Режим чтения
Скачать книгу

В плену Левиафана читать онлайн - Виктория Платова

В плену Левиафана

Виктория Платова

Сигнал SOS, переданный по рации, навсегда меняет жизнь скромного продавца рубашек Алекса. Следуя призыву о помощи, он отправляется в дом на вершине горы и… оказывается главным действующим лицом криминальной истории, корни которой уходят в далекое прошлое. В свое время убийство десяти альпийских стрелков так и осталось неразгаданным, найдутся ли ответы сейчас? Это и предстоит выяснить новому пленнику Левиафана, блуждающему в лабиринтах чужого и собственного подсознания. Холод и тьма – его единственные спутники, все, кто мог пролить свет на происшедшее, мертвы. Но иногда и мертвые нарушают обет молчания…

Виктория Платова

В плену Левиафана

40:25. Вытащишь ли удочкой Левиафана

И прижмёшь ли верёвкой его язык?

26. Проденешь ли тростник через нос его

И проколешь ли щёку его?

27. Станет ли он долго умолять тебя?

Станет ли говорить кроткие речи?

28. Заключит ли с тобой договор?

Возьмёшь ли его в рабы навеки?

29. Станешь ли забавляться с ним, как с птичкой,

Свяжешь ли его для своих девочек?

30. Будут ли торговаться из-за него товарищи?

Разделят ли его меж ханаанеями?

31. Проколешь ли кожу его гарпунами

И голову его острогой для рыбы?

32. Попробуй, наложи на него руку твою!

Помни о борьбе! Не делай этого больше!

41:1. Тщетна надежда твоя,

Не упадёт ли любой лишь от вида его?

2. Нет отважного, чтобы растревожить его,

А кто перед Моим лицом устоит?

3. Кто выступит против Меня и останется цел?

Под всем небом – кто?

4. Не умолчу о членах его,

О величии его силы и красе наружности.

5. Кто раскроет лицо одежды его?

Сквозь двойной его панцирь кто проникнет?

6. Кто отворит врата лица его?

Вокруг зубов его – ужас!

7. Спина его – ряды щитов,

Скреплённые твёрдой печатью.

8. Один касается другого,

И дуновение не пройдёт между ними.

9. Один смыкается с другим,

Сцепились и не отделяются.

10. Чихание его озаряет светом,

И глаза его – ресницы зари.

11. Из пасти его выходят факелы,

Искры огненные вырываются,

12. Из ноздрей его выходит дым,

Как котёл кипящий сопит.

13. Дыханье его, как горячие угли,

И пламя изо рта выходит.

14. В шее его обитает сила,

И перед лицом его рыщет гибель.

15. Мясистые части его сложены плотно,

Слились на нём, не дрогнут.

16. Сердце его отлито, как камень,

Жестко, как нижний жернов.

17. Когда он поднимается, трепещут боги,

Страхом сломленные теряются.

18. Коснувшийся его меч не устоит,

Ни копьё, ни праща, ни дротик.

19. Он считает соломою железо

И гнилым деревом – медь.

20. Дочь лука не обратит его в бегство,

В пыль обращаются для него пращные камни.

21. Булаву он считает соломинкой

И смеётся он свисту дротика.

22. Низ тела его – острия черепков,

Как молотильный каток, лежит он на грязи.

23. Заставляет кипеть, как котёл, пучину,

Море претворяет в кипящий котёл.

24. За ним – светящаяся дорога,

Бездна кажется сединою.

25. На земле нет подобия ему,

Он сотворён бесстрашным.

26. На всё высокое он смотрит с презрением.

Он царь над всеми гордыми зверьми.

    Ветхий Завет, книга Иова

© Платова В.Е.

© ООО «Издательство АСТ»

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес, 2014

Часть первая

Александр

…Сколько раз за последние несколько часов он пожалел, что решился на эту авантюру? Десять, двадцать?

Около пятидесяти.

Оттого что пятьдесят раз кряду повторишь «Ты идиот, Алекс», глупее не станешь. Умнее, впрочем, тоже.

Внизу третьи сутки идет дождь. Не прекращаясь ни на минуту. Еще ниже, на равнинах (если верить интернет-прогнозам), дожди не столь интенсивные, кое-где проглядывает солнце и начинает появляться первая зелень. Еще ниже, у моря, деревья стоят в цвету, но отели все равно полупустые: купальный сезон еще не начался, а одинокие пловцы (такие же идиоты, как и он) – либо англичане, либо русские. Перед тем как сигануть в еще непрогревшуюся воду, они пьют виски. Или водку. После чего с криком и уханьем плещутся на волнах в трех метрах от берега, не забывая позировать перед фотообъективами своих подружек. Или друзей – менее отчаянных. Менее идиотов. Впоследствии фотографии выкладываются в Сеть (с обязательной датой заплыва – «март») и собирают полдесятка флегматичных комментариев. На большее купание в марте не тянет. Это совсем не то, что сунуть голову в пасть нильскому крокодилу, обвеситься гремучими змеями или вскарабкаться на Эверест с флагом компании-спонсора в зубах. Это совсем не то, что попасть под снежную лавину, а именно о снежной лавине думает сейчас Алекс. Если что-то случится – откопают его не сразу, но фотографии с места происшествия получатся отменными. Еще один идиот, отправившийся в горы, несмотря на штормовое предупреждение: общий план маленького «ситроена», средний план четырехметрового слоя снега на крыше «ситроена». И крупный план собственно идиота, заблокированного в «ситроене».

Сто восемьдесят комментариев в Сети, никак не меньше, основная полемика разгорится по поводу того, как долго продлилась агония идиота. Двенадцать часов – самый пессимистический вариант. Сутки – самый оптимистический. Хотя это тот самый случай, когда неизвестно, что оптимистичнее: медленно умирать от холода и недостатка воздуха двенадцать часов или целые сутки.

На предсмертную записку хватило бы и двадцати минут, и пяти – даже если бы вышла из строя электрика и Алекс оказался в полной темноте: в бардачке «ситроена» лежат не только ручка с блокнотом, но и тридцатисантиметровый полицейский фонарик «Mag-Lite». Этот фонарик – вещь многофункциональная. Весит он не меньше килограмма, дальность луча – двадцать пять метров, им можно орудовать как дубинкой, защищаясь от нападения случайного грабителя, но случайные грабители на такой высоте не встречаются.

На такой высоте вообще мало кого встретишь.

Особенно сейчас, во время снежного бурана, на одном из самых опасных перевалов, еще несколько километров – и дорога кончится. И начнется «козья тропа» в скалах – она ведет к дому Лео и достаточно безопасна в ясные дни. А все немногочисленные визиты к Лео приходились именно на ясные дни, Алекс и понятия не имеет, как выглядит «козья тропа» в буран. И проходима ли она сейчас. Не исключено, что нет. Не исключено, что пройти по ней в такую погоду мог бы сам Лео. Почему тогда он не спустился, а прислал это странное сообщение?

Тревожное сообщение, отчаянное.

Именно оно заставило Алекса сесть за руль, несмотря на распоясавшуюся стихию. Это внизу идет дождь, здесь же валит снег. Хлопья такие крупные, что дворники с ними не справляются. Оттого и приходится останавливаться через каждые пятьсот метров и выходить из машины, чтобы очистить лобовое стекло, а заодно проверить цепи на колесах, не слетели ли? Пока все в порядке, но ощущение, что он ввязался в авантюру, не покидает.

И это ощущение не из приятных, ведь Алекс и авантюра – понятия трудно сочетающиеся.

До сих пор он вел размеренный образ жизни. Точно такой же, какой ведут семьсот девяносто девять жителей городишки К.

К. расположен в маленькой долине между двумя горами. Место красивое и довольно перспективное, но до славы лучших горнолыжных курортов Австрии и Швейцарии ему далеко. Публика побогаче отправляется именно туда, да еще в Червини и Кортина
Страница 2 из 31

д’Ампеццо, здесь же останавливаются в основном бюджетные чехи-сноубордисты и любители большого слалома из Румынии. Хорошо оборудованных и полностью безопасных трасс немного, а те, что есть, довольно сложны для начинающих. Зато имеются вполне приличный подъемник, две трехзвездочные гостиницы, восемь небольших семейных пансионов и центр скалолазания, знаменитый тем, что в его открытии принимал участие австрийский актер Вольф Бахофнер. Алекс видел этого типа в популярном сериале «Комиссар Рекс», – и в страшном сне не представишь, что двойной подбородок и круглые очки Бахофнера имеют какое-то отношение к скалолазанию.

