Режим чтения
Скачать книгу

Творцы заклинаний (сборник) читать онлайн - Терри Пратчетт

Творцы заклинаний (сборник)

Терри Пратчетт

Плоский мирВедьмы

Повсеместно известно, что в Плоском мире есть волшебство и магия. За волшебство отвечают волшебники Незримого Университета из славного города Анк-Морпорк, а за Магию – ведьмы.

И иногда только ведьмы и могут спасти Плоский мир от надвигающейся катастрофы.

Великолепное трио – матушка Ветровоск, нянюшка Ягг и Маграт Чесногк – в первых двух романах о ведьмах от блистательного Терри Пратчетта!

Терри Пратчетт

Творцы заклинаний (сборник)

Terry Pratchett

Discworld: Equal Rights – Copyright © Terry Pratchett, 1987

First published by Victor Gollancz Ltd, London, in association with Colin Smythe Ltd.

Discworld: Wyrd Sisters – Copyright © Terry and Lyn Pratchett, 1988

First published by Victor Gollancz Ltd, London

This edition published by arrangement with Orion Publishing Group and Synopsis Literary Agency

© И. Кравцова, В. Вольфсон, перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке. Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Творцы заклинаний

Огромная благодарность Нилу Гэйману, одолжившему нам последний сохранившийся экземпляр «Liber Paginarum Fulvarum», и большой привет всем ребятам из Воскресного клуба поклонников Г. Ф. Лавкрафта.

С самого начала хотелось бы расставить все точки над i. Эта книга не «с приветом». «С приветом» бывают только тупоголовые рыжие девицы в комедиях пятидесятых годов. Но она и не с приколом.

Эта книга про волшебство, про то, куда оно девается и – что, наверное, намного важнее – откуда берется. Хотя данный манускрипт не претендует на то, чтобы ответить на какой-либо из вышеозначенных вопросов.

Тем не менее он, вероятно, поможет объяснить, почему Гэндальф никогда не женился и почему Мерлин был мужчиной. Видите ли, эта книга также касается вопросов пола – не того, деревянного, паркетного или земляного, – а мужского и женского. Поэтому герои могут в любой момент выйти из-под контроля автора. Такое случается.

Но прежде всего эта книга про мир. Вот он приближается. Смотрите внимательно, спецэффекты обошлись недешево.

Слышится звук контрабаса. Глубокая, вибрирующая нота, намекающая на то, что в любую секунду может вступить духовая секция, насыщая космос фанфарами. Сцена представляет собой черноту космического пространства, в которой мерцает несколько звезд, похожих на перхоть на плечах Создателя.

Потом откуда-то сверху появляется она (или он), огромнее, чем самый огромный, мерзко ощетинившийся пушками звездный крейсер, рожденный воображением режиссера-космотолога. Это черепаха, черепаха длиной десять тысяч миль. Это Великий А’Туин, одна из редких космических рептилий, обитающих во вселенной, где вещи меньше всего похожи на то, какими они должны быть, а скорее выглядят такими, какими люди их себе представляют. Великий А’Туин несет на своем изрытом метеоритными кратерами панцире четырех гигантских слонов, которые держат на исполинских плечах громадный круг Плоского мира.

Камера отъезжает, и в поле зрения появляется весь Диск, освещенный крошечным, вращающимся вокруг него солнцем. Здесь присутствуют континенты, архипелаги, моря, пустыни, горные цепи. Имеется даже малюсенький центральный ледниковый покров. Обитателям этого мирка глубоко чужды теории о том, что земля обязана иметь форму шара. Их мир, обрамленный океаном, который вечно низвергается в пространство одним гигантским водопадом, – этот мир круглый и плоский, как геологическая пицца, хоть и без анчоусов.

Подобный мир может существовать только потому, что даже у богов есть чувство юмора. А еще он просто обязан быть местом магическим. И разделенным по половым признакам.

Он шел сквозь грозу, и в нем сразу можно было признать волшебника – отчасти по длинному плащу и резному посоху, но главным образом по дождевым каплям, которые зависали в нескольких футах над его головой и превращались в пар.

То был край суровых гроз, верховья Овцепикских гор, край зазубренных пиков, густых лесов и маленьких речных долин, настолько глубоких, что не успевал дневной свет добраться до дна, как ему уже было пора возвращаться обратно. Растрепанные клочья тумана льнули к менее высоким утесам, виднеющимся над горной тропой, по которой, скользя и оступаясь, брел волшебник. Несколько коз наблюдали за ним глазками-щелочками, в которых светился легкий интерес. Да только чтобы заинтересовать коз, много не нужно.

Периодически волшебник останавливался и подбрасывал тяжелый посох в воздух. Посох, приземляясь, всегда указывал в одну и ту же сторону. Хозяин со вздохом поднимал его и, хлюпая по грязи, брел дальше.

Гроза, рокоча и ворча, обходила холмы на ногах-молниях.

Волшебник скрылся за поворотом, и козы снова принялись щипать мокрую траву.

Но что-то заставило их оторваться от этого занятия. Козьи глаза расширились, ноздри раздулись. Хотя на тропе ничего не было. Но козы все равно провожали взглядами это «ничто», пока оно не скрылось из виду.

В узкой долине, зажатой между крутыми лесистыми склонами, примостилась деревушка, совсем крошечная, ее ни в жизнь не найдешь на карте гор. Она едва заметна даже на карте самой деревни.

По сути, это было одно из мест, которые существуют только для того, чтобы люди могли происходить отсюда родом. Вселенная кишмя кишит такими местечками: укромными деревушками, открытыми всем ветрам городками под бескрайним небом, одинокими хижинами в промозглых горах. Согласно истории, в этих невероятно заурядных местах зачастую берет начало нечто необычайное. Как правило, об этом свидетельствует лишь маленькая табличка, сообщающая, что вопреки всякой гинекологической вероятности именно в этом домишке и в этой комнатке (поднимите глаза, вон то окно) родился кто-то весьма и весьма знаменитый.

Когда волшебник пересек узкий мосток над вздувшимся ручьем и направился к деревенской кузнице, меж домами клубился туман. Впрочем, эти два факта не имеют друг с другом ничего общего. Туман бы клубился в любом случае: это был опытный туман, который возвел умение клубиться в ранг высокого искусства.

В кузнице, разумеется, было полно народу. Кузница – единственное место, где наверняка можно согреться и перекинуться с кем-нибудь словцом. Несколько жителей деревни сидели развалясь в теплом полумраке, однако появление волшебника заставило их выжидающе выпрямиться. С незначительным успехом они попытались принять умный вид.

Однако кузнец не счел нужным проявлять подобное подобострастие. Он кивнул волшебнику, но то было приветствие равного равному. Любой мало-мальски сведущий кузнец знает, что такое магия и как с ней управляться, хотя некоторые лишь тешат себя.

Волшебник поклонился. Спавшая у горна белая кошка проснулась и окинула его внимательным взглядом.

– Как называется эта деревня, почтенный? – осведомился волшебник.

– Дурной Зад, – пожав плечами, ответил кузнец.

– Дурной?..

– Зад, – повторил кузнец.

«Ну, давай, давай, – хорохорился его вид. – Попробуй только отпустить какую-нибудь шуточку».

Волшебник обдумал доведенную до его сведения информацию.

– Видать, за этим названием скрывается какая-то история, которую, сложись обстоятельства иначе, я бы с удовольствием выслушал, – сказал он наконец. – Но я хотел бы поговорить с тобой о твоем
Страница 2 из 35

сыне.

– О котором? – поинтересовался кузнец, и его приспешники подобострастно захихикали.

Волшебник улыбнулся.

– У тебя ведь семь сыновей… А сам ты был восьмым сыном.

Лицо кузнеца застыло. Он повернулся к остальным.

– Так, дождь почти закончился. Чешите все отсюда. Мне и… – Вопросительно приподняв брови, он посмотрел на волшебника.

– Драм Биллет, – представился тот.

– Мне и господину Биллету надо перекинуться парой слов.

Он неопределенно махнул молотом, и присутствующие, оглядываясь через плечо – вдруг волшебник отколет что-нибудь напоследок, – один за другим разошлись.

Кузнец вынул из-под верстака пару табуретов, вытащил из стоящего рядом с бочкой воды буфета бутылку и налил в два маленьких стаканчика какую-то прозрачную жидкость.

Волшебник и кузнец сидели и смотрели на дождь. Над мостом стелился туман.

– Я догадываюсь, какого сына ты имеешь в виду, – сказал вдруг кузнец. – Старая матушка сейчас наверху, у моей жены. Восьмой сын восьмого сына. Мне приходило это в голову, но, честно говоря, я как-то не обольщался. Ну-ну. Волшебник в семье, а?

– Быстро соображаешь, – буркнул Биллет.

Белая кошка соскочила со своей лежанки, неторопливо пересекла кузницу, вспрыгнула ему на колени и свернулась в клубок. Тонкие пальцы волшебника начали рассеянно поглаживать ей спинку.

– Ну-ну, – повторил кузнец. – Волшебник в Дурном Заду, а?

– Возможно, возможно, – ответил Биллет. – Но сначала ему придется закончить Университет. И очень может быть, дела у него пойдут успешно.

Кузнец рассмотрел это предположение со всех сторон и решил, что оно ему нравится. Вдруг его словно осенило.

– Погоди-ка! – воскликнул он. – Помню, отец некогда рассказывал мне… Волшебник, знающий, что смерть его близка, может вроде как передать свое, ну, вроде как волшебство вроде как преемнику, верно?

– Верно, – согласился волшебник. – Правда, мне никогда не удавалось изложить это столь кратко и доходчиво.

– Значит, ты вроде как скоро умрешь?

– О да.

Пальцы волшебника пощекотали кошку за ухом, и та замурлыкала.

На лице кузнеца отразилось смущение.

– Когда?

Волшебник поразмыслил секунду.

– Минут через шесть.

– О-о.

– Не волнуйся, – успокоил волшебник. – По правде говоря, я жду этого с нетерпением. Я слышал, это совершенно не больно.

Кузнец обдумал его слова.

– И кто тебе такое сказал? – изрек он наконец.

Биллет сделал вид, будто погрузился в свои мысли. Он смотрел на мост, пытаясь разглядеть в тумане красноречивое завихрение.

– Слушай, – окликнул его кузнец. – Ты бы лучше объяснил мне, как правильно воспитывать волшебника. Видишь ли, в наших краях волшебников отродясь не бывало и…

– Все уладится само собой, – любезно заверил его Биллет. – Магия привела меня к тебе, она же позаботится обо всем остальном. Так оно обычно бывает. Кажется, я слышал крик?

Кузнец поднял глаза на потолок. Сквозь шум дождя до них донеслись звуки, издаваемые парой новеньких, работающих на полную мощь легких.

Волшебник улыбнулся.

– Пусть его принесут сюда.

Кошка у него на коленях уселась и заинтересованно уставилась на широкую дверь кузницы, а потом, когда кузнец подошел к лестнице и окликнул тех, кто был наверху, соскочила на пол и неторопливо удалилась в противоположный угол, мурлыча, словно ленточная пила.

По ступенькам спустилась высокая худая женщина, которая держала в руках нечто, завернутое в одеяло. Кузнец торопливо повел ее к волшебнику.

– Но… – запротестовала она.

– Это очень важно, – напыщенно перебил ее кузнец. – Что нам делать теперь, господин?

Волшебник поднял свой посох. Посох достигал в высоту человеческого роста и был толщиной с Биллетово запястье. А еще его покрывала резьба, которая (кузнец аж сморгнул) менялась на глазах, будто не хотела, чтобы посторонние видели, что именно она изображает.

– Ребенок должен взять его в руку, – сказал Драм Биллет.

Кузнец кивнул, покопался в складках одеяла и, отыскав там маленький розовый кулачок, осторожно поднес его к посоху. Крошечные пальчики крепко обхватили отполированное дерево.

– Но… – вмешалась повитуха.

– Все в порядке, матушка, я знаю, что делаю. Она ведьма, господин, не обращай на нее внимания. Так, что теперь?

Волшебник не ответил.

– Что нам делать те…

Кузнец, осекшись, наклонился и вгляделся в лицо старого волшебника. Биллет улыбался, но одним богам было ведомо, что показалось ему таким забавным.

Кузнец сунул ребенка лихорадочно мечущейся женщине, как можно более уважительно разогнул тонкие, бледные пальчики и высвободил посох.

Посох был странно маслянистым на ощупь, словно статическое электричество. Само дерево казалось почти черным, но резьба выделялась на нем светлыми пятнами и резала глаз, стоило попробовать к ней присмотреться.

– Ну что, доволен собой? – спросила повитуха.

– А? О да. По правде говоря, да. А что?

Она откинула складку одеяла. Кузнец опустил взгляд и сглотнул.

– Не может быть. Он же сказал…

– А что он мог об этом знать? – презрительно хмыкнула матушка.

– Но он же сказал, что родится сын!

– Знаешь, приятель, по мне, так это не больно-то похоже на сына…

Кузнец тяжело хлопнулся на свой табурет и обхватил голову руками.

– Что же я натворил?! – простонал он.

– Ты подарил миру первую женщину-волшебника, – отозвалась повитуха. – А сто это у нас здесь? Сто это за плелесть?

– Чего?

– Я разговаривала с ребенком.

Белая кошка замурлыкала и выгнула спину, словно ластясь к старому другу. Самое странное, никого рядом с ней не было.

– Какой же я дурак, – произнес чей-то голос, но слова эти не мог услышать ни один смертный. – Я думал, магия сама знает, что делать.

– ВОЗМОЖНО, ТАК ОНО И ЕСТЬ.

– О, если бы я мог что-нибудь изменить…

– НАЗАД ХОДУ НЕТ. НАЗАД ХОДУ НЕТ, – прогудел глубокий, тяжелый голос, похожий на грохот закрывающихся дверей склепа.

Струйка небытия, которая некогда была Драмом Биллетом, задумалась.

– Но у нее будет куча проблем.

– НАСКОЛЬКО МНЕ ИЗВЕСТНО, В ЭТОМ И ЗАКЛЮЧАЕТСЯ СМЫСЛ ЖИЗНИ. ХОТЯ МНЕ ОТКУДА ЗНАТЬ?

– А как насчет реинкарнации?

Смерть поколебался (не стоит забывать, что на Диске Смерть – мужского рода).

– ПОВЕРЬ МНЕ, ТЕБЕ ЭТО НЕ ПОНРАВИТСЯ.

– Я слышал, некоторые люди только этим и занимаются.

– ЗДЕСЬ ТРЕБУЕТСЯ ПОДГОТОВКА. НУЖНО НАЧАТЬ С НИЗШЕГО УРОВНЯ И ПРОДВИГАТЬСЯ ВВЕРХ. ТЫ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕШЬ, ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ МУРАВЬЕМ.

– Неужели это так страшно?

– ЕЩЕ КАК. А С ТВОЕЙ КАРМОЙ Я БЫ И МУРАВЬЕМ НЕ НАДЕЯЛСЯ СТАТЬ.

Ребенка отнесли обратно к матери, а кузнец сидел, безутешно изучая дождь.

Драм Биллет почесал кошку за ухом и задумался о своей жизни. Она была долгой – одно из преимуществ профессии волшебника, – и он натворил много дел, о которых не всегда было приятно вспоминать. Самое время…

– ЗНАЕШЬ ЛИ, ВРЕМЕНИ У МЕНЯ НЕ ТАК УЖ МНОГО, – с упреком заметил Смерть.

Волшебник посмотрел на кошку, и только тут до него дошло, насколько странно она выглядит.

Живым невдомек, как сложно выглядит мир с точки зрения покойника, потому что смерть, освобождая разум от смирительной рубашки, в которой его держат три измерения, отсекает его
Страница 3 из 35

также и от Времени, которое есть не что иное, как еще одно измерение. Хотя трущаяся о невидимые ноги Биллета кошка оставалась той же самой кошкой, которую он видел несколькими минутами раньше, она также являлась и крошечным котенком, и толстой, полуслепой старой кошачьей матроной, и всеми промежуточными стадиями. Одновременно. В результате кошка смахивала на белую кошкообразную морковку – описание, которым придется довольствоваться, пока люди не изобретут четырехмерные прилагательные.

Костлявая рука Смерти мягко постучала Биллета по плечу.

– ИДЕМ, СЫН МОЙ.

– Неужели я ничего не могу сделать?

– ЖИЗНЬ – ДЛЯ ЖИВЫХ. КРОМЕ ТОГО, ТЫ САМ ОТДАЛ ДЕВОЧКЕ СВОЙ ПОСОХ.

– Да уж. Что есть, того не отнять.

Повитуху звали матушка Ветровоск. Она была ведьмой. В Овцепикских горах этот вид деятельности считался вполне приемлемым занятием, и никто не мог сказать о ведьмах худого слова – если хотел проснуться утром в том же обличье, в котором ложился спать.

Кузнец все еще хмуро созерцал дождь, когда матушка снова спустилась по лестнице и похлопала его по плечу бородавчатой рукой.

Он поднял глаза.

– Что мне теперь делать, матушка?

Как он ни старался, в голосе его невольно прозвучала мольба.

– Ты куда дел волшебника?

– Вынес на улицу и положил в дровяном сарае. Я правильно поступил?

– Пока этого достаточно, – бодро ответила она. – А теперь ты должен сжечь посох.

Они оба обернулись и посмотрели на тяжелый жезл, который кузнец поставил в самый темный угол кузницы. Еще немного – и у них создалось бы впечатление, что посох смотрит на них в ответ.

– Но он же волшебный, – прошептал кузнец.

– И что с того?

– А он сгорит?

– Никогда не видела дерева, которое бы не горело.

– Мне это кажется неправильным!

Матушка Ветровоск хлопнула створками ведущих в кузницу дверей и сердито повернулась к нему.

– Послушай-ка меня, кузнец Гордо! Женщина-волшебник – это тоже неправильно! Для женщины такая магия не годится, магия волшебников – сплошные книги, звезды и гимметрия. Ей этого ни за что не осилить. Ты вообще когда-нибудь слышал о женщине-волшебнике?

– Но ведьмы-то существуют, – неуверенно отозвался кузнец. – И чародейки тоже.

– Ведьмы – это совсем другое дело, – отрезала матушка Ветровоск. – Это магия, исходящая из земли, а не с неба, и мужчинам ею никогда не овладеть. А о чародейках вообще лучше не говорить. Послушай моего совета, сожги посох, похорони тело и сделай вид, будто знать ничего не знаешь.

Кузнец неохотно кивнул, подошел к наковальне и принялся работать мехами. Когда из горна полетели яркие искры, он вернулся за посохом.

Сдвинуть его с места не удалось.

– Он вроде как прилип!

Кузнец дергал упрямую палку, пока у него на лбу не выступил пот. Посох упорно отказывался поддаваться его усилиям.

– Дай-ка я попробую, – предложила матушка и потянулась к посоху.

Что-то щелкнуло, и в воздухе запахло каленой жестью.

Кузнец, слегка поскуливая, торопливо бросился вслед за матушкой, приземлившейся вверх ногами у противоположной стены.

– Ты не ушиблась?

Она открыла глаза, похожие на гневно сверкающие бриллианты.

– Понятненько. Значит, вот ты как, да?

– Как? – переспросил совершенно обалдевший кузнец.

– Помоги мне подняться, болван. И принеси топор.

Ее тон ясно давал понять, что кузнец поступит очень благоразумно, если немедленно послушается. Он разворошил кучу старого хлама в глубине кузницы и достал старый обоюдоострый топор.

– Отлично. А теперь сними передник.

– Зачем? Что ты задумала? – удивился кузнец, явно утративший контроль над ситуацией.

Матушка раздраженно вздохнула.

– Это кожа, идиот. Я оберну ее вокруг ручки. На одну и ту же уловку я дважды не поймаюсь!

Кузнец кое-как стянул тяжелый кожаный передник и осторожно подал его ведьме. Она обернула топор и сделала пару пробных взмахов. Изрядно смахивающая на паука в свете раскалившейся почти добела наковальни, матушка Ветровоск пересекла кузницу и, торжествующе крякнув, с размаху опустила тяжелое лезвие на середину посоха.

Что-то щелкнуло. Что-то вжикнуло, как куропатка. Что-то гулко стукнуло.

Наступила тишина.

Кузнец, замерев на месте, медленно поднял руку и коснулся острой стали. Топорище отсутствовало, а сам топор впился в дверь рядом с головой кузнеца, отхватив крошечный кусочек уха.

Матушка, которая выглядела слегка размыто из-за того, что удар ее пришелся по абсолютно неподвижному предмету, уставилась на кусок дерева, оставшийся у нее в руках.

– Н-н-н-н-у и л-лад-н-но, – заикаясь, выговорила она. – В-в-в т-т-так-к-ком с-сл-лучае…

– Нет, – твердо сказал кузнец, потирая ухо. – Что бы ты ни собиралась предложить – нет. Оставь посох в покое. Я завалю его чем-нибудь. Никто и не заметит. Не трогай его больше. Это обыкновенная палка.

– Палка?

– А ты можешь придумать что-нибудь получше? Боюсь, что в следующий раз я вообще без головы останусь…

Матушка Ветровоск свирепо смерила глазами посох, который, похоже, полностью игнорировал ее.

– Прямо сейчас не могу, – наконец призналась она. – Но если ты дашь мне немного времени…

– Хорошо, хорошо. А пока извини, у меня дел невпроворот, всякие незахороненные волшебники, ну и так далее…

Кузнец взял лопату, которая была прислонена к задней двери, но вдруг, засомневавшись, остановился.

– Матушка…

– Что?

– Ты случаем не знаешь, как правильно хоронить волшебника?

– Знаю!

– Ну и как?

Матушка Ветровоск задержалась у подножия лестницы.

– Очень осторожно.

Последний медлительный луч оставил долину, и на деревню мягко опустилась ночь, а в усеянном звездами ночном небе засияла бледная, умытая дождем луна. Из темного сада, что располагался позади кузницы, доносились стук лопаты о камень и приглушенные проклятия.

В колыбельке на втором этаже первая женщина-волшебник Плоского мира спала и не видела во сне ничего особенного.

Белая кошка дремала на личной полочке рядом с горном. Единственным звуком, раздающимся в теплой кузнице, было потрескивание углей, остывающих под пеплом.

Посох стоял в углу, где ему и хотелось стоять, окутанный тенями, которые были чуть более черными, чем обычные тени.

Время шло, в чем, собственно, и состояла его основная работа.

В кузнице что-то слабо зазвенело, пронесся порыв воздуха. Какое-то время спустя белая кошка уселась на своей лежанке и принялась с интересом наблюдать за происходящим.

Наступил рассвет. Здесь, в Овцепикских горах, рассветы выглядят очень впечатляюще, особенно если гроза очистит воздух. Из долины, занимаемой Дурным Задом, открывался вид на менее высокие горы и предгорья, озаряемые ранним утренним светом, который медленно лился по их склонам (потому что в мощном магическом поле Диска свет никуда не спешит) пурпурными и оранжевыми красками. Дальше расстилались обширные равнины, все еще утопающие в тени. Еще дальше поблескивало море.

По сути дела, отсюда можно было увидеть весь Плоский мир до самого Края.

Причем это не поэтический образ, а простой и непреложный факт, поскольку Диск имеет плоскую поверхность. Более того, всем известно, что передвигается Плоский мир на спинах
Страница 4 из 35

четырех слонов, которые, в свою очередь, стоят на панцире А’Туина, Великой Небесной Черепахи.

Внизу, в долине, Дурной Зад начинает просыпаться. Кузнец только что зашел в кузницу и с удивлением обнаружил, что в ней царит порядок, коего за последние сто лет не наблюдалось здесь ни разу. Все инструменты лежат на своих местах, пол подметен, а горн подготовлен к тому, чтобы разжечь в нем огонь. Кузнец сидит на наковальне, которая оказалась передвинутой в другой конец кузницы, смотрит на посох и пытается думать.

В течение семи лет не происходило ничего важного, если не считать того, что одна из яблонь в саду кузнеца заметно обогнала в росте своих сестриц. На эту яблоню частенько лазила маленькая девочка с каштановыми волосами, дыркой между передними зубами и чертами лица, которые обещали стать если не красивыми, то по крайней мере интересными.

Ее назвали Эскариной – без всяких на то особых причин, просто ее родной матери нравилось, как звучит это имя. Хотя матушка Ветровоск не переставала внимательно присматриваться к девочке, ей так и не удалось обнаружить никаких признаков магии. Ну да, Эскарина, в отличие от обычных маленьких девочек, проводила гораздо больше времени, лазая по деревьям и носясь с воплями по двору, но девочке, четверо старших братьев которой до сих пор живут дома, можно многое простить. Так что ведьма постепенно успокоилась и начала думать, что магия все-таки не привилась.

Но магия имеет привычку прятаться, словно грабли в траве.

Снова наступила зима, которая на этот раз выдалась суровой. Облака, точно большие толстые бараны, висели над Овцепикскими горами, заполняя лощины снегом и превращая леса в безмолвные, мрачные пещеры. Перевалы завалило, и следующий караван ожидался только весной. Дурной Зад превратился в маленький островок тепла и света.

– Беспокоюсь я за матушку Ветровоск, – как-то раз за завтраком сказала мать Эскарины. – Что-то в последнее время ее не видать.

Кузнец мрачно посмотрел на жену поверх ложки с овсяной кашей.

– А я и не жалуюсь. У нее…

– Слишком длинный нос, – вставила Эск.

Родители уставились на девочку свирепыми взглядами.

– Нехорошо так отзываться о взрослых людях, – строго заявила мать.

– Но папа сам говорил, что она вечно сует свой…

– Эскарина!

– Но он…

– Я сказала…

– Да, но он действительно говорил, что у нее…

Кузнец дотянулся до дочери и шлепнул ее по попе.

Шлепок вышел не очень сильным, но кузнец все равно пожалел о содеянном. Мальчишкам доставалось и от его ладони, и – когда они того заслуживали – от его ремня. Однако беда с дочерью заключалась не в обычном непослушании, а в досадной привычке продолжать спор, когда его давно следовало закончить. Это всегда приводило кузнеца в смятение.

Эскарина ударилась в слезы. Кузнец, злой и сконфуженный своим поведением, поднялся из-за стола и, громко топая, удалился в кузницу.

Оттуда донесся громкий треск, за которым последовал глухой удар.

Кузнеца нашли лежащим на полу без сознания. Впоследствии он утверждал, что ударился лбом о притолоку. Правда, роста он был невысокого и раньше без труда проходил в дверь… Во всяком случае, к смазанному пятну, мелькнувшему в самом темном углу кузницы, случившееся не имело никакого отношения – так очень хотелось думать кузнецу.

Каким-то образом эти события наложили отпечаток на весь день, который стал днем битой посуды, днем, когда все мешались друг у друга под ногами и раздражались без причины. Мать Эскарины разбила кувшин, который принадлежал еще ее бабке, а на чердаке заплесневел целый ящик яблок. Горн в кузнице заупрямился и наотрез отказывался разгораться. Джаймс, старший сын, поскользнулся на обледенелой дороге и вывихнул руку. Белая кошка, или, возможно, кто-то из ее потомков – кошки вели свою уединенную и сложную жизнь на сеновале рядом с кузницей, – ни с того ни с сего залезла в дымоход и наотрез отказалась спускаться вниз. Даже небо, нависающее над деревней, стало похоже на старый матрац, а воздух, несмотря на свежевыпавший снег, казался каким-то спертым.

Истерзанные нервы, скука и дурное настроение заставляли атмосферу гудеть, словно перед грозой.

– Ну ладно! Все. С меня хватит! – выкрикнула мать Эскарины. – Церн, возьми Гальту и Эск, проведайте-ка вы матушку… Кстати, а где Эск?

Два младших брата, затеявшие под столом лишенную всякого энтузиазма драку, подняли головы.

– Она ушла в сад, – сообщил Гальта. – Снова.

– Ну так приведи ее, и отправляйтесь.

– Но там холодно!

– И снег вот-вот пойдет!

– До матушки всего одна миля, и дорога расчищена. Кроме того, кому это так не терпелось выскочить на улицу, когда впервые пошел снег? Марш отсюда, и не возвращайтесь, пока у вас не исправится настроение.

Эскарину нашли сидящей в развилке большой яблони. Это дерево мальчишки недолюбливали. Прежде всего, оно настолько заросло омелой, что даже зимой выглядело зеленым. Яблоки, которые оно приносило, были мелкими и за одну ночь из кислятины, от которой сводило животы, превращались в переспевшие, прогнившие, гудящие осами огрызки. Хотя с виду на яблоню было нетрудно залезть, в самый неподходящий момент на ней, как правило, ломались ветки. Церн клятвенно заверял, что как-то раз одна ветка нарочно вывернулась у него из-под ног. Но Эск дерево терпело, и девочка обычно залезала на него, когда была чем-то раздражена или сыта по горло и когда ей хотелось побыть одной. Интуитивно мальчишки осознавали, что неотъемлемое право каждого брата нежно мучить свою младшую сестричку заканчивается у ствола этой яблони. Так что они кинули в Эск снежком. И промахнулись.

– Мы идем проведать старуху Ветровоск.

– Но ты за нами не ходи.

– Потому что из-за тебя нам придется идти медленнее. А еще ты плакса.

Эск бросила на них серьезный взгляд. Она редко плакала, ей всегда казалось, что слезами мало чего добьешься.

– Если вы так не хотите брать меня с собой, тогда я пойду, – заявила она.

Среди братьев и сестер подобные заявления считаются очень даже логичными.

– О, мы очень хотим, чтобы ты пошла с нами, – быстро откликнулся Гальта.

– Рада слышать, – сказала Эск, спрыгивая на утоптанный снег.

Они прихватили с собой корзинку, в которой лежали копченые колбаски, вареные яйца и – поскольку их мать была не только щедрой, но и расчетливой – большая банка персикового варенья, которое в семье никто не любил. Но каждый год, когда созревали маленькие дикие персики, мама упорно варила его вновь.

Жители Дурного Зада научились уживаться с долгими зимними снегами, и ведущие из деревни дороги были ограждены с обочин досками, чтобы уменьшить заносы и не дать путникам заплутать. Впрочем, если человек жил поблизости, он мог плутать сколько угодно, потому что какой-то невоспетый потомками местный гений, заседавший в деревенском совете несколько поколений назад, выступил с идеей пометить зарубками каждое десятое дерево в лесу в радиусе двух миль от деревни. На это ушли века, и с тех пор каждый мужчина, у которого выдался свободный часок, немедленно отправлялся обновлять зарубки, зато зимой, когда во время снежного бурана человек может
Страница 5 из 35

заблудиться в нескольких шагах от собственного дома, не одна жизнь была спасена узором из зарубок, нащупанным испытующими пальцами под налипшим снегом.

Когда трое детей свернули с дороги и начали подниматься по тропе к домику ведьмы, который летом утопал в буйно разросшихся кустах малины и странной ведьмовской траве, снова пошел снег.

– Никаких следов, – заметил Церн.

– Кроме лисьих, – поправил Гальта. – Говорят, она умеет превращаться в лису. В кого угодно. Даже в птицу. Поэтому всегда знает, что происходит вокруг.

Они с опаской оглянулись по сторонам. На торчащем в отдалении пне сидела подозрительного вида ворона и внимательно наблюдала за ними.

– Поговаривают, что за Треснувшим пиком живет целая семья, которая умеет оборачиваться волками, – продолжал Гальта (он никогда не отказывался от многообещающей темы, не развив ее до конца). – Однажды ночью кто-то подстрелил волка, а на следующий день их тетка хромала и у нее на ноге была рана от стрелы…

– А мне кажется, люди не могут превращаться в животных, – медленно произнесла Эск.