У Лео тоже есть собака.

Не овчарка, как «комиссар Рекс», – сенбернар по кличке Боно. Хорошо бы встретить Боно там, где заканчивается дорога и начинается «козья тропа». Еще лучше встретить самого Лео и получить объяснение из первых рук. Что означал его призыв о помощи? Алекс сильно надеется, что это была шутка, хотя не в правилах Лео так шутить. Не в правилах просить о помощи, скорее, наоборот – все просят помощи у Лео. Все – попавшие в беду одиночки-горнолыжники, доморощенные альпинисты, наивные скалолазы и паломники, на свой страх и риск совершающие восхождение к руинам монастыря святого Марка, еще одной достопримечательности К. Да что там – вся логистика К. в некоторой степени зависит от Лео, от его маленькой метеостанции на горе. Климат в долине слишком переменчив и непостоянен, – еще и поэтому К. до сих пор не стал полноценным горнолыжным курортом. А те, кто не занят обслуживанием чешско-румынского туристического братства (штаты гостиниц и пансионов нельзя раздувать до бесконечности), работают на двух окрестных лесопилках. Лесопильное руководство высоко ценит услуги Лео по предсказанию погоды: кажется, Лео числится у них в штате и получает приличную по местным меркам зарплату. Но, как подозревает Алекс, он вполне мог обойтись и без нее: Лео – не бедный человек. Далеко не бедный, исходя из стоимости оборудования метеостанции, которое Лео закупал на собственные деньги.

Лучше было бы вложить их в отель.

Причем в отель где-нибудь на побережье, где деревья сейчас стоят в цвету и думать забыли о таком природном явлении, как снежная буря. Во всяком случае, именно так поступил бы с большими деньгами практичный Алекс, хотя… Лео не назовешь непрактичным. Для того чтобы выживать на вершине, нужны определенные навыки. Волчья хватка, которую знающие люди иногда называют жизненной. Нужно уметь так обустроить быт, чтобы не тяготиться отсутствием людей. Отсутствием необходимого набора удобств, предлагаемых цивилизацией.

Но минимальный набор удобств все же есть: свет, тепло, горячая и холодная вода, связь с внешним миром, пусть и не слишком полноценная. Там, наверху, где сотовые телефоны совершенно бесполезны и не работает Интернет, Лео довольствуется лишь портативной радиостанцией. Телевизора в доме Лео нет, зато есть масса книг, целая комната отведена под библиотеку. На то, чтобы прочитать хотя бы треть библиотеки, у Алекса ушла бы целая жизнь, но он никогда и не собирался тратить ее на книги. И никогда бы не остался на вершине горы, вдали от людей. Вдали от хорошеньких девушек. В К. все хорошенькие девушки наперечет, их не больше трех десятков, с двумя из них у Алекса было легкое подобие романа. Еще с одной они даже планировали совместную поездку в Венецию, но на горизонте нарисовался чешский сноубордист по имени Ми?хал, и в Венецию девушка Алекса поехала с ним. А потом и вовсе исчезла из К. и проживает теперь то ли в Праге, то ли в Карловых Варах. Алекс не особенно страдал по поводу измены, – просто чаще, чем обычно, заглядывал в бар «Carano», где и познакомился с легендарным метеорологическим отшельником.

Да-да, несостоявшаяся большая любовь привела его прямиком к дружбе с Лео.

Впрочем, «дружба» – сильно сказано, скорее, речь идет о приятельских отношениях, на большее мизантроп Лео вряд ли способен. Дружба предполагает довольно тесное общение и схожесть интересов, а они с Лео – разные. Очень разные. И интересы их лежат в прямо противоположных плоскостях. Лео, несмотря на свою мизантропию, самый настоящий альтруист, одна метеостанция чего стоит! Алекс же сто раз подумает, прежде чем пошевелить для ближнего хотя бы мизинцем. Лео любит книги, Алекс – дурацкие и имеющие весьма опосредованное отношение к действительности полицейские сериалы на манер «Комиссара Рекса». Лео богат, а банковский счет Алекса представляет собой жалкое зрелище. Лео – самая легендарная личность в округе, а Алекс ничем не отличается от остальных семисот девяноста девяти жителей К. Лео – альпинист, горнолыжник, философ, черт в ступе, Алекс – всего лишь продавец рубашек в крошечной лавке на центральной площади городка. Справедливости ради, Алекс не всегда был продавцом. Некоторое время он подвизался на ниве торговли недвижимостью, но нисколько в этом не преуспел. За всю свою бесславную риелторскую карьеру он не смог продать ни одного дома, да что там дом! Ему не удалось втюхать потенциальным покупателям даже квартиренки по весьма умеренной цене. Глава агентства недвижимости, синьор Моретти, только руками разводил: и как только Алексу удается раз за разом срывать самые что ни на есть верные сделки? Отпугивать покупателей, которые были почти в кармане. Которым оставалось только поставить подпись на документе о купле-продаже. И, если этот документ по недосмотру попадал в руки Алекса, месяцы упорного окучивания шли насмарку, все предварительные договоренности летели в тартарары, и покупатели отказывались от сделки в самый последний момент.

Одно время синьор Моретти подозревал Алекса в тайном сговоре с конкурирующими агентствами и даже грозился напустить на него «серьезных людей с сицилийскими корнями», но, убедившись в невиновности горе-сотрудника, глубоко задумался.

– Что-то в тебе не так, Алекс. Не могу понять что. С виду ты вполне симпатичный молодой человек, но… какой-то унылый. И работаешь без огонька.

– Я стараюсь, синьор Моретти.

– Так-то оно так. Только физиономия у тебя… Словно ты не самый лучший дом продаешь в самом лучшем месте, а компостируешь билеты на поезд в ад. Словно знаешь какую-то мерзость про предлагаемый товар, но почему-то не решаешься ее озвучить.

– Не знаю я никакой мерзости, – с жаром возразил Алекс. – И дома? у нас лучше не придумаешь…

– Дома у нас отличные. И ландшафты сказочные. Так почему, черт возьми, ты провалил три сделки из трех только за последние полгода? А ведь люди приезжали сюда специально, чтобы купить кусочек счастья именно в нашей долине! И что в результате?

– Что?

– Отправились в другие долины, и даже я не смог этому помешать. А ведь я занимаюсь продажей недвижимости двадцать лет, я собаку на этом съел. Таких специалистов, как я, во всем Южном Тироле раз-два и обчелся. А ты ставишь под сомнение мою репутацию, дружок, этого я точно не потерплю. Уж не взыщи, придется нам с тобой расстаться. Зла на тебя я не держу, но и рекомендательных писем писать не буду.

– Что же мне делать, синьор Моретти?

– Откуда же мне знать? В этом вопросе каждый за себя. Скажу только, что продавать дома – явно не твое ремесло. Займись чем-нибудь… менее масштабным.

Рубашки.

Отдельно взятая
Страница 3 из 31

рубашка в тысячи, в десятки тысяч раз менее масштабна, чем любой из объектов недвижимости, указанных в каталоге синьора Моретти, может быть, даже в миллион. Косвенно это характеризует и самого Алекса как человека не самого крупного калибра. Но это не особенно его волнует, Алекс не амбициозен. Он никогда не стремился к покорению вершин, был посредственным учеником в школе и мечтал ровно о том, о чем мечтают все семьсот девяносто девять жителей К., – спокойствии, душевном и материальном комфорте, а также о зарплате, которая могла бы обеспечить эти спокойствие и комфорт. И чтобы еще оставалось некоторое количество средств на нехитрые развлечения типа боулинга, бара и спутникового телевидения с пятью сотнями каналов в пакете. Остальные, кто думает по-другому, кого интересует покорение вершин, давно уехали из К. Хотя это вовсе не означает, что все уехавшие – герои, а все оставшиеся – скучные и унылые посредственности. Среди оставшихся есть немало ярких личностей, подвижников и настоящих патриотов долины. Среди оставшихся есть асы своего дела. Такие, как синьор Моретти, например. Или синьор Дзампа, он держит горнолыжную школу и сам в прошлом выступал за сборную команду провинции. Или синьор Людтке, предводитель местных скалолазов; впрочем, обращаться к нему лучше «герр Людтке». Герр Людтке – австриец, именно ему К. обязан появлением Вольфа Бахофнера, состоящего в приятельских отношениях с комиссаром Рексом. Алекс навскидку может назвать еще с десяток имен, но первое место в пантеоне Великих по праву принадлежит Лео.

Лео занимает воображение всех без исключения горожан. Алекс мог бы поклясться, что в округе нет ни одной девушки в возрасте от пятнадцати до тридцати, которая бы тайно не мечтала о Лео. Да и каждая вторая замужняя дама далеко за тридцать хотя бы раз в месяц, да запрокинет голову. И посмотрит на горную вершину, где (предположительно) находится дом Лео.

По количеству легенд и слухов, распускаемых местными, этот дом вполне может конкурировать с руинами монастыря святого Марка. А хозяин дома – с самим святым Марком. И, если уж быть совсем честным, Лео давно обскакал Марка по популярности. Хотя бы потому, что Марк – не более чем христианский фантом, а Лео – человек из плоти и крови.

Правда, не все думают так.

Некоторые (к ним относится герр Людтке, тот еще ревнивец!) считают, что Лео – мутный тип. Никто не знает, почему он осел именно здесь, а не в какой-нибудь другой долине. Никто не знает откуда вообще он приехал и почему решил оборудовать метеостанцию. Что, если Лео – преступник, сорвавший большой куш и скрывшийся от правосудия в горной глуши? Или хуже того – сумасшедший ученый, доктор Зло, который проводит опыты с бактериологическим или химическим оружием, а то и вовсе генный инженер? Сюжеты о генной инженерии, плодящей монстров, эксплуатируются в хвост и гриву, каждый третий сериал посвящен именно этой проблеме. Немудрено, что в голову герра Людтке закралась сходная мысль. Закралась она и нескольким другим горожанам, после чего на прием к местному полицейскому начальнику, синьору Виладжо, пришла целая делегация. Синьор Виладжо обещал разобраться и доложить общественности о результатах.

Результата пришлось ждать недолго: синьор Виладжо сообщил, что ничего крамольного Лео не совершал, что он – добропорядочный гражданин (это установила тщательная проверка), и К., а также все его жители могут спать спокойно.

Неизвестно, стал ли спать спокойнее герр Людтке, нетерпимо относящийся к чужой славе, но интерес всех остальных к пришлому человеку Лео только возрос. При том, что сам Лео появлялся в К. не чаще раза в месяц-полтора, чтобы пополнить продовольственные запасы, переговорить с кем-то из руководства обеих лесопилок и пропустить стаканчик в баре. Набивал продуктами свой старый спортивный джип, расплачивался на кассе кредиткой (как утверждали очевидцы, «Визой Platinum») и убирался восвояси, ни с кем особенно не общаясь.

Ну, не то чтобы он выглядел нелюдимым, напротив – Лео всегда приветливо улыбался и прикладывал ко лбу два пальца в знак приветствия и даже мог позволить себе нейтрально пошутить с собеседником, но дальше этого дело не шло.

Единственные, с кем Лео до самого недавнего времени поддерживал разговор на темы, не касающиеся метеорологии, – бармен «Carano» Джан-Франко и бывший босс Алекса синьор Моретти. С первым все ясно: сидя у стойки со стаканом в руках, волей-неволей перебросишься словом с тем, кто этот стакан наполняет. Знакомство же со вторым (синьором Моретти) восходит к покупке дома на вершине: именно синьор Моретти помог Лео с оформлением документов на бывший форпост альпийских стрелков, он потерял актуальность незадолго до того, как Италия вышла из войны. В комплекте с довольно большим помещением, которое служило стрелкам казармой, шла пара разрушенных хозяйственных построек и отдельно стоящий наблюдательный пункт, его Лео впоследствии и приспособил под метеостанцию. А также привел в божеский вид сам дом, вернее отстроил его заново.

Синьор Моретти – вот кто всегда знает больше, чем говорит. Это – одно из условий процветания и в бизнесе, и в жизни, утверждает синьор Моретти. Иногда, правда, можно и пренебречь золотым правилом и поступить с точностью до наоборот, но лишь в тех случаях, когда речь идет об очень крупной сделке. Сделка с Лео не относилась к разряду судьбоносных, за альпийский форпост он заплатил едва ли не символическую цену. Оттого синьор Моретти и попридержал язык и не стал рассказывать Лео о доме на горе.

О грустной истории, с ним связанной.

Алекс тоже почти ничего не знает о той истории: он слишком молод. Зато люди постарше утверждают, что альпийские стрелки не покинули горную обитель – остались там навсегда. Целый взвод крепких, хорошо подготовленных парней прекратил свое существование не в результате боя с превосходящими силами противника, не в результате точечного удара авиабомбы, а… Тут все, до кого дошли отголоски этого странного и пугающего происшествия, понижают голос: ведь речь идет об убийстве целых десяти человек! Еще двое числились пропавшими без вести, но поначалу о них никто не подумал. Ужасная смерть десятерых заслонила все остальное: бо?льшую часть тел нашли в казарме, еще несколько трупов – на наблюдательном пункте. У всех без исключения было перерезано горло. Местные жители добрались до места преступления спустя месяц, но выглядело оно так, как будто массовая казнь была совершена только вчера: всему виной холод. Кто-то (скорее всего, убийца) уничтожил маленький переносной генератор, и казарма с наблюдательным пунктом оказались вымороженными. В этом естественном морозильнике трупы сохранились в идеальном состоянии, что, несомненно, могло бы помочь расследованию. Вот только им толком никто не занимался: немцы спешно расформировывали итальянские части, с юга напирали войска союзников, – у всех нашлись важные, большие дела. И маленькое дело альпийских стрелков затерялось в них, как щепка в водовороте. Формально в преступлении обвинили двоих пропавших без вести – фельдфебеля Барбагелату и лейтенанта по имени Нанни Марин. За точность имен никто поручиться не мог, было известно лишь, что лейтенант, прикомандированный ко взводу в самый
Страница 4 из 31

последний момент, ранее служил в полку берсальеров[1 - Берсальеры (ит.) – стрелки из элитных мобильных частей. (Здесь и далее примеч. авт.)].

Оба подозреваемых в резне так никогда и не были найдены. Никто не видел их ни в окрестностях К., ни в соседних долинах, скорее всего, их ждал не менее мученический конец. Они могли замерзнуть насмерть или насмерть разбиться в одном из многочисленных ущелий; или умереть от голода, или перерезать друг друга, как перерезали всех остальных.

Что же касается солдат погибшего взвода, они были похоронены в одной братской могиле на маленьком плато, неподалеку от форпоста: суеверные жители К. не решились спустить трупы вниз и похоронить их на местном кладбище, рядом с церковью. Неизвестно, что послужило причиной такого бессердечия (или лучше назвать это крестьянской рассудительностью?) – собственно суеверия или что-то другое. Не исключено, что причина крылась в кровавых улыбках, которыми мертвые встретили живых. Это были именно улыбки, поскольку раны на шее всех десятерых шли полукругом и были похожи друг на друга, как близнецы.

Но и после похорон странности не кончились: во-первых, могилу не навестил ни один из родственников убитых (а они, несомненно, где-то, да имелись). Во-вторых, через год после случившегося с могильной плиты непостижимым образом исчезли все десять фамилий, а еще через полгода плита раскололась надвое. Впоследствии на плато обрушилось несколько многотонных камней и обломков скал, и оно вовсе перестало существовать.

После этого так вовремя случившегося стихийного бедствия жители вздохнули с облегчением, посчитав, что о душах альпийских стрелков позаботится теперь святой Марк или кое-кто поважнее Марка. А глава полиции, давний предшественник синьора Виладжо, отправил материалы дела в архив. Там они, видимо, лежат и до сих пор, в железном ящике, в комнате без окон, вход в которую осуществляется только по спецпропускам. Алексу и всем остальным остается довольствоваться слухами и легендами. Тем более что последний из очевидцев трагедии, синьор Тавиани, умер в то лето, когда в К. впервые появился Лео, – в возрасте восьмидесяти девяти лет.

О случившемся он никогда не распространялся, слыл человеком чрезвычайно религиозным и все свободное время проводил в церкви или на кладбище, где служил сторожем. Поддерживать на нем порядок не составляло особого труда, даже для такого древнего старика: само кладбище – маленькое, могил не больше двух сотен (в К. не очень принято умирать). Да и синьор Тавиани был не по годам крепок здоровьем. Изредка наблюдая за его кряжистой, прямой спиной, Алекс думал: проживет он никак не меньше ста лет. А то и значительно дольше.