– И с чего ты это взяла, госпожа Всезнайка?

– Матушка очень большая. Если она обернется лисицей, что станет с теми кусками, которые не поместятся под шкуру?

– Она их просто заколдовывает, и они исчезают, – заявил Церн.

– По-моему, магия действует несколько иначе, – возразила Эск. – Ты не можешь взять и заставить что-то случиться, это как… Это как качаться на доске: когда ты опускаешь один конец, другой обязательно поднимается…

Ее голос постепенно затих.

Братья смерили сестру испытующими взглядами.

– Не могу представить себе матушку качающейся на доске, – заметил Гальта.

Церн хихикнул.

– Да нет, я хотела сказать, каждый раз, когда что-то происходит, должно произойти и что-то другое… Мне так кажется, – неуверенно произнесла Эск, огибая более высокий, чем обычно, сугроб. – Только… в противоположном направлении.

– Глупости, – перебил ее Гальта. – Вот помнишь, в прошлом году на ярмарку приехал настоящий волшебник? Он еще делал так, что всякая всячина и птицы появлялись из ниоткуда. То есть это просто происходило, он произносил нужные слова, взмахивал руками, и все случалось. Не было там никаких досок.

– Зато были карусели, – вставил Церн. – И такая штука, где надо было бросать одни штуки в другие штуки, чтобы выиграть разные штуки. Ты, Гальта, ни разу не попал.

– И ты тоже, ты еще сказал, что эти штуки специально приклеены к другим штукам, чтобы их нельзя было сбить, а потом сказал…

Разговор убрел куда-то в сторону, словно пара щенков. Эск прислушивалась к нему вполуха. «Я-то понимаю, что хотела сказать, – заверила она себя. – Творить магию легко, нужно только найти место, где все находится в равновесии, и подтолкнуть. Это может кто угодно. Здесь нет ничего магического. Чудные слова и размахивание руками – это просто… это для…»

Она окончательно запуталась, удивляясь самой себе. Мысль присутствовала в ее сознании, маячила перед самым носом. Только Эск не могла выразить ее словами…

Ужасно, когда находишь в своей голове всякие интересные вещи и не знаешь, что они там делают. Это…

– Шевели ногами, мы так целый день проходим.

Она тряхнула головой и поспешила за братьями.

Домик ведьмы состоял из стольких флигелей и пристроек, что понять, как он выглядел изначально и существовал ли когда-нибудь вообще, было очень трудно. Летом он был окружен грядками, густо заросшими тем, что матушка неопределенно величала «травами», то есть необычными растениями, волосатыми, переплетающимися и стелющимися по земле, с любопытными цветками, ярко окрашенными плодами и неприятно набухшими стручками. Только матушка знала, для чего они предназначаются, а любой дикий голубь, который с голодухи решал позавтракать «травами», появлялся из грядок, хихикая себе под клюв и натыкаясь на все подряд (а иногда и вовсе не появлялся).

Сейчас огород был скрыт глубоко под снегом. На шесте одиноко хлопал чулок-флюгер. Матушка не одобряла полеты, но некоторые из ее подруг до сих пор пользовались метлами.

– Дом выглядит заброшенным, – подметил Церн.

– Дыма нет, – подхватил Гальта.

«Окна словно глаза», – подумала Эск, но оставила эту мысль при себе.

– Это всего лишь дом матушки, – заявила она вслух. – Ничего особенного.

Домик излучал пустоту. Они чувствовали это. Окна действительно походили на глаза, черные и угрожающие на фоне белого снега. Ни один разумный обитатель Овцепикских гор не допустит, чтобы зимой в его камине погас огонь; это вопрос чести.

Эскарине захотелось предложить вернуться домой, но она знала, что, если она промолвит хоть слово, мальчишки умчатся прочь со всех ног. Вместо этого она сказала:

– Мама говорит, что в туалете на гвоздике всегда висит ключ.

Это предложение также не вызвало энтузиазма. Даже в самом обыкновенном незнакомом туалете обитают всякие мелкие ужасы типа осиных гнезд, огромных пауков и таинственных существ, шуршащих на крыше. А в туалет одной семьи однажды, суровой зимой, забрался небольшой медведь и залег там в спячку, из-за чего все семейство жутко мучилось, пока мишка не согласился перебраться на сеновал. Ну а в туалете ведьмы могло встретиться вообще что угодно.

– Я пойду посмотрю? – добавила Эск.

– Иди, если тебе так хочется, – беспечно отозвался Гальта и почти незаметно облегченно вздохнул.

Когда Эск наконец открыла заметенную снегом дверь, представший ее взору туалет был аккуратным, чистым и не содержал ничего более зловещего, чем старый календарь-альманах, который был заботливо нацеплен на гвоздик. С точки зрения философии матушка неодобрительно относилась к чтению, но она никогда не стала бы утверждать, что книги, особенно книги со славными тонкими страничками, ни на что не годны.

Ключ лежал на полочке у двери вместе с куколкой какой-то бабочки и огрызком свечи. Стараясь не потревожить куколку, Эск осторожно взяла его и торопливо вернулась к братьям.

К передней двери идти было бессмысленно. Через передние двери в Дурном Заду входили-выходили только новобрачные и покойники, а матушка не желала присоединяться ни к тем, ни к другим. Дверь с задней стороны домика была занесена снегом, и в бочке с водой уже давно не разбивали лед.

К тому времени, как они прокопали проход к двери и уговорили ключ повернуться в замке, в небе проглянуло заходящее солнце Плоского мира.

Большая кухня была темной и промозглой, и в ней пахло снегом. Она всегда была темной, но дети привыкли видеть в большом камине яркий огонь и вдыхать густые пары матушкиного варева. Иногда от запахов начинала болеть голова или мерещились всякие интересные штуковины.

Окликая матушку, они неуверенно бродили по нижнему этажу, пока Эск наконец не решила, что больше тянуть время нельзя и надо подняться наверх. Щелчок задвижки на двери, ведущей к узенькой лестнице, прозвучал гораздо громче, чем следовало.

Матушка покоилась на кровати, и ее сложенные крест-накрест руки были прижаты к груди. Крошечное окошко распахнул ветер, и весь пол, всю кровать усеял мелкий снег.

Эск уставилась на лоскутное одеяло, на котором лежала
Страница 6 из 35

женщина. Иногда какая-то незначительная деталь может разрастись и заполнить собой весь мир. Девочка почти не слышала плач Церна: она вспоминала, как две зимы назад, когда выпало почти столько же снега и в кузнице было мало дел, ее отец сшил это одеяло. Как он использовал лоскуты самых разнообразных тканей, попавших в Дурной Зад со всех концов света: шелка, кожи оборотня, бумажного хлопка и шерсти турги. Поскольку шить он не умел, получилась довольно странная комковатая лепешка, больше похожая на плоскую черепаху, чем на одеяло, и мать Эск великодушно решила подарить это творение матушке на свячельник…

– Она умерла? – спросил Гальта, будто Эск была экспертом в подобных делах.

Эск уставилась на матушку Ветровоск. Лицо старухи было худым и серым. Мертвые что, так и выглядят? Разве ее грудная клетка не должна подниматься и опускаться?

Гальта взял себя в руки.

– Нужно привести кого-нибудь, и идти надо сейчас, потому что скоро станет темно, – решительно заявил он. – Но Церн останется здесь.

Брат с ужасом посмотрел на него.

– Зачем?

– С мертвыми должен кто-то оставаться, – ответил Гальта. – Помнишь, когда умер старый дядюшка Дергарт, отцу пришлось просидеть при свечках целую ночь? А иначе придет кто-нибудь страшный и заберет твою душу в… куда-нибудь, – неуклюже закончил он. – Тогда мертвецы возвращаются и начинают тебе являться.

Церн открыл было рот, чтобы снова зареветь.

– Я останусь, – торопливо вмешалась Эск. – Я не против. Это же всего-навсего матушка.

Гальта с явным облегчением перевел дыхание.

– Зажги свечи или что-нибудь еще. По-моему, именно так полагается поступать. А потом…

Что-то заскреблось о подоконник. Приземлившаяся на него ворона, моргая, с подозрением рассматривала детей. Гальта заорал и швырнул в нее шапкой. Ворона, укоризненно каркая, улетела, и он закрыл окно.

– Я видел ее здесь раньше. Наверное, матушка ее подкармливает. Подкармливала, – поправился он. – В общем, мы вернемся и приведем подмогу – это быстро. Идем, Церн.

Они с грохотом скатились по темной лестнице. Эск проводила их и заперла дверь.

Солнце превратилось в алый шар, висящий над горами, и на небе уже загорелось несколько ранних звезд.

Эск побродила по кухне и наконец отыскала огрызок сальной свечи с огнивом. После долгих усилий ей удалось зажечь свечу, и Эск поставила ее на стол, хотя на самом деле свеча не осветила кухню, а лишь наполнила ее тенями. Потом Эск уселась у холодного очага в матушкино кресло-качалку и стала ждать.

Время шло. Ничего не происходило.

Затем кто-то постучал в окно. Эск взяла почти догоревшую свечу и посмотрела в толстые мутные стекла.

На нее уставился желтый круглый, как бусина, глаз.

Свеча замигала в лужице растопленного сала и погасла.

Эск застыла в полной неподвижности, не осмеливаясь даже дышать. Стук послышался снова. Потом он прекратился, и после непродолжительного затишья задребезжала щеколда на двери.

«Придет кто-нибудь страшный», – сказали мальчишки.

Девочка на ощупь вернулась к качалке и чуть не упала, споткнувшись о нее. Подтащив кресло к порогу, она как могла подперла дверь. Щеколда в последний раз звякнула и умолкла.

Эск прислушивалась до тех пор, пока в ушах у нее не зазвенело от тишины. Вскоре что-то тихо, но настойчиво забарабанило в маленькое окошко буфетной. Через некоторое время все смолкло, а мгновение спустя началось заново в спальне у нее над головой – тихий, скребущий звук, звук, который могут производить когти.

Эск понимала, что должна проявить мужество, но в такую ночь мужества хватало только на то время, пока горела свеча. Девочка плотно зажмурилась и снова на ощупь двинулась к двери.

В очаге что-то глухо стукнуло – это упал большой кусок сажи, из дымохода до Эск донеслось отчаянное царапанье. Девочка отодвинула засов, распахнула дверь и стремглав выскочила в ночь.

Холод ножом резанул по лицу. От мороза на снегу образовалась корка наста. Эск было все равно, куда бежать, но тихий ужас вселил в нее жгучую решимость добраться до этого «все равно куда» как можно скорее.

Ворона, окруженная клубами сажи и раздраженно бормочущая себе под нос вороньи проклятия, тяжело приземлилась в очаг и запрыгала в темноту. Мгновение спустя послышался стук щеколды лестничной двери и хлопанье крыльев по ступенькам.

Эск подняла руку и принялась ощупывать дерево в поисках зарубок. На этот раз ей повезло, но сочетание точек и желобков поведало ей, что она оказалась примерно в миле от деревни и бежала совсем не в ту сторону.

В небе сияла похожая на головку сыра луна, мелкие, яркие и безжалостные звезды были рассыпаны по черному покрывалу. Окружающий девочку лес представлял собой узор из теней и бледного снега. От зорких глаз Эск не укрылось, что далеко не все тени намереваются стоять неподвижно.

В деревне все знали, что в горах водятся волки – некоторыми ночами их вой эхом прокатывался по высоким пикам. Однако звери редко приближались к человеческому жилью – современные волки были потомками тех, кто выжил лишь благодаря твердо усвоенному правилу: о человечинку легко обломать зубы.

Но погода стояла суровая, и эта стая была достаточно голодна, чтобы напрочь позабыть о естественном отборе.

Эск припомнила то, чему учили всех детей. Залезь на дерево. Разожги огонь. Если ничего другого не остается, найди палку и по меньшей мере задай зверюгам хорошую трепку. Ни в коем случае не пытайся убежать.

Дерево за ее спиной было березой, гладкой и неприступной.

Эск увидела, как от раскинувшегося перед ней озера темноты отделяется длинная тень и медленно приближается. Усталая, перепуганная, неспособная больше соображать, девочка упала на колени в обжегший холодом снег и стала разгребать его, в отчаянии пытаясь отыскать хоть какую-нибудь палку.

Матушка Ветровоск открыла глаза и уставилась в потолок, который был покрыт трещинами и провисал, будто верх палатки.

Она сосредоточилась на том, что у нее руки, а не крылья, и что ей уже не нужно прыгать, чтобы передвигаться. После Заимствования следовало немножко полежать, чтобы разум привык к собственному телу, но сейчас у нее просто не было времени.

– Черт побери эту девчонку, – пробормотала она и попыталась взлететь на спинку кровати.

Ворона – которая проделывала этот трюк не первую дюжину раз и считала (если птицы вообще могут считать, а это бывает крайне редко), что постоянный стол, состоящий из обрезков ветчины и отборных кухонных отходов, и теплый насест по ночам вполне стоят того, чтобы время от времени испытывать неудобство, пуская матушку к себе в голову, – эта ворона наблюдала за ведьмой с легким интересом.

Матушка отыскала башмаки и шумно загромыхала вниз по ступенькам, подавляя в себе заманчивые поползновения просто взять и спланировать вниз. Дверь была открыта настежь, и на полу уже намело небольшой сугроб мелкого снега.

– Вот зараза, – выругалась она, спрашивая себя, стоит ли пытаться отыскать сознание Эск.

Однако сознание человека не настолько четкое, как сознание животного, да и в любом случае суперсознание леса делало поиск не менее сложной задачей,
Страница 7 из 35

чем попытку расслышать рев водопада за яростным громыханием грозы. Зато матушка сразу почувствовала сознание волчьей стаи. Оно походило на резкий смрад и наполняло рот вкусом крови.

Матушка различила на корке наста маленькие следы, наполовину засыпанные снегом. Ругаясь и бормоча что-то под нос, матушка Ветровоск закуталась в шаль и выскочила из дома.

Белая кошка, спящая на своей личной полочке в кухне, услышала подозрительные шорохи, доносящиеся из самого темного угла, и проснулась. Кузнец, уводимый близкими к истерике сыновьями, плотно прикрыл за собой двери, и кошка, любопытствуя, спокойно созерцала, как узкая тень сначала нерешительно потыкала замок, потом проверила петли…

Двери были дубовыми, затвердевшими от жары и времени, но это не помешало им улететь на другую сторону улицы.

Торопливо шагающий по дороге кузнец услышал в небе какой-то звук. Услышала его и матушка. Это было целеустремленное гудение, похожее на то, которое издает пролетающая гусиная стая. Набухшие снегом тучи, оказавшиеся на пути предмета, вскипали и взвихривались.

Волки тоже услышали подозрительный шум. Но услышали они его слишком поздно. Источник гула пронесся на бреющем полете над верхушками деревьев и спикировал на поляну.

Матушке Ветровоск уже не нужно было приглядываться к цепочке следов. Она направилась прямиком туда, где мелькали вспышки потустороннего света и откуда доносились странные посвисты, глухие удары и умоляющие повизгивания. Мимо нее промчалась пара волков; их уши были прижаты к голове, и зверей переполняла твердая решимость унести отсюда лапы независимо от того, что встанет у них на пути.

Затрещали ломающиеся ветки. Что-то большое и тяжелое приземлилось на елку рядом с матушкой и, поскуливая, рухнуло в снег. Еще один волк пролетел параллельно земле и врезался в ствол дерева.

Наступила тишина.

Матушка раздвинула покрытые снегом ветви.

Она увидела широкий круг утоптанного снега. У его границы валялись несколько волков – либо мертвых, либо благоразумно решивших не шевелиться.

Посох был воткнут в снег, и матушке, опасливо обходящей его кругом, почудилось, будто он поворачивается, не выпуская ее из виду.

В центре круга виднелся небольшой, туго свернувшийся комок. С некоторым усилием матушка опустилась на колени и осторожно протянула к нему руку.

Посох шевельнулся. Легкая, почти незаметная дрожь прокатилась по нему, но рука матушки сразу остановилась, так и не дотронувшись до плеча Эскарины. Матушка свирепо уставилась на покрытую резьбой палку, подбивая ее шевельнуться снова.

Воздух сгустился. Потом посох словно отступил. Он никуда не делся, но предельно ясно дал ведьме понять, что это не поражение, а обыкновенный тактический маневр. Мол, ему, посоху, не хотелось бы, чтобы она подумала, будто одержала победу, ибо это не так.

Эск вздрогнула. Матушка рассеянно похлопала ее по спине.

– Это я, девочка. Всего лишь старая матушка.

Комок решил не разворачиваться.

Матушка закусила губу. За свою жизнь она так и не научилась общаться с детьми, поскольку все время смотрела на них – если смотрела вообще – как на нечто среднее между людьми и животными. Она умела обращаться с младенцами. С одного конца вливаешь молоко, а другой поддерживаешь в чистоте. Со взрослыми еще проще, потому что они кормятся и содержат себя в чистоте сами. Но между младенцами и взрослыми существует целый мир переживаний, которым она никогда по-настоящему не интересовалась. Насколько ей было известно, главное – не дать детям подхватить какую-нибудь смертельно опасную болезнь и надеяться, что все в конце концов образуется.

Матушка пребывала в полной растерянности, но в то же время понимала, что ей необходимо что-то предпринять.

– Сто, нехолосые волки нас напугали? – наугад высказалась она.

Это, похоже, сработало, хотя попытка была далека от совершенства.

– Мне, знаешь ли, уже восемь, – заявил приглушенный голос откуда-то из середины шара.

– Люди, которым уже восемь, не сидят в снегу, свернувшись в клубок, – парировала матушка, продираясь сквозь дебри разговора взрослого с ребенком.

Шар ничего не ответил.

– У меня дома, наверное, найдутся молоко и печенье, – рискнула матушка.

Желаемого эффекта это на шар не оказало.

– Эскарина Смит, если ты сию же минуту не начнешь вести себя как полагается, я тебя так отшлепаю!

Эск осторожно высунула голову и буркнула:

– А угрожать вовсе не обязательно.

Когда кузнец добрался до домика, матушка как раз подходила к двери, ведя за руку Эскарину. Мальчишки выглядывали из-за спины своего отца.

– Э-э, – изрек кузнец, не совсем представляя себе, как начать разговор с человеком, который предположительно уже мертв. – Мне, э-э, сообщили, что ты… несколько нездорова.

Он обернулся и смерил сыновей свирепым взглядом.

– Я просто отдыхала и, должно быть, заснула. А сплю я очень крепко.

– Ну да, – неуверенно отозвался кузнец. – Тогда ладно. А что случилось с Эск?

– Немного напугалась, – ответила матушка, сжимая руку девочки. – Тени и все такое. Ей нужно хорошенько отогреться. Она слегка перенервничала, и я собиралась уложить ее спать в свою кровать, если ты не против.

Кузнец слегка сомневался в том, что он не против. Но твердо знал, что его жена, подобно остальным женщинам в деревне, относится к матушке с трепетным уважением и что возражения могут выйти ему боком.

– Что ж, прекрасно, прекрасно. Если тебе не трудно. Я пошлю за ней утром, хорошо?

– Договорились, – кивнула матушка. – Я пригласила бы тебя зайти, но камин мой потух…

– Нет-нет, не беспокойся, – торопливо заверил ее кузнец. – Меня ужин ждет. Подгорает, – добавил он, искоса глянув на Гальту, который было открыл рот, чтобы что-то сказать, но вовремя передумал.

После того как они ушли, сопровождаемые громкими, отдающимися эхом протестами мальчишек, матушка втолкнула Эск в кухню и заперла за собой дверь. Достав из своего запаса над кухонным шкафом две свечки, она зажгла их и вытащила из старого сундука несколько потрепанных, но теплых шерстяных одеял, от которых ощутимо несло нафталином. Закутав Эск, она усадила девочку в качалку, а сама, под аккомпанемент покряхтываний и скрип суставов, опустилась на колени и принялась разводить огонь. Это была сложная церемония, в которой принимали участие сухие древесные грибы, стружки, расщепленные прутики и большое количество выдуваемого воздуха и проклятий.

– Тебе не стоит так надрываться, матушка, – сказала Эск.

Матушка застыла и посмотрела на заднюю стенку камина. Довольно симпатичная стенка, ее много лет назад выковал кузнец, украсив орнаментом из сменяющих друг друга сов и летучих мышей. Однако в данный момент рисунок матушку не интересовал.

– Вот как? – абсолютно бесстрастно отозвалась она. – Ты небось знаешь лучший способ?

– Ты могла бы наколдовать огонь.

Матушка с величайшей заботой стала поправлять щепки в разгорающемся пламени.

– И как же, скажи на милость, я его наколдую? – осведомилась она, по всей видимости обращая свой вопрос к задней стенке камина.

– Э-э, – ответила Эск, – я… я не знаю. Но ты сама должна это
Страница 8 из 35

знать. Всем известно, что ты умеешь творить чары.

– Есть чары, – заявила матушка, – а есть чары. Самое важное, девочка моя, это знать, что можно делать при помощи волшебства, а что нельзя. И попомни мои слова, оно никогда не предназначалось для того, чтобы им разжигали огонь. В этом можешь быть уверена. Если бы Создатель хотел, чтобы мы для разжигания огня пользовались волшебством, он не дал бы нам… э-э… спичек.

– Но ты можешь зажечь огонь при помощи магии? – настаивала Эск, наблюдая за тем, как матушка вешает на крюк древний черный чайник. – Ну, если захочешь? Если бы это было позволено?

– Возможно, – согласилась матушка, которая все равно не смогла бы это сделать: огонь не имел сознания, он не был живым, и это лишь две из трех причин.

– При помощи чар огонь бы сразу разгорелся…

– То, что вообще стоит делать, можно делать либо хорошо, либо плохо, – изрекла матушка, ища спасения в афоризмах, последнем прибежище осаждаемых детьми взрослых.

– Да, но…

– И никаких «но».

Матушка порылась в темном деревянном ларце, стоящем на кухонном шкафу. Она гордилась своими несравненными познаниями, касающимися свойств овцепикских трав, – никто лучше ее не разбирался в многочисленных достоинствах смятки, попутника и клюкалки, – но бывали времена, когда для достижения желаемого эффекта ей приходилось прибегать к небольшому запасу задорого выменянных и заботливо сохраняемых лекарств из Заграницы (так, по мнению матушки, назывались все земли, находящиеся дальше чем в дне пути от Дурного Зада).

Она накрошила в кружку сухих красных листьев, добавила меда, залила все это водой и сунула получившееся питье в руки Эск. Положив под решетку камина большой круглый камень – позже он, завернутый в обрывок одеяла, станет грелкой – и строго-настрого заказав девочке не вставать с кресла, матушка Ветровоск вышла в буфетную.

Эск барабанила пятками по ножкам качалки и потягивала напиток. У него был странный перченый вкус. Она спросила себя, что это такое. Ей, разумеется, уже доводилось пробовать матушкины отвары и настои, вечно приправленные медом, количество которого, определяемое лично матушкой, зависело от того, притворяетесь ли вы или нет. Эск знала, что матушка известна на все Овцепикские горы благодаря специальным микстурам от болезней, о которых жена кузнеца – и время от времени другие молодые женщины – говорила только намеками, приподняв брови и понизив голос…

Когда матушка вернулась, Эск спала. Она не помнила, как ее укладывали в постель и как матушка закрывала окно на задвижку.

Ведьма вернулась на кухню и подтащила качалку поближе к огню.

«В голове девочки что-то есть, – сказала она себе. – Что-то таится там, внутри». Ей не хотелось думать, что именно, но она хорошо помнила, какая участь постигла волков. И все эти разговоры о разжигании огня с помощью волшебства… Так его разжигали волшебники, эту магию им преподавали на первом курсе Университета.

Матушка вздохнула. Удостовериться можно было только одним способом. Она начинала чувствовать себя слишком старой для подобных фокусов.

Взяв свечу, матушка прошла через буфетную в пристройку, где размещались ее козы. Находящиеся в своих стойлах три меховых шара равнодушно уставились на хозяйку. Три рта ритмично хрустели положенным рационом сена. Воздух был теплым и слегка попахивал кишечными газами.

Наверху, среди балок, сидела небольшая сова, одно из многочисленных существ, обнаруживших, что жизнь с матушкой вполне окупает испытываемые время от времени неудобства. Повинуясь зову матушки, сова слетела ей на руку, и старая ведьма, задумчиво поглаживая мягкие перышки, осмотрелась вокруг, ища, куда бы прилечь. Ворох сена сойдет.

Она задула свечу и легла в сено; сова сидела у нее на пальце.

Козы жевали, рыгали и глотали, проводя за этим занятием уютную ночь. Лишь издаваемые ими звуки нарушали ночную тишину.

Тело матушки замерло. Сова почувствовала, как ведьма проникает в ее мозг, и вежливо подвинулась. Матушка еще пожалеет об этом перемещении; два Заимствования в один день – утром она будет совершенно разбита и одержима страстным желанием жрать мышей. Раньше, в младые годы, ей это было нипочем – она бегала с оленями, охотилась с лисами, узнавала странные темные обычаи кротов и редко проводила ночь в собственном теле. Но с возрастом Заимствование давалось ей все труднее и труднее, особенно возвращение. Может быть, скоро наступит момент, когда она не сможет вернуться и оставшееся дома тело превратится в груду мертвой плоти… Хотя, честно говоря, это не такая уж плохая смерть.

Волшебникам подобные вещи знать не полагалось. Если волшебник и проникал в сознание другого существа, то делал это как вор – не из коварства, но потому, что ему, тупому болвану, просто не приходило в голову сделать это как-то иначе. Да и зачем волшебнику захватывать контроль над телом совы? Он же не умеет летать, этому надо учиться целую жизнь. Тогда как ненасильственный способ состоит в том, чтобы, вселившись в мозг птицы, направлять его так же мягко, как ветер шевелит листья.

Сова встрепенулась, взлетела на узкий подоконник и бесшумно выскользнула в ночь.

Облака уже разошлись, и в свете полупрозрачной луны заманчиво сверкали горы. Бесшумно скользя между рядами деревьев, матушка смотрела на мир совиными глазами. Когда этому научишься, только так и стоит путешествовать! Больше всего ей нравилось Заимствовать птиц, исследуя с их помощью укромные высокогорные долины, куда не ступала нога человека; потаенные озера между черными утесами; крошечные, обнесенные стенами поля на клочках ровной земли, примостившихся на отвесных скалистых склонах, – владения неприметных и скрытных существ. Однажды она путешествовала с гусями, пролетающими над горами каждую весну и осень, и до смерти перепугалась, когда обнаружила, что чуть было не вылетела за точку возврата.

Сова покинула лес, скользнула над деревенскими крышами и, подняв облако снега, приземлилась на самой большой, заросшей омелой яблоне в саду кузнеца.

Не успели ее когти коснуться ветки, как она поняла, что не ошиблась. Дерево отвергало ее, она чувствовала, как оно пытается столкнуть ее.

«Я не уйду», – подумала она.

«Ну давай, терроризируй меня, – в тишине ночи произнесло дерево. – Если я дерево, значит, можно, да? Вот она, типичная баба».

«По крайней мере, сейчас от тебя хоть какая-то польза есть, – в ответ подумала матушка. – Лучше быть деревом, чем волшебником, а?»

«Это не такая уж плохая жизнь, – заявило дерево. – Солнце. Свежий воздух. Время для раздумий. А весной – пчелы».

В том, как дерево промурлыкало «пчелы», было нечто столь сладострастное, что у матушки, содержавшей несколько ульев, пропало всякое желание есть мед. Она почувствовала себя так, как будто ей напомнили, что яйца – это нерожденные цыплята.

«Я здесь по поводу девочки, Эскарины», – прошипела она.

«Многообещающий ребенок, – подумало дерево. – Я с интересом слежу за ней. И она любит яблоки».

«Ах ты, свинья!» – воскликнула шокированная матушка.

«А что я такого сказал? Может, мне еще извиниться перед тобой за то, что я
Страница 9 из 35

не дышу?»

Матушка придвинулась поближе к стволу.

«Ты должен отпустить ее, – приказала она. – Магия начинает просачиваться наружу».

«Уже? Я потрясен», – сказало дерево.

«Это неправильная магия! – выкрикнула матушка. – Это магия волшебников, не женская магия! Эск пока не знает, что это такое, но сегодня ночью ее магия убила дюжину волков!»

«Великолепно!» – откликнулось дерево.

Матушка заухала от ярости.

«Великолепно? Но что, если она поспорит со своими братьями и случайно выйдет из себя, а?»

Дерево пожало плечами. С его ветвей посыпались снежные хлопья.

«Тогда ты должна обучить ее».

«Обучить? Много я знаю о том, как учат волшебников!»

«Пошли ее в Университет».

«Она ведь женщина!» – заорала матушка, подпрыгивая вверх-вниз на своей ветке.

«Ну и что? Кто сказал, что женщинам не дано быть волшебниками?»

Матушка заколебалась. С тем же успехом дерево могло спросить, почему рыбам не дано быть птицами. Она сделала глубокий вдох и заговорила. Но тут же остановилась. Она знала, что должен существовать резкий, колкий, уничтожающий и, прежде всего, самоочевидный ответ. Вот только, к ее крайнему раздражению, он никак не приходил ей в голову.

«Женщины никогда не были волшебниками. Это против природы. Ты еще скажи, что мужчина может стать ведьмой».

«Если определять ведьму как человека, который поклоняется всесозидающему началу, то есть почитает основной…» – завело дерево и не затыкалось несколько минут.

Матушка Ветровоск с нетерпением и досадой слушала выражения типа «ряд Матерей-Богинь», «примитивный культ луны» – уж она-то знала, что такое быть ведьмой. Это травы, порча, ночные полеты по округе и верность традициям, но это никоим образом не связано с общением с богинями – будь они матерями или кем-то еще, – которые, судя по всему, способны на весьма сомнительные проделки. А когда дерево начало толковать о «танцах нагишом», матушка попыталась заткнуть перьями уши – пусть где-то под затейливыми наслоениями ее сорочек и юбок затерялось немного кожи, это еще не значит, что данное обстоятельство заслуживает ее одобрения.

Дерево закончило свой монолог.

Матушка подождала немножко, чтобы окончательно убедиться, что яблоня не собирается ничего добавить, и спросила:

«Это и есть ведьмовство, да?»

«Оно самое. Его теоретический базис».

«У вас, волшебников, бывают чудные идеи».

«Я больше не волшебник, а просто дерево».

Матушка встопорщила перья.

«А теперь послушай меня, господин Дерево Теоретический Базис. Если бы женщины рождались для того, чтобы стать волшебниками, они умели бы отращивать длинные седые бороды, она не будет волшебником, тебе это ясно, волшебство – это совершенно неправильный способ использования магии, это всего-навсего свет, огонь и баловство с Силами, ей это совершенно ни к чему, и спокойной тебе ночи».

Сова сорвалась с ветки. Матушка не тряслась от ярости только потому, что это мешало полету. Волшебники! Слишком много болтают, держат заклинания пришпиленными в книгах, словно бабочек, но хуже всего то, что они считают, будто только их магия стоит того, чтобы ею заниматься.

Матушка была твердо уверена в одном. Женщины никогда не были волшебниками и не собираются становиться таковыми сейчас.

Под бледным светом уходящей ночи она вернулась в домик. Ее тело, поспав на сене, чувствовало себя отдохнувшим, и она надеялась посидеть несколько часов в кресле-качалке, чтобы привести в порядок свои мысли. Это было время, когда ночь еще не совсем закончилась, а день не совсем начался, – мысли были четкими, ясными, и ничто им не мешало. Она…

Посох стоял у стены, рядом с кухонным шкафом.

Матушка аж окаменела.

– Понятно, – сказала она наконец. – Так, значит, да? В моем собственном доме?

Она очень медленно подошла к очагу, бросила на угли пару поленьев и раздувала огонь до тех пор, пока языки пламени, взревев, не поднялись до самого дымохода.

Удовлетворенная исходом своих усилий, она повернулась, пробормотала на всякий случай несколько предохранительных заклятий и схватила посох. Он не сопротивлялся, и она едва удержалась, чтобы не упасть. Посох оказался у нее в руках, и она торжествующе расхохоталась, почувствовав, как он покалывает ей ладонь и как в нем потрескивает магия, словно воздух в грозу.

Проще простого! Видно, боевой дух посоха куда-то испарился.

Призывая проклятия на волшебников и все их творения, она занесла посох над головой и со стуком опустила в огонь, в самую жаркую часть пламени.

Эск вскрикнула. Звук пролетел сквозь пол спальни и серпом взрезал темный домик.

Матушка была старой, усталой женщиной и не совсем хорошо соображала после долгого и тяжелого дня, но, чтобы выжить, ведьма должна научиться делать поспешные и очень смелые выводы. Матушка еще смотрела на охваченный пламенем посох и прислушивалась к доносящимся сверху воплям, а ее руки уже тянулись к черному чайнику. Она опрокинула воду на огонь, выхватила из очага посох, над которым поднимались клубы пара, и взбежала по лестнице на второй этаж, с ужасом думая о том, что ей предстоит там увидеть.

Эск сидела на узкой кровати, целая и невредимая, но вопящая во все горло. Матушка прижала ее к себе и попыталась успокоить; она не знала точно, как это делается, однако рассеянное похлопывание по спине и неопределенные ободряющие звуки вроде достигли цели. Крики перешли в рыдания и в конце концов в тихие всхлипы. Матушка разобрала слова «огонь» и «горячо», и ее губы сжались в тонкую, горькую полоску.

Наконец она уложила девочку, укрыла ее одеялом и тихо, крадучись спустилась по ступенькам.

Посох снова стоял у стены. Матушку ничуть не удивило то, что на нем не осталось ни подпалины.

Она развернула качалку к посоху и уселась, подперев подбородок ладонью. Весь ее вид выражал мрачную решимость.

Вскоре кресло начало само собой покачиваться. Его скрип был единственным звуком в тишине, которая сгущалась, растекалась и заполняла кухню, словно ужасающий темный туман.

Утром, перед тем как Эск проснулась, матушка спрятала посох в соломенной кровле – от греха подальше.

Эск позавтракала и выпила кружку козьего молока. События последних суток не оставили на ней ни следа. Она впервые провела в домике матушки больше времени, чем требуется для короткого визита вежливости. В общем, пока старая ведьма мыла посуду и доила коз, Эск постаралась максимально использовать подразумеваемое разрешение исследовать окрестности.

Вскоре она обнаружила, что жизнь в домике не так уж и проста. К примеру, существовала проблема козьих имен.

– Но у них должны быть имена! – воскликнула она. – У всего есть имя.

Матушка посмотрела на нее из-за округлого, грушевидного бока старшей козы и выдавила в невысокое ведерко тонкую струйку молока.

– Ну, наверное, на козьем языке у них есть имена, – неопределенно пробурчала она. – Но к чему им имена на человеческом?

– Видишь ли… – начала Эск, запнулась и, подумав какое-то время, спросила: – А как тогда ты заставляешь их делать то, что тебе от них требуется?

– Они просто делают это, а когда я им нужна, они орут.

Эск с серьезным видом протянула старшей
Страница 10 из 35

козе клок сена. Матушка следила за ней задумчивым взглядом. У коз действительно имелись имена друг для друга, и она прекрасно это знала. Имена были самые разные: «коза-мой-ребенок», «коза-вожак-стада», «коза-моя-мать» и полдюжины других, не последним из которых было «коза-которая-стоит-здесь». Еще козы славились сложной иерархией внутри стада, четырьмя желудками и пищеварительной системой, которая деловито урчала всякую спокойную ночь. Матушке всегда казалось, что называть все это, например, Ромашкой – значит оскорблять благородное животное.

– Эск, – решившись, позвала она.

– Да?

– А кем бы ты хотела стать, когда вырастешь?

На лице Эск отразилось недоумение.

– Не знаю.

– Ну, – сказала матушка, не переставая доить, – как по-твоему, что ты будешь делать, когда вырастешь?

– Не знаю. Наверное, замуж выйду.

– А ты хочешь?

Губы Эск начали было произносить «не з…», но она поймала матушкин взгляд, остановилась и немножко подумала.

– Все взрослые, ну, из наших знакомых, вышли замуж или женились, – ответила она наконец, подумала еще и осторожно добавила: – Кроме тебя, конечно.

– Это правда, – отозвалась матушка.

– Ты что, не хотела выходить замуж?

Теперь настала матушкина очередь задуматься.

– Руки как-то не дошли, – выдавила она в конце концов. – Понимаешь, слишком много других дел.

– Папа говорит, ты ведьма, – рискнула Эск.

– Правильно говорит.

Эск кивнула. Ведьмы в Овцепикских горах обладали статусом, подобным тому, какой в других культурах придавался монашкам, сборщикам налогов и ассенизаторам. Ну, то есть их уважали, иногда ими восхищались, в общем и целом им рукоплескали за то, что они делают дело, которое, если мыслить логически, должно быть сделано, но всем было слегка неуютно в их присутствии.

– А тебе хотелось бы выучиться и стать ведьмой? – спросила матушка.

– Ты имеешь в виду магию? – Глаза Эск вспыхнули.

– Да, магию. Но не огненную. Настоящую магию.

– А ты умеешь летать?

– Есть вещи и получше полетов.

– И я смогу им научиться?

– Если твои родители позволят.

– Отец – нет, – вздохнула Эск.

– Я с ним поговорю, – пообещала матушка.

– А теперь послушай меня, Гордо Смит!

Кузнец попятился в глубь кузницы, защищаясь от матушкиного гнева поднятыми руками. Она наступала на него, возмущенно потрясая в воздухе пальцем.

– Я помогла тебе появиться на свет, болван ты этакий, и сейчас у тебя не больше ума, чем было тогда…

– Но… – попробовал возразить кузнец, отскакивая за наковальню.

– Магия нашла ее! Магия волшебников! Неправильная магия, ты понял? Эта магия не для Эск!

– Да, но…

– Ты хоть представляешь, что она может натворить?

Кузнец обмяк.

– Нет.

Матушка на секунду умолкла и понизила голос.

– Конечно, нет, – уже мягче повторила она. – Где тебе…

Она уселась на наковальню и попыталась успокоиться.

– Послушай, магия обладает чем-то вроде собственной жизни. Это не имеет значения, потому что… во всяком случае, магия волшебников… – Она посмотрела на его лицо, на котором было написано полное недоумение, и предприняла еще одну попытку: – Ну, ты знаешь, что такое сидр?

Кузнец кивнул. В этом вопросе он чувствовал себя более уверенно, но не совсем представлял, куда это сравнение может завести.

– Но есть еще спиртное. Яблочное бренди, к примеру, – продолжала ведьма.

Кузнец снова кивнул. Зимой в Дурном Заду все гнали яблочное бренди, выставляя бочки с сидром на ночь на улицу и вынимая лед, пока на самом донышке не оставалось некоторое количество очень крепкого напитка.

– В общем, сидра ты можешь выпить много, и тебе от этого ничего не будет, так?

Кузнец опять кивнул.

– Но бренди ты пьешь маленькими стаканчиками, понемногу и достаточно редко, потому что оно шибает прямо в голову…

Кузнец кивнул еще раз, а потом, осознав, что его вклад в беседу совсем невелик, добавил:

– Правильно.

– Вот в этом-то и состоит разница, – заключила матушка.

– Какая разница?

Матушка вздохнула.

– Разница между магией ведьм и магией волшебников. И эта магия нашла Эск. Если Эск не сумеет подчинить ее себе, девочка пропадет. Магия может стать чем-то вроде двери, а по другую сторону этой двери нас ждут весьма неприятные Твари. Понял?

Кузнец кивнул. На самом деле он ничего не понял, но правильно предположил, что, если он признается в этом, матушка начнет углубляться в ужасные подробности.

– У Эск сильная воля, – продолжила старая ведьма. – Но рано или поздно ей будет брошен вызов.

Кузнец взял с лавки молот, посмотрел на него так, словно никогда не видел раньше, и положил обратно.

– Если Эск обладает магией волшебников, то учеба на ведьму не принесет ей никакой пользы. Ты сама сказала, что это разные вещи.

– И то и другое суть магия. Если ты не можешь научиться ездить на слоне, ты по крайней мере можешь научиться скакать на лошади.

– А что такое слон?

– Нечто вроде барсука, – ответила матушка.

Вот уже в течение сорока лет она держала звание эксперта по вопросам леса и еще ни разу не призналась в невежестве.

Кузнец вздохнул. Он знал, что потерпел поражение. Его жена ясно дала ему понять, что она одобряет матушкину идею, и сейчас, подумав хорошенько, он тоже обнаружил некоторые преимущества в создавшемся положении. В конце концов, матушка не вечна, а быть отцом единственной ведьмы в округе весьма престижно.

– Ладно, – кивнул он.

Зима сделала поворот и начала медленно ползти к весне. Большую часть своего времени Эск проводила у матушки Ветровоск, обучаясь ведьмовской науке.

Похоже, эта наука состояла в основном из вещей, которые нужно было запоминать.

Теория сопровождалась практикой, которая включала в себя мытье кухонного стола и основы траволечения, уборку навоза у коз и применение грибов, стирку и вызывание Мелких Богов. Одним из основных предметов был уход за большим медным перегонным кубом в буфетной и навыки перегонки. К тому времени, как подули теплые краевые ветра и снег остался лишь в виде маленьких полосок слякоти с пуповой стороны деревьев, Эск уже знала, как приготовить целый ряд растираний, несколько видов бренди, применяемого в медицинских целях, пару десятков специальных настоев и несколько таинственных отваров, назначение которых, по словам матушки, ей предстояло узнать в свое время.

Чем она совсем не занималась, так это магией.

– Всему свое время, – неопределенно повторяла матушка.

– Но ведь предполагается, что я ведьма!

– Ты еще не ведьма. Назови мне травы, полезные для кишечника.

Эск заложила руки за спину, зажмурилась и отбарабанила:

– Цветущие верхушки крысиного горошка, сердцевина корня львиного зада, стебли графинки, стручки…

– Хорошо. Где растут водяные огурцы?

– На торфяных болотах и в застоявшихся прудах, в месяц…

– Прекрасно. Ты делаешь успехи.

– Но это не магия.

Матушка уселась на кухонный стол.

– По большей части магия – это вообще не магия. Нужно просто узнать соответствующие травы, научиться наблюдать за погодой, познакомиться с повадками животных. И с повадками людей тоже.

– И все? – в ужасе воскликнула Эск.

– Все? Довольно большое «все», – хмыкнула
Страница 11 из 35

матушка. – Но нет, это не все. Есть еще кое-что.

– А ты можешь меня научить?

– Всему свое время. Пока тебе лучше не вылезать.

– Не вылезать? Откуда?

Взгляд матушки метнулся к теням, скопившимся в углах кухни.

– Неважно.

Вскоре последние сохранившиеся клочки снега исчезли, и в горах забушевали весенние грозы. Воздух в лесу наполнился запахом перепревших листьев и скипидара. Несколько ранних цветков бросили вызов ночным заморозкам, и из ульев вылетели пчелы.

– Вот пчелы, – сказала матушка Ветровоск, – это настоящая магия.

Она осторожно приподняла крышку первого улья и продолжила:

– Пчелы – они тебе и мед, и воск, и пчелиный клей, и маточное молочко. Замечательные существа эти пчелы. Кроме того, ими правит королева, – с оттенком одобрения в голосе добавила она.

– А они тебя не кусают? – поинтересовалась Эск, отступая.

Клубящаяся масса пчел выплеснулась из сот и растеклась по грубым деревянным стенкам улья.

– Очень редко, – ответила матушка. – Ты хотела магии? Смотри.

Она сунула руку в гущу копошащихся насекомых и издала горлом пронзительный, слегка жужжащий звук. Пчелы зашевелились, и одна из них, длиннее и толще всех остальных, забралась к ней на ладонь. За маткой последовали несколько рабочих пчел, которые поглаживали ее и по-всякому за ней ухаживали.

– Как это у тебя получилось? – полюбопытствовала Эск.

– А-а, – отозвалась матушка. – Хочешь знать?

– Да. Хочу. Именно поэтому я и спросила, матушка, – строго ответила Эск.

– По-твоему, я воспользовалась магией?

Эск посмотрела на пчелиную матку и подняла глаза на ведьму.

– Нет. По-моему, ты просто хорошо знаешь пчел.

Матушка ухмыльнулась.

– Совершенно верно. И это одна из форм магии.

– Что-то знать?

– Знать то, что другие не знают, – поправила матушка, заботливо вернула королеву подданным, закрыла крышку улья и добавила: – И мне кажется, тебе пора познакомиться с парой-другой секретов.

«Наконец-то», – подумала Эск.

– Но сначала мы должны засвидетельствовать уважение улью, – предупредила матушка, причем последнее слово ей удалось произнести с большой буквы «У».

Эск, не подумав, сделала реверанс.

Матушка влепила ей затрещину и беззлобно заметила:

– Надо кланяться. Ведьмы кланяются.

Она продемонстрировала.

– Но почему? – жалобно провыла Эск.

– Потому что ведьмы должны отличаться от других, и это часть нашего секрета, – ответила матушка.

Они сидели на выбеленной солнцем лавке с краевой стороны домика. Перед ними колыхались Травы, достигающие уже фута в высоту, – зловещая коллекция бледно-зеленых листьев.

– Ну ладно, – сказала матушка, устраиваясь поудобнее. – Помнишь ту шляпу, что висит на крючке у двери? Пойди принеси ее.

Эск послушно прошла в домик и сняла с крючка матушкину шляпу, которая была высокой, остроконечной и, разумеется, черной.

Матушка перевернула шляпу и внимательно осмотрела ее.

– Внутри этой шляпы, – торжественно объявила она, – скрыт один из секретов ведьмовства. После того как девушка узнает этот секрет, назад пути нет. Что ты можешь сказать об этой шляпе?

– Можно я ее подержу?

– Сколько угодно.

Эск заглянула в шляпу. Она увидела проволочный каркас, который придавал шляпе форму, пару шпилек. И все.

Шляпа ничем не выделялась, если не считать того, что другой такой в деревне не было. Но это не делало ее магической. Эск закусила губу, и ей представилось, как ее с позором отправляют домой.

На ощупь шляпа была самой обычной, и потайные карманы в ней отсутствовали. Это была типичная ведьмовская шляпа. Матушка всегда надевала ее, направляясь в деревню, однако в лесу носила обыкновенный кожаный колпак.

Эск попыталась припомнить то, чему неохотно, скрепя сердце учила ее матушка. «Дело не в том, что знаешь ты, но в том, чего не знают другие. Магия бывает подходящей в неподходящем месте, а бывает неподходящей в подходящем. Она может быть…»

Направляясь в деревню, матушка всегда надевала шляпу. И просторный черный плащ, который уж точно не был магическим, потому что большую часть зимы служил покрывалом для коз и весной, как правило, матушка его стирала.

В мозгу у Эск начал вырисовываться ответ, и ответ этот ей очень не понравился. Он был похож на многие матушкины ответы. Словесный фокус. Матушка говорила то, что вы все время знали, но говорила по-другому, так что изрекаемые ею слова обретали огромную важность.

– Кажется, я догадалась, – произнесла Эск.

– Выкладывай.

– Секрет состоит вроде как из двух частей.

– Ну?

– Это ведьмовская шляпа, потому что ты ее носишь. Но ты – ведьма, потому что носишь эту шляпу. Гм-м.

– И… – подбодрила матушка.

– И, увидев тебя в шляпе и плаще, люди сразу понимают, что ты ведьма. Поэтому твоя магия действует, – закончила Эск.

– Правильно, – похвалила ее матушка. – Это называется головология.

Она похлопала по своим серебристым волосам, которые были стянуты в такой тугой узел, что им можно было колоть камни.

– Но это все не всамделишное, – запротестовала Эск. – Это не магия, а… а…

– Слушай, – перебила матушка. – Красная настойка от газов, которую ты прописываешь больному, может, конечно, подействовать, но, если ты хочешь, чтобы она лечила наверняка, сделай так, чтобы мозг больного заставил ее подействовать. Скажи, что это лучи лунного солнца, растворенные в колдовском вине, или что-нибудь вроде. Побормочи над бутылочкой. И с порчей то же самое.

– С порчей? – слабо переспросила Эск.

– Да, девочка, с порчей, и нечего смотреть на меня такими шокированными глазками. Нужда тебя заставит, ты будешь наводить порчу. Когда останешься одна, а рядом не окажется никого, кто мог бы помочь, и… – Она заколебалась и, смешавшись под вопрошающим взглядом Эск, неловко закончила: –…И когда люди не будут выказывать тебе уважение. Проклинай их громко, проклинай запутанно, проклинай долго и проклинай всем, чем заблагорассудится. Это сработает. На следующий день, когда они стукнут себя по пальцу, свалятся с лестницы или у них сдохнет собака, о тебе сразу вспомнят. И в следующий раз будут вести себя лучше.

– Но это все равно не похоже на магию, – пожаловалась Эск, ковыряя ногой землю.

– Однажды я спасла человеку жизнь, – поведала матушка. – Специальное лекарство, принимать два раза в день. Кипяченая вода с добавлением ягодного сока. Я сказала, что купила настойку у гномов. Вот в чем заключается основная часть лечения. Большинство людей легко справится с любой болезнью, главное – поставить цель. Тебе же нужно лишь подтолкнуть их к этому.

Она как можно более ласково похлопала Эск по руке и добавила:

– Ты еще молода для таких вещей, но когда станешь старше, то поймешь, что многие люди практически не выходят за пределы своих голов. И ты тоже, – лаконично заключила она.

– Не понимаю.

– Я бы очень удивилась, если бы ты поняла, – быстро откликнулась матушка, – но ты можешь назвать мне пять трав, помогающих от сухого кашля.

Весна разворачивалась всерьез. Матушка начала брать Эск с собой на долгие, занимающие весь день прогулки к потаенным прудам или на холмы, к каменистым осыпям, где росли редкие травы. Эск нравилось
Страница 12 из 35

бывать высоко в горах, солнце там припекало, но воздух оставался пронизывающе холодным. Трава росла здесь густо и жалась к земле. С высоких пиков открывался вид на Диск вплоть до Краевого океана, опоясывающего Плоский мир. В другом направлении вдаль уходили Овцепикские горы, окутанные вечной зимой. Они тянулись до самого Пупа Диска, где, по всеобщему и единодушному мнению, на вершине десятимильного шпиля из камня и льда жили боги.

– Боги – нормальные ребята, – отметила матушка, пока они с Эск перекусывали и наслаждались видом. – Не беспокой богов, и боги не будут беспокоить тебя.

– Ты знаешь многих богов?

– Несколько раз я видела богов грома, – ответила матушка, – ну и, разумеется, Хоки.

– Хоки?

Матушка пережевывала бутерброд, с которого была срезана корка.

– О, Хоки – бог природы. Иногда он предстает в виде дуба, иногда – в виде получеловека-полукозла, но в основном я вижу его в образе сущего наказания. И его можно найти только в самой чаще. Он играет на флейте. Честно сказать, очень плохо играет.

Эск лежала на животе и смотрела на раскинувшуюся внизу долину. Вокруг гудели несколько крепких, закаленных шмелей, патрулирующих по собственной инициативе кисти тимьяна. Солнце пригревало ей спину, но здесь, наверху, с пуповой стороны камней еще лежал снег.

– Расскажи мне о землях на равнине, – лениво попросила она.

Матушка неодобрительно покосилась на пейзаж, растянувшийся на десять тысяч миль.

– Это просто другие места. Такие же, как здесь, только в чем-то отличные.

– А там есть города и все такое прочее?

– Наверное.

– Неужели ты никогда не спускалась посмотреть на них?

Матушка откинулась назад, аккуратно расправила юбку, подставляя солнцу несколько дюймов почтенного фланелета, и погрузилась в тепло, ласкающее старые кости.

– Нет, – ответила она. – Мне и здесь хватает неприятностей, чтобы еще ездить за ними в Заграницу.

– Мне однажды приснился город, – призналась Эск. – В нем жили сотни людей, там было такое здание с большими воротами, с магическими воротами…

У нее за спиной послышался звук, похожий на треск рвущейся ткани. Матушка заснула.

– Матушка?

– М-м-пф.

– Ты обещала, что, когда придет время, покажешь мне настоящую магию, – сказала Эск. – По-моему, время уже пришло.

– М-м-пф.

Матушка Ветровоск открыла глаза и уставилась в небо. Здесь, наверху, оно было темнее – скорее пурпурное, чем голубое. «Почему бы и нет? – подумала она. – Эск быстро схватывает. Она знает о травах больше, чем я. В ее годы, обучаясь у старой мамаши Суматохи, я только и делала, что Заимствовала, Перемещалась и Передавала. Может, я чересчур осторожна?»

– Ну покажи, хотя бы чуточку, – взмолилась Эск.

Матушка поразмыслила над ее просьбой и не смогла придумать никаких отговорок. «Я еще пожалею об этом», – сказала она себе, проявляя незаурядные способности к предвидению. Вслух же она коротко произнесла:

– Хорошо.

– Это будет настоящая магия? – поинтересовалась Эск. – Никаких трав и головологии?

– Да, настоящая магия, как ты это называешь.

– Заклинание?

– Нет. Заимствование.

Лицо Эск было само ожидание. В глазах девочки светился неподдельный интерес.

Матушка оглядела простирающиеся внизу долины и наконец нашла то, что искала. Над далеким, затянутым голубой дымкой клочком леса лениво кружил серый орел. В настоящий момент его сознание пребывало в полном покое. Оно подойдет как нельзя лучше.

Ведьма мягко позвала птицу, и та начала поворачивать в их сторону.

– Первое правило Заимствования: тебе должно быть удобно и ты должна находиться в безопасном месте, – сказала матушка, разглаживая траву у себя за спиной. – Лучше всего в кровати.

– Но что такое Заимствование?

– Ляг и возьми меня за руку. Видишь там, внизу, орла?

Эск, прищурившись, вгляделась в темное жаркое небо.

Там было… РАЗВОРАЧИВАЯСЬ В ПОТОКЕ ВОЗДУХА, ОНА УВИДЕЛА ВНИЗУ, НА ТРАВЕ, ДВЕ КРОХОТНЫЕ, КУКОЛЬНЫЕ ФИГУРКИ.

Она чувствовала, как хлещет и пружинит о ее перья ветер. Поскольку орел не охотился, а просто наслаждался ощущением солнца на своих крыльях, раскинувшаяся внизу земля была для него всего лишь ничего не значащим контуром. Но воздух, воздух был сложной, постоянно меняющейся трехмерной вещью, переплетающимся узором из уходящих вдаль спиралей и кривых – отображением течений, возникающих вокруг столбов теплого воздуха. Она…

…Почувствовала удерживающий ее мягкий нажим.

– Следующее правило, которое обязательно следует запомнить, – раздался рядом голос матушки. – Никогда не заставляй хозяина нервничать. Если ты дашь ему понять, что ты здесь, он либо начнет с тобой бороться, либо впадет в панику. В обоих случаях у тебя нет ни единого шанса. Он был орлом всю свою жизнь, а ты – нет.

Эск ничего не ответила.

– Ты случаем не испугалась? – уточнила матушка. – В первый раз это может напугать и…

– Я не испугалась, – сказала Эск и прибавила: – А как им управлять?

– Никак. Пока. Научиться управлять подлинно диким существом не так-то просто. Тебе нужно… вроде как намекнуть ему, что он расположен сделать то или это. С прирученными животными все обстоит проще. Но ни одно существо нельзя заставить сделать то, что противно его природе. А теперь попробуй нащупать сознание орла.

Эск ощущала матушку как размытое серебристое облачко в глубине собственного разума. После непродолжительных поисков она обнаружила сознание птицы. Еще немного – и она бы его не заметила. Сознание орла было маленьким, острым и пурпурным. Оно не обращало на нее никакого внимания, полностью сосредоточившись на полете.

– Отлично, – одобрительно заметила матушка. – Не будем улетать слишком далеко. Если ты хочешь, чтобы он повернул, ты должна…

– Да, да, – отозвалась Эск.

Она сжала и разжала пальцы – где бы эти пальцы сейчас ни находились, – и орел, встретив грудью ветер, сделал поворот.

– Прекрасно, – промямлила оторопевшая матушка. – Как это у тебя получилось?

– Не знаю. Я просто сделала это, вот и все.

– Гм-м.

Матушка осторожно проверила крошечное сознание орла. Птица по-прежнему не имела ни малейшего понятия о своих пассажирах. Это произвело на матушку огромное впечатление, что случалось крайне редко.

Они парили над горой, а Эск тем временем восхищенно исследовала чувства орла. Матушкин голос монотонно гудел у нее в мозгу, бормоча инструкции, наставления и предупреждения. Эск прислушивалась к нему вполуха. Все это казалось ей слишком запутанным. Почему она не может захватить власть над сознанием орла? Птице это не повредит.

Эск отчетливо видела, что нужно для этого сделать. Тут требовалась элементарная сноровка, как при щелчке пальцами – который Эск так и не удалось освоить, – и тогда она сможет сама прочувствовать, что такое полет, ей не придется пользоваться сведениями из вторых рук, а точнее, крыльев.

Она…

– Не делай этого, – спокойно предупредила матушка. – Ничего хорошего не получится.

– Что?

– Девочка моя, неужели ты взаправду думаешь, будто ты первая? Думаешь, остальным не приходила в голову мысль, как чудесно было бы переселиться в другое тело и ходить по воздуху
Страница 13 из 35

или дышать водой? Неужто ты действительно считаешь, что это легко?

Эск бросила на нее свирепый взгляд.

– И нечего так на меня смотреть, – сказала матушка. – В один прекрасный день ты еще поблагодаришь меня за предупреждение. Не впутывайся в авантюры, пока не узнаешь, с чем имеешь дело. Прежде чем приниматься за подобные фокусы, ты должна уяснить, какие действия необходимо предпринять, если что-то пойдет не так. Не пытайся ходить раньше, чем научишься бегать. То есть наоборот.

– чувствую, как это можно сделать, матушка.

– Вполне возможно. Но Заимствовать – труднее, чем кажется. Хотя, не отрицаю, у тебя есть определенные способности. Но на сегодня достаточно. Задержи нас над нами, и я покажу тебе, как Возвращаться.

Орел застыл в воздухе над двумя распростертыми телами, и мысленным взором Эск увидела два открывшихся перед ними канала. Контур сознания матушки исчез.

А теперь…

Матушка ошибалась. Сознание орла практически не сопротивлялось, и у него не осталось времени, чтобы запаниковать. Эск обволокла его, и оно, поизвивавшись мгновение, растворилось в ней.

Матушка открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как орел с хриплым торжествующим клекотом закладывает вираж над поросшей травой каменистой осыпью и, скользя вдоль горного склона, уносится прочь. Он постепенно превратился в точку, а затем и вовсе пропал, оставив за собой лишь эхо еще одного клекота.

Матушка посмотрела на бесчувственное тельце девочки. Эск практически ничего не весила, но до дома было далеко, а день уже клонился к вечеру.

– Проклятье, – без особого выражения сказала старая ведьма.

Поднявшись на ноги, она отряхнулась и, крякнув от натуги, взвалила безвольное тело Эск себе на плечи.

В хрустальном предзакатном небе над горами орел-Эск все набирал и набирал высоту, опьяненный энергией полета.

По дороге домой матушка повстречалась с голодным медведем. Ее мучил ревматизм, и она была не в том настроении, чтобы спокойно выслушивать чей-то рык. Она пробормотала несколько слов, и медведь, к своему кратковременному удивлению, со всего размаха неожиданно налетел на дерево и пришел в сознание лишь спустя несколько часов.

Войдя в домик, матушка положила тело Эск на кровать и развела огонь, после чего загнала коз в хлев, подоила их и закончила остальные домашние дела, которые были назначены у нее на этот вечер.

Напоследок она убедилась, что все окна открыты, а когда начало темнеть, зажгла фонарь и поставила его на подоконник.

Как правило, чтобы выспаться, матушке хватало нескольких часов крепкого сна, поэтому в полночь она проснулась. Комната не изменилась, хотя у фонаря появилась собственная солнечная система, состоящая из глупых мошек.

Второй раз матушка пробудилась от дремы уже на рассвете и обнаружила, что свеча давным-давно догорела, а Эск по-прежнему спит непробудным сном Заимствующего.

Выводя коз в загон, матушка пристально всматривалась в небо.

Наступил полдень, и вот еще из одного дня начал уходить свет. Матушка бесцельно расхаживала взад-вперед по кухне. Время от времени она лихорадочно бросалась делать что-нибудь по хозяйству: из трещин между покрывающими пол плитками бесцеремонно извлекалась древняя засохшая грязь, а задняя стенка камина очищалась от скопившейся за зиму сажи и чуть ли не до дыр натиралась графитом. Мыши, гнездившиеся в глубине кухонного шкафа, были вежливо, но твердо выселены в козий хлев.

Солнце клонилось к закату.

Свет Плоского мира был старым, медлительным и тяжеловесным. Стоя в дверях домика, матушка наблюдала за тем, как свет стекает с гор, разливаясь по лесу золотыми реками. То тут, то там он собирался во впадинах, образуя лужи, постепенно бледнел и исчезал.

Матушка выстукивала по косяку резкую дробь и мурлыкала под нос какой-то незамысловатый, хмурый мотивчик.

Наступил рассвет, а в домике было пусто, если не считать тела Эск, которое безмолвно и неподвижно лежало на кровати.

По мере того как золотистый свет растекался по Диску, словно первые волны прибоя, затопляющего илистую отмель, орел кругами поднимался все выше и выше к куполу небес, толкая под себя воздух медленными взмахами могучих крыльев.

Под Эск расстилался весь мир – все континенты, все острова, все реки и, самое главное, все огромное кольцо Краевого океана.

Помимо этого, здесь, наверху, не было ничего, даже звука.

Эск с восторгом купалась в своих ощущениях, заставляя слабеющие мускулы прилагать все больше усилий. Однако что-то было не так. Ее мысли, такое впечатление, убегали из-под ее контроля и исчезали. В ее разум впивались боль, возбуждение, усталость, и в то же самое время из него что-то вытекало. Воспоминания растворялись на ветру. Как только Эск удавалось ухватиться за какую-нибудь мысль, та мигом испарялась, оставляя за собой пустоту.

Эск теряла куски себя и не могла припомнить, что именно теряет. Она запаниковала, ища укрытия в том, в чем была твердо уверена…

«Я – Эск, я украла тело орла, и ОЩУЩЕНИЕ ВЕТРА В ПЕРЬЯХ, ГОЛОД, ПОИСКИ В НЕ-НЕБЕ ВНИЗУ…»

Она попробовала еще раз. «Я – Эск и ИЩУ ВОЗДУШНУЮ ТРОПУ; НОЮЩИЕ МУСКУЛЫ, РЕЖУЩИЙ ВЕТЕР, ЕГО ХОЛОД…»

«Я – Эск ВЫСОКО НАД ВОЗДУШНО-ВЛАЖНО-МОКРО-БЕЛЫМ, НАД ВСЕМ, НЕБО ПРОЗРАЧНО, ВОЗДУХ РАЗРЕЖЕН…» «Я – ЭТО Я».