Впрочем, это были не единственные мысли относительно синьора Тавиани: будучи риелтором, Алекс прикидывал, какой из продаваемых домов подошел бы старику. Те же прикидки он делал и став продавцом мужских рубашек, но на этот раз они касались модельного рубашечного ряда. Лучше всего на старике смотрелись бы рубашки c воротником-стойкой, именуемым в профессиональной среде «мандарин». А вот рубашка с воротником «варно» не пошла бы ему ни при каких обстоятельствах, для нее нужен кто-нибудь помоложе. Кто-то, кто не прочь заглянуть на помпезную вечеринку, устраиваемую мэрией в честь приезда звезды телесериалов Вольфа Бахофнера.

Такая вечеринка имела место в действительности, но ни синьора Тавиани, ни тем более Алекса туда так и не пригласили. И все равно о ней у Алекса сохранились самые теплые воспоминания: в день ее проведения в обычно пустом магазинчике народу было не протолкнуться. Алекс сбился с ног, демонстрируя последние модные новинки отцам города, лесопильному начальству и наиболее уважаемым горожанам. В течение нескольких часов отоварились все: герр Людтке (разжившийся сразу двумя рубашками – для себя и для зятя), синьор Виладжо, синьор Дзампа и даже мэр – синьор Фабио Риви. Последним покинул лавку бывший босс Алекса, синьор Моретти, бросив напоследок:

– Пусть не думает, что здесь живет одна тупая, обросшая шерстью деревенщина!

Фраза, конечно же, была адресована вовсе не Алексу, а венценосному Вольфу Бахофнеру. Пересчитывая выручку (она оказалась едва ли не равной полугодовому максимуму продаж), Алекс неожиданно размечтался о нашествии на К. толпы знаменитостей. Ведь если приезд сериального Бахофнера вызвал такой ажиотаж, то что бы случилось, появись в окрестностях всемирно известные Джон Траволта или Джордж Клуни? Или Аль Пачино собственной персоной?

Массовое сумасшествие, вот что. Коллективное помешательство. Психоз, сопровождаемый ажиотажным спросом на товар, в изобилии представленный в его, Алекса, магазинчике.

А что бы произошло, если бы Джон Траволта пролил на себя кофе, а сменной рубашки под рукой не оказалось? Или у Джорджа Клуни, путешествующего налегке (с одним несессером, берушами и упаковкой зубочисток), вдруг потекла бы чернильная ручка, небрежно сунутая в нагрудный карман?.. Тут-то и пригодился бы Алекс, главный по сорочкам во всей округе!.. Волей-неволей голливудским звездам пришлось бы заглянуть к нему, и тогда…

О том, что произошло бы тогда, Алекс додумать не успел – над входной дверью звякнул колокольчик.

Неужели Джон с Джорджем? Неужели Аль?

Но вместо знаменитостей Алекс обнаружил на пороге синьора Тавиани. И удивился этому ничуть не меньше, чем удивился бы внезапному появлению кинозвезд. То есть меньше, естественно, но элемент легкого изумления все равно присутствовал: никогда еще кладбищенский сторож не переступал порог его магазинчика.

– Здравствуйте, синьор Тавиани, – сказал Алекс, выходя из-за стойки.

– Здравствуй, малыш.

«Малыш» – вовсе не знак особого расположения или подчеркнутой симпатии: «малышами» синьор Тавиани называет всех, включая мэра. С высоты своего возраста синьор Тавиани вполне может себе это позволить, но есть и другое объяснение: он просто не помнит большинства имен, стариков частенько подводит память. А «малыш» выглядит универсально, дружелюбно и никого не в состоянии обидеть. «Малыш» применим даже к женщинам и вызывает у них благодарную, застенчивую улыбку, в чем Алекс имел возможность неоднократно убедиться. Правда, кроме «малыша», нужно иметь в арсенале что-то более существенное, иначе чешские сноубордисты всегда будут брать верх. Интересно, что думает по этому поводу синьор Тавиани?

Ничего.

Он слишком стар, чтобы размышлять о любви и о соперничестве, к тому же (насколько известно Алексу) всю жизнь прожил бобылем. Ни жены, ни детей у него нет и никогда не было – только церковь и кладбище.

– Хотел бы подобрать себе кое-что, малыш, – заявил синьор Тавиани. – Надеюсь, ты мне поможешь.

– К вашим услугам, синьор Тавиани. Всегда к вашим услугам. Тоже собираетесь на вечеринку?

– Какую еще вечеринку?

– Ну… прием. В честь приезда Вольфа Бахофнера и открытия Центра скалолазания.

– Что это еще за фрукт – Вольф Бахофнер?

– Эээ… Актер. Довольно известный.

– Лично я всегда любил Жана Габена. Слыхал про такого?

– Вроде бы, – голос Алекса прозвучал неуверенно. Кажется, он слышал это имя, но никакой определенной картинки, сопутствующей имени, не возникло.

– Жан Габен – вот это актер. Не то что современные кривляки, на которых
Страница 5 из 31

смотреть тошно… Мне нужна рубаха, малыш.

– Что-то конкретное? Фасон, модель? На каждый день или для какого-то торжественного случая? Особого события?

– Особого события, да. Это ты верно подметил.

– Тогда остановимся на белой.

– Белая – самое то.

– Теперь относительно фасона, – Алекс вынул из шкафчика сразу несколько рубах и разложил их на прилавке. – Вам подошел бы вот этот. С воротником-стойкой…

– Такие пусть носят пасторы, – покачал головой синьор Тавиани. – А я не пастор.

– Рубашка под галстук?

– Что-то вроде того.

– У нас есть отличные галстуки, – тут же оживился Алекс. – Новая коллекция от Роберто Кавалли, прямиком из Милана…

– Ты не слушаешь меня, малыш. Я сказал, что мне нужна рубаха. Только рубаха.

– Конечно, я понял. Могу предложить совершенно замечательную вещь и не очень дорогую. Соотношение цены и качества – идеальное. Показать?

– Валяй, показывай.

Жестом фокусника Алекс раскинул перед синьором Тавиани белоснежное чудо, способное выгодно оттенить любой костюм.

– Ткань просто изумительная, не так ли?

– Не очень-то я в этом разбираюсь, малыш. Но выглядит и впрямь неплохо.

– И цена вас порадует, синьор Тавиани. Всего-то пятьдесят пять евро.

– Дороговато, – с сомнением покачал головой сторож.

– Для такой вещи цена более чем умеренная, поверьте.

– Ну, не знаю, не знаю, – все еще колебался синьор Тавиани.

– Речь ведь об особом событии, не так ли? – мягко напомнил Алекс.

– Такое только раз в жизни случается, поверь, – подтвердил старик. – Ладно, считай, что ты меня уговорил…

– Значит, берете?

– Беру, беру.

Но примерка, последовавшая сразу же за согласием синьора Тавиани расстаться с полусотней евро, неожиданно расстроила Алекса и показала весь его непрофессионализм. Нет-нет, рубашка сидела на старике идеально, размер он угадал, – все дело оказалось в манжетах.

Французских манжетах, рассчитанных под запонки. Как Алекс мог забыть о манжетах?

– Помоги мне застегнуть рукава, малыш, – сказал синьор Тавиани. – Что-то не вижу здесь пуговиц…

– Эээ… Их нет, – вынужден был признать Алекс. – Для таких рукавов нужны запонки.

Старик пожевал губами, и Алекс подумал было, что он разразится тирадой о хитрости торговцев, норовящих сунуть доверчивым покупателям кучу сопутствующего дерьма. Но синьор Тавиани молчал, и Алексу, у которого не выдержали нервы, пришлось мелко оправдываться:

– Я помню, что вы хотели купить только рубашку, синьор Тавиани. И вовсе не собираюсь продавать вам запонки…

– Вообще-то, запонки у меня есть, – последовал неожиданный ответ. И старик, покопавшись в кармане брюк, извлек на свет божий нечто, сверкнувшее металлическим блеском. – Не уверен, что получится сунуть их в прорезь…

– Я вам помогу, – воспрянул духом Алекс.

Запонки, немедленно перекочевавшие в его ладонь, удивили молодого человека не только тяжестью. Судя по всему, они были самодельными, искусно склепанными из монет, которых Алекс никогда не видел прежде. Но рассмотреть их как следует он не успел, поскольку синьор Тавиани стал проявлять признаки беспокойства.