Матушка была в саду, среди ульев, и ранний утренний ветер трепал ее юбку. Она переходила от одного улья к другому, стуча по их крышам. Встав посреди густо разросшихся бурачника и бальзамника, посаженных специально для пчел, она вытянула перед собой руки и запела настолько высоким голосом, что ни один обычный человек не смог бы ее услышать.

Из ульев послышался гул, и вдруг воздух заполнился тяжелыми, глазастыми, низкоголосыми пчелами. Они кружили над ее головой, смешивая басовитое жужжание с песней.

Потом они исчезли, взмыли в разгорающийся над поляной свет и разлетелись над деревьями.

Хорошо известно (по крайней мере – ведьмам), что каждая колония пчел составляет, так сказать, лишь часть существа, которое зовется Рой, а отдельные пчелы – это клетки, образующие сознание улья. Матушка редко смешивала свои мысли с мыслями пчел – не только потому, что сознание насекомых – это странная, чужеродная штука, на вкус отдающая жестью, но и потому, что, как она подозревала, Рой был гораздо умнее ее.

Она знала, что ее посланцы скоро достигнут колоний, устроенных дикими пчелами в лесной чаще. Не пройдет и нескольких часов, как каждый уголок горных лугов окажется под пристальным наблюдением. Ей оставалось только ждать.

В полдень пчелы вернулись, и в резких, едких мыслях, текущих в сознании улья, она прочла, что Эск пропала как не было. Ни следа.

Матушка Ветровоск вернулась в прохладу домика и, усевшись в качалку, уставилась на дверной проем.

Она знала, каким должен быть следующий шаг, но ей была ненавистна сама мысль об этом. Однако она все-таки принесла невысокую приставную лесенку, взобралась по скрипучим ступенькам на крышу и вытащила из потайного места в соломенной кровле посох.

Он был холодным как лед. Над ним поднимался пар.

– Значит, над линией снегов, – заключила матушка.

Она опустилась на колени, воткнула
Страница 14 из 35

посох в клумбу и уставилась на него свирепым взглядом. У нее появилось неприятное ощущение, что посох так же свирепо смотрит на нее в ответ.

– И не думай, что ты победил, ибо это не так, – бросила она. – Просто у меня нет времени возиться с тобой. Ты должен знать, где она. Я требую, чтобы ты отнес меня к ней!

Посох смотрел на нее деревянным взглядом.

– Силой… – Матушка замялась: она слегка подзабыла положенные формулы. – Силой дерева и камня я приказываю тебе!

Суета, движение, оживление – все эти слова были бы совершенно неверным описанием реакции посоха.

Матушка почесала подбородок. Ей припомнился урок, который заучивают все дети: «А волшебное слово?»

– Пожалуйста? – намекнула она.

Посох задрожал, приподнялся над землей и, повернувшись в воздухе, приглашающе завис на уровне матушкиной талии.

Матушка слышала, что среди молодых ведьм метлы снова вошли в моду, но она полетов не одобряла. Невозможно выглядеть респектабельно, когда несешься верхом на предмете домашнего обихода. Кроме того, в таком способе передвижения полным-полно сквозняков.

Но сейчас о респектабельности речи не шло. Матушка, задержавшись, чтобы сорвать с крючка за дверью шляпу, торопливо забралась на посох, устроилась на нем как можно более удобно – боком, разумеется, и крепко зажав юбки между коленей, и сказала:

– Ну ладно, а теперь что-о-о…

Животные в лесу срывались с места и разбегались в стороны, узрев над своими головами быстро несущуюся, вопящую и сыплющую проклятиями тень. Матушка цеплялась за посох побелевшими от напряжения пальцами и неистово дрыгала тощими ногами, постигая высоко над верхушками деревьев важную науку о центре тяжести и турбулентных потоках. Посох летел вперед, совершенно игнорируя ее вопли.

К тому времени, как он добрался до горных лугов, она несколько освоилась. Это означало, что матушка научилась кое-как держаться. Нужно лишь цепляться покрепче руками и коленями – при условии, что вы не возражаете против того, чтобы висеть вверх ногами.

Слава богам, хоть матушкина шляпа приносила какую-то пользу своей аэродинамической формой.

Посох несся между черными утесами и вдоль голых высокогорных долин, по которым, как говорили, когда-то давно, во времена Ледяных Великанов, текли реки льда. Воздух, врывающийся в матушкино горло, стал разреженным и морозным.

Над одним из сугробов они резко остановились. Матушка свалилась с посоха и осталась лежать в снегу, тяжело дыша и пытаясь припомнить, как это она отважилась пройти через такое.

В нескольких футах от нее, под нависшим козырьком снега, темнел комок перьев. При ее приближении птичья голова рывком поднялась, и орел уставился на ведьму свирепыми, полными страха глазами. Он попытался взлететь, но опрокинулся на спину, однако, когда матушка протянула руку и попробовала прикоснуться к нему, не преминул вырвать из ее ладони аккуратный треугольник мяса.

– Понятно, – негромко, ни к кому не обращаясь, процедила матушка.

Оглянувшись, она отыскала подходящего размера валун, из приличия скрылась за ним на пару секунд и появилась снова с одной из нижних юбок в руках. Орел вырывался, уничтожая вышивку, на которую было потрачено несколько недель упорного труда, но матушке удалось-таки спеленать его, и она, держа птицу так, чтобы не пострадать от периодических выпадов острого клюва, повернулась к посоху, который стоял воткнутым в сугроб.

– Обратно я пойду пешком, – холодно заявила она.

Как оказалось, это была маленькая горная долина, заканчивающаяся крутым обрывом. Несколькими сотнями футов ниже виднелись острые черные скалы.

– Что ж, хорошо, – уступила матушка, – но ты полетишь медленно, понял? И не смей высоко подниматься.

На самом деле, поскольку теперь у нее было немного больше опыта – и, возможно, потому, что посох тоже летел осторожнее, – возвращение домой было почти степенным. Еще немного – и матушка убедила бы себя в том, что с течением времени могла бы научиться всего-навсего не любить полеты, вместо того чтобы питать к ним неизбывное отвращение. Ей всего лишь нужно было научиться не давать себе смотреть вниз.

Распластав крылья, орел сидел на тряпичном коврике у потухшего очага. Он попил воды, над которой матушка пробормотала несколько заклинаний (обычно она применяла их для того, чтобы произвести впечатление на клиентов, но кто знает, может, и есть в них какая-то сила?), и проглотил пару кусков сырого мяса.

Чего он не сделал, так это не проявил ни одного признака разумности.

Матушка начала сомневаться, та ли это птица. Рискуя получить еще один удар клювом, она пристально вгляделась в злые оранжевые глаза и попыталась убедить себя в том, что в самой-самой их глубине почти незаметно сверкает странная искорка.

Матушка пошарила у орла в голове. Его сознание, как и следовало ожидать, было на месте, четкое и резкое, но там же присутствовало кое-что другое. Сознание, разумеется, не имеет цвета, но тем не менее пряди орлиного сознания выглядели пурпурными. Вокруг них вились и переплетались тонкие серебристые нити.

Эск слишком поздно поняла, что тело формируется сознанием, что Заимствование – это одно, а в мечте о том, чтобы на самом деле вселиться в чужое тело, изначально заложено наказание.

Матушка уселась в кресло и начала раскачиваться. Она зашла в тупик и знала это. Распутать два сплетенных сознания не под силу ни ей, ни кому бы то ни было в Овцепикских горах…

Она ничего не слышала, но, может, текстура воздуха слегка изменилась. Она посмотрела на посох, которому было позволено вернуться в дом, и твердо заявила:

– Нет.

И тут же подумала: «А кому это я сказала? Себе? В нем есть сила, но мне она не по душе. Однако другой силы поблизости нет. А я все равно опоздала. Хотя, может, и успевать было некуда?»

Она снова проникла в голову орла, чтобы успокоить его страхи и развеять панику. Он позволил ей взять его и неуклюже уселся у нее на запястье, так крепко сжав руку когтями, что из-под них проступила кровь.

Матушка схватила посох и поковыляла наверх, туда, где в спальне с низким потолком на узкой кровати лежала Эск.

Ведьма пересадила орла на спинку кровати и воззрилась на посох. Узор на нем снова начал меняться под ее взглядом, так и не раскрывая до конца свой подлинный облик.

Матушка не была новичком в использовании волшебных сил, но знала, что ее способ – это мягкое принуждение, незаметно изменяющее ход вещей. Разумеется, сама она выразилась бы иначе – она бы сказала, что, зная, где искать, ты всегда найдешь рычаг. Сила же, заключенная в посохе, была грубой, свирепой – сырая магия, извлеченная из тех сил, что управляют самой вселенной.

За чудо придется платить. Матушка достаточно слышала о волшебниках, чтобы не сомневаться – цена будет высокой. Но если беспокоишься о цене, зачем тогда вообще идешь в лавку?

Она прокашлялась и спросила себя, какого черта ей делать дальше. Возможно, если она…

Сила ударила ее, словно кирпичом. Матушка почувствовала, как ее обхватили и подняли в воздух, и очень удивилась, когда, глянув вниз, обнаружила, что ноги по-прежнему твердо стоят на полу. Она попыталась
Страница 15 из 35

сделать шаг вперед, и вокруг затрещали магические разряды. Тогда матушка оперлась о стену, чтобы не упасть, но старинная деревянная балка зашевелилась прямо у нее под рукой и выпустила листья. По комнате кружил магический циклон, поднимая в воздух пыль и придавая ей тревожащие воображение формы. Кувшин и тазик, стоявшие на умывальном столике и украшенные чрезвычайно симпатичным узором из бутонов роз, разбились на кусочки. Обитающий под кроватью третий член традиционного фарфорового трио превратился в нечто ужасное и шмыгнул прочь.

Матушка открыла рот, чтобы выругаться, но тут же заткнулась, увидев, что ее первые слова распустились окаймленными радугой облачками.

Она посмотрела на Эск и на орла, который, похоже, ничего не замечал, и попыталась сосредоточиться. Проскользнув в голову птицы, она снова увидела пряди сознаний. Серебристые нити были так переплетены с пурпурными, что приняли их форму. Но теперь она увидела место, где нити кончались и откуда, совершив точно рассчитанный рывок, их можно было начать распутывать. Это было так очевидно, что матушка услышала собственный смех – его звук, заколыхавшись оранжевыми и белыми волнами, исчез в потолке.

Время шло. Даже с той силой, что пульсировала в голове матушки, это был мучительный, тяжкий труд вроде вдевания нитки в иголку при лунном свете. Но в конце концов на ладони старой ведьмы оказалась горсть серебра. В том неспешном, тяжеловесном мире, в котором она пребывала, матушка подняла моток нитей и медленно кинула в сторону Эск. Он превратился в облачко, закружился, как в водовороте, и исчез.

Внимание матушки привлекли резкий щебечущий звук и мелькающие на границе видимости тени. Что ж, рано или поздно это случается с каждым. Они пришли, притянутые, как обычно, разрядами магии. Нужно просто научиться не обращать на них внимания.

Матушка проснулась, почувствовав, как в глаза ей врезается яркий солнечный свет. Она сидела, привалившись к двери, и ее тело ныло так, будто у него началась зубная боль.

Не глядя, она протянула руку, нащупала край умывального столика и, подтянувшись, приняла нормальное сидячее положение. Ее не особенно удивило то, что кувшин и тазик выглядят точно так же, как всегда. По правде говоря, чистое любопытство заставило ее позабыть о боли и бросить быстрый взгляд под кровать, чтобы убедиться, что да, все обстоит как обычно.

Орел по-прежнему сидел нахохлившись на столбике кровати. На самой кровати спала Эск, и матушка увидела, что это настоящий сон, а не неподвижность пустого тела.

Осталось надеяться, что Эск сумеет побороть неодолимое желание бросаться на кроликов.

Матушка снесла несопротивляющуюся птицу вниз и выпустила ее во дворе у задней двери. Орел тяжело взлетел на ближайшее дерево и устроился там отдыхать. Его преследовало ощущение, что ему стоит на кого-то обидеться, но он, хоть убей, не мог вспомнить, за что именно.

Эск открыла глаза и очень долго смотрела на потолок. За эти месяцы она познакомилась с каждым выступом, с каждой трещинкой, образующими на штукатурке фантастический, перевернутый вверх ногами пейзаж, в котором она поселила одной ей известную и живущую по сложным законам цивилизацию.

В ее голове кипели мысли. Она выпростала из-под покрывала руку и посмотрела на нее, гадая, куда подевались перья. Все это было очень странно.

Она сбросила одеяло, спустила ноги с кровати, РАСПРАВИЛА В ПОТОКЕ ВОЗДУХА КРЫЛЬЯ И СКОЛЬЗНУЛА В МИР…

Стук тела, упавшего на пол спальни, заставил матушку поспешно взбежать по ступенькам. Она заключила пораженную ужасом девочку в объятия, крепко прижала к себе и начала раскачиваться взад-вперед, издавая бессмысленные утешающие звуки.

Эск подняла искаженное страхом лицо.

– Я чувствовала, как исчезаю!

– Да, да. Теперь лучше, – пробормотала матушка.

– Ты не понимаешь. Я даже не могла вспомнить свое имя! – вскрикнула Эск.

– Но сейчас-то ты его помнишь.

Эск помедлила, проверяя.

– Да, – кивнула она. – Конечно. Сейчас помню.

– Так что ничего плохого не случилось.

– Но…

Матушка вздохнула.

– Тебе был преподан урок, – сказала она и решила для верности придать голосу некую строгость. – Говорят, малое знание может причинить немало бед, но оно и вполовину не так опасно, как дремучее невежество.

– Но что именно случилось со мной?

– Тебе показалось, что Заимствования недостаточно. Ты решила похитить чужое тело. Однако ты должна знать, что тело похоже… похоже на формочку для желе. Оно заставляет то, что в нем содержится, принимать определенную форму, понятно? Ты не можешь оставаться в теле орла и сохранять сознание девочки. Во всяком случае, нельзя оставаться там долго.

– стала орлом?

– Да.

– И перестала быть собой?

Матушка задумалась. Ей всегда приходилось делать паузу, когда разговор с Эск выходил за пределы словарного запаса обыкновенного человека.

– Нет, не перестала, – ответила она наконец. – Не в том смысле, в каком ты имеешь в виду. Ты просто стала орлом, которому иногда снятся странные сны. Тебе снится, как ты летаешь, а ему – как он ходит и разговаривает.

– Уф-ф.

– Но теперь все закончилось, – продолжала матушка, одаривая девочку скупой улыбкой. – К тебе снова вернулось твое истинное «я», а орел получил обратно свое сознание. Он сидит на большой березе рядом с туалетом, и мне хотелось бы, чтобы ты вынесла ему что-нибудь поесть.

Эск заглянула куда-то за матушкину голову и самым обычным голосом сообщила:

– Там были какие-то необычные существа.

На лице старой ведьмы явно проступило изумление. Эск смешалась, испугавшись, что ляпнула что-то не то.

– Какие существа? – резко спросила матушка.

– Большие, самые разные. Они сидели вокруг.

– Там было темно? Ну, эти Твари – они скрывались в темноте?

– По-моему, я видела там звезды. Матушка?

Матушка Ветровоск неотрывно смотрела на стену.

– Матушка? – повторила Эск.

– М-м? Да? О-о. – Матушка встряхнулась. – Да. Понятно. А теперь я хотела бы, чтобы ты спустилась, взяла кусок ветчины из кладовой и вынесла орлу. Ясно? И неплохо было бы поблагодарить его. Кто знает…

Когда Эск вернулась, старая ведьма намазывала хлеб маслом. Эск подтянула к столу табурет, но матушка махнула на нее ножом.

– Не спеши. Встань. Повернись ко мне.

Озадаченная Эск повиновалась. Матушка воткнула нож в разделочную доску и покачала головой.

– Чтоб им пусто было, – пожаловалась она окружающему миру. – Понятия не имею, как это делается. Насколько я знаю волшебников, у них на такой случай должна иметься определенная церемония, вечно они все усложняют…

– Что ты хочешь этим сказать?

Матушка, не обращая на нее внимания, заковыляла в темный угол рядом с кухонным шкафом.

– Может быть, тебе следует опустить одну ногу в ведро с холодной овсянкой и надеть одну перчатку, – продолжала она. – Я не хотела этого делать, но Они меня вынуждают.

– О чем ты говоришь, матушка?

Старая ведьма выхватила из теней посох и неопределенно махнула им в сторону Эск.

– Вот. Он твой. Возьми его. Надеюсь, я сделала все как надо.

На самом деле вручение посоха начинающему волшебнику обычно очень внушительная
Страница 16 из 35

церемония, в особенности если посох был унаследован от старшего волшебника. Согласно древним законам, ученик проходит долгое и устрашающее испытание с участием масок, капюшонов, мечей и страшных клятв, в которых говорится о вырезании языка, вырывании внутренностей дикими птицами, развеивании праха по семи ветрам и тому подобном. После нескольких часов такого времяпрепровождения ученик допускается в братство Мудрых и Просвещенных.

Также на этой церемонии толкается длинная речь. По чистой случайности матушка изложила ее суть в двух словах.

Эск взяла посох и стала разглядывать его.

– Симпатичный… – неуверенно протянула она. – Красивая резьба. А для чего он?

– Присядь. И хоть раз в жизни выслушай меня не перебивая. В тот день, когда ты родилась…

– …Вот так все и случилось. В общих чертах.

Эск пристально посмотрела на посох и перевела взгляд на матушку.

– Я должна стать волшебником?

– Да. Нет. Не знаю.

– На самом деле это не ответ, матушка, – упрекнула Эск. – Должна или нет?

– Женщины не могут быть волшебниками, – отрезала матушка. – Это противно природе. С таким же успехом женщину можно сделать кузнецом.

– Вообще-то я наблюдала за работой отца и не понимаю, почему…

– Слушай, – торопливо перебила ее матушка, – женщина не может стать кузнецом по тем же причинам, по каким мужчина не может стать ведьмой. А все потому, что…

– Я слышала о мужчинах-ведьмах, – коротко вставила Эск.

– О чернокнижниках?!

– Ну да, о них.

– Мужчин-ведьм не бывает, бывают только глупые мужчины, – с жаром воскликнула матушка. – Мужчина-ведьма на самом деле волшебник. Все дело в… – она постучала себя по лбу, – головологии. В том, как работает твой ум. Мужской ум устроен не так, как наш. Их магия – это сплошные числа, углы, края и поведение звезд, как будто это действительно имеет значение. Это все сила. Проклятая… – матушка помолчала и вытащила на свет слово, которым любила описывать все то, что так презирала в волшебниках, – гимметрия.

– Ну, тогда все в порядке, – с облегчением отметила Эск. – Я останусь здесь и буду учиться ведьмовству.

– Ага, – мрачно отозвалась матушка, – тебе хорошо говорить. Вряд ли это будет так легко.

– Но ты же сама сказала, что мужчины должны быть волшебниками, а женщины – ведьмами, и наоборот не бывает.

– Верно.

– Значит, – торжествующе заключила Эск, – все проблемы решены? Я просто не могу не стать ведьмой.

Матушка ткнула пальцем в посох. Эск пожала плечами.

– Всего-навсего старая палка.

Матушка покачала головой. Эск моргнула.

– Нет?

– Нет.

– И я не могу стать ведьмой?

– Понятия не имею, кем ты можешь стать. Бери посох.

– Что?

– Бери посох. Видишь, в очаге уложены поленья. Зажги их.

– Огниво в… – начала было Эск.

– Как-то раз ты сказала, что огонь можно разжечь и по-другому. Покажи мне.

Матушка поднялась на ноги. В полумраке кухни Эск показалось, что старая ведьма внезапно выросла и помещение вдруг наполнилось меняющимися, разлохмаченными тенями, пронизанными угрозой. Глаза матушки свирепо впились в Эск.

– Давай, – скомандовала она, и в голосе ее звякнули льдинки.

– Но… – отчаянно пискнула Эск, прижимая тяжелый посох.

Она поспешно отступила и опрокинула табурет.

– Показывай!!!

Эск с воплем кинулась к очагу. Кончики ее пальцев полыхнули пламенем, которое, змеясь, пронеслось через кухню. Дрова вспыхнули с такой силой, что вся мебель разлетелась в разные стороны, а в очаге образовался брызжущий искрами шар горячего зеленого света.

Он, шипя, крутился на камнях – которые начали трескаться, а потом и вовсе расплавились, – и по его поверхности пробегали быстро меняющиеся разводы. В течение нескольких секунд железный экран храбро сопротивлялся, но затем все-таки сдался и растаял, как воск. Последний раз он появился в виде алого пятна на поверхности огненного шара, после чего исчез совсем. Мгновение спустя черный чайник постигла та же судьба.

В тот самый момент, когда дымоход должен был, по идее, отправиться туда же, древняя каменная плита, лежащая в основании очага, не выдержала, и огненный шар, брызнув напоследок искрами, скрылся из виду.

Его прохождение сквозь землю отмечалось нерегулярным потрескиванием и отдельными клубами пара. Если не считать этого, вокруг царила тишина, та громкая, свистящая в ушах тишина, которая наступает следом за оглушительным шумом. После неестественного неонового света в кухне было темно как в преисподней.

Наконец матушка вылезла из-под стола и несмело поползла к дыре, окруженной валиком застывшей лавы. Оттуда грибом поднялось очередное облако раскаленного пара, и матушка поспешно шарахнулась в сторону.

– Говорят, под Овцепикскими горами расположены рудники гномов, – ни к селу ни к городу сказала она. – О боги, вот маленькие паршивцы удивятся.

Она осторожно тронула туфлей остывающую лужицу железа, расплывшуюся там, где раньше находился чайник, и добавила:

– Экран жалко. На нем были совы. – Ее дрожащая рука пригладила подпаленные волосы. – Думаю, сейчас мне не помешает добрая кружка, э-э, добрая кружка холодной воды.

Эск сидела, изумленно рассматривая свою руку.

– Это была настоящая магия, – отозвалась она наконец. – И ее сотворила я.

– Один из видов настоящей магии, – поправила ее матушка. – Не забывай об этом. К тому же тебе следует научиться управлять сидящей внутри тебя магией.

– Ты можешь меня этому научить?

– Я? Нет!

– Как же мне учиться, если никто не будет меня учить?

– Ты должна отправиться туда, где это умеют делать. В школу волшебников.

– Но ты сказала…

Матушка на мгновение оторвалась от переливания воды из ведра в кувшин.

– Да, да, – резко бросила она. – Но можешь забыть о том, что я говорила, можешь забыть о здравом смысле и всем таком прочем. Иногда приходится идти туда, куда ведут обстоятельства. Полагаю, ты так или иначе отправишься в эту школу волшебников.

Эск обдумала это заявление.

– Ты хочешь сказать, это моя судьба? – спросила она.

Матушка пожала плечами.

– Что-то в этом роде. Может быть. Кто знает?

Той ночью, когда Эск давным-давно лежала в постели, матушка надела шляпу, зажгла новую свечку, убрала все со стола и вытащила из тайника в кухонном шкафу небольшую деревянную шкатулку, в которой лежали бутылочка чернил, древнее гусиное перо и несколько листков бумаги.

Каждый раз, когда приходилось сталкиваться с миром букв, матушка чувствовала себя не в своей тарелке. Ее глаза выпучились, язык высунулся наружу, на лбу бусинками выступил пот, но перо, поскрипывая, все-таки двигалось по странице, хоть и сопровождалось отдельными негромкими «зараза» и «чтоб тебя».

Письмо звучало следующим образом, правда, данному варианту не хватает свечного воска, клякс, замарываний и жирных пятен оригинала:

«Главному Валшебнеку, Низримый Уневерсетет, здрасте, надеюсь все здаровы, я пасылаю вам некаю Искорину Смитт, у ние есть задатки валшебнека, но чиво с ней дальши делать я ни знаю ана трудалюбивая девачка и чистаплотная и исче мастиритса выпалнять разнабразные работы па дому, Я пашлю с ней Дениг, жилаю вам жить долга
Страница 17 из 35

и закончеть ваши дни в мири, астаюс ваша Исмиральда Ветравоск (дивица) Ветьма».

Матушка поднесла письмо к свече и пробежала его критическим взглядом. Хорошее письмо получилось. Она взяла слово «разнабразный» из «Ещегодника», который читала каждый вечер. Этот «Ещегодник» всегда предсказывал «мнагачисленые бетствия» и «разнабразные несчастья». Матушка не вполне представляла себе, что это значит, но слово ей нравилось.

Матушка Ветровоск запечатала письмо свечным воском и положила на стол. «Оставлю в деревне для почтальона. Все равно завтра утром идти за новым чайником», – решила она.

На следующее утро матушка постаралась одеться как следует: выбрала черное платье, украшенное изображениями лягушек и летучих мышей, широкий бархатный плащ (по крайней мере, материал его после тридцати лет упорной носки стал весьма смахивать на бархат) и надела полагающуюся по должности шляпу, пригвоздив ее к волосам шпильками.

Сначала матушка и Эск зашли к каменщику и заказали новый экран для очага, после чего отправились к кузнецу.

Это была продолжительная и бурная беседа. Эск вышла в сад и забралась на добрую старую яблоню. Из дома время от времени доносились крики отца и вопли матери, а иногда надолго воцарялось молчание, означающее, что матушка Ветровоск мягко втолковывает что-то голосом, который Эск определяла для себя как голос «именно-так-и-не-иначе». Старая ведьма могла иногда разговаривать ровным, размеренным тоном. К такому тону, наверное, прибегал сам Создатель. Неизвестно, содержалась ли в этом голосе магия или просто головология, но он исключал всякую возможность споров и ясно давал понять: то, о чем он говорит, в точности соответствует тому, как все должно быть.

Ветерок слегка раскачивал дерево. Эск сидела на ветке и от нечего делать болтала ногами.

Она думала о волшебниках. Они редко заходили в Дурной Зад, но о них рассказывали множество историй. Волшебники обычно мудрые, припомнила она, и очень старые, а еще они творят могущественные, сложные и таинственные чудеса. Кроме того, все они носят бороды. Поскольку все без исключения мужчины.

В данном положении вещей крылась какая-то фундаментальная проблема, которую Эск никак не могла разрешить до конца. Почему бы…

Церн и Гальта пронеслись сломя голову по дорожке и, пихая друг друга, остановились под деревом. В обращенных на сестру глазах читалась смесь восхищения и пренебрежения. Волшебники и ведьмы были объектами благоговейного почитания, но к сестрам это не относилось. Почему-то известие о том, что твоя сестра учится на ведьму, вроде как обесценивает эту почтенную профессию.

– На самом деле ты ведь не умеешь творить чары, – заявил Гальта.

– Конечно, не умеет, – подхватил Церн. – А что это за палка?

Эск оставила посох прислоненным к дереву. Церн с опаской потыкал его пальцем.

– Пожалуйста, не трогайте его, – торопливо предупредила Эск. – Он мой.

Обычно Церн реагировал на просьбы примерно с такой же отзывчивостью, как реагирует шарикоподшипник, но сейчас, к преогромному удивлению мальчика, рука его замерла на полпути к посоху.

– Не больно-то и надо, – пробормотал он, чтобы скрыть свое смущение. – Обычная старая палка…

– Это правда, что ты умеешь творить чары? – спросил Гальта. – Мы слышали, как матушка говорила об этом.

– Подслушивали у двери, – добавил Церн.

– Ты же сам только что сказал, что я ничего не умею, – беспечно отозвалась Эск.

– Так умеешь или нет? – Лицо Церна покраснело.

– Может быть.

– Не умеешь!

Эск посмотрела на него. Она любила своих братьев – когда напоминала себе, что так положено, – хотя обычно считала их сборищем громких воплей в штанах. Но в том, как пялился на нее Гальта, было что-то поросячье и очень неприятное, словно она нанесла ему личное оскорбление.

Она почувствовала, как по телу ее пробежала дрожь, и мир внезапно показался ей чересчур резким и отчетливым.

– Умею, – возразила она.

Гальта опустил взгляд, и глазки его сузились. Он злобно лягнул посох ногой.

– Старая палка!

Эск подумала, что сейчас он – вылитый злобствующий поросенок.

Панические вопли Церна заставили родителей и матушку броситься к задней двери и вихрем промчаться по засыпанной шлаком дорожке.

Эск с мечтательно-задумчивым видом сидела в развилке яблони. Церн прятался за деревом, и его лицо было не более чем ободком вокруг багровой, вибрирующей, надрывающейся глотки.

Гальта с довольно изумленным видом стоял на куче уже ненужной ему одежды и шевелил пятачком.

Матушка решительно подошла к дереву, и ее крючковатый нос оказался на одном уровне с носиком Эск.

– Превращать людей в свиней нельзя, – прошипела она. – Даже родных братьев.

– Я ничего не делала, это получилось само собой. Да и сама признай, этот облик ему больше подходит, – равнодушно отозвалась Эск.

– Что происходит? – вопросил кузнец. – Где Гальта? И что здесь делает этот поросенок?

– Этот поросенок, – ответила матушка Ветровоск, – и есть твой сын.

Мама Эскарины вздохнула и мягко повалилась на спину, однако кузнец оказался готов к такому ответу. Он перевел взгляд с Гальты, который умудрился выпутаться из штанин и теперь с энтузиазмом копался в ранних падалицах, на свою единственную дочь.

– Это она сделала?

– Да. Или это было сделано через нее, – объяснила матушка, с подозрением поглядывая на посох.

– О-о.

Кузнец снова посмотрел на своего шестого сына и признал, что это обличие действительно идет ему. Не глядя, он протянул руку, отвесил верещащему Церну затрещину и спросил:

– Ты можешь превратить его обратно?

Матушка резко обернулась и смерила Эск свирепым взглядом. Эск пожала плечами.

– Он не верил, что я умею творить чудеса, – спокойно заметила она.

– Что ж, думаю, ты доказала то, что хотела доказать, – буркнула матушка. – И сейчас, сударыня, ты превратишь его обратно. Сей момент. Слышишь?

– Не хочу. Он мне грубил.

– Понятно…

Эск с вызовом уставилась на матушку. Матушка строго посмотрела на нее. Их воли схлестнулись, звеня, как цимбалы, и воздух между старой ведьмой и девочкой сгустился. Однако матушка всю свою жизнь занималась тем, что заставляла непокорных людей и животных подчиняться приказам. Хотя Эск оказалась на удивление сильным противником, было совершенно очевидно, что она сдастся еще до конца этого абзаца.

– Ладно, ладно, – прохныкала Эск. – И зачем я превращала его в свинью? По-моему, он сам успешно справляется с этим.

Она не знала, откуда именно пришла к ней магия, поэтому, интуитивно определив верное направление, произнесла свою просьбу. Гальта появился снова – голый и с яблоком во рту.

– Фо ффоифхофиф? – поинтересовался он.

Матушка резко обернулась к кузнецу.

– Теперь ты мне веришь? – рявкнула она. – Ты что, действительно думаешь, будто она всю жизнь просидит в этой дыре, напрочь позабыв о магии? Представляешь, что станет с беднягой, за которого она выйдет замуж?

– Но ты всегда утверждала, что женщина не может стать волшебником, – возразил кузнец.

Вообще-то он испытал немалое потрясение.

Матушка Ветровоск, насколько ему было известно, никогда никого
Страница 18 из 35

ни во что не превращала.

– Забудь, – немного успокаиваясь, посоветовала матушка. – Она нуждается в обучении. Ей необходимо научиться управлять своими силами. Ради всех богов, наденьте что-нибудь на этого ребенка.

– Гальта, оденься и перестань хныкать, – скомандовал отец и вновь повернулся к матушке. – Значит, говоришь, есть такое место, где учат магии?

– Да, Незримый Университет. Там готовят волшебников.

– И ты знаешь, где это?

– Ага, – глазом не моргнув, соврала матушка, чьи познания в географии были немногим хуже, чем в ядерной физике.

Кузнец перевел взгляд на дующуюся дочь.

– Из нее действительно сделают волшебника? – осведомился он.

Матушка вздохнула.

– Понятия не имею, что из нее сделают.

Вот так и вышло, что неделю спустя матушка заперла дверь домика и повесила ключ на гвоздик в туалете. Козы были отосланы к живущей в горах коллеге-ведьме, которая пообещала также приглядывать за домиком. Дурному Заду предстояло некоторое время обходиться без ведьмы.

Матушка смутно осознавала, что Незримый Университет показывается только тогда, когда сам этого захочет, так что единственным местом, откуда можно было начать поиски, являлся городок Охулан Режьпрах, раскинувший свою сотню с лишним домов примерно в пятнадцати милях от деревни. Именно туда ездили раз или два в год те дурнозадцы, которые слыли истинными космополитами. Матушка же побывала в Охулане Режьпрахе всего один раз за всю свою жизнь. Городок ей очень не понравился: там стоял непривычный для нее запах, она заблудилась в узких улочках, а развязные манеры тамошних жителей вообще не внушали доверия.

Матушку и Эск подвезла до города повозка, регулярно поставляющая в кузницу металл. Из-под колес поднималась жуткая пыль, которая скрипела на зубах, но все же это было лучше, чем топать пешком, особенно если учесть, что матушка упаковала все немногочисленные пожитки в большой мешок. Для пущей сохранности она положила его под себя.

Эск сидела, прижимая к себе посох и разглядывая проплывающий мимо лес. Отъехав от деревни на несколько миль, она заметила:

– Мне казалось, ты говорила, что в Загранице все растения другие.

– Так оно и есть.

– А деревья вроде бы те же.

Матушка надменно обозрела лес и изрекла:

– Нашим в подметки не годятся.

На самом деле ею потихоньку завладевала паника. Обещание сопровождать Эск в Незримый Университет она дала не подумав, а поскольку все ее скромные познания о Диске были почерпнуты из слухов и со страниц «Ещегодника», она искренне верила в то, что там, куда они держат путь, их ждут землетрясения, приливные волны, бедствия и побоища, многие из них «разнабразные» или того хуже. Но она была полна решимости довести дело до конца. Ведьмы слишком полагаются на свои слова, чтобы брать их обратно.

Матушка практично оделась во все черное и скрывала на своей особе некоторое количество шпилек и хлебный нож. Небольшой запас денег, неохотно выделенный кузнецом, был спрятан в неведомых наслоениях ее нижнего белья. В карманах юбки звенели талисманы, а сумку оттягивала свежевыкованная подкова – надежная мера предосторожности в беспокойное время. Матушка чувствовала себя готовой встретиться с миром лицом к лицу.

Дорога, петляя между гор, спускалась вниз. Небо в кои-то веки было чистым, и высокие Овцепики сияли на его фоне свежестью и белизной, словно небесные невесты (с сундуками, набитыми приданым из гроз). Множество мелких ручейков, текущих параллельно дороге или пересекающих ее, лениво извивались между пучками куриной глухоты и отца-и-отчима.

К обеду они достигли пригорода Охулана (городок был слишком мал, чтобы иметь больше одного пригорода, который составляли одинокий трактир и кучка домиков, принадлежащих людям, оказавшимся не в состоянии выносить напор и суету городской жизни). Несколько минут спустя повозка высадила пассажиров на главной и, в сущности, единственной городской площади.

Как выяснилось, в тот день в Охулане имела место быть ярмарка.

Матушка Ветровоск растерянно стояла на булыжной мостовой, крепко сжимая плечо Эск, а вокруг клубилась толпа. Матушка слышала, что с деревенскими жительницами, приехавшими в большой город, могут случиться всякие нехорошие вещи, поэтому отчаянно сжимала свою сумочку побелевшими от напряжения пальцами. Если бы какой-нибудь незнакомый мужчина вздумал всего-навсего кивнуть ей, ему пришлось бы очень туго.

Глаза Эск блестели. Площадь представляла собой калейдоскоп звуков, красок и запахов. С одной стороны были расположены храмы наиболее требовательных божеств Диска, и из них доносились странные, непривычные ароматы, которые вместе с вонью торговых палаток составляли лоскутное одеяло благоуханий. Поблизости виднелись прилавки, заполненные соблазнительно выглядящими диковинками, которые Эск не терпелось рассмотреть повнимательнее.

Матушка позволила себе и Эск отдаться на волю толпы. Прилавки даже ее озадачили. Она вглядывалась в них – но ни на секунду не ослабляла бдительности, чтобы не быть захваченной врасплох карманниками, землетрясениями и дельцами от эротики, – как вдруг заметила смутно знакомые контуры.

Это была небольшая, задрапированная черной тканью и пахнущая плесенью палатка, втиснутая в узкое пространство между двумя домами. Несмотря на ее неприметность, дела в ней, похоже, шли очень хорошо. Ее клиентами были большей частью женщины всех возрастов, хотя матушка заметила и нескольких мужчин. Тем не менее между всеми посетителями было нечто общее. Ни один из клиентов не подходил к палатке в открытую. С виду люди неспешно прогуливались, почти проходили мимо палатки, но вдруг стремительно ныряли под ее навес. Мгновение спустя они появлялись снова, торопливо отдергивая руку от кармана или кошелька и настолько успешно соревнуясь за звание Обладателя Самой Небрежной Походки На Плоском Мире, что случайный наблюдатель мог даже усомниться в правдивости своих глаз.

Удивительно, что палатка, о существовании которой вроде бы не подозревает столько людей сразу, пользуется такой популярностью.

– А что там внутри? – поинтересовалась Эск. – Что в ней покупают?

– Лекарства, – твердо сказала матушка.

– В городах, должно быть, очень много больных, – серьезно обеспокоилась Эск.

Внутри палатку заполняли бархатистые сумерки, а запах трав был настолько густым, что его можно было собирать в бутылки. Матушка потыкала опытным пальцем в пару связок сухих листьев. Эск отошла в сторону и попыталась прочесть корявые надписи на ярлыках бутылочек. Она хорошо разбиралась в большинстве матушкиных снадобий, но здесь не увидела ничего знакомого. Названия были довольно забавными, типа «Тигровое масло», «Девичья молитва» и «Помощь мужьям», а от некоторых пробок пахло так же, как от матушкиной буфетной, когда старая ведьма заканчивала перегонку очередных таинственных микстур.

В темной глубине шевельнулась какая-то тень, и на руку Эск легла чья-то коричневая морщинистая ладонь.

– Чем могу помочь, барышня? – осведомился надтреснутый голос, сладкий, как фиговый сироп. – Предсказать вам судьбу или, может, желаете изменить
Страница 19 из 35

свое будущее?

– Она со мной, – обернувшись, бросила матушка. – А здоровье твоих глаз, Хильта Козлиха, оставляет желать лучшего, если ты даже ее возраст определить не можешь.

Стоящая перед Эск тень нагнулась и спросила:

– Эсме Ветровоск?

– Она самая, – отозвалась матушка. – Все торгуешь грозовыми каплями и грошовыми желаниями, Хильта? Как у тебя дела?

– Прекрасно – тем более что я рада тебя видеть, – ответила тень. – Что заставило тебя спуститься с гор, Эсме? И эта девочка, наверное, твоя помощница?

– А что ты здесь продаешь? – полюбопытствовала Эск.

Тень расхохоталась.

– То, что прекращает то, чего не должно быть, и помогает тому, что должно быть, милочка. Сейчас я буду к вашим услугам, дорогие мои, дайте только закрою лавку.

Тень протиснулась мимо Эск, порадовав ее нос калейдоскопом благоуханий, и застегнула полог, закрывающий вход. Занавески в глубине лавки взлетели вверх, впуская внутрь полуденное солнце.

– Сама-то я терпеть не могу темноту и духоту, – заметила Хильта Козлиха. – Но клиенты ожидают увидеть именно это. Ну, знаешь, как бывает…

– Знаю, – мудро кивнула Эск. – Головология.

Хильта, невысокая толстенькая женщина в огромной, украшенной фруктами шляпе, перевела взгляд с Эск на матушку и, ухмыльнувшись, согласилась:

– Так оно и есть. Чаю хотите?

Они сидели на тюках неведомых трав в укромном уголке, образованном прилавком, который был втиснут между расходящимися стенами двух домов, и пили что-то душистое и зеленое из удивительно хрупких, изящных чашечек. В отличие от матушки, которая одевалась как очень почтенная ворона, Хильта Козлиха сплошь состояла из кружев, шалей, ярких красок, серег и стольких браслетов, что простое движение ее руки звучало так, как если бы весь ударный состав оркестра дружно рухнул с обрыва. Но Эск заметила и сходство между двумя ведьмами.

Его было сложно описать. В общем, этих женщин никак нельзя было представить приседающими в реверансе.

– Ну, – сказала матушка, – как жизнь?

Хильта пожала плечами, отчего барабанщики вновь сорвались в пропасть как раз в тот момент, когда им почти удалось выбраться наружу.

– Как торопливый любовник. Приходит и ухо… – Она осеклась, заметив многозначительный взгляд, брошенный матушкой в сторону Эск, и торопливо поправилась: – Неплохо, неплохо. Знаешь, городской совет уже пару раз пытался выставить меня за пределы подвластной ему территории, но у всех заседателей есть жены, поэтому каждый раз как-то так получалось, что я все равно оставалась здесь. Мне говорят, что я – нежелательный элемент, но я отвечаю, что в этом городе многие семьи были бы куда больше и беднее, если бы не Мятная Профилактическая Настойка Госпожи Козлихи. Я-то знаю, кто приходит ко мне в лавку. Помню, кто покупает прилепиховые капли и мазь «Бу-Спок». Жизнь не так уж и плоха. А как идут дела в вашей деревушке с забавным названием?

– То есть в Дурном Заду, – услужливо подсказала Эск и, взяв с прилавка маленький глиняный горшочек, понюхала его содержимое.

– Нормально, – призналась матушка. – Природные средства всегда пользуются спросом.

Эск снова понюхала порошок, который, похоже, был приготовлен из мяты на основе чего-то, что она никак не могла определить, и аккуратно закрыла крышку. Пока ведьмы обменивались сплетнями, шифруя их особым женским кодом, основанным на многозначительных взглядах и непроизнесенных прилагательных, Эск отправилась исследовать экзотические зелья, выставленные на всеобщее обозрение. Вернее, наоборот, не выставленные на всеобщее обозрение. Почему-то все зелья прятались глубоко на полках, как будто Хильта не очень-то рвалась их продавать.

– Не узнаю ни одно из снадобий, – заметила Эск большей частью для себя. – Что они дают людям?

– Свободу, – откликнулась Хильта, которая отличалась хорошим слухом, и, повернувшись обратно к матушке, спросила: – Чему ты ее научила?

– Не этому, – ответила матушка. – У нее есть сила, но я не знаю точно какая. Возможно, это сила волшебников.

Хильта медленно обернулась и оглядела Эск сверху донизу.

– А-а. Это объясняет, откуда у нее посох. А я все гадаю, о чем это толкуют пчелы. Ну-ну. Дай-ка мне руку, дитя.

Эск повиновалась. На пальцах Хильты было столько перстней, что девочке показалось, будто ее рука погрузилась в мешок с грецкими орехами.

Хильта начала изучать ее ладонь, и матушка резко выпрямилась, всем своим видом являя неодобрение.

– Вот это совершенно лишнее, – строго сказала она. – Уж между нами-то.

– Но ты же сама так делаешь, матушка, – возразила Эск, – в деревне. Я видела. И с чайными чашками. И с картами.

Матушка неловко заерзала.

– Ну да. Но это все по ситуации. Ты просто держишь руку клиента, а он сам предсказывает свою судьбу. Но вовсе не обязательно этому верить, все мы окажемся в очень неприятном положении, если станем верить чему ни попадя.

– Силы, Которые Имеют Место Быть, обладают многими странными свойствами. Загадочны и неисповедимы пути, которыми они проявляют свою волю в том круге света, что мы называем физическим миром, – торжественно изрекла Хильта, подмигивая Эск.

– Ну знаешь! – возмутилась матушка.

– Нет, серьезно, – сказала Хильта. – Это правда.

– Гм-м.

– Я вижу, ты отправляешься в долгое путешествие, – продолжала Хильта.

– А я встречу высокого смуглого незнакомца? – спросила Эск, осматривая свою ладошку. – Матушка всегда говорит это женщинам, а еще она говорит…

– Нет, – ответила Хильта, тогда как матушка фыркнула. – Но это будет очень странное путешествие. Ты проделаешь долгий путь и в то же самое время не сдвинешься с места. И направление тоже будет странным. Это будет исследование.

– Ты читаешь по моей руке?

– Ну, по большей части это лишь предположения, – отозвалась Хильта, откидываясь назад и протягивая руку к чайнику (ведущий барабанщик, поднявшийся до середины склона, свалился на головы карабкающимся снизу литаврам). Она внимательно посмотрела на Эск и добавила: – Женщина-волшебник, а?

– Матушка везет меня в Незримый Университет, – сообщила Эск.

Хильта приподняла брови.

– А ты знаешь, где это?

Матушка нахмурилась.

– Не совсем, – призналась она. – Я надеялась, что ты сможешь дать мне более подробные указания, ты ведь лучше меня знакома с кирпичными стенами и прочими атрибутами цивилизации.

– Я слышала, у него много дверей, но те, что ведут в этот мир, находятся в Анк-Морпорке, – сказала Хильта.

Матушке это ни о чем не говорило.

– На Круглом море, – добавила Хильта. На матушкином лице по-прежнему читался вежливый вопрос. – Пятьсот миль отсюда.

– О-о. – Матушка встала и стряхнула с платья воображаемую пылинку. – Тогда нам лучше идти.

Хильта рассмеялась. Эск понравился ее смех. Матушка никогда не смеялась, она просто вздергивала уголки губ, но Хильта смеялась как человек, который долго и упорно размышлял о Жизни и понял наконец, в чем соль шутки.

– В любом случае вам следует подождать до завтра, – посоветовала она. – У меня дома есть свободная комната, вы можете переночевать там, а завтра с рассветом отправиться в путь.

– Нам не хотелось бы злоупотреблять
Страница 20 из 35

твоей добротой, – возразила матушка.

– Чушь. Так что побродите немножко, а я пока уложу товар.

В Охулан на ярмарку собирались люди со всех концов округи, и с заходом солнца ярмарка отнюдь не заканчивалась. Вместо этого над каждой палаткой и каждым лотком загорались факелы, а из открытых дверей трактиров выплескивался наружу яркий свет. Даже в храмах вывешивались разноцветные фонари для привлечения верующих полуночников.

Хильта скользила сквозь толпу, словно гибкая змея сквозь сухую траву. Ее лоток с товаром превратился в удивительно маленький узелок, который она несла на спине, а ее драгоценности гремели, словно целый мешок танцоров фламенко. Матушка топала следом; ее ноги ныли от непривычной ходьбы по булыжной мостовой.

А Эск потерялась.

Это потребовало некоторых усилий, но все же получилось. Ей пришлось нырнуть в пространство между двумя прилавками, после чего юркнуть в один из переулков. Матушка пространно предупреждала ее о невыразимых ужасах, которые творятся в городах, – старой ведьме явно недоставало полного понимания головологии, потому что Эск лишь преисполнилась решимости увидеть парочку этих ужасов собственными глазами.

На самом деле, поскольку жители Охулана были довольно грубыми и нецивилизованными, единственное, чем они занимались после наступления темноты, – это немного приворовывали, заключали кое-какие любительские сделки в садах вожделения и пили до тех пор, пока не валились с ног или не начинали петь – или и то, и другое, и третье вместе.

Согласно стандартным поэтическим инструкциям, по ярмарке следует двигаться подобно белому лебедю, рассекающему в лучах заходящего солнца воды залива. Однако из-за некоторых практических трудностей Эск пришлось смириться со способом передвижения автомобильчика из детского аттракциона и перелетать в толпе от одного человека к другому, в то время как кончик посоха мотался в ярде над ее головой. Кое-кто оборачивался вслед посоху – и не только потому, что тот задевал прохожих по голове. Через город время от времени проходили волшебники, но впервые Охулан посетил волшебник четырех футов ростом и с косами.

Любой внимательный наблюдатель заметил бы, что там, где появлялась Эск, случались странные вещи.

Возьмем, к примеру, человека с тремя перевернутыми наперстками, который приглашал небольшую кучку людей исследовать вместе с ним волнующий мир случайностей и вероятностей в том, что касается местоположения маленькой сухой горошины. Он увидел небольшую фигурку, которая несколько мгновений следила за ним серьезным взглядом, после чего из каждого наперстка, который он поднимал, начали каскадом сыпаться горошины. Не прошло и нескольких секунд, как он по колени увяз в горохе. Еще глубже он увяз в неприятностях – внезапно оказалось, что он должен всем кучу денег.

Была там маленькая забитая обезьянка на цепочке, которая вот уже много лет рассеянно шаркала ногами под звуки жуткой музыки, извлекаемой хозяином из шарманки. Но сегодня обезьянка внезапно развернулась, сощурила маленькие красные глазки, тяпнула своего владельца за ногу, порвала цепочку и умчалась прочь по крышам домов, прихватив с собой жестянку со всеми собранными за вечер деньгами. История умалчивает о том, на что они были потрачены.

Марципановые утки, лежавшие в коробке на одном из лотков, неожиданно ожили и, пронесшись мимо торговца, с радостным кряканьем сели на реку (где к утру все растаяли; вот вам и естественный отбор).

Сам лоток бочком удалился в один из переулков, и больше его никто не видел.

Что бы там ни говорили поэты, Эск шла через ярмарку скорее как поджигатель, проходящий по лугу, на котором разложено сено, или как нейрон, скачущий по реактору. Гипотетический наблюдатель мог проследить за ее хаотическим движением, ориентируясь на вспышки истерии и насилия. Однако, подобно всем хорошим катализаторам, сама Эск не принимала участия в вызванных ею реакциях, и к тому времени, как все негипотетические потенциальные наблюдатели отводили глаза от происходящего, она была уже далеко.

А еще она начала уставать. Хотя матушка Ветровоск одобряла ночной образ жизни, ведьма не жаловала расточительное использование свечей. Если после наступления сумерек ей нужно было что-нибудь почитать, она обычно уговаривала сову посидеть на спинке кресла и читала ее глазами. Так что Эск полагалось отправляться в постель на закате, который давно миновал.

У виднеющейся впереди двери был приветливый вид. Вместе с желтым светом оттуда выплескивались веселые звуки, лужицей разливаясь по булыжной мостовой. Усталая, но полная решимости Эск – посох которой, словно демонический маяк, по-прежнему излучал рассеянную магию – направилась к заведению.

Хозяин «Штуки с Дудкой» считал себя светским человеком и в чем-то был прав. Он был слишком глуп, чтобы прослыть по-настоящему жестоким, и слишком ленив, чтобы быть действительно злобным. Хотя тело его побывало во многих местах, его сознание не сделало ни шагу за пределы родной головы.

Он не привык, чтобы к нему обращались палки. Особенно когда тоненьким, писклявым голосом они просят козьего молока.

Осознавая, что все посетители трактира смотрят на него с ухмылкой, он осторожно перегнулся через стойку и взглянул вниз. Эск в ответ уставилась на него. Матушка всегда учила: сфокусируй свою силу, заставь человека опустить глаза, никто не может переглядеть ведьму, кроме коз, разумеется.

Хозяин, которого звали Скиллер, обнаружил, что смотрит прямо на маленькую девочку, которая вроде как презрительно щурится.

– Чего? – переспросил он.

– Молока, – повторила девочка, не переставая яростно фокусировать взгляд. – Его получают из коз. Знаешь?

Скиллер продавал только пиво, которое, как утверждали его клиенты, он варил из кошек. Ни одна уважающая себя коза не вынесла бы тот запах, который стоял в «Шутке с Дудкой».

– У нас молока нет. – Он пристально посмотрел на палку, и его брови заговорщически сошлись над носом.

– Ты мог бы и поискать, – возразила Эск.

Скиллер осторожно сполз обратно за стойку, отчасти затем, чтобы избежать взгляда девчонки, который заставлял его глаза сочувственно слезиться в ответ, а отчасти потому, что в его мозгу начало зреть чудовищное подозрение.

Даже посредственный трактирщик обычно настраивается в резонанс пиву, которое он продает, а в вибрациях, исходящих от огромных бочек за спиной Скиллера, больше не чувствовалось привкуса хмеля и пены. Бочки теперь звучали в каких-то молочных тонах.

Он на пробу отвернул кран и увидел, как в подставленном ведре сворачивается тонкая струйка молока.

Посох еще торчал из-за края стойки, словно перископ. Скиллер мог поклясться, что эта палка тоже смотрит на него.

– Не трать его понапрасну, – изрек голос. – В один прекрасный день ты еще поблагодаришь меня за это.

Это был такой же голос, каким матушка обращалась к Эск, когда та не проявляла должного энтузиазма по отношению к тарелке питательного зеленого салата, вываренного до желтизны, так что последние несколько витаминов не выдержали и отдали концы. Однако обостренно чувствительные уши
Страница 21 из 35

Скиллера услышали в этих словах не повеление, но предсказание. Он вздрогнул. Ему было трудно представить, что с ним должно случиться, чтобы он принялся благодарить кого-то за смесь старого пива и свернувшегося молока. Нет, он скорее умрет.

Возможно, он действительно сначала умрет.

Скиллер с превеликим тщанием вытер большим пальцем почти чистую кружку и наполнил ее молоком. От него не укрылось, что большинство его клиентов потихоньку покидают трактир. Никто не любит магию – тем более магию, которая находится в руках у женщины. Никогда не знаешь, что этим женщинам стукнет в голову в следующую минуту.

– Твое молоко, – произнес Скиллер и добавил: – Барышня.

– У меня есть деньги, – заявила Эск.

Матушка постоянно твердила ей: всегда будь готова заплатить, и тебе не придется это делать. Людям хочется, чтобы ты думала о них хорошо, это все головология.

– Нет-нет, у меня и в мыслях не было требовать с тебя денег, – торопливо запротестовал Скиллер и, перегнувшись через стойку, продолжил: – Но вот если бы ты могла, э-э, придумать, как превратить остальное обратно. Видишь ли, в этих краях молоко не пользуется большим спросом.

Он немного отодвинулся в сторону. Эск прислонила посох к стойке, чтобы не мешал пить, и трактирщик чувствовал себя рядом с ним не в своей тарелке.

Эск внимательно посмотрела на хозяина трактира поверх молочных «усов».

– Я ничего не превращала. Я просто знала, что это будет молоко, потому что мне очень хотелось пить, – объяснила она. – А что это, по-твоему, было?

– Э-э. Пиво.

Эск обдумала его ответ. Она смутно помнила, что однажды пробовала пиво и у него был какой-то подержанный вкус. Но тут у нее в памяти всплыл другой напиток, который, как считали жители Дурного Зада, гораздо лучше пива. Это был один из самых заветных матушкиных рецептов, к тому же полезный для здоровья, потому что в него входили только фрукты, плюс неоднократное замораживание, кипячение и осторожная проверка маленьких капелек зажженной свечой.

Если ночь выдавалась по-настоящему холодной, матушка вливала в молоко Эск маленькую ложечку этого напитка. Причем ложка непременно должна была быть деревянной – из-за того, что он делал с металлом.

Эск сконцентрировалась. Она вызвала у себя во рту нужный привкус и обнаружила, что при помощи тех скромных умений, в которых она уже начала разбираться, но которые пока еще не постигла, может разложить вкус на маленькие разноцветные фигурки…

Тощая жена Скиллера вышла из задней комнаты, чтобы посмотреть, почему внезапно стало так тихо, и трактирщик взмахом руки погрузил ее в ошеломленное молчание. Эск стояла, закрыв глаза, и слегка покачивалась.

…Фигурки, которые не потребовались, отправились обратно в резерв, потом она отыскала необходимые дополнительные фигурки, соединила их вместе, еще там был такой крючочек, который означает, что они превратят любую жидкость в свое подобие…

Скиллер осторожно повернулся и посмотрел на стоящую сзади бочку. Запах в трактире изменился. Скиллер буквально почувствовал, как из древних клепок мягко сочится чистое золото.

С преувеличенной аккуратностью он достал из запаса под стойкой небольшой стаканчик и выпустил из крана несколько капель темной золотистой жидкости. Задумчиво рассмотрев ее в свете лампы, он повращал стакан, пару раз нюхнул и махом опрокинул его содержимое себе в рот.

Лицо трактирщика не изменилось, хотя глаза повлажнели, а горло слегка задрожало. Его жена и Эск увидели, как у него на лбу выступили крошечные бисеринки пота. Прошло десять секунд, но Скиллер, очевидно, намеревался побить какой-то героический рекорд. Может быть, из его ушей повалил пар, а может, это всего лишь слухи. Его пальцы выбивали на поверхности стойки странную дробь.

Наконец он проглотил то, что было у него в рту, и, казалось, придя к какому-то решению, торжественно повернулся к Эск и спросил:

– Еохха, хы хнаэх, ххо эхо хахоэ?

Он наморщил лоб, еще раз прогоняя фразу у себя в уме, и предпринял новую попытку:

– Хах хы эхо ххевава?

И сдался:

– Эхо хе хиуо!

Его жена фыркнула и взяла из мужниной безвольной руки стакан. Понюхала. Посмотрела на бочки – на десять бочек. Встретила нетвердый взгляд Скиллера. В своем отдельном раю на двоих они начали беззвучно подсчитывать сумму, которую можно выручить за шестьсот галлонов трижды очищенного белого горного яблочного бренди. Но вскоре у них закончились цифры.

Госпожа Скиллер соображала быстрее, чем муж. Она нагнулась и улыбнулась Эск, которая чувствовала себя слишком усталой, чтобы толком сощуриться в ответ. Улыбка вышла не очень удачной, поскольку госпоже Скиллер явно не хватало практики.

– Как ты сюда попала, малышка? – спросила трактирщица голосом, который наводил на мысли о пряничных домиках и захлопывающейся дверце большой печи.

– Я была с матушкой и потерялась.

– А где сейчас твоя матушка, дорогуша?

«Бум-м», – снова грохнули дверцы печи. Всем блуждающим в метафорических лесах предстояла тяжелая ночь.

– Полагаю, где-то.

– Ты хотела бы поспать на большой перине, славной и теплой?

Эск посмотрела на госпожу Скиллер с благодарностью – хотя у нее появилось смутное ощущение, что лицо женщины напоминает мордочку нетерпеливого хорька, – и кивнула.

Вы правы. Чтобы разобраться с этим, одного проходящего мимо дровосека будет мало.

Матушка тем временем находилась в двух кварталах от трактира. Согласно общепринятым стандартам, она тоже заблудилась. Правда, сама она взирала на создавшуюся ситуацию с несколько иной точки зрения. Матушка всегда знала, где находится, просто заблудилось все остальное.

Выше уже упоминалось о том, что отыскать человеческое сознание гораздо труднее, чем, скажем, сознание лисицы. Человеческое сознание, которое наверняка узрит в этом какую-то инсинуацию, обязательно поинтересуется почему. А вот почему.

У животных сознание простое и потому очень четкое. Животные не тратят времени на то, чтобы разделять переживания на мелкие кусочки и раздумывать о том, что они упустили. Все великолепие вселенной четко выражается для них в виде а) того, с чем спариваются; б) того, что едят; в) того, от чего убегают и г) камней. Это освобождает животных от ненужных мыслей и придает их сознанию остроту, направленную только на то, что действительно имеет значение. По сути дела, ни одно нормальное животное даже пытаться не станет одновременно ходить и жевать резинку.

Средний же человек сутками напролет думает о самых разнообразных вещах, постоянно отвлекаемый десятками биологических календарей и хронометров. У него бывают мысли, которые он вот-вот произнесет вслух, личные мысли, настоящие мысли, мысли о мыслях и целая гамма подсознательных мыслей. С точки зрения телепата в человеческой голове царит какофония. Это железнодорожный вокзал, где все репродукторы говорят одновременно. Это весь спектр станций длинных, средних и коротких волн – причем некоторые из станций никак нельзя назвать приличными, это пираты-отщепенцы, промышляющие в запретных морях и проигрывающие полуночные пластинки с непристойными стихами.

Матушка, пытающаяся отыскать Эск
Страница 22 из 35

при помощи чтения сознаний, с равным успехом могла искать иголку в стоге сена.

У нее, конечно, ничего не вышло, но сквозь многоголосые завывания тысячи одновременно думающих мозгов пробилось достаточно отголосков смысла, чтобы убедить матушку, что мир и в самом деле так глуп, каким она всегда его считала.

На углу она встретилась с Хильтой. Та несла с собой метлу, чтобы начать поиск с воздуха (хотя ей нужно было соблюдать осторожность, ибо жители Охулана обеими руками голосовали за Поддерживающее Притирание, но летающие женщины, по их мнению, это уж чересчур). Хильта была расстроена.

– Понятия не имею, куда она подевалась, – развела руками матушка.

– А ты к реке спускалась? Она могла свалиться в воду!

– Тогда бы она мигом выпрыгнула обратно. Кроме того, она умеет плавать. Я думаю, она где-то прячется, черт бы ее подрал.

– И что нам делать?

Матушка смерила подругу испепеляющим взглядом.

– Хильта Козлиха, мне за тебя стыдно, ты ведешь себя как трусиха. Вот я, к примеру, разве я обеспокоена чем-нибудь?

Хильта посмотрела на нее.

– Да. Немного. Твои губы стали тонкими-тонкими.

– Я просто сердита, вот и все.

– Сюда на ярмарку приходят цыгане. Они могли ее украсть.

Матушка была готова поверить чему угодно насчет городских жителей, но в вопросах, касающихся цыган, она чувствовала себя как рыба в воде.

– В таком случае они гораздо глупее, чем я считала, – бросила она. – Послушай, у нее же есть посох.

– А какой от него толк? – вопросила Хильта, которая готова была расплакаться.

– По-моему, из того, что я тебе говорила, ты ровным счетом ничего не поняла, – сурово произнесла матушка. – Нам просто нужно вернуться к тебе домой и ждать там.

– Чего ждать?

– Воплей, грохота, огненных шаров, чего угодно, – неопределенно ответила матушка.

– Это бессердечно!

– О, горожане сами на это напрашиваются. Давай лети вперед, поставь чайник на огонь.

Хильта озадаченно посмотрела на нее, после чего уселась на метлу и медленно, рыская в разные стороны, скрылась в темноте среди дымоходов. Если бы метлы можно было сравнивать с машинами, данный экземпляр подметательного аппарата весьма смахивал бы на «жучок»-малолитражку с разбитыми фарами.

Матушка проводила Хильту взглядом и затопала следом по мокрым улицам. Для себя она решила твердо: ничто на свете не заставит ее подняться в воздух на одной из этих штуковин.

Эск лежала на огромной, мягкой и слегка влажной перине, покрывающей кровать на чердаке «Шутки». Девочка чувствовала себя усталой, но заснуть не могла. Во-первых, кровать была слишком сырой и холодной.