– Ну же, что ты медлишь, малыш?

– Сейчас, сейчас…

Для того чтобы водрузить запонки на место, новоиспеченному «малышу» пришлось приложить некоторые усилия: толстые штырьки никак не хотели влезать в тканевую прорезь. Но когда Алексу все же удалось пропихнуть их, случилось нечто странное: манжеты, до того болтавшиеся довольно свободно, обхватили запястья старика плотным жгутом. Да так сильно, что к кистям и пальцам прилила кровь, а через минуту они и вовсе посинели.

Что-то здесь не так.

Необычной была и реакция синьора Тавиани: он не стал паниковать, не стал возмущаться. Он смотрел на происходящее с его руками совершенно отстраненно. Он как будто оцепенел и пришел в себя лишь после того, как Алекс вырвал угнездившиеся в прорезях монеты.

– Никаких других запонок у вас нет, синьор Тавиани?

– А эти чем нехороши?

Неужели старик не видит неестественного цвета кожи на собственных руках? Неужели не почувствовал боли или хотя бы неудобства? Похоже на то. Но углубляться в обсуждение неожиданно возникшей проблемы Алекс не стал, списав все на возраст своего восьмидесятидевятилетнего клиента. Возможно, все ощущения у таких древних старцев притуплены, а болевой порог занижен, – кто знает?

– Всем хороши. Вот только не совсем подходят к рубашке. Без посторонней помощи вы их не наденете, а я не всегда смогу быть рядом… Давайте подберем вам еще что-нибудь.

– Мы вроде бы сошлись на этой.

– Есть кое-что подешевле, но такого же качества. И с пуговицами.

– Подешевле?

Последний аргумент молодого продавца показался синьору Тавиани весомым, и спустя пятнадцать минут Алекс уже пробивал чек на тридцать пять евро и паковал белую рубаху (на этот раз с пуговицами на рукавах) в пакет. После чего проводил старика до двери:

– Заглядывайте почаще, синьор Тавиани. Всегда рад вас видеть.

– Я купил все, что нужно, – отрезал сторож. – Но все равно спасибо тебе, малыш.

Все это случилось в среду, а уже в четверг, придя на работу, Алекс обнаружил в углу прилавка вчерашние запонки синьора Тавиани. Как могло случиться, что старик забыл их? Алекс хорошо помнил, что отдал запонки сторожу прямо в руки, дальнейшая их судьба не особенно его интересовала. Почему синьор Тавиани не опустил их в карман, а оставил в магазине?

Он старый — вот и объяснение.

Память у старого человека не длиннее штырька, который Алексу с таким трудом удалось внедрить в плоть манжета. Она и на ровном месте может споткнуться, в спокойной обстановке, а тут столько событий! Выбор товара, примерка, передача денег, – и про запонки никто и не вспомнил. Зато у Алекса будет возможность присмотреться к ним повнимательнее.

Монеты, припаянные к штырькам, оказались арабскими. Двадцать тунисских франков 1939 года. «Protectorat Fran?ais» было выбито на них: «Протекторат Франции». И Тунис, и Франция топтались в кругу затейливого растительного орнамента. Орнамент местами стерся, а припой у основания штырьков выглядел довольно грубо, что выдавало кустарную и не слишком аккуратную работу. Несмотря на это, запонки чрезвычайно понравились Алексу. Они были эксклюзивными (любимое словечко синьора Моретти), и при желании вторую такую пару запонок не найдешь. Они были достаточно старыми, чтобы перекочевать в разряд антиквариата. Интересно, каким образом арабское серебро попало в руки к кладбищенскому сторожу из забытого богом городка в Южном Тироле?

Об этом Алекс и собирался расспросить у синьора Тавиани, отправляясь к нему в свой обеденный перерыв, чтобы вернуть забытые на прилавке запонки.

…Сторож жил в маленьком доме рядом с кладбищем, всего-то метрах в пятидесяти от сложенной из обломков скальных пород ограды. При доме имелся садик с двумя огромными двухвековыми соснами, небольшой клумбой и аккуратной поленницей. И поленница, и клумба содержались в образцовом порядке – так же, как и сам дом, стены которого были выкрашены в бледно-розовый цвет. Дом смотрел на Алекса чисто вымытыми окнами, обрамленными красными ставнями. Взлетев на крыльцо, Алекс несколько раз стукнул в дверь костяшками пальцев и громко произнес:

– Синьор Тавиани!

Ответа не
Страница 6 из 31

последовало.

– Синьор Тавиани! Это Алекс из магазина мужских сорочек. Вчера вы кое-что у меня забыли… Вы дома, синьор Тавиани?

За дверью по-прежнему было тихо: ни шороха, ни скрипа половиц. Алекс решил, что старик по обыкновению чистит дорожки на кладбище или прибирается в церкви. И уже собирался отправиться на его поиски, когда дверь приоткрылась. Не слишком широко, всего-то на несколько сантиметров, но и их было достаточно, чтобы посчитать это приглашением. Не воспользоваться им было бы глупо, и Алекс, после секундного колебания, толкнул дверь и оказался в маленькой прихожей. В нос ему ударил запах ладана, жженой бумаги и еще чего-то, не слишком приятного. То ли сырой земли, то ли непросушенного затхлого белья. Наверное, так пахнет старость, решил про себя Алекс и поежился. Особого страха он не испытывал, скорее любопытство: еще ни разу он не был в доме, где живет одинокий старик.

– Синьор Тавиани! – снова воззвал Алекс и снова не получил никакого ответа.

Зато пространство вокруг постепенно наполнилось самыми разнообразными звуками: тиканье часов, тонкое поскрипывание дерева под ногами, обрывки какого-то разговора, почти неразличимого из-за шорохов и треска, – где-то в глубине дома работал телевизор. Разговор сменился музыкой, и Алекс вдруг подумал, что синьор Тавиани не может быть ни в церкви, ни на кладбище.

Он здесь, в доме.

Не такой он человек, чтобы уйти, не выключив телевизор. Синьор Тавиани любит порядок во всем, любая могила это подтвердит, любая церковная свеча.

Из прихожей Алекс проскользнул в гостиную, оказавшуюся довольно большой и относительно светлой. Относительно, потому что одно из двух окон было закрыто ставнями, а во втором Алекс увидел дорогу, ведущую в центр К., к городской ратуше и своему магазинчику. Именно по ней он пришел сюда, встретив в пути несколько знакомых автомобилей, в том числе «фиат» синьора Дзампы и черную «ланчу» зятя герра Людтке. Сейчас же по дороге мчался серебристый спортивный «ламборджини». Он исчез из виду через секунду, поселив в сердце Алекса смятение: автомобили такого класса он до сих пор видел только на картинках, в Интернете и в программе «Quattroruote»[2 - «Четыре колеса» (ит.) – телепрограмма, посвященная автомобилям.]. Никто из жителей К. не мог бы позволить себе подобную роскошь, да что там говорить! Подобная роскошь вряд ли по карману и самому Вольфу Бахофнеру, уж не припожаловал ли в К. кто-то из голливудской троицы?

Джон с Джорджем? Аль?

Отбросив эту мысль как фантастическую, Алекс решил, что роскошный «ламборджини» ему просто померещился. И, вздохнув, вернулся в подванивающую затхлостью реальность дома синьора Тавиани. В дальнем углу гостиной, на старом, покрытом хлопчатобумажной салфеткой комоде стоял громоздкий ламповый радиоприемник. Передняя панель приемника светилась теплым желтоватым светом, и именно из него лились звуки, которые Алекс поначалу принял за звуки работающего телевизора. Все остальные предметы в комнате были под стать радиоприемнику: такие же старомодные, такие же древние. Шкаф, резной буфет с тусклыми витражами, несколько хлипких этажерок и конторка, покрытая зеленым сукном. Середину комнаты занимал массивный дубовый стол, а у окна – того самого, в котором минуту назад мелькнул серебристый фантом «ламборджини», – стояло старое кресло. Поскольку кресло было повернуто к окну, Алексу оставалось лицезреть его заднюю, обтянутую темной, местами облупившейся кожей стенку.

Не самая уютная на свете комната, ага.

Ее внутренности ничуть не лучше внутренностей склепа. Хотя откуда Алексу знать о склепах? Он никогда в них не бывал, тогда почему возникло сравнение?