Эск с беспокойством спросила себя, хватит ли у нее смелости попытаться согреть перину, но потом передумала. Ей почему-то никак не давались заклинания, вызывающие огонь, как бы осторожно она ни экспериментировала. Они либо не срабатывали вообще, либо срабатывали чересчур хорошо. В лесу вокруг домика стало опасно ходить из-за ям, оставленных исчезающими огненными шарами. Матушка сказала, что если из затеи с обучением на волшебника ничего не выйдет, то по крайней мере Эск сколотит кругленькое состояние, строя нужники или выкапывая колодцы.

Девочка перевернулась на другой бок, пытаясь не обращать внимания на идущий от перины слабый грибной запах. Она вытянула руку и нащупала в темноте посох, стоящий у спинки кровати. Госпожа Скиллер упорно настаивала на том, чтобы забрать его вниз, но Эск вцепилась в посох мертвой хваткой. Это была единственная вещь в мире, которая абсолютно точно принадлежала ей.

Отполированная поверхность с необычной резьбой казалась странно успокаивающей. Эск заснула, и ей снились браслеты, неизвестные свитки и горы. Далекие звезды над горами и холодная пустыня, где неведомые существа ковыляли по сухому песку и смотрели на нее фасетчатыми, как у насекомых, глазами…

Где-то скрипнула ступенька. Немного спустя скрип повторился. Потом наступила тишина, такая задыхающаяся, мохнатая тишина, которая происходит оттого, что кто-то старается стоять как можно более неподвижно.

Дверца на чердак приоткрылась. В ее проеме появился Скиллер – черная тень на фоне горящих на лестнице свечей. Он тихо пошептался с кем-то, затем на цыпочках, стараясь не шуметь, двинулся к изголовью кровати. Посох заскользил вбок, потревоженный осторожным движением нащупывающей руки, но трактирщик тут же подхватил его и медленно выпустил из легких застоявшийся воздух.

Оставшегося воздуха едва хватило для крика, когда посох в руках трактирщика шевельнулся. Скиллер почувствовал чешую, кольца, мускулы…

Эск, подскочив, села на кровати и успела увидеть, как Скиллер, отчаянно отмахиваясь от некой невидимой твари, которая обвила его руки, падает назад и скатывается с чердака по крутой приставной лестнице. Снизу послышался еще один крик, свидетельствующий о том, что трактирщик свалился прямо на свою жену.

Посох с грохотом упал на пол и остался лежать там в окружении слабого октаринового сияния.

Эск соскочила с кровати и босиком подошла к дверному проему, из-за которого неслись ужасные проклятия. Добра это не сулило. Эск выглянула в дверь, и ее взгляд упал на лицо госпожи Скиллер.

– Отдай посох!

Эск зашарила рукой по полу у себя за спиной, и ее пальцы сомкнулись на отполированном дереве.

– Ни за что. Он мой.

– Это неподходящая вещь для маленьких девочек! – рявкнула жена трактирщика.

– Он принадлежит мне, – заявила Эск и спокойно закрыла дверь.

Какое-то мгновение она прислушивалась к доносящемуся снизу бормотанию, пытаясь решить, что делать дальше. Превратив эту парочку во что-нибудь мерзкое, она только поднимет ненужный шум. Тем более что она не совсем представляла, как это сделать.

Дело было в том, что магия срабатывала лишь тогда, когда Эск о ней не думала. Сознание здесь не помогало, а лишь мешало.

Эск прошла к крошечному окошечку и распахнула его. В комнату ворвались ночные запахи цивилизации: аромат влажных улиц, благоухание садовых цветов, легкие намеки на переполненную отхожую яму. За окном тускло поблескивала мокрая черепица.

Когда Скиллер снова полез вверх по лестнице, Эск вытолкнула посох на крышу, выбралась следом и, чтобы не упасть, ухватилась за резные украшения, окаймляющие окно. Крыша спускалась к какой-то пристройке, и Эск, едва удерживая вертикальное положение, наполовину соскользнула, наполовину сбежала по неровной черепице. Прыжок с высоты шести футов на груду старых бочек, быстрый спуск по скользкому дереву – и вот она уже бежит через двор трактира.

Взбивая ногами уличный туман, Эск услышала звуки начавшейся в «Шутке» перебранки.

Скиллер пронесся мимо жены, положил ладонь на кран ближайшей бочки и, помедлив, нерешительно открыл его.

Комнату наполнил острый как нож запах яблочного бренди. Скиллер перекрыл кран и расслабился.

– Ты боялся, что оно превратится в какую-нибудь гадость? – осведомилась жена.

Он кивнул.

– Не будь ты таким неуклюжим… – завела она.

– Говорю тебе, он меня укусил!

– Ты мог бы стать волшебником, и мы навсегда расстались бы с этим паршивым трактиром. Неужели у тебя вообще нет амбиций?

Скиллер покачал
Страница 23 из 35

головой.

– Думаю, чтобы стать волшебником, одного посоха мало. Кроме того, я слышал, что волшебникам нельзя жениться, им даже нельзя…

Он заколебался.

– Что? Что нельзя?

Скиллер заизвивался.

– Ну. Ты знаешь. Это.

– Клянусь богами, понятия не имею, о чем ты говоришь, – отрезала госпожа Скиллер.

– Да, наверное, не имеешь.

Он неохотно вышел из погрузившейся в темноту комнаты. В принципе волшебникам не так плохо живется…

Его правота была доказана на следующее утро, когда выяснилось, что яблочное бренди в десяти бочках действительно превратилось в какую-то гадость.

Эск бесцельно бродила по темным улицам, пока не добралась до крошечных речных доков Охулана. У причалов мягко покачивались широкие плоскодонные баржи, из приветливых на вид печных труб поднимались витиеватые струйки дыма. Эск легко забралась на ближайшую баржу и с помощью посоха приподняла закрывающий палубу брезент.

Оттуда пахнуло теплыми запахами ланолина и навоза. Баржа была гружена шерстью.

Глупо, конечно, засыпать на незнакомой барже, не ведая, какие незнакомые утесы будут проплывать мимо, когда вы проснетесь, не подозревая, что баржи традиционно уходят рано утром (отправляясь в путь еще до того, как взойдет солнце), понятия не имея, какие горизонты будут приветствовать вас завтра.

Вы это знаете. Эск не знала.

Эск проснулась от чьего-то свиста. Она лежала абсолютно неподвижно, прогоняя в голове события вчерашнего вечера. Вспомнив наконец о том, как она здесь оказалась, девочка осторожно перекатилась на живот и чуть-чуть приподняла брезент.

Итак, она по-прежнему здесь. Но это «здесь» успело переехать.

– Значит, вот что называют плаванием, – сказала она себе, наблюдая за скользящим мимо далеким берегом. – По-моему, в этом нет ничего особенного.

Ей и в голову не пришло испугаться. В течение первых восьми лет ее жизни мир был чрезвычайно скучным местом, и теперь, когда он понемногу становился интересным, она не собиралась проявлять неблагодарность.

К далекому свисту присоединился лай. Эск откинулась в шерсть, мысленно потянулась к собаке и, отыскав ее сознание, мягко Позаимствовала его. Из бестолковых, беспорядочных мыслей животного она узнала, что на барже плывут по меньшей мере четыре человека, а на других баржах, вереницей протянувшихся по реке, находится еще множество людей. Некоторые из этих людей, похоже, были детьми.

Она отпустила собаку и долго смотрела на пейзаж – баржи проплывали между высокими оранжевыми утесами, опоясанными полосами камня самых разных цветов, благодаря чему горы выглядели громаднейшими сандвичами, сооруженными каким-то голодным богом. Эск всячески пыталась увильнуть от упорно преследующей ее мысли. Однако та настаивала, вторгаясь в ее сознание словно танцор, прыгающий под дверью туалета Жизни. Рано или поздно Эск придется вылезти из-под брезента. На этом настаивал не ее желудок, но мочевой пузырь, который не желал терпеть никаких отсрочек.

Может, если она…

Брезент над ее головой резко отдернулся в сторону, и к ней склонилось большое бородатое лицо.

– Так-так, – сказало лицо. – Что это у нас тут? Заяц, похоже?

Эск смерила лицо холодным взглядом.

– Ага. – Смысла отрицать очевидный факт не было. – Может, ты поможешь мне вылезти?

– А ты не боишься, что я брошу тебя… щукам? – поинтересовалось лицо и, заметив ее растерянный взгляд, услужливо пояснило: – Таким большим пресноводным рыбам. Шустрым. Зубастым. Щукам, одним словом.

Такая мысль даже не приходила ей в голову.

– Не боюсь, – правдиво ответила она. – А что? Ты это сделаешь?

– Нет. На самом деле нет. Не бойся.

– Я и не боюсь.

– О-о.

Из-за брезента появилась смуглая рука, прикрепленная к лицу обычными, свойственными человеку приспособлениями, и помогла Эск выбраться из гнездышка в тюках шерсти.

Эск стояла на палубе баржи и осматривалась. Небо, синее, как бочонок для сухарей, крепко обнимало широкую долину, по которой текла река, неторопливая, будто бюрократическая процедура.

За спиной у Эск возвышались Овцепикские горы, которые по-прежнему служили коновязью для облаков, но уже не доминировали над пейзажем, как делали это все те годы, что Эск их знала. Расстояние поубавило им спеси.

– Где мы? – спросила она, вдыхая запахи плавней и осоки.

– В верховьях реки Анк, – ответил ее пленитель. – Ну и как тебе здесь?

Эск посмотрела вверх и вниз по течению. Анк стал гораздо шире, чем был в Охулане.

– Не знаю. Реки явно прибавилось. Это твоя лодка?

– Судно, – поправил ее собеседник.

Он был выше ростом, чем отец Эск, но помоложе и одет как цыган. Большинство его зубов превратились в золотые, однако Эск решила, что сейчас не время спрашивать, как это произошло. Кроме того, у мужчины был шикарный загар, которого богачи пытаются добиться, днюя и ночуя на дорогих курортах, хотя на самом деле, чтобы его заполучить, требуется всего лишь каждый день трудиться до изнеможения на открытом воздухе. Мужчина хмурил брови.

– Да, это мое судно, – решительно изрек он, стремясь снова завладеть инициативой. – А вот что ты на нем делаешь, хотел бы я знать? Из дома небось сбежала? Будь ты мальчишкой, я бы предположил, что ты отправилась на поиски счастья.

– А разве девочки не могут искать счастья?

– По-моему, им полагается искать счастья с богатыми юношами, – ответил незнакомец, одаривая ее улыбкой на двести карат и протягивая смуглую ладонь, пальцы которой были унизаны перстнями. – Пойдем позавтракаем.

– Вообще-то мне хотелось бы воспользоваться туалетом, – сказала Эск.

Незнакомец разинул рот.

– Но это же баржа!

– И что с того?

– А то, что здесь имеется только река. – Он похлопал Эск по руке и добавил: – Но ты не волнуйся, она привыкла к такому обращению.

Матушка стояла на причале, и ее башмак выбивал дробь на деревянном настиле. Невысокий человечек, чья должность примерно соответствовала начальнику Охуланского порта, испытал на себе полную силу ее взгляда и заметно поник. Впрочем, лицо матушки не выглядело так зловеще, как, к примеру, выглядят клещи для выдирания ногтей, зато ясно намекало, что клещи для выдирания ногтей – это не самая худшая перспектива, которая может ожидать человека в жизни.

– Так, говоришь, уплыли еще до рассвета? – переспросила она.

– Д-да, – отозвался человечек. – Э-э, я не знал, что им нельзя уплывать.

– А ты случаем не видел на борту одной из барж маленькую девочку?

«Тук-тук», – угрожающе постукивал ведьмовской башмак.

– Гм-м. Нет. Мне очень жаль… – Лицо начальника порта вдруг просияло. – Но это были зуны. Если девочка с ними, значит, ей ничего не угрожает. Говорят, зунам можно верить. Они очень чтят семейную жизнь.

Матушка повернулась к Хильте, которая трепетала, как ошарашенная бабочка, и вопросительно подняла брови.

– О да, – пискнула Хильта. – У зунов хорошая репутация.

– М-м, – неопределенно отозвалась матушка и, повернувшись на каблуках, зашагала обратно к центру города.

Начальник порта обмяк, словно из его рубашки только что вытащили вешалку.

Квартирка Хильты располагалась над лавкой торговца лекарственными травами и позади дубильной
Страница 24 из 35

мастерской. Из нее открывался великолепный вид на крыши Охулана. Хильте квартирка нравилась, поскольку обеспечивала уединение. А это уединение, как выражалась пухленькая ведьма, «очень ценят мои наиболее разборчивые клиенты, которые предпочитают совершать деликатные покупки в атмосфере спокойствия, где девиз – осмотрительность».

Не скрывая пренебрежения, матушка Ветровоск оглядела гостиную. Здесь было чересчур много бахромы, кистей, занавесок из бус, астрологических таблиц и черных кошек. Матушка терпеть не могла черных кошек. Она принюхалась и обвиняюще спросила:

– Это что, дубильная мастерская рядом так смердит?

– Благовония, – ответила Хильта, мужественно собираясь с силами, чтобы противостоять матушкиному презрению. – Очень нравятся клиентам. Настраивают на нужный лад. Ну, сама понимаешь…

– Я, Хильта, считаю, что достойным уважения делом можно заниматься и не прибегая к светским штучкам, – заявила матушка, усаживаясь и принимаясь за долгий, непростой труд по вытаскиванию шпилек из шляпы.

– В городах все по-другому, – возразила Хильта. – Приходится идти в ногу со временем.

– И зачем это? Не знаю. Чайник на плите?

Матушка перегнулась через стол и сняла бархатную накидку с Хильтиного хрустального шара – сферы кварца величиной с ее собственную голову.

– Никогда не умела обращаться с этими треклятыми кремниевыми штуковинами, – проворчала она. – Когда я была девушкой, нам вполне хватало миски воды с капелькой чернил. Ну-ка, посмотрим.

Она вгляделась в пляшущую сердцевину шара, пытаясь с его помощью сконцентрировать свой мозг на местопребывании Эск. Хрустальные шары и в лучшие-то времена нелегко использовать, а общение с ними, как правило, гарантирует жестокую мигрень. Матушка им не доверяла, считая, что от них попахивает волшебниками. Ей всегда казалось, что эти чертовы штуковины как нечего делать могут высосать ваше сознание, словно улитку из раковины.

– Эта зараза вся искрится, – пожаловалась она, дыша на шар и протирая его рукавом.

Хильта заглянула ей через плечо.

– Это не искры, это что-то означает, – медленно проговорила она.

– Но что?

– Я не уверена. Можно мне попробовать? Ко мне он привык.

Хильта столкнула со второго стула кошку и нагнулась, вглядываясь в стеклянные глубины.

– М-м. Пожалуйста, пожалуйста, – пробурчала матушка, – все равно у тебя…

– Погоди. Что-то проступает.

– Отсюда видны одни искры, – настаивала матушка. – Маленькие серебристые огоньки, и все летают по воздуху, словно в шариках со снегопадом. На самом деле очень симпатично.

– Да, но загляни за эти хлопья…

Матушка заглянула.

И вот что она увидела.

Точка обзора находилась очень высоко, и под матушкой расстилалась бескрайняя равнина, по которой пьяной змеей извивалась широкая река. На переднем плане плавали серебристые искорки, но они представляли собой лишь хлопья в могучей буре огней, которая закручивалась огромной ленивой спиралью, словно престарелый смерч, испытывающий сильный приступ снега, и воронкой устремлялась вниз, к подернутому дымкой пейзажу. Прищурившись, матушка с трудом различила на реке несколько точек.

Время от времени внутри медленно поворачивающейся воронки из светящихся точек проблескивало нечто вроде молнии.

Матушка моргнула и подняла глаза. Комната показалась ей очень темной.

– Странная погода, – заметила она, поскольку ничего лучшего ей в голову не пришло.

Даже с закрытыми глазами она продолжала видеть сверкающие точки, пляшущие перед ее мысленным взором.

– Это не погода, – отозвалась Хильта. – И вообще, я не уверена, что люди могут это видеть, хотя шар показывает. Мне кажется, это магия, которая конденсируется из воздуха.

– В посох?

– Ага. Именно так и работает посох волшебника. Он вроде как перегоняет магию.

Матушка рискнула бросить на шар еще один взгляд и осторожно уточнила:

– В Эск?

– Да.

– Похоже, магии там полно.

– Точно.

Матушка уже не в первый раз пожалела, что не знает, как волшебники используют свою магию. Ей представилось, как Эск переполняется волшебством, как все ее ткани и поры раздуваются, после чего магия начинает просачиваться наружу – сначала медленно, проскакивая в землю дугами слабеньких пробоев, но постепенно собираясь в мощный разряд оккультной потенциальности. Волшебство может натворить массу бед.

– Проклятье, – выругалась она. – Мне никогда не нравился этот посох.

– По крайней мере, она движется в сторону Университета, – вмешалась Хильта. – Там разберутся, что делать.

– Так-то оно так. Как ты думаешь, сколько они уже прошли по реке?

– Миль двадцать или около того. Баржи плывут со скоростью пешехода. Зуны не любят спешить.

– Это хорошо.

Матушка, решительно сжав зубы, поднялась на ноги и протянула руку к своей шляпе и мешку с пожитками.

– Полагаю, я хожу быстрее, чем баржа, – заметила она. – Река здорово петляет, а я могу двигаться по прямой.

– Ты собираешься догонять ее пешком?! – в ужасе вскричала Хильта. – Но там же леса и дикие звери!

– Прекрасно, мне не помешает вернуться к цивилизации. Я нужна Эск. Этот посох захватывает над ней власть. Я предупреждала, что так оно и случится, но разве меня кто-нибудь слушал?

– А что, нет? – спросила Хильта, отчаянно пытаясь сообразить, что матушка имела в виду под «возвращением к цивилизации».

– Нет, – холодно ответила матушка.

Его звали Амшат Б’хал Зун. Он жил на барже со своими тремя женами и тремя детьми. Он был Лгуном.

Врагов его племени всегда раздражала не только честность зунов, абсолютность которой могла взбесить кого угодно, но еще и прямота этих людей. Зуны никогда не слышали об эвфемизмах и не знали бы, что с ними делать, даже если бы эти эвфемизмы у них появились, – разве что зуны наверняка назвали бы их «способом вежливо наговорить человеку всяких гадостей».

Строгая приверженность истине не была предписана каким-либо богом, но, похоже, имела под собой генетическую основу. Обычный зун точно так же не мог лгать, как не умел дышать под водой. Одной концепции лжи хватало, чтобы привести зуна в полное расстройство. Сказать Неправду равноценно для них изменению вселенной.

Поскольку зуны были торговой расой, эта черта им очень мешала, так что их старейшины в течение многих тысячелетий изучали сию странную способность, которая проявлялась у остальных рас во всевозможном изобилии, и наконец решили, что зунам тоже следует ее развить.

Молодые люди, проявляющие слабые зачатки подобного таланта, всячески поощрялись искажать Истину – во время особых церемоний устраивались даже настоящие соревнования. Первой зарегистрированной протоложью зунов стала фраза «вообще-то мой дедушка довольно высокий». Постепенно зуны поняли, как это делается, и среди них была учреждена должность Лгуна племени.

Важно понять, что, хотя большинство зунов не умеют лгать, они с величайшим почтением относятся к любому своему соплеменнику, который может сказать, что мир не таков, каков он есть. Таким образом, Лгун занимает в племенной иерархии довольно высокое положение. Он представляет племя при всех сношениях с внешним
Страница 25 из 35

миром, который средний зун давно уже отчаялся понять. Племена зунов очень гордятся своими Лгунами.

Другие расы это сильно раздражает. Они считают, что зунам следовало бы учредить более подходящие должности, такие, как, например, «дипломат» или «специалист по связям с общественностью». Им кажется, что зуны просто насмехаются над мировой системой.

– И это все правда? – подозрительно спросила Эск, обводя глазами переполненную каюту баржи.

– Нет, – твердо ответил Амшат.

Его младшая жена, которая варила на крошечной, затейливо украшенной плите овсянку, хихикнула. Трое детей с серьезным видом наблюдали за Эск поверх края стола.

– А ты когда-нибудь говоришь правду?

– А ты? – Амшат улыбнулся своей золотоносной улыбкой, но глаза его не смеялись. – Как ты оказалась в тюках с шерстью? Амшат не похищает детей. Наверное, дома о тебе будут беспокоиться…

– Полагаю, матушка будет меня искать, – сказала Эск. – Но вряд ли она станет сильно беспокоиться. Мне кажется, она просто рассердится. А направляюсь я в Анк-Морпорк. Ты можешь ссадить меня с лодки…

– …С судна…

– …Если хочешь. Я не боюсь щук.

– Я не могу это сделать, – заявил Амшат.

– Это была ложь?

– Нет! Здесь вокруг дикие звери, грабители и… всякое такое.

Эск радостно кивнула.

– Вот и ладненько. Я согласна спать среди шерсти. И могу заплатить за проезд. Я умею…

Она заколебалась. Неоконченная фраза повисла в воздухе, словно маленький завиток хрусталя, а осторожность в это время предприняла успешные шаги по завоеванию длинного язычка Эск.

– …делать полезные вещи, – неуклюже закончила Эск.

От нее не укрылось, что Амшат искоса посматривает на старшую жену, которая шила, сидя у плиты. По зунской традиции, она была одета во все черное. Такой наряд матушка одобрила бы целиком и полностью.

– Но какие именно полезные вещи? – уточнил он. – Стирка, подметание пола?

– И это тоже, – ответила Эск. – А также перегонка с использованием двойного или тройного перегонного куба, смешивание лаков, глазурей, кремов и тому подобных вещей, очистка воска, изготовление свечей, правильный выбор семян, корней, черенков и приготовление большей части настоек и отваров из «Восьмидесяти Чудесных Трав». Я умею прясть, чесать шерсть, вымачивать лен и коноплю, наматывать нить и ткать на ручных, стоячих, веерных и благородных ткацких станках, могу вязать, если кто-нибудь наберет мне петли, читать землю и камни, выполнять кое-какие столярные работы, вплоть до вытачивания трехходовых пазов и шипов, предсказывать погоду по повадкам зверей и цвету неба, добиваться прироста роев у пчел, варить пять сортов медовухи, готовить краску, потраву и пигменты, включая стойкую синьку, выполнять большинство работ по жести, чинить башмаки, вымачивать и выделывать почти все виды кожи, а если у вас есть козы, я могу за ними присматривать. Я люблю коз.

Амшат задумчиво посмотрел на Эск. Она почувствовала, что от нее ждут продолжения.

– Матушке не нравится, когда люди сидят без дела, – сообщила она и в качестве дальнейшего объяснения добавила: – Она всегда говорит, что девушка, которая умеет работать руками, никогда не останется без средств к существованию.

– Или без мужа, – бессильно кивнул Амшат.

– Вообще-то матушке есть что сказать по этому поводу…

– Не сомневаюсь.

Амшат посмотрел на свою старшую жену, и та еле заметно наклонила голову.

– Прекрасно, – объявил он. – Если ты будешь нам помогать, то можешь остаться. А ты умеешь играть на каком-нибудь музыкальном инструменте?

Эск встретила его пристальный взгляд не моргнув глазом.

– Может быть.

Так Эск, с минимальными трудностями и легким сожалением, покинула Овцепикские горы с их грозами и метелями и присоединилась к зунам в великом торговом путешествии по Анку.

В караван входило не меньше тридцати барж, на каждой из которых плыла как минимум одна многочисленная зунская семья. Все суда везли разный груз, и большинство барж были связаны вместе, так что, если зунам вдруг взбредало в голову пообщаться друг с другом, они просто подтягивали трос и перебирались на соседнюю палубу.

Эск устроила себе гнездышко в тюках шерсти. Там было тепло, слегка пахло матушкиным домиком, и, что гораздо важнее, там ее никто не беспокоил.

Но сама она начинала немного тревожиться из-за магии.

Магия определенно выходила из-под контроля. Эск не творила чудеса, они случались сами собой. И она чувствовала, что, узнав о ее способностях, зуны вряд ли придут в восторг.

Это означало, что, если она мыла посуду, ей приходилось подолгу греметь и плескаться водой, чтобы скрыть тот факт, что тарелки моются сами собой. Если она бралась что-то починить, это нужно было делать, забившись в укромный уголок палубы, чтобы никто случайно не увидел, что края дыры срастаются, как… как по волшебству. А еще, проснувшись на второй день путешествия, Эск обнаружила, что за ночь несколько тюков шерсти, стоявших рядом с посохом, сами собой вычесались, спрялись и смотались в аккуратные клубочки.

Она выбросила из головы все мысли о разжигании огня.

Тем не менее были и радости. Каждый медлительный поворот огромной бурой реки приносил новые впечатления. Им встречались участки нетронутого леса: баржи преодолевали их, придерживаясь середины реки, причем мужчины вооружались, а женщины прятались под палубу – все, кроме Эск, которая сидела, с интересом прислушиваясь к фырканью и чиханию, несущимся им вслед из растущих по берегам кустов. Попадались земли, занятые фермерскими хозяйствами. Они проплыли мимо нескольких городов, значительно превосходящих размерами Охулан. Здесь были даже горы, пусть старые и невысокие, а не молодые и ершистые, как Овцепики. Не то чтобы Эск испытывала тоску по дому, это не совсем так, но иногда она ощущала, что сама, как лодка, дрейфует на бесконечной веревке, оставаясь, тем не менее, привязанной к якорю.

Иногда баржи останавливались. По традиции, на берег сходили только мужчины, но лишь Амшат, надев церемониальную Лгунскую шляпу, мог разговаривать с не-зунами. Эск обычно ходила вместе с ним. Он попытался было намекнуть, что ей следует подчиняться неписаным правилам зунской жизни и оставаться на борту, но намеки для Эск – все равно что комариные укусы для среднестатистического носорога. Она уже начала понимать, что если игнорировать правила, то люди в половине случаев без лишнего шума переписывают их так, чтобы вас они не касались.

Кроме того, у Амшата сложилось впечатление, что каждый раз, когда Эск идет вместе с ним, он выручает хорошую цену. В выглядывающей из-за его ног маленькой девочке с решительным прищуром присутствовало нечто такое, что заставляло самых закаленных рынком торговцев побыстрее заканчивать торг.

По правде говоря, это начинало его беспокоить. Когда рыночный перекупщик из обнесенного стенами города Земфиса предложил ему за сто тюков шерсти мешочек ультрамаринов, откуда-то из области карманов Амшата послышался голосок:

– Это не ультрамарины.

– Какое чудное дитя! Ты его только послушай! – ухмыляясь, воскликнул перекупщик.

Амшат с сосредоточенным видом поднес один
Страница 26 из 35

из камней к глазу.

– Я и слушаю, – сказал он. – Но выглядят они как самые настоящие ультрамарины. У них есть и блеск, и мерцание.

Эск покачала головой.

– Это обычные хамелеоны.

Она выпалила это не подумав и тут же пожалела о своих словах, потому что оба мужчины повернулись и уставились на нее.

Амшат повертел камень на ладони. Подкладывание камней-хамелеонов в шкатулку с настоящими самоцветами, чтобы хамелеоны переменили свой цвет, было традиционным трюком, но в глубине этих камушков горел подлинно синий огонь. Амшат внимательно взглянул на перекупщика. Зун получил прекрасную подготовку в искусстве Лжи и сейчас, приглядевшись, различил еле уловимые признаки.

– Если здесь и существуют какие-то сомнения, – сказал он, – то они легко разрешимы. Нам достаточно отнести камни к оценщику на Сосновую улицу. Всему миру известно, что в гипактической жидкости хамелеоны просто-напросто растворяются.

Перекупщик разом стушевался. Амшат слегка переменил позу, и по тому, как напряглись его мускулы, можно было заключить, что любого неожиданного движения со стороны его собеседника будет достаточно, чтобы тот оказался на земле в пыли. Еще этот чертов ребенок пялился на торговца прищуренными глазами, словно хотел проникнуть в самые потаенные его мысли… Нервы перекупщика не выдержали.

– Я сожалею об этом злосчастном разногласии, – поспешно сказал он. – Я искренне считал эти камни ультрамаринами, но дабы не вызвать между нами разлад, прошу тебя принять их в дар, а что касается шерсти, то могу ли я предложить тебе этот превосходнейший розетт.

Он вытащил из крошечного бархатного мешочка небольшой красный камешек, но Амшат даже не взглянул на него, а вместо этого, не отводя глаз от перекупщика, передал камень Эск. Та кивнула.

Когда торговец поспешно зашагал прочь, Амшат схватил Эск за руку и чуть ли не волоком потащил ее к лавке оценщика, которая была не более чем нишей, вырубленной в стене. Старик-оценщик взял самый маленький из ультрамаринов, выслушал торопливые объяснения Амшата и, налив в блюдечко гипактической жидкости, бросил туда камень. Тот, пенясь, растворился без следа.

– Очень интересно, – заметил оценщик и, подхватив пинцетом другой камень, рассмотрел его под лупой. Спустя некоторое время оценщик вынес свое заключение: – Это действительно хамелеоны, но примечательно хорошие экземпляры. Они, конечно же, чего-то стоят, и я, к примеру, готов предложить вам… у девочки что, глаза болят?

Амшат подтолкнул Эск в бок, и она перестала испытывать на оценщике очередной Взгляд.

– …Я предложил бы вам, скажем, два зата серебра.

– Скажем, пять, – любезно отозвался Амшат.

– И мне хотелось бы оставить у себя один из камней, – вставила Эск.

Старик воздел к небу руки.

– Но это всего-навсего диковинки! – вскричал он. – Они имеют ценность лишь для коллекционера.

– Тем не менее коллекционер может продать их ничего не подозревающему покупателю как превосходнейшие розетты или ультрамарины, – возразил Амшат. – Особенно если этот коллекционер – единственный оценщик в городе.

Услышав такое, старик немного поворчал, но наконец они сошлись на четырех затах и одном из хамелеонов на тоненькой серебряной цепочке для Эск.

Оказавшись за пределами слышимости, Амшат протянул Эск крошечные серебряные монетки и сказал:

– Это тебе. Ты их заслужила. Но, – он присел на корточки, так что его глаза оказались вровень с ее глазами, – ты должна объяснить мне, как ты узнала о том, что камни фальшивые.

Он выглядел обеспокоенным, но Эск понимала, что правда ему не понравится. Магия заставляет людей чувствовать себя неуютно. Вряд ли ему придется по душе, если Эск ответит: «Хамелеоны – это хамелеоны, а ультрамарины – это ультрамарины, и тебе кажется, что они выглядят одинаково только потому, что большинство людей не умеет пользоваться своими глазами. Никто и ничто не может полностью изменить свою истинную природу».

Вместо этого она произнесла:

– Такие камни неподалеку от той деревни, где я родилась, добывает племя гномов, и мои соотечественники быстро обучаются отличать их. Они несколько необычно преломляют свет.

Амшат некоторое время смотрел ей в глаза, после чего пожал плечами.

– Ну и ладно. Прекрасно. У меня тут есть кое-какие дела. Почему бы тебе не купить себе новое платье или еще что-нибудь? Я предупредил бы тебя насчет нечестных торговцев, но почему-то мне кажется, что с ними у тебя никаких проблем не возникнет.

Эск кивнула, и Амшат зашагал прочь через рыночную площадь. У первого поворота он обернулся и задумчиво посмотрел на девочку, а потом исчез в толпе.