Картинки на стенах. Литографии и гравюры – в основном религиозного и самого что ни на есть потустороннего содержания. Бумажные цветы в низких вазах; цветы выглядят опрятно, литографии и гравюры – сплошь в добротных рамках, на поверхности стола нет ни единой пылинки, так почему Алекса не покидает ощущение холода, запустения и тлена?..

Среди гравюр попадаются и фотографии, выцветшие от времени: мужчины и женщины в костюмах, которые носили во времена, когда существовало лишь радио, маленькие дети в обнимку с большими собаками, горные пейзажи. Алексу знаком лишь силуэт гор, его можно увидеть из любой точки К., но никого из персонажей снимков он не знает. Возможно, что кое-кто из детей, отлепившись от собак, превратился впоследствии в герра Людтке или синьора Дзампу, хотя… В этом случае обоим почетным горожанам было бы намного больше лет, чем есть на самом деле.

Категория времени слишком непонятна для Алекса, тем более такого: лишенного красок и вязкого, как кисель.

Куда же подевался чертов синьор Тавиани?

Алексу не хотелось бы подниматься на второй этаж, куда ведет широкая лестница из красной ели. Там наверняка находится спальня старика. Слишком интимное пространство, не предназначенное для посторонних глаз. А Алекс и есть посторонний, вчерашний визит сторожа в магазинчик и последовавшая за этим беседа и возня с рубашками – его первый опыт общения с синьором Тавиани. И ничто не указывает на то, что опыт будет продолжен. Алекс пришел сюда, чтобы вернуть забытые стариком запонки, – только и всего.

Треск радиопомех раздражает.

Ничего дурного не случится, если Алекс выключит приемник и подождет старика в спокойной обстановке, лучше всего снаружи. Потому что оставаться здесь, в обществе темноликих гравюр и бумажных цветов, ему не особенно хочется.

Подойдя к радиоприемнику, Алекс наугад повернул одно из колесиков в нижней части панели. Послышался сухой щелчок, желтый свет погас и все тревожащие Алекса звуки разом пропали, – готово! Несколько секунд он рассматривал названия городов, нанесенных на шкалу: все названия были на немецком, и города в основном немецкие, но тем не менее нашлись и Лондон, и Париж, и Лиссабон, и Прага, куда совсем недавно отбыла девушка Алекса вместе со своим сноубордистом. В левом нижнем углу Алекс обнаружил название радиоприемника:

SABA.

Неожиданно Алекс испытал жгучее желание стать владельцем этого ретроприемника – вот если бы синьор Тавиани согласился уступить «Сабу» за небольшие деньги! Больших Алексу не потянуть, но вряд ли синьор Тавиани захочет расстаться с приемником. К концу жизни почти ни у кого не остается случайных вещей – все они превращаются в вещи «с историей», в вещи «со значением» и просто в воспоминания, к которым иногда так и тянет вернуться.

Хотя бы опосредованно.

Вздохнув, Алекс отлип от «Saba» и повернулся на сто восемьдесят градусов – лицом к комнате. И… увидел синьора Тавиани. Он сидел в кресле, положив руки на подлокотники и откинувшись на спинку. Поначалу Алексу показалось, что сторож просто задремал, но стоило молодому человеку приблизиться, как вскрылась страшная правда:

старик в кресле – мертв.

Невидящие, остекленевшие глаза мертвеца были устремлены в окно, на дорогу, где некоторое время назад мелькнул «ламборджини», а до этого прошествовал сам Алекс. Сейчас по дороге шла дочь герра Людтке с двумя близнецами – Аннетой и Эриком, пяти лет от роду. Очевидно, они направлялись на детскую площадку в парке, где стоит церковь. Отсюда до детской площадки – минут семь ходу, до подъемника – еще пять, а до Алекса и
Страница 7 из 31

мертвого синьора Тавиани – каких-то две. Если сейчас Алекс выскочит из дома, он вполне может перехватить дочь герра Людтке, спокойную и рассудительную молодую женщину, работающую секретарем в полицейском управлении К. Уж она-то наверняка знает, что делать в случае обнаружения трупа.

Но поступить так означало бы испугать ни в чем не повинных Аннету и Эрика. Лишить их маленьких детских радостей: надувного батута, качелей с лошадками, фонтанчика с забавной овечьей мордой. А Эрик нацелен именно на фонтан: в руках он несет бумажный кораблик.

Нет-нет, Алекс не будет беспокоить ни близнецов, ни их мать. Каждый должен заниматься своим делом: старики – умирать, а дети – запускать кораблики в фонтан.

В позе старика не было ничего неестественного, на лице застыло выражение покоя и сосредоточенности. Никакого намека на страх перед неизбежностью конца, перед его внезапностью. Более того, вид у мертвого синьора Тавиани был торжественный: седые волосы аккуратно расчесаны на пробор, черные туфли начищены до блеска, из пиджачного нагрудного кармана торчит уголок кружевного платка. Край темно-синего галстука аккуратно заправлен в жилетку, и рубашка…

Ну конечно, это была та самая рубашка, которую Алекс продал сторожу только вчера. О каком особом событии говорил синьор Тавиани?

Неужели о встрече с собственной смертью?

Похоже на то. Правда, Алекс не совсем понимает, как можно заранее ее запланировать, но у синьора Тавиани уж точно есть особые привилегии: та часть его жизни, что прошла на глазах у жителей К., связана с местным кладбищем. С мертвыми. Наверняка они встретились где-нибудь поблизости – смерть и синьор Тавиани. Перекинулись парой слов о погоде, о тумане в горах (он не покидал окрестности всю весну), о мелких городских новостях и эпохальных событиях вроде открытия Центра скалолазания. Беседа была мимолетной, ни к чему не обязывающей, но смерть и синьор Тавиани чрезвычайно понравились друг другу. И договорились о новой встрече – обстоятельной.

Вот она и заглянула к нему на огонек.

Несмотря на общую благостность картины, что-то беспокоит Алекса. С туфлями синьора Тавиани все в порядке (на них нет ни единого пятнышка), пиджак и брюки, несмотря на старомодность фасона, выглядят добротно, галстучный узел завязан со знанием дела, о рубашке и говорить нечего – Алекс сам ее подбирал.

Но вот то, что находится непосредственно над воротником… Темно-красная полоса на жилистой стариковской шее! Вот он, источник беспокойства, – полоса! Полоса начинается точнехонько под правой скулой, пересекает кадык и заканчивается под левой, образуя окружность. Беспокойство Алекса сменяется страхом – уж не удавила ли синьора Тавиани заглянувшая в гости смерть? Не прошлась ли косой по его горлу, кажется, атрибут смерти – именно коса.

Или что-то еще?

Об удавке Алексу ничего доподлинно не известно. Очень осторожно, стараясь не потревожить мертвого, он проводит пальцем по полосе: ощущения рубца не возникает. Остается лишь послюнить палец и снова приложить к шее синьора Тавиани, что Алекс после некоторых колебаний и делает. Полоса тотчас же теряет свой безупречный вид, а на подушечке пальца появляется красное пятно. Это не кровь, а следы от туши или фломастера.

Скорее всего фломастера, учитывая легкий спиртовой запах. Такие нелепые игры в раны и кровь больше свойственны мальчишкам, а не старикам. Пятилетнему Эрику, а никак не синьору Тавиани, которому вот-вот стукнет девяносто. Рисованная полоса несколько принижает торжественность момента, переводит смерть из разряда драмы или даже высокой трагедии в плоскость водевиля. Подобное положение дел кажется Алексу неправильным, и он решает избавить шею синьора Тавиани от дурацкой компрометирующей полосы. Через несколько минут операция по очистке успешно завершена, правда, носовой платок, вытащенный Алексом из кармана мертвеца, оказался безнадежно испорченным. Но вряд ли кто-то озаботится платком, когда речь идет о кончине старейшего жителя К. Остается слегка подтянуть галстучный узел и – все.

Готово.

Синьор Тавиани стараниями Алекса вновь превратился в благообразного старца и полностью готов ко встрече с представителями полиции, которые должны констатировать его смерть. Заодно нужно поставить в известность кого-то из врачей, синьора Фреддури, к примеру. Он живет в нескольких кварталах от старика, и его присутствие совсем не помешает.