«Ну что ж, – сказала себе Эск. – Вот и конец моему плаванию. Амшат еще ни в чем не уверен, но теперь он будет следить за мной, и, прежде чем я успею понять, что происходит, у меня отберут мой посох. Неприятности мне обеспечены. Почему всех так пугает эта магия?»

Она философски вздохнула и отправилась исследовать возможности города.

Однако оставалась еще проблема посоха. Эск засунула его поглубже между тюками, которые зуны пока не собирались разгружать. Если она вернется на судно, ей начнут задавать вопросы, ответов на которые она не знает.

Она выбрала подходящий переулок и торопливо свернула в него. В одной из глубоких дверных ниш она обрела желанное уединение.

Если возвращение ей заказано, остается лишь одно. Эск протянула руку вперед и закрыла глаза.

Она абсолютно точно знала, чего добивается: цель стояла у нее перед глазами. Посох ни в коем случае не должен прилететь по воздуху, устроив на барже кавардак. Все, что ей нужно, сказала она себе, это небольшое изменение в устройстве мира. Это должен быть не тот мир, в котором посох лежит среди тюков с шерстью, а тот, в котором он находится у нее в руке. Крошечное изменение, бесконечно малая перемена в Том, Как Все Было.

Если бы Эск получила должную волшебную подготовку, то знала бы, что ее желание невыполнимо. Всем волшебникам известно, как передвигаются предметы, начиная с протонов и дальше по списку. Согласно законам физики, самое важное в перемещении некоего предмета из пункта А в пункт Я заключается в том, что предмет должен по пути миновать все остальные буквы алфавита. Единственное, как можно заставить что-то исчезнуть из пункта А и появиться в пункте Я, – это отмести в сторону всю реальность. О проблемах, которые вызовет подобное действие, лучше вообще не задумываться.

Эск не получила должной подготовки, но все из нас слышали, что жизненно важный ингредиент успеха – это не знать, что задуманное вами невозможно исполнить. Человек, не подозревающий о возможности неудачи, может стать камнем, лежащим на пути велосипеда истории.

Пока Эск пыталась сообразить, как переместить посох, от нее в магическом эфире расходились круги, изменяя Плоский мир в тысяче незначительных деталей. Большинство этих изменений прошли незамеченными. Возможно, несколько песчинок лежали теперь на своих пляжах чуть-чуть по-другому, или отдельный листок висел на дереве слегка в другом положении. Но потом фронт волны вероятности ударился о край реальности и отскочил от него,
Страница 27 из 35

как плеснувшая вода от стенки бассейна, – вода, которая, встречая идущие ей навстречу медлительные круги, вызывает маленькие, но существенно важные водовороты в самой ткани существования. В ткани существования могут встречаться водовороты, потому что это очень странная ткань.

Эск, разумеется, не имела об этом ни малейшего понятия, но была совершенно удовлетворена, когда посох вынырнул из ниоткуда и упал ей в руку.

На ощупь он был теплым.

Она какое-то время смотрела на него, чувствуя, что должна что-то с ним сделать. Он был слишком длинным, слишком заметным и неудобным. Он привлекал внимание.

– Если я твердо намереваюсь взять тебя с собой в Анк-Морпорк, – задумчиво проговорила Эск, – тебя придется замаскировать.

Вокруг посоха обежали несколько последних искорок магии, и он потемнел.

В конце концов Эск разрешила эту насущную проблему следующим образом: она отыскала на главной рыночной площади Земфиса палатку, где торговали метлами, купила самую большую из них, принесла в свою дверную нишу, выкинула черенок и глубоко засунула посох в березовые прутья. Конечно, обращаться подобным образом с благородным предметом нехорошо, поэтому она мысленно извинилась перед посохом.

Во всяком случае, теперь стало гораздо лучше. Никто не станет приглядываться к маленькой девочке, которая несет метлу.

Чтобы подкрепиться во время хождений по городу, она купила себе пирожок со специями (продавец легкомысленно обсчитал ее и только потом сообразил, что, вопреки своим намерениям, непонятно почему дал ей сдачи целых две серебряные монеты; той же ночью к нему в палатку таинственным образом проникли крысы и съели весь товар, а в его бабушку ударила молния).

Городок был меньше размерами, чем Охулан, и существенно отличался от него, поскольку лежал на перекрестке трех торговых дорог, не считая реки. Он был построен вокруг одной огромной площади, которая являлась чем-то средним между постоянной экзотической транспортной пробкой и палаточным городком. Верблюды лягали мулов, мулы лягали лошадей, лошади лягали верблюдов, и все вместе лягали людей. Там царили изобилие красок, какофония шумов, назальная гармония запахов и ровный, ударяющий в голову гул, производимый сотнями упорно делающих деньги торговцев.

Одной из причин этой толкучки было то, что многие люди, живущие на обширных пространствах континента, предпочитали делать деньги, вообще не работая, но, поскольку Диску только предстояло развить индустрию грамзаписи, им пока приходилось прибегать к более древним и традиционным формам работы группами, то есть к бандитизму.

Как ни странно, бандам на пути к успеху иногда приходилось прилагать значительные усилия. Вкатывание тяжелых камней на вершину утеса, рубка деревьев для завалов на дорогах, выкапывание утыканных кольями ям плюс поддержание кинжалов в рабочем состоянии требуют гораздо больших затрат мускульной силы и ума, чем приемлемые в обществе профессии. Но тем не менее на Диске все еще встречались люди, настолько заблудшие, что выносили все вышеперечисленное плюс долгие ночи в неуютной обстановке только ради того, чтобы наложить лапу на совершенно обычные большие шкатулки с самоцветами.

Так что город, подобный Земфису, был местом, где разделялись, перемешивались и вновь формировались караваны, в которых дюжины торговцев и путешественников собирались вместе для защиты от обездоленных обществом бедняг, поджидающих их в засаде на дороге. Болтаясь среди толчеи, в которой на нее никто не обращал внимания, Эск узнала все это совершенно заурядным способом. Она отыскала человека, у которого был важный вид, и подергала его за полу кафтана.

Данный конкретный человек считал тюки с табаком, и сосчитал бы их, если бы его не сбили.

– Чего?

– Я говорю: что здесь творится?

Он собирался сказать: «А ну чеши отсюда и приставай к кому-нибудь другому». И придать ей ускорение подзатыльником. Так что он очень удивился, обнаружив, что наклоняется и завязывает серьезную беседу с маленькой девочкой с перепачканным личиком, сжимающей в руках большую метлу (которая, как ему показалось позже, каким-то не поддающимся определению образом тоже прислушивалась к его словам).

Он объяснил насчет караванов. Девочка кивнула.

– Люди собираются вместе, чтобы путешествовать?

– Вот именно.

– Куда?

– Во всякие разные места. В Сто Лат, в Псевдополис… в Анк-Морпорк, разумеется…

– Но туда же течет река, – логично указала девочка. – Баржи. Зуны.

– Да, – кивнул торговец, – но они запрашивают слишком высокую цену и не могут увезти все. Кроме того, им не слишком-то доверяют.

– Но они очень честные!

– Хм, да, – сказал он. – Но знаешь, как говорят: никогда не доверяй честному человеку.

Он многозначительно улыбнулся.

– А кто это говорит?

– Люди. Всякие. Народ, – в его голос вкралась некая неловкость.

– О-о. – Эск обдумала это и чопорно заявила: – Они, должно быть, очень глупые. Но спасибо тебе.

Он проводил ее взглядом и вернулся к своим тюкам. Через мгновение его снова потянули за полу.

– Пятьдесятсемь-пятьдесятсемь-пятьдесятсемьчегонадо? – спросил он, пытаясь не сбиться со счета.

– Прости, что я опять тебя беспокою, – извинилась Эск, – но эти тюки…

– Чтотюки-пятьдесятсемь-пятьдесятсемь-пятьдесятсемь?

– Ну, в них точно должны жить такие маленькие белые червячки?

– Пятьдесятсе… ЧТО?! – Торговец опустил грифельную доску и уставился на девочку. – Какие червячки?

– Извивающиеся. Белые, – услужливо растолковала Эск. – Они копошатся в середине тюков.

– Ты имеешь в виду табачных остриц? – Он дико вытаращился на груду тюков, сгружаемых продавцом с (теперь он это заметил) бегающими глазками полночного призрака, которому хочется смыться прежде, чем вы обнаружите, во что превращается утром наколдованное золото. – Но он сказал, что этот табак хранился в хороших условиях и… и вообще, откуда ты это знаешь?

Но девочка уже исчезла в толпе. Торговец пристально посмотрел на то место, где она только что стояла. Пристально посмотрел на нервно ухмыляющегося продавца. Пристально посмотрел на небо. После чего вытащил из кармана нож для взятия проб, какое-то мгновение пристально смотрел на него и, придя к некоему решению, бочком подался к ближайшему тюку.

Тем временем Эск, подслушивая то там, то тут, отыскала караван, собирающийся отправиться в Анк-Морпорк. Старший караванщик сидел за столом, сделанным из положенной на две бочки доски.

Он был занят.

Разговаривал с волшебником.

Опытные путешественники знают, что в группе людей, собирающихся пересечь местность, которая, вполне возможно, окажется враждебной, должно находиться порядочное количество добрых мечей. Но кроме того, в ней, конечно же, должен присутствовать волшебник. На случай, если в дороге возникнет нужда в каком-либо из магических искусств или – коли таковые не понадобятся – чтобы костры разводить. Но вряд ли волшебник третьего уровня и выше станет платить за привилегию присоединиться к каравану. Скорее, должны заплатить ему. Как раз сейчас непростые переговоры подходили к завершению.

– Это достаточно честно, мастер Тритл,
Страница 28 из 35

но как насчет молодого человека? – сказал старший караванщик, некий Адаб Гандер – внушительная фигура в куртке из шкуры тролля, кожаной юбке-килте и в шляпе с залихватски загнутыми полями. – Он не волшебник, я это вижу.

– Он проходит обучение, – возразил Тритл, высокий костлявый волшебник, чьи одежды свидетельствовали, что он является магом Древнего и Истинно Подлинного Ордена Братьев Серебряной Звезды, одного из восьми волшебных орденов.

– Тогда он не волшебник, – заявил Гандер. – Я знаю правила. Человек становится волшебником только тогда, когда ему вручается посох. А у этого парня посоха нет.

– Как раз сейчас он направляется в Незримый Университет за этой незначительной деталью, – высокомерно произнес Тритл.

Волшебники расстаются с деньгами чуть менее охотно, чем тигры – со своими зубами.

Гандер посмотрел на паренька, о котором шла речь. За свою жизнь он встречал множество волшебников, вследствие чего считал себя большим знатоком по этой части, и теперь ему пришлось признать, что у мальчишки есть все задатки хорошего волшебника. Другими словами, паренек был тощим, нескладным, бледным от чтения тревожащих воображение книг в помещениях с нездоровой атмосферой, и из его глаз текло, словно из сваренных всмятку яиц. «Если человек хочет чего-то добиться, ему необходимо работать головой и рисковать», – подумал Гандер.

«Все, что парню нужно, чтобы подняться на самый верх, – продолжал размышлять караванщик, – это какой-нибудь небольшой физический изъян». Волшебники вечно страдают от таких вещей, как астма и плоскостопие, почему-то это придает им энергии.

– Как тебя зовут, дружок? – спросил он самым добрым голосом, на который только был способен.

– С-с-с-с… – Адамово яблоко мальчишки прыгало, точно плененный воздушный шарик.

Он обратил полные немого призыва глаза на своего наставника.

– Саймон, – подсказал Тритл.

– …Аймон, – с благодарностью согласился подопечный.

– А ты умеешь метать огненные шары или вызывать смерчи, которые можно обратить против врагов?

Саймон искоса взглянул на Тритла и, набравшись смелости, ответил:

– Н-н-н-н-н…

– Мой юный друг занимается более высокой магией и просто так не разбрасывается чарами, – заявил волшебник.

– …ет, – заключил Саймон.

Гандер кивнул.

– Ладно, может, ты, парень, действительно станешь волшебником. И возможно, получив свой прекрасный посох, как-нибудь согласишься попутешествовать со мной. Ты будешь моим помещением капитала, договорились?

– Д…

– Просто кивни, – сказал Гандер, который по своей природе не был жестоким человеком.

Саймон благодарно затряс головой. Тритл и Гандер тоже обменялись кивками, и волшебник зашагал прочь. Его подопечный тащился сзади, сгибаясь под весом багажа.

Гандер посмотрел на лежащий перед ним список и аккуратно вычеркнул пункт «Валшебник».

На страницу упала небольшая тень. Гандер поднял глаза и невольно вздрогнул.

– Ну? – холодно осведомился он.

– Мне нужно в Анк-Морпорк, – заявила Эск. – Пожалуйста. У меня есть деньги.

– Иди домой, девочка, к маме.

– Нет, правда. Я хочу поискать счастья.

– А метла тебе зачем? – вздохнув, спросил Гандер.

Эск посмотрела на нее так, будто никогда прежде не видела.

– Каждая вещь должна где-нибудь быть, – глубокомысленно изрекла Эск.

– Иди-ка домой, дитя мое, – скомандовал Гандер. – Девочек, сбежавших от родителей, я в Анк-Морпорк не беру. В больших городах с маленькими девочками случаются плохие вещи.

– Какие именно? – оживилась Эск.

– Послушай, я сказал тебе, чтобы ты шла домой? Брысь!

Он взял кусок мела и снова начал вычеркивать на грифельной доске разные пункты, пытаясь не обращать внимания на упорный взгляд, который так и буравил его макушку.

– Я могу пригодиться, – негромко произнесла Эск.

Гандер бросил мел и раздраженно поскреб подбородок.

– Тебе сколько лет?

– Девять.

– Ну так вот, сударыня Девять-Лет, у меня тут две сотни животных и сотня людей, которым нужно попасть в Анк-Морпорк, причем половина из них ненавидит другую половину, а еще у меня не хватает людей, которые могут принять бой, я слышал, что дороги сейчас никуда не годятся, бандиты в Сосках Сциллы совсем обнаглели, тролли взимают большую мостовую пошлину, чем в прошлом году, в припасах завелись долгоносики, меня преследуют головные боли, и на что ты мне сдалась?

– О-о, – сказала Эск и оглядела заполненную толпой площадь. – Тогда какая из этих дорог ведет в Анк-Морпорк?

– Вон та, где ворота.

– Спасибо, – степенно поблагодарила Эск. – До свидания. Надеюсь, у тебя больше не будет неприятностей и твоей голове станет легче.

– Тебе спасибо, – неуверенно отозвался Гандер.

Он побарабанил пальцами по крышке стола, провожая взглядом девочку, которая удалялась по направлению к дороге на Анк-Морпорк. Дорога была длинной и извилистой. На ней встречались воры и гнолли. Она, сипя, поднималась на горные перевалы и, задыхаясь, ползла через пустыни.

– Проклятье! – выругался он себе под нос. – Эй, ты!

У матушки Ветровоск были неприятности.

Прежде всего, ей ни в коем случае не следовало поддаваться на уговоры Хильты и брать эту метлу. Метла была старой, качалась из стороны в сторону, соглашалась летать только ночью, и даже тогда у нее едва хватало сил, чтобы еле-еле рысить над землей.

Подъемные заклинания настолько износились, что метла заводилась, только когда ей придавался достаточный разгон. По сути дела, она была единственной метлой, которая нуждалась в подталкивании.

Матушка Ветровоск, обливаясь потом, проклиная все и вся, в десятый раз мчалась по лесной тропинке, держа чертову метлу на уровне плеча, когда наткнулась на медвежью берлогу.

Вот только медведь наткнулся на берлогу первым. Впрочем, эта проблема решилась сама собой: матушка, и без того уже выведенная из себя, недолго думая врезала зверю метлой промеж глаз, так что медведь мигом убрался в противоположный конец берлоги и сейчас пытался думать о чем-нибудь хорошем.

Ночь выдалась не самая уютная, и отряду охотников, которые перед самым рассветом заглянули в берлогу, утро не принесло облегчения.

– Ну наконец-то, – сказала матушка. – Вытаскивайте меня отсюда.

Головы испуганно отдернулись, и матушка услышала торопливое перешептывание. Они успели разглядеть шляпу и метлу.

Наконец одна бородатая голова довольно неохотно появилась снова, как будто тело, к которому она была прикреплена, толкали вперед чьи-то руки.

– Гм, – начала голова. – Послушай, мамаша…

– Я не мамаша! – рявкнула матушка. – И тем более не твоя, даже если у тебя когда-нибудь имелась таковая, в чем я сильно сомневаюсь. Будь я твоей мамашей, я бы убежала прочь еще до того, как ты появился на свет.

– Это просто фигура речи, – с упреком заметила голова.

– Злостное оскорбление, вот что это такое!

Наверху опять зашептались.

– Если я отсюда не выберусь, – звенящим голосом предупредила матушка, – у вас будут Неприятности. Шляпу мою хорошо разглядели?

Голова появилась снова.

– В том-то все и дело, – сказала она. – Ну, то есть мы тебя вытащим, а что потом? Нам кажется, что проще будет вроде как закопать
Страница 29 из 35

эту яму. Как понимаешь, лично против тебя мы ничего не имеем.

До матушки наконец дошло, что ей кажется неправильным в этой голове.

– Ты что, на коленях стоишь? – обвиняюще осведомилась она. – Вряд ли! Ты – гном!

«Шу-шу-шу».

– И что с того? – с вызовом спросила голова. – В этом нет ничего плохого. Ты что-нибудь имеешь против гномов?

– Вы умеете чинить метлы?

– Волшебные метлы?

– Ну да!

«Шу-шу-шу».

– А если умеем?

– Ну, мы могли бы договориться…

Залы гномов звенели от стука молотков, хотя все это делалось скорее ради того, чтобы произвести впечатление. Гномы считали, что думается под этот звук гораздо лучше, так что состоятельные обладатели клерикальных профессий, чтобы поддерживать должный гномий имидж, нанимали гоблинов бить по небольшим церемониальным наковальням.

Метла лежала, водруженная на козлы. Матушка Ветровоск сидела на валуне, а какой-то гном вполовину ниже ее ростом и в переднике, представляющем собой нагромождение карманов, бродил вокруг метлы и время от времени тыкал ее пальцем.

Наконец он пнул прутья ногой и издал долгий всасывающий звук, нечто вроде свиста наоборот, который служит тайным знаком всех ремесленников во вселенной и означает, что сейчас произойдет нечто очень дорогостоящее.

– Ну-у, – протянул гном, – я, конечно, могу позвать своих подмастерьев, чтобы они взглянули на нее, да, могу. Она сама по себе стоит целого курса обучения. Так, говоришь, ей в самом деле удавалось подняться в воздух?

– Она летала, как птица, – заявила матушка.

– Хотел бы я увидеть такую пташку, – разжигая трубку, буркнул гном. – Примечательное зрелище, должно быть.

– Да-да, но мог бы ты чинить ее побыстрее? – перебила матушка. – Я спешу.

Гном демонстративно медленно уселся на камень.

– Что касается починки… – проговорил он. – Насчет починки я не знаю. Может быть, переделка. Хотя в наши дни трудно достать добрые прутья, даже если у вас есть люди, которые умеют вязать их как следует, а заклинания нужно…

– Я не хочу, чтобы ее переделывали. Лишь бы работала… – заявила матушка.

– Видишь ли, это очень старая модель, – гнул свое гном. – С такими моделями одна морока. Дерева не достать…

Что-то подхватило его и подняло в воздух, так что гномьи глазки оказались на одном уровне с глазами матушки. Гномы сами по себе волшебные существа, поэтому довольно устойчивы к магии, но на лице старой ведьмы застыло такое выражение, будто она собирается немедленно приварить глаза специалиста по метлам к затылку.

– Почини ее, и все, – прошипела она. – Пожалуйста.

– Сделать все кое-как? – переспросил гном. Его трубка со стуком полетела на пол.

– Да.

– Ну, то есть залатать ее на скорую руку? Пойти против профессиональной чести, исполнить только половину работы?

– Да, – повторила матушка.

Ее зрачки превратились в две маленькие черные дырочки.

– О-о, – проговорил гном. – Хорошо.

У старшего караванщика Гандера забот был полон рот.

Вот уже два дня, как они покинули Земфис. За это время они покрыли хорошее расстояние и теперь поднимались к скалистому горному перевалу, известному под именем Сосков Сциллы (Сосков было восемь; Гандер частенько гадал, кем была эта самая Сцилла и понравилась бы она ему или нет).

Прошлой ночью к их каравану подкралась банда гноллей. Эти мерзкие существа, разновидность каменных гоблинов, перерезали горло дозорному и, должно быть, намеревались перебить всех остальных людей. Вот только…

Вот только никто точно не знал, что случилось потом. Путешественников разбудили вопли, и к тому времени, как кто-то раздул огонь, а волшебник Тритл зажег над лагерем голубое сияние, уцелевшие гнолли представляли собой далекие, похожие на пауков силуэты, которые неслись так, словно за ними гнались все легионы Ада.

Судя по тому, что случилось с их собратьями, они, возможно, были правы. Куски не успевших убежать гноллей свисали с окружающих скал, придавая пейзажу веселый, праздничный вид. Гандер не особенно расстраивался по этому поводу: гнолли любили брать путников в плен и оказывать им гостеприимство раскаленного докрасна ножа и дубины. Но его нервировало то, что он находится в одном районе с Чем-то, прошедшим сквозь дюжину жилистых и вооруженных до зубов гноллей, как нож сквозь масло, и не оставившим при этом никаких следов.

Земля была словно выметена.

Ночь выдалась долгой, и утро не принесло облегчения. Единственной, кто проснулся больше чем наполовину, была Эск, которая в течение всей ночной кутерьмы мирно дрыхла под одним из фургонов и теперь жаловалась разве что на странные сны.

Когда караван наконец убрался с места жуткой ночевки, Гандер возблагодарил богов. Он считал, что изнутри гнолли выглядят ничуть не лучше, чем снаружи. Он их на дух не переносил.

Эск сидела в фургоне Тритла и болтала с Саймоном, который неумело правил упряжкой, пока волшебник отсыпался.

Саймон все делал неумело, и это получалось у него по-настоящему хорошо. Он был одним из тех долговязых парней, которые состоят из одних коленей, больших пальцев и локтей. Наблюдать за ним – сущее мучение, так и ждешь, что соединяющие все это веревочки вот-вот оборвутся, а спазмы агонии, появляющиеся на его лице, когда он замечал маячащие впереди «с» и «х», заставляли людей инстинктивно произносить эти звуки за него. Их усилия вполне окупались благодарным выражением, которое расплывалось по покрытому прыщами лицу юноши, словно лучи рассвета по поверхности луны.

В данный момент его глаза слезились от сенной лихорадки.

– А ты еще мальчишкой хотел стать волшебником?

Саймон покачал головой.

– Я прос-с-сто х-х-х…

– …Хотел…

– …Понять, как вс-с-се ус-с-с-с…

– …Устроено?..

– Да. А потом кто-то из моей деревни дал знать в Универс-с-с-с-с…

– …Университет…

– …И за мной пос-с-с-с…

– …Послали…

– …Мастера Тритла. Когда-нибудь я выучусь на волшебника. Мастер Тритл говорит, что я замечательно ус-с-сваиваю т-теорию.

Влажные глаза Саймона затуманились, и на его щербатом лице промелькнуло почти блаженное выражение.

– Он говорит, что в б-библиотеке Незримого Университета лежат т-тысячи книг, – влюбленно произнес он. – Больше книг, чем человек может прочитать за всю жизнь.

– Я не уверена, что мне нравятся книги, – непринужденно сообщила Эск. – Откуда бумаге знать всякие премудрости? Матушка говорит, что книги хороши только тогда, когда в них тонкая бумага.

– Нет, эт-то не так, – поспешно возразил Саймон. – Книги заполнены с-с-с-с… – Он глотнул воздух и посмотрел на нее умоляющим взглядом.

– …Словами? – немного подумав, подсказала Эск.

– Да, которые могут изменять вещи. Это и есть те с-с-с-с…

– …Слова…

– …Которые я должен найти. Я знаю, они там, где-то в этих с-с-с-с…

– …Старых…

– …Книгах. Говорят, новых заклинаний не с-с-с-с…

– …Существует…

– …Но я знаю, что они где-то там, прячутся, те с-с-с-с…

– …Слова…

– …Которые ни один волшебник еще не нашел. – Его глаза зажмурились. Он улыбнулся блаженной улыбкой и добавил: – Слова, которым суждено изменить мировой Порядок.

– Что?

– А? – переспросил Саймон, открывая глаза как раз вовремя, чтобы
Страница 30 из 35

остановить быков, вознамерившихся свернуть с дороги.

– Ты так легко произнес все эти сопящие-свистящие!

– Правда?

– Я слышала! Попробуй еще раз.

Саймон сделал глубокий вздох.

– Сл-сл-сл… с-с-с… – начал он. – С-с-сл… А, прошло. Иногда получается, когда я не думаю об этом. Мастер Тритл говорит, что у меня аллергия.

– Аллергия на сипящие?

– Нет, глуп-п-п…

– …Глупышка… – великодушно подсказала Эск.

– …В воздухе летает что-то, может быть, пыльца или труха от с-с-с-с…

– …Сена…

– Мастер Тритл пробовал обнаружить причину, но тут, похоже, никакая магия не поможет.

Они проезжали мимо узкого ущелья, образованного оранжевыми скалами. Саймон посмотрел на него безутешным взглядом.

– Моя матушка научила меня кое-каким заговорам от сенной лихорадки, – сказала Эск. – Может, они помогут?

Саймон покачал головой, которая, такое впечатление, чуть не скатилась с его плеч.

– Я все пробовал, – отозвался он. – Замечательный волшебник из меня получитс-с-с-с… выйдет, да уж, даже с-с-с… букву толком не с-с-с… выговорить.

– Да, проблема. – Какое-то мгновение Эск собиралась с духом, разглядывая пейзаж, и наконец спросила: – Слушай, э-э, а женщина может стать, ну, в общем, волшебником?

Саймон удивленно уставился на нее. Она ответила ему вызывающим взглядом.

Его горло напряглось. Он отчаянно пытался найти предложение, которое не начиналось бы с буквы «с», но в конце концов был вынужден пойти на уступку.

– Любопытная идея, – сказал он, а затем, еще немного подумав, залился смехом и смеялся до тех пор, пока выражение лица Эск не предупредило его, что ему лучше замолчать.

– Вообще, это довольно забавно, – добавил он, но веселость его быстро поблекла и сменилась озадаченностью. – Раньше я никогда не думал об этом всерьез.

– Ну так что? Может?

Голосом Эск можно было бриться.

– Разумеется, нет. Это самоочевидно, дитя. Саймон, возвращайся к своим занятиям.

Тритл отвел в сторону занавеску, закрывающую заднюю часть фургона, и выбрался на козлы.

На лице Саймона мелькнуло привычное выражение легкой паники. Передавая Тритлу вожжи, он бросил на Эск умоляющий взгляд, но она как будто ничего не заметила.

– А почему? Что здесь такого самоочевидного?

Тритл повернулся и осмотрел ее с головы до ног.

Раньше он не замечал девочку – она была для него лишь еще одной фигуркой среди лагерных костров.

Тритл был вице-канцлером Незримого Университета, и он привык к призрачным суетящимся фигуркам, выполняющим необходимую, но несущественную работу типа накрывания на стол и вытирания пыли в комнатах. Он был глуп, глуп настолько, насколько могут быть глупы очень умные люди. Кроме того, Тритл обладал всем тактом горной лавины и был эгоцентричным, как смерч, поэтому ему никогда не пришло бы в голову, что дети могут оказаться достаточно важными персонами, чтобы их стоило заметить.

От длинных белых волос до загнутых на концах туфель Тритл был чистейшей воды волшебником – соответствующие положению густые лохматые брови, расшитая блестками мантия и патриаршья борода, которую слегка портили желтые пятна от никотина (волшебники придерживаются обета безбрачия, но тем не менее любят выкурить хорошую сигару).

– Вырастешь – поймешь, – сказал он. – Но это очень занятная идея, милая игра слов. Женщина-волшебник! С таким же успехом можно выдумать мужчину-ведьму!

– Чернокнижника, – вставила Эск.

– Извини, не понял?

– Матушка говорит, что мужчины не могут быть ведьмами, – пояснила Эск. – А еще она говорит, что волшебники получаются именно из мужчин, которые пытались стать ведьмами.

– Она, похоже, очень умная женщина, – отозвался Тритл.

– Она говорит, что женщинам следует делать то, что у них хорошо получается, – продолжала Эск.

– Очень разумно с ее стороны.

– И говорит, что из женщин вышли бы мужчины куда лучше, чем мы имеем сейчас!

Тритл расхохотался.

– Она ведьма, – заявила Эск, а про себя добавила: «Ну, и что ты об этом думаешь, господин Умник?»

– Моя дорогая юная дама, мне что, полагается быть шокированным? Так уж вышло, что я отношусь к ведьмам с величайшим уважением.

Эск нахмурилась. Он должен был повести себя совсем по-другому.

– Правда?

– Да, конечно. По счастливой случайности я верю, что ведьмовство для женщины – прекрасная карьера. Весьма благородное призвание.

– Ты действительно в это веришь? Оно и в самом деле благородное?

– О да. Очень полезное в сельской местности. Особенно для… для людей, которые… у которых будут дети. Однако ведьмы – не волшебники. Ведьмовство – это способ, которым Природа обеспечивает женщинам доступ к потокам магических сил, но ты должна помнить, что это не есть высокая магия.

– Понятно. Не есть высокая магия, – мрачно отозвалась Эск.

– Точно. Ведьмовство прекрасно подходит для того, чтобы помогать людям преодолевать тяготы жизни, но…

– Видимо, на самом деле у женщин просто мозгов не хватает для профессии волшебника, – заявила Эск. – Наверное, все упирается именно в это.

– Я отношусь к женщинам не иначе как с величайшим уважением, – заверил Тритл, который не заметил надрыва в голосе Эск. – Они не знают себе равных, когда, когда…

– Дело касается детей?

– Ну, это да, – великодушно согласился волшебник. – Но временами они слегка неуравновешенны. Слишком возбудимы. Видишь ли, высокая магия требует ясной мысли, а таланты женщин лежат в другом направлении. Их мозг имеет тенденцию перегреваться. Мне жаль это говорить, но к карьере волшебника ведет только одна дверь, а именно главные ворота Незримого Университета, и через них еще не проходила ни одна женщина.

– Скажи, – попросила Эск, – а что может эта высокая магия?

Тритл улыбнулся ей.

– Высокая магия, дитя мое, может дать нам все, что мы захотим. – Он одарил ее доброжелательной улыбкой. – Как тебя зовут, дитя?

– Эскарина.

– А зачем ты едешь в Анк-Морпорк, моя милая?

– Думала попытать счастья, – пробормотала Эск, – но сейчас мне начинает казаться, что девочкам искать там нечего. Ты уверен, что волшебники дают людям все, что нужно?

– Разумеется. Для этого и существует высокая магия.

– Понятно.

Караван двигался лишь чуть быстрее обыкновенного пешехода. Эск соскочила с фургона, вытащила посох из его временного укрытия среди сваленных у одного из бортов мешков и бросилась бежать вдоль вереницы животных и повозок. Сквозь слезы она мельком заметила Саймона, который, держа в руках открытую книгу, выглядывал из-за полога, закрывающего заднюю часть фургона. Он озадаченно улыбнулся ей и хотел было что-то сказать, но она, пробежав мимо, свернула с дороги.