…Последующие события развивались довольно рутинно: вызванный Алексом синьор Фреддури (врач общей практики) констатировал смерть от сердечного приступа. Вызванные синьором Фреддури представители полиции коротко допросили Алекса. В ходе десятиминутной беседы Алекс почему-то не упомянул об истинной причине визита (запонках из арабских монет). Он сообщил синьору Виладжо, лично снимавшему показания, что заглянул к старику, чтобы вернуть пять евро.

– Что еще за пять евро? – удивился синьор Виладжо.

– Долг за вчерашнюю покупку. Синьор Тавиани вчера купил у меня рубашку за тридцать пять евро. И дал две купюры по двадцать евро. Сдачи у меня не было, и мы договорились, что пять евро я занесу ему сегодня. Я пришел и увидел все это… Что мне делать с пятью евро?

– Положи их обратно в кассу, а лучше – купи цветов на эти деньги. Выразишь таким образом почтение к покойному, – после небольшой паузы посоветовал Алексу синьор Виладжо. – А деньги старику больше не понадобятся.

После этого Алекс был отпущен на все четыре стороны. Он вернулся в магазин и до конца рабочего дня размышлял о смерти синьора Тавиани, а также о красной полосе, которая была им уничтожена. Правильно ли он поступил, стерев фломастер? Наверное, правильно, ведь таким образом он защитил старика от ненужных пересудов. В К. годами ровным счетом ничего не происходит, и на любое микроскопическое событие жители набрасываются, как голодные собаки на кость. Смерть микроскопическим событием не назовешь, ее обстоятельства все будут рассматривать едва ли не под лупой. И кривотолков, связанных с полосой на шее покойного, избежать не удастся. Синьору Тавиани припомнят и нелюдимость, и обособленное существование, и прошлое, в котором был подъем на гору, к убитым альпийским стрелкам.

Нет, Алекс все сделал правильно.

Другое дело – запонки. То, что совершил Алекс, можно назвать банальным воровством. Он прикарманил вещь, ему не принадлежащую, но тут стоит вспомнить мудрое изречение синьора Виладжо: «Деньги старику больше не понадобятся». С некоторой натяжкой это можно отнести и к запонкам, ведь они склепаны из монет.

Успокоив себя таким образом, Алекс переключился на мысли о предстоящих похоронах: наверняка в ближайшие дни все будут говорить только о них. И Алекс автоматически станет героем дня, вторым по значению после главного ньюсмейкера – синьора Тавиани. Ведь это он обнаружил тело! Во второй половине дня к нему уже заглянуло несколько человек. Но вовсе не для того, чтобы прикупить рубашку или галстук: в основном все жаждали подробностей, а изложить их можно было за минуту. Что Алекс и делал, раз за разом повторяя унылую историю про пять евро, никого она особенно не вдохновила. Вдохновляло другое: сам синьор Тавиани. До сих пор Алекс считал его малоприметной личностью, не самой
Страница 8 из 31

выдающейся деталью городского пейзажа, но оказалось, что это далеко не так. Смерть сторожа самым неожиданным образом высветила его жизнь, в которой был и неожиданный отъезд из К., и такое же неожиданное возвращение.

Трое из пяти посетителей поведали Алексу, что синьор Тавиани в молодости служил в местной полиции. И был тем самым далеким предшественником синьора Виладжо, кто положил под сукно дело об убийстве альпийских стрелков. Еще двое прояснили подробности: именно синьору Тавиани принадлежало окончательное решение об их посмертной судьбе. Именно синьор Тавиани решил не спускать трупы в долину, а похоронить их на плато. Неизвестно, пошел ли он на поводу местных жителей, не желавших принять на своем кладбище чужаков, или сам инициировал такое к ним отношение. Но факт остается фактом: солдаты остались на плато. А синьор Тавиани возглавлял полицию еще два года и за это время проявил себя высококлассным специалистом: раскрыл несколько преступлений, связанных с кражей скота, обнаружил в горах беглого эсэсовца, перекрыл канал нелегальных поставок красной ели. Ему прочили перевод в Тренто, но из К. синьор Тавиани неожиданно исчез, а на новом месте службы так и не появился. В те времена он был необремененным семьей молодым человеком, успел похоронить мать, а других родственников у него не было. Так что хватились его не сразу, а лишь тогда, когда из полицейского управления Тренто прибыл нарочный с предписанием: синьора Тавиани ждали в центре провинции, но на распоряжение ведомственного руководства он наплевал.

Синьор Тавиани слыл честным и бескомпромиссным полицейским, самой настоящей грозой правонарушителей, но врагов у него не было. Оттого и решили, что он просто уехал куда-то в более людные места, хотя Тренто язык не повернется считать безлюдным, да и продвижение по службе ему было обеспечено. Поговаривали даже, что он эмигрировал в Америку и дослужился до больших чинов в ФБР, но в отсутствие достоверных фактов вечно чесать языки нельзя.

Синьора Тавиани позабыли, как и мрачную историю с альпийскими стрелками, но лет через тридцать пять – сорок после исчезновения он сам напомнил о себе.

Он вернулся.

Уже пожилым человеком и точно таким же одиноким, каким уехал из К. Тех, кто еще помнил его, в К. почти не осталось, а оставшиеся не лезли с расспросами. Захочет – сам расскажет о своей жизни, вот только он не захотел. Доживал свой век молчуном и отшельником. И никто так никогда и не узнал, где он провел эти десятилетия, но теперь это уже неважно.

Теперь синьор Тавиани мертв, и пусть земля ему будет пухом.

Алекс соглашался со всеми, кивал и при этом неотступно думал о радиоприемнике «Саба». Родственников у покойного нет, так что все имущество отойдет городу, если, конечно, в самый последний момент не обнаружится какого-нибудь завещания на третье лицо. Вот если бы ему позволили забрать радиоприемник!..

Ровно в семь Алекс запер магазин и направился в бар «Carano», куда периодически заглядывал после разрыва со своей девушкой. Визиты туда могли быть и более редкими, если бы бар не находился на полпути к его дому. Идя домой, не пройти мимо «Carano» нельзя, разве что сделать большой крюк, а нарезать круги Алекс не любил, предпочитая прямой путь к цели. К отношениям с девушками это не относится, во всем же остальном Алекс простодушен и прямолинеен.

Сегодня сам бог велел ему заглянуть в заведение старины Джан-Франко: из-за происшествия с кладбищенским сторожем, к которому Алекс имеет самое непосредственное отношение. Повышенный интерес среди посетителей ему обеспечен, и, возможно, вскроются новые подробности из жизни покойного. Так или иначе связанные с тунисским серебром. К тому же есть немаленькая вероятность встретить там нотариуса, синьора Леврини. Уж он-то наверняка даст дельный совет относительно радиоприемника, есть ли у Алекса шансы заполучить его?..

Уже подходя к бару, Алекс заметил красную «хонду» синьора Леврини, но тут же забыл и о нотариусе, и даже о радиоприемнике с запонками: впереди «хонды», почти упираясь бампером в ее бампер, стоял дневной «ламборджини».

Не фантом, не видение!

Местоположение серебристого красавца косвенно намекало на местоположение его хозяина: он наверняка заглянул в «Carano», потому что заглядывать больше некуда. Не в кондитерской же его искать и не в аптеке синьоры Паглиа, тем более что аптека закрыта: синьора Паглиа отправилась к дочери и внукам в соседнюю долину и вернется не раньше следующего понедельника.

Прежде чем толкнуть дверь в бар, Алекс вынул мобильный телефон и исподтишка сделал несколько снимков чудо-машины. Номера на ней были французские, интересно, что забыл состоятельный француз в их глуши?

А может, речь идет о француженке?

Сердце Алекса учащенно забилось, но вовсе не из-за гипотетической француженки. Никакие француженки ему не светят; в его, Алекса, положении хорошо бы найти общий язык хотя бы с местными красотками. Но и это случается не всегда, особенно когда из-за плеча Алекса, облаченного в рубашку-поло средней ценовой категории, вдруг покажется чешский сноуборд.

«Ламборджини».

Вот с кем бы хотелось пообщаться накоротке. Прокатиться по серпантину, спуститься вниз, свернуть налево – к автомагистрали, ведущей в Тренто и дальше – к Вероне и Венеции. Или свернуть направо – и с ветерком прокатиться до Больцано, а там и до Австрии рукой подать. «Ламборджини» – вот причина сердечной аритмии Алекса, лучше бы этому автомобилю и вовсе было не попадаться ему на глаза.

Так, с колотящимся сердцем, Алекс и вошел в бар и почти сразу же обнаружил новое лицо среди старых, давно опостылевших ему лиц.