Продравшись сквозь царапающие ноги низкорослые кусты утесника, она торопливо вскарабкалась по глинистому склону и вырвалась на простор плато, окаймленного оранжевыми скалами.

Она остановилась только тогда, когда совершенно потеряла представление о том, где находится. Однако ее ярость все еще пылала ярким огнем. Ей и раньше случалось злиться, обычно ее гнев был похож на алое пламя, которое вспыхивает в только что разожженном горне, но этот гнев был другим – его подпитывали мехи, и он превратился в узенькую
Страница 31 из 35

голубовато-белую струйку, которой можно резать железо.

Эск вся горела. Она должна была что-то предпринять – или взорваться.

Почему, слыша, как матушка разглагольствует о ведьмах, она тосковала по разящей магии волшебников, но каждый раз, когда раздавался пронзительный голос Тритла, она готова была насмерть стоять за ведьмовство? Она станет ведьмой-волшебником – или никем вообще. Чем больше ей в этом препятствуют, тем сильнее она хочет добиться своей цели.

Она будет и ведьмой, и волшебником. И тогда она им покажет.

Эск уселась под низким, раскидистым кустом можжевельника, растущим у подножия обрывистого утеса. В ее голове роились планы и бурлил гнев. Она слышала, как захлопываются двери, которые она только-только начала открывать. Тритл был прав – ее не пустят в Университет. Одного посоха недостаточно, чтобы стать волшебником, нужно еще учиться, а ее никто учить не собирается.

Полуденное солнце отражалось от поверхности утеса и пригревало землю, а в воздухе вокруг Эск разливался запах пчел и джина. Она откинулась на спину, глядя сквозь листья на почти пурпурный купол неба, и незаметно задремала.

Один из побочных эффектов использования магии состоит в том, что человек начинает видеть очень живые и тревожные сны. Этому есть причина, но одной мысли о ней достаточно, чтобы вызвать у волшебника жуткие кошмары.

Дело в том, что сознание волшебника способно придавать мыслям форму. Ведьмы обычно работают с тем, что реально существует в природе, но волшебник, если он достаточно хорош как волшебник, может облечь свое воображение плотью. В этом не было бы ничего страшного, кабы не тот факт, что маленький кружок света, вольно именуемый «вселенной пространства и времени», дрейфует в гораздо более неприятном и непредсказуемом веществе. За хлипкими частоколами нормальности бормочут и кружатся странные Твари; в глубоких расщелинах на краю Времени раздаются наводящие жуть уханье и завывания. Там встречаются создания настолько ужасные, что их боится даже сама тьма.

Большинство людей этого не знает, но оно и к лучшему, ибо мир не смог бы нормально функционировать, если бы все спрятались в кроватях и натянули одеяла на головы, а это непременно случилось бы, если бы люди прознали, какие кошмары поджидают их за тоненькой стенкой-тенью. Проблема заключается в том, что те, кто интересуется магией и мистицизмом, уйму времени околачиваются на самой границе света и тьмы, чем привлекают к себе внимание Тварей из Подземельных Измерений, и Твари эти пытаются использовать людей в своих неутомимых попытках прорваться в данную реальность.

Большинство людей может этому сопротивляться, но неустанно нащупывающие себе путь Твари наиболее активны именно тогда, когда объект их внимания спит.

Бел-Шамгарот, К’хулаген, Тот, Что Внутри, – отвратительные, темные древние боги из Некротеликомникона, книги, известной некоторым свихнувшимся посвященным под своим истинным названием «Liber Paginarum Fulvarum», – всегда готовы украдкой пробраться в дремлющее сознание. Кошмары часто бывают цветными и всегда неприятными.

Эск они впервые явились после ее первого Заимствования, так что девочка успела привыкнуть к ним. Обыденность постепенно вытеснила страх. Обнаружив себя сидящей на сверкающей пыльной равнине под необъяснимыми звездами, она поняла: пришло время еще одного кошмарного сна.

– Вот черт, – вырвалось у нее. – Ладно, давай приходи. Веди своих чудовищ. Я только надеюсь, что среди них не будет того, с улиткой на носу.

Но на сей раз кошмар изменил себе. Эск оглянулась вокруг и увидела, что позади нее вздымается к небу высокий черный замок. Его башенки исчезали среди звезд. С верхних укреплений каскадом лились огни и привлекательная музыка. Огромные двустворчатые двери были зазывно открыты. Похоже, в замке имела место довольно веселая вечеринка.

Эск поднялась на ноги, отряхнула с платья серебристый песок и направилась к воротам.

Она почти дошла до них, когда створки захлопнулись. Она не заметила, чтобы они двигались: секунду назад они были распахнуты настежь, как вдруг оказались наглухо закрытыми, и раздавшийся при этом стук сотряс горизонты.

Эск протянула руку и коснулась ворот. Они были черными и настолько холодными, что быстро покрывались льдом.

За спиной у Эск что-то шевельнулось. Она обернулась и увидела, что посох, избавившись от маскировки под метлу, стоит воткнутым в песок. По его отполированной деревянной поверхности и резным изображениям, которые никто не мог разглядеть, ползали маленькие червячки света.

Схватив посох, Эск ударила им по воротам. В разные стороны посыпались октариновые искры, но на черном металле не осталось ни царапинки.

Глаза Эск сощурились. Она вытянула руку с посохом, сосредоточилась, и из дерева вырвалась тоненькая струйка огня, разбившаяся о створки. Лед мгновенно превратился в пар, но чернота – Эск теперь уверилась, что это не металл, – поглотила огонь, даже не засветившись при этом. Эск удвоила усилия, выпуская накопленную посохом магию в виде тонкого луча, который так раскалился, что девочке пришлось зажмуриться (и все равно она продолжала видеть эту блестящую линию у себя в мозгу).

А потом луч потух.

Через несколько секунд Эск подбежала к воротам и осторожно прикоснулась к их поверхности. Холод едва не отморозил ей пальцы.

С укреплений у нее над головой донеслось чье-то хихиканье.

Все было бы не так ужасно, если бы это был громкий смех, впечатляющий демонический хохот, рассыпающийся бесконечным эхом, но это было просто… хихиканье.

Оно не стихало довольно долго. Более неприятного звука Эск не слышала никогда в жизни.

Она проснулась, вся дрожа. Полночь давно миновала, и звезды казались мокрыми и холодными. Воздух был заполнен деловитой ночной тишиной, которая создается осторожными шажками сотен маленьких мохнатых существ, надеющихся найти ужин и при этом избежать появления на нем в качестве главного блюда.

Молодой месяц заходил за горизонт, и слабое серое сияние, разгоравшееся у Края света, позволяло предположить, что, как это ни невероятно, судьба сулит миру еще один день.

Кто-то накрыл Эск одеялом.

– Я знаю, что ты проснулась, – раздался голос матушки Ветровоск. – Ты могла бы сделать полезное дело и разжечь костер. В этих треклятых краях дерева сколько угодно.

Эск села и схватилась за куст можжевельника. Тело ее было настолько легким, что любой ветерок мог унести его в дальнюю даль.

– Костер? – пробормотала она.

– Ага. Ну, наставляешь палец, и «пш-ш-ш», – мрачно буркнула матушка.

Она сидела на камне, отчаянно пытаясь найти такое положение, которое успокоило бы ее артрит.

– Я… я думаю, у меня ничего не получится.

– Это ты мне говоришь? – загадочно произнесла матушка.

Она наклонилась к Эск и положила ладонь ей на лоб. У девочки появилось такое ощущение, будто по ее лицу провели носком, набитым теплыми игральными костями.

– У тебя слегка поднялась температура, – добавила старая ведьма. – Слишком много жаркого солнца и холодной земли. Вот тебе твоя Заграница.

Эск скользнула вперед и положила голову на матушкины колени,
Страница 32 из 35

от которых знакомо пахло камфарой, смесью трав и слегка – козами. Матушка успокаивающе – как она считала – похлопала Эск по спине.

– Меня не примут в Университет, – негромко произнесла Эск спустя какое-то время. – Так мне сказал один волшебник, и я видела сон об этом, вещий сон. Помнишь, ты как-то говорила, как это называется… ну, как его, мети-чего-то-там.

– Метамфора, – спокойно подсказала матушка.

– Во-во.

– А ты думала, все будет легко? – спросила матушка. – Думала, войдешь в ворота, помахивая посохом? «Здрассьте, а вот и я, хочу стать волшебником, большое спасибо…»

– Он сказал, что женщин в Университет не пускают!

– Он ошибался.

– Нет, я чувствовала, что он говорит правду. Ты же знаешь, матушка, всегда можно определить, когда…

– Глупое дитя. Ты всего лишь чувствовала его мысли. Это он считал, что говорит правду, но мир не всегда таков, каким его видят люди.

– Не понимаю, – призналась Эск.

– Это пройдет, – успокоила ее матушка. – А сейчас скажи мне. Этот сон… Тебя не хотели пускать в Университет, да?

– Да, и еще смеялись!

– А потом ты попыталась сжечь ворота?

Эск повернула лежащую у матушки на коленях голову и с подозрением приоткрыла один глаз.

– Откуда ты знаешь?

Матушка улыбнулась типичной улыбкой ящерицы.

– Я была за много миль отсюда, – ответила она. – Пыталась найти тебя мысленным взором, и внезапно мне показалось, что ты – везде. Ты сияла, словно маяк, вот так-то. А что касается огня – оглянись.

Освещаемое неярким утренним светом плато представляло собой нагромождение запекшейся глины. Утес неподалеку превратился в стекло и, должно быть, тек, как смола, под яростным напором пламени. Поверхность скалы рассекали огромные трещины, из которых недавно сочились расплавленные горные породы и лава. Прислушавшись, Эск различила слабое потрескивание остывающего камня.

– О-о, – протянула она. – И это все я?

– Судя по всему, да, – кивнула матушка.

– Но я же спала! Мне просто снился сон!

– Это магия, – сказала матушка. – Она пытается найти выход. Магия ведьм и магия волшебников, ну, они вроде как подпитывают друг друга. Мне так кажется.

Эск закусила губу и полюбопытствовала:

– Что же делать? Мне снятся самые разные вещи!

– Ну, сейчас мы отправляемся прямо в Университет, – заявила матушка. – Там, наверное, привыкли к ученикам, которые не умеют контролировать магию и видят кошмарные сны, иначе это заведение давным-давно сгорело бы дотла.

Она посмотрела в сторону Края и перевела взгляд на лежащую рядом метлу.

Мы опустим всю беготню, подтягивание веревок, связывающих прутья, проклятия, негромко призываемые на головы гномов, краткие мгновения надежды, когда магия вдруг начинала прерывисто мерцать, ужасное черное отчаяние, когда она затухала, снова подтягивание веревок, снова беготню, внезапное срабатывание заклинания, торопливое усаживание на метлу, вопли, взлет…

Одной рукой Эск держала посох, а другой цеплялась за матушку, хотя метла, если честно, еле плелась в каких-то двух сотнях футов над землей. В полете их сопровождали несколько птиц, которых явно заинтересовало новомодное летающее дерево.

– А ну, проваливайте! – крикнула матушка, срывая шляпу и размахивая ею в воздухе.

– Что-то мы медленно летим, матушка, – кротко заметила Эск.

– А по-моему, мы движемся достаточно быстро!

Эск оглянулась вокруг. Виднеющийся сзади Край был охвачен золотым сиянием, прочерченным облаками.

– Может, нам спуститься пониже? – предложила она и посмотрела на расстилающийся внизу пейзаж. Он казался суровым и негостеприимным. А еще он казался выжидающим. – Ты сама говорила, что метла почему-то не желает летать при солнечном свете.

– Я сама знаю, что делать, сударыня, – огрызнулась матушка, крепко сжимая черенок метлы и пытаясь стать как можно легче.

Выше уже отмечалось, что свет Плоского мира движется очень медленно, и это объясняется его прохождением сквозь мощное, древнее магическое поле Диска.

Так что рассвет здесь настает не настолько внезапно, как это происходит в других мирах. Новый день не взрывается светом – лучи мягко и незаметно заливают спящий пейзаж, как прилив прокрадывается на пляж, размывая выстроенные за ночь песочные замки. Свет склонен обтекать горы. Если деревья стоят близко одно к другому, он выходит из леса разрезанным на полоски и рассеченным тенями.

Наблюдатель, расположившийся где-нибудь повыше, скажем – чтобы не возникало никаких споров, – на перисто-слоистом облаке на краю пространства, сразу отметит, как нежно расстилается свет по земле, как устремляется вперед на равнинах и замедляет движение, натыкаясь на возвышенности, как красиво он…

Вообще-то иногда встречаются наблюдатели, которые, оказавшись перед лицом подобной красоты, сразу начинают ныть, мол, тяжелого света не бывает, и вообще, свет увидеть нельзя. Таких людей можно сразить лишь одним вопросом: а как вышло, что вы стоите на облаке?

Ладно, хватит цинизма. Внизу, над самой поверхностью Диска и перед самым рассветом, летела метла, преследуя кромку ночной тени.

– Матушка!

День сделал отчаянный рывок и накрыл беглянок. Скалы на пути метлы словно вспыхнули, омытые разливающимся светом. Матушка почувствовала, как черенок метлы накренился, и с ужасом уставилась на скользящую внизу маленькую тень, которая становилась все ближе и ближе.

– А что будет, если мы ударимся о землю?

– Это зависит от того, смогу ли я найти камни помягче, – озабоченно пробурчала матушка.

– Метла сейчас разобьется! Неужели мы ничего не можем сделать?

– Ну, мы можем сойти, к примеру…

– Матушка, – произнесла Эск тем раздраженным и примечательно взрослым голосом, которым дети обычно выговаривают своим заблудшим родителям. – По-моему, ты не совсем поняла. Я не желаю ударяться о землю. Я никогда не видела в этом ничего хорошего.

Матушка как раз пыталась припомнить подходящее к случаю заклинание, жалея, что к камням головология неприменима. Но если бы матушка Ветровоск различила в голосе Эск алмазно-твердые нотки, то, наверное, не крикнула бы:

– Ну так скажи это метле!

И они бы действительно разбились…

Матушка вцепилась в свою верную шляпу и сжалась в ожидании удара. Метла вздрогнула, наклонилась…

…И пейзаж слился в одно неясное пятно.

На самом деле путешествие было довольно кратким, но матушка знала, что будет вспоминать о нем всю свою жизнь – особенно после плотного, сытного ужина, часика этак в три ночи. Она будет вспоминать радужные краски, гудящие в несущемся навстречу воздухе, ужасное ощущение, будто на вселенную уселось что-то большое и тяжелое.

Она будет вспоминать радостный смех Эск. Несмотря на все свои усилия, она будет вспоминать, как мелькала под ними земля и длинные горные цепи проскакивали мимо с отвратительным треском.

И никогда в жизни не забудет, как они догнали ночь.

Ночь появилась впереди – неровная линия тьмы, гонимая неумолимым утром. На глазах у окаменевшей от ужаса матушки эта линия превратилась в кляксу, пятно, целый континент черноты, стремительно несущийся прямо на них.

Какое-то мгновение они ехали на гребне
Страница 33 из 35

рассвета – рассвета, который с безмолвным грохотом обрушивался на землю. Ни один любитель серфинга никогда не катался на подобной волне. Метла пробила жаркий свет и плавно скользнула в лежащую за ним прохладу.

Матушка позволила себе перевести дух.

Темнота сделала полет несколько менее ужасным. Она означала также, что, если Эск надоест гнать метлу вперед, этот аппарат будет двигаться на собственной проржавевшей насквозь магии.

– … – сказала матушка и, прежде чем совершить новую попытку, прочистила высохшее, как старая кость, горло. – Эск?

– Здорово, правда? Интересно, как это у меня получилось?

– Ага, здорово, – слабо вякнула матушка. – Но, прошу тебя, можно я поведу метлу? Не хочется улететь за Край. Пожалуйста?

– А правда, что Край света окружен гигантским водопадом и что, взглянув вниз, можно увидеть звезды? – полюбопытствовала Эск.

– Да. Теперь мы можем лететь помедленнее?

– Это, наверное, очень красивое зрелище…

– Нет! То есть нет, только не сейчас.

Метла замедлила ход. Окружавший ее радужный пузырь с громким «чпоком» лопнул. Ни толчка, ни малейшей дрожи не последовало. Матушка обнаружила, что вновь летит с приемлемой скоростью.

Матушкина солидная репутация зиждилась на том, что старая ведьма могла ответить на какой угодно вопрос. Заставить ее признаться в невежестве, даже самой себе, не удавалось никому. Но сейчас в яблоко ее сознания проник червячок любопытства.

– Как ты это сделала? – спросила она наконец.

За ее спиной воцарилось задумчивое молчание.

– Не знаю, – спустя некоторое время ответила Эск. – Просто я нуждалась в этом, и мое желание отразилось у меня в голове. Ну, словно ты внезапно вспоминаешь то, что когда-то забыла.

– Да, но как?

– Я… я не знаю. Передо мной просто встала картина того, как все должно быть, и… и я… ну, вроде как… вошла в эту картину.

Матушка уставилась в ночь. Она ни разу не слышала о подобном волшебстве, но, похоже, оно было ужасно могущественным и, возможно, смертельно опасным. Вошла в картину! Всякая магия тем или иным образом изменяет мир. Волшебники считают, что это все, на что она годна, – их не привлекает мысль оставить мир таким, каков он есть, и взяться за изменение людей, – но тут все оказалось более буквальным. Об этом стоило поразмыслить. На земле.

Впервые в жизни матушка задумалась о пользе книг. Может, и впрямь в них содержится что-то очень важное, раз люди так носятся с этими пачками бумаги? Хотя она возражала против книг, руководствуясь исключительно моральными соображениями: она слышала, что многие из них написаны мертвыми людьми, а посему резонно было предположить, что читать их – это все равно что заниматься некромантией. Среди множества вещей, которые матушка не одобряла в этой бесконечно множественной вселенной, была болтовня с покойниками, у которых, по всеобщему мнению, и своих неприятностей хватает.

«Однако их неприятности, – подумалось ей, – ни в какое сравнение не идут с моими». Она озадаченно посмотрела на темную землю и рассеянно спросила себя, с чего это у нее под ногами засверкали звезды.

На краткий, сжимающий сердце миг ей пришло в голову, что, может, они действительно перелетели через Край, но потом она осознала, что тысячи крошечных точек под ней окрашены в чересчур желтый свет и к тому же мерцают. Да и где это видано, чтобы звезды составляли настолько аккуратный узор?

– Красиво, – заметила Эск. – Это город?

Матушка лихорадочно рассматривала землю. Если это и город, то чересчур большой. Однако вскоре, поразмыслив как следует, она поняла, что от него и правда пахнет, как от большого количества людей, ютящихся на очень ограниченном пространстве.

Окружающий воздух наполнили запахи благовоний, зерна, пряностей, пива, но над всем довлел тот запах, который исходит от поднявшихся грунтовых вод, от многих тысяч людей и здорового подхода к канализации.

Матушка мысленно встряхнулась. День гнался за ними по пятам. Она высмотрела наименее освещенную область, логично рассудив, что темнота свойственна кварталу бедноты, а бедные люди не имеют ничего против ведьм, и мягко направила черенок метлы вниз.

Ей удалось зависнуть в пяти футах над землей, когда рассвет наступил во второй раз.

Ворота действительно были большими и черными. Выглядели они так, словно их выковали из сплошной темноты.

Матушка и Эск стояли в заполняющей площадь перед Университетом толпе.

– Не понимаю, и как люди попадают внутрь? – задумчиво вопросила Эск.

– Полагаю, при помощи магии, – мрачно проговорила матушка. – Вот тебе твои волшебники. Другие бы не выпендривались, а купили бы дверной молоток.

Она махнула метлой в сторону высоких створок и добавила:

– Не удивлюсь, если окажется, что для того, чтобы войти, нужно произнести что-нибудь типа «фокус-покус».

Они находились в Анк-Морпорке уже три дня, и матушка, к своему огромному удивлению, начала получать удовольствие от пребывания в этом городе. Комнату себе и Эск она сняла в Тенях, древней части города, жители которой вели преимущественно ночной образ жизни и не совали нос в чужие дела, потому что любопытство не только убило кошку, но еще и сбросило ее в реку, предварительно привязав к ногам бедного животного тяжеленные камни. Комната располагалась на верхнем этаже, по соседству с надежно охраняемым жилищем одного почтенного скупщика краденого – хорошие заборы помогают добрососедским отношениям, совершенно разумно рассудила матушка.

В двух словах, Тени были прибежищем дискредитированных богов и не обладающих лицензией воров, ночных красоток и торговцев экзотическими товарами, алхимиков сознания и бродячих актеров – короче, здесь плескалась вся смазка, которая обычно густо устилает лезвие топора цивилизации.

Однако, несмотря на то что обычно эти люди высоко ценят «мягкую» магию, здесь наблюдалась примечательная нехватка ведьм. Известие о матушкином прибытии облетело квартал за несколько часов, и к ее дверям начали подкрадываться, робко подбираться и важно подходить люди, которым срочно понадобились зелья, амулеты, новости о будущем и всяческие специализированные услуги, традиционно оказываемые ведьмами тем клиентам, чью жизнь омрачили облака или терзает буря.

Сначала такое внимание раздражало матушку, затем смущало, а потом начало льстить. У ее клиентов водились денежки, что имело свои плюсы, но вместе с тем они платили ей уважением, а эта валюта всегда была твердой как камень.

Короче говоря, матушка уже подумывала обзавестись чуть более просторным жилищем с маленьким садиком и послать за своими любимыми козами. Единственная проблема – запах, но с ним козам пришлось бы мириться.

Они с Эск посетили достопримечательности Анк-Морпорка, его забитый до отказа порт, многочисленные мосты, базары, лавки, улицы, застроенные одними лишь храмами. Матушка подсчитывала храмы с задумчивым выражением на лице. Боги требуют, чтобы их последователи боролись со своей природой, и не выдержавшие условий конкурса представители этой части человечества испокон веков обеспечивали ведьм работой.

Ужасы цивилизации пока еще не материализовались, хотя один
Страница 34 из 35

раз какой-то воришка попытался срезать матушкину сумочку. К вящему изумлению прохожих, матушка приказала ему вернуться, и он вернулся как миленький, отчаянно сражаясь со своими ногами, которые наотрез отказались ему повиноваться. Никто не видел толком, во что превратились глаза ведьмы, когда она уставилась ему в лицо, и не слышал слов, которые она прошептала в его жмущееся к плечу ухо, но он вернул ей сумочку плюс отдал кучу денег, принадлежавших раньше другим людям, и, прежде чем она его отпустила, пообещал побриться, заняться честным трудом и вообще стать более достойным человеком. К наступлению ночи описание матушкиных примет разошлось по всем филиалам Гильдии Воров, Карманников, Взломщиков и Прочих Работников Ножа и Топора[1 - Весьма почтенная корпорация, которая, по сути дела, является основным органом по наблюдению за порядком в городе. Причина этого заключается в следующем: Гильдия получила определенную ежегодную квоту (которая представляет собой социально приемлемый уровень воровских и разбойных актов и убийств) и взамен согласилась очень недвусмысленным, не подлежащим обсуждению образом приглядывать за тем, чтобы всякое неофициальное преступление было не только задушено в зародыше, но еще и зарезано, пристукнуто, расчленено и разбросано в многочисленных бумажных мешочках по всему городу. Это считалось дешевым и просвещенным подходом к решению проблемы (такое мнение не поддерживали только те недовольные, кто непосредственно был ограблен или убит и отказывался видеть в этом свой общественный долг) и позволило городским ворам распланировать среднюю воровскую карьеру, ввести вступительные экзамены и установить правила поведения, подобные правилам, принятым представителями других профессий, на которых члены гильдии – поскольку разница была не так уж велика – вскоре начали походить.] вместе со строгими инструкциями избегать этой дамы любой ценой. Воры, будучи созданиями ночи, умеют распознать неприятность, когда она пялится им в глаза.

Тем временем матушка написала еще два письма в Университет. Ни на одно из них не ответили.

– Мне больше нравился лес, – призналась Эск.

– Ну, не знаю, – пожала плечами матушка. – На самом деле город чем-то похож на лес. Во всяком случае, местные жители умеют ценить труд ведьм.

– Они очень дружелюбные, – согласилась Эск. – Помнишь тот дом, дальше по улице, где живет такая толстая дама вместе с юными барышнями, про которых ты сказала, что они – ее родственницы?

– Госпожа Лада, – осторожно подтвердила матушка. – Весьма почтенная особа.

– К ним с ночи до утра ходят гости. Я специально смотрела. Интересно, когда они спят?

– Гм, – откликнулась матушка.

– И бедной женщине, должно быть, очень тяжело кормить стольких дочерей. Думаю, их гостям следует быть потактичнее.

– Ну, – промямлила матушка, – я не уверена, что…

Ее спасло появление у ворот Университета большого, ярко раскрашенного фургона. Его возница придержал быков за несколько футов до матушки и попросил:

– Извини, моя дорогая, но не могла бы ты отойти чуть-чуть в сторонку? Убедительно прошу.

Матушка, немало оскорбленная проявлением столь неприкрытой вежливости и особенно расстроенная тем, что кто-то счел ее «своей дорогой», шагнула в сторону, и тут возница увидел Эск.

Это был Тритл. Он улыбнулся так, как улыбнулась бы змея, которой отдавили хвост.

– Послушайте, да ведь это же та юная особа, которая считает, что из женщин получатся неплохие волшебники!

– Именно, – ответила Эск, не обращая внимания на матушку, которая больно пнула ее в щиколотку.

– Забавно. И ты пришла, чтобы присоединиться к нам?

– Ага, – подтвердила Эск и, поскольку манеры Тритла сами напрашивались на такое обращение, добавила: – Господин. Только мы не можем войти.

– Мы? – переспросил Тритл, но, взглянув на матушку, воскликнул: – Ах да, конечно! Это, должно быть, твоя тетушка?

– Моя матушка. Только на самом деле она не моя мать, она вроде как всехняя матушка.

Матушка чопорно кивнула.

– Ну, это просто непозволительно, – продолжал Тритл голосом сладким, как сливовый пудинг. – Клянусь честью! Чтобы наша первая женщина-волшебник ждала на пороге? Какой позор для нас! Могу я проводить тебя?

Матушка крепко ухватила Эск за плечо.

– Если ты не возражаешь… – начала было она.

Но Эск вывернулась и подбежала к повозке.

– Ты правда можешь провести меня туда? – с сияющими глазами спросила она.

– Конечно. Уверен, главы Орденов будут рады с тобой познакомиться. Их ожидает приятный сюрприз, – добавил он и негромко хохотнул.

– Эскарина Смит… – Матушка осеклась и взглянула на Тритла. – Не знаю, что у тебя на уме, господин Волшебник, но мне это не нравится. Эск, где мы живем, ты помнишь. Если ты так хочешь оказаться в глупом положении, вперед, но по крайней мере ты вляпаешься в неприятности сама.

Матушка повернулась на каблуках и гордо зашагала через площадь.

– Замечательная женщина! – рассеянно пробормотал Тритл. – Вижу, твоя метла все еще с тобой. Превосходно.

Он на мгновение отпустил вожжи и обеими руками начертил в воздухе замысловатый знак.

Огромные створки разошлись, открывая взору широкий двор, окруженный газонами. В глубине двора стояло большое, расползшееся во все стороны здание – или здания, трудно было сказать наверняка, ибо вряд ли Университет кто-либо проектировал. Просто огромное количество контрфорсов, арок, башен, мостиков, куполов, шпилей и тому подобного сбилось в кучу, чтобы было теплее.

– Это он? – спросила Эск. – Какой-то он… расплывшийся.

– Да, это он, – кивнул Тритл. – Альма муттер, гав де амос и все такое прочее. Разумеется, изнутри он гораздо больше, чем снаружи. Как айсберг. Во всяком случае, так мне сказали – сам я никогда айсбергов не видел. Незримый Университет, и большая его часть, разумеется, невидима. Слазай-ка в фургон, позови Саймона.

Эск отодвинула тяжелые занавески и заглянула внутрь фургона. Саймон лежал на куче одеял, читая здоровенную книгу и делая на клочке бумаги какие-то заметки.

Он поднял глаза, обеспокоенно улыбнулся Эск и спросил:

– Это ты?

– Я, – убежденно ответила она.

– А мы думали, ты от нас ушла. Сначала все с-с-с-читали, что ты едешь с-с кем-то другим, а п-потом, когда мы ос-с-становились…

– Я вроде как догнала вас. По-моему, господин Тритл хочет, чтобы ты полюбовался на Университет.

– Мы уже приех-хали? – Он бросил на нее странный взгляд. – И ты здес-с-сь?

– Да.

– Но как?

– Господин Тритл предложил провести меня, сказал, что все будут поражены, когда со мной познакомятся, – в глубине ее глаз промелькнул плавник Неуверенности. – Он говорил правду?

Саймон посмотрел на книгу, промокнул слезящиеся глаза красным носовым платком и пробормотал:

– У него б-бывают всякие фантазии, но человек он н-неплохой.

Эск озадаченно взглянула на желтые страницы лежащей перед юношей книги. Они были заполнены сложными красными и черными символами, которые необъяснимым образом выглядели столь же могущественно и неприятно, как тикающая посылка, но которые тем не менее привлекали к себе взгляд – так заставляет оборачиваться
Страница 35 из 35

ужасная авария. Вы чувствовали, что вам хочется узнать их назначение, и в то же самое время подозревали, что потом сильно пожалеете о своем любопытстве.

Саймон заметил выражение лица Эск и поспешно захлопнул книгу.

– Всего лишь магия, – пробормотал он. – Я тут кое-что п-п-п…

– …Пытаюсь… – автоматически подсказала Эск.

– С-спасибо. Выяснить.

– Это, должно быть, довольно интересно – читать книги, – предположила Эск.

– Вроде как да. А разве ты, Эск, не умеешь читать?

Прозвучавшее в его голосе изумление уязвило ее.

– Наверное, умею, – с вызовом заявила она. – Я никогда не пробовала.

Эск не признала бы собирательное существительное, даже если бы оно плюнуло ей в лицо, однако она знала, что у коз – стадо, а у ведьм – шабаш. Но как назвать большое количество волшебников? Орден? Заговор? Круг?

Что бы это ни было, оно заполняло Университет. Волшебники прохаживались по аллеям и сидели на скамейках среди деревьев. По дорожкам, повинуясь звону колокольчика, спешили молодые волшебники, балансируя стопками книг, а если это были студенты старших курсов, то книги сами летели за ними по воздуху. Кстати, о воздухе. В воздухе отчетливо ощущались маслянистость магии и привкус жести.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/terri-pratchett/tvorcy-zaklinaniy-2/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Весьма почтенная корпорация, которая, по сути дела, является основным органом по наблюдению за порядком в городе. Причина этого заключается в следующем: Гильдия получила определенную ежегодную квоту (которая представляет собой социально приемлемый уровень воровских и разбойных актов и убийств) и взамен согласилась очень недвусмысленным, не подлежащим обсуждению образом приглядывать за тем, чтобы всякое неофициальное преступление было не только задушено в зародыше, но еще и зарезано, пристукнуто, расчленено и разбросано в многочисленных бумажных мешочках по всему городу. Это считалось дешевым и просвещенным подходом к решению проблемы (такое мнение не поддерживали только те недовольные, кто непосредственно был ограблен или убит и отказывался видеть в этом свой общественный долг) и позволило городским ворам распланировать среднюю воровскую карьеру, ввести вступительные экзамены и установить правила поведения, подобные правилам, принятым представителями других профессий, на которых члены гильдии – поскольку разница была не так уж велика – вскоре начали походить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.