И это было самое выдающееся, самое запоминающееся лицо из всех когда-либо виденных Алексом лиц. Голливудские звезды не в счет, хотя молодой человек, сидящий в баре, был подозрительно похож на кинозвезду. Брюнет с нестерпимо голубыми глазами, четко очерченными губами и крутым подбородком соответствовал всем канонам героя-любовника. Перед этой мужественной, киношной красотой померк не только образ миляги-увальня Вольфа Бахофнера, но и его гораздо более симпатичных сериальных коллег и владельцев комиссара Рекса по совместительству. За долгую жизнь сериала их набралось семеро: австрийцев, немцев и даже итальянцев, и все они были привлекательными парнями. Харизматичными. И все же до красавца-брюнета никто из них не дотягивал.

Определить возраст брюнета не составило большого труда: около тридцати, плюс-минус пара лет, скорее все-таки плюс. С некоторой натяжкой его можно было бы назвать ровесником Алекса, которому недавно исполнилось двадцать шесть. На этом относительное сходство заканчивалось и начинались различия. Кардинальные, судя по волевому подбородку и припаркованному на улице «ламборджини». О джемпере, небрежно наброшенном на плечи брюнета, Алекс ничего сказать не мог, но рубашка… Бледная копия такой рубашки, выставленная в витрине Алексова магазинчика, стоила сто тридцать евро.

Что уж говорить об оригинале?

Самым удивительным оказалось то, что владелец чудо-машины пил вполне демократичное пиво в обществе синьора Моретти, бывшего босса Алекса. Неужели здесь, прямо у него на глазах, синьор Моретти заключает самую главную сделку в своей жизни? Исходя
Страница 9 из 31

из личности его визави, все может быть.

Независимой походкой Алекс прошел к стойке, больше всего опасаясь, что сейчас случится именно то, ради чего он, собственно, и завернул в «Carano»: все присутствующие набросятся на него с расспросами относительно прискорбного дневного происшествия с синьором Тавиани. Но этого так и не произошло: зубодробительный и витальный брюнет напрочь вытеснил из сознания немногочисленных посетителей унылого кладбищенского отшельника. Даже Джан-Франко, первый в К. сплетник, отреагировал на Алекса с гораздо меньшим энтузиазмом, чем следовало ожидать. Алексу даже пришлось хлопнуть ладонью по стойке, чтобы привлечь его внимание.

– Привет, – сказал Алекс.

– Ага, – односложно ответил Джан-Франко, не спуская глаз с гостя и синьора Моретти.

– Слыхал, что случилось днем?

– Ты про старого кладбищенского хрыча?

Джан-Франко мог бы быть и повежливее, особенно когда речь зашла о кончине старейшего жителя городка. В другое время так бы и произошло и расспросы затянулись бы на полчаса, а то и дольше. Но только не теперь, когда перед носом у Джан-Франко маячил «ламборджини», сто?ящий едва ли не дороже, чем все его заведение вкупе с подсобками, мебелью и недурственной копией картины «Битва Наполеона в Альпах».

– Это я нашел его.

– Ага, – снова промычал Джан-Франко.

– Говорят, что он умер от сердечного приступа.

– Странно, что этого не произошло раньше. А вообще, старость – паршивая вещь.

– Я просто зашел, чтобы отдать ему пять евро… А он сидел в кресле у окна. Уже мертвый.

– Пять евро ему больше не понадобятся. Так что можешь смело спустить их на пиво. Ты ведь за этим сюда пришел?

– Ну… да.

Дождавшись, пока Джан-Франко наполнит его бокал, Алекс осторожно спросил:

– А… что это за тип сидит с синьором Моретти?

– Не знаю, – Джан-Франко понизил голос. – Но тачка у него чумовая.

– Да. Тачка что надо, – поддержал бармена Алекс. – Думаешь, хочет купить здесь дом?

– Скоро все прояснится.

– Что ему здесь делать? Ехал бы в Кортина д’Ампеццо…

– Пойди, посоветуй, – осклабился Джан-Франко, показав крепкие желтоватые зубы. – Наш деляга будет в восторге от такой твоей инициативы.

«Делягой» некоторые горожане (к их числу принадлежал и бармен) называли синьора Моретти, разумеется, за глаза. Сейчас «деляга» о чем-то ворковал с брюнетом, нежно сверля взглядом его переносицу и листая каталог выставленных на продажу объектов недвижимости. Тот самый каталог, который Алекс в свою бытность помощником синьора Моретти изучил вдоль и поперек. Что ж, двух мнений быть не может: бывшему боссу обломился выгодный клиент. Возможно, самый выгодный за последние несколько лет. И вряд ли синьор Моретти обрадуется, если в самый разгар переговоров возле столика всплывет его недавний подчиненный. Ничего хорошего от такой встречи ждать не приходится, учитывая подмоченную репутацию Алекса-тридцать три несчастья.

Нужно проявить тактичность и милосердие, решил про себя Алекс. Даже несмотря на жесткость слов, сказанных при расставании, синьор Моретти всегда был добр к нему. Хотя и утверждал, что один вид Алекса подвигает клиентов вовсе не на те действия, которых ждал от них владелец агентства. Так что пугать крупную рыбу Алекс не будет. Тихонько посидит в сторонке. Присоединится к скучающему за рюмкой граппы нотариусу Леврини и заодно расспросит его о шансах на приобретение радиоприемника.

Но ноги сами понесли Алекса к столику, за которым окопались переговорщики.

– Добрый вечер, – сказал он, стараясь не смотреть на бывшего шефа. – Рад видеть вас, синьор Моретти. Не помешаю?

Никакой ответной радости синьор Моретти не испытывал, это было видно по его разом помрачневшему лицу, но все же он смог выдавить из себя:

– Здравствуй, Алекс.

Собеседник синьора Моретти, напротив, посмотрел на Алекса приветливо и улыбнулся самой что ни на есть голливудской ослепительной улыбкой:

– Это тот самый Алекс, о котором сегодня все говорят?

– Да. Как поживаешь, Алекс? – Синьор Моретти в присутствии клиента был сама вежливость.

– Спасибо, хорошо. Правда, сегодня…

– О «сегодня» нам уже сообщили. Алекс работает в магазине мужских сорочек, насколько я помню. Все верно, Алекс?

«Насколько я помню», – как будто не синьор Моретти покупал вчера у Алекса рубашку! И нужно слышать тон, каким он произнес все это. Смесь жалости и брезгливости, словно речь идет не о добропорядочном магазине, а о навозной куче. Только навозную кучу и смогли доверить Алексу в силу его ограниченных умственных способностей. А более квалифицированная работа ему не по зубам. Таков подтекст оскорбительного пассажа синьора Моретти. Он хочет выдать Алекса за деревенского дурачка, к чьим словам и прислушиваться не стоит. И синьора Моретти можно понять: кто его знает, Алекса? Вдруг он начнет рассуждать о недвижимости?..

Алекс не обижается, нет.

– Все верно, синьор Моретти. Хорошая вчера получилась вечеринка?

– Удалась на славу, – пожевав губами, хмуро сказал бывший шеф.

Было видно, что он придумывает удобный предлог, чтобы спровадить Алекса подальше от клиента. Но пока синьор Моретти колебался, в беседу неожиданно вступил брюнет:

– Присаживайтесь, Алекс.

– Может быть, у вас конфиденциальный разговор?

– В любом случае, мы уже закончили, не так ли, синьор Моретти?

– Да, – вынужден был признать «деляга». – Сейчас я заеду в офис, подготовлю кое-какие документы. Больше получаса это не займет.

– Значит, через полчаса в офисе?

– Буду вас ждать, Лео.

Прежде чем встать из-за столика, синьор Моретти бросил на Алекса выразительный взгляд, суть которого сводилась к следующему: «Не дай бог тебе сморозить какую-нибудь глупость в ближайшие тридцать минут, шельмец!»

– Я Лео, – сказал брюнет, когда они с Алексом остались одни.

– Про меня вы уже знаете, – рот Алекса по непонятной причине растянулся до ушей. – Я Алекс. Работаю в магазине, здесь неподалеку. Продаю мужские рубашки. И сопутствующие товары, конечно. А раньше работал на синьора Моретти. Решили купить здесь дом?

– Что-то в этом роде.

– Отличный выбор. Лучшего места во всей провинции не сыщешь. И горы у нас замечательные…

– Вы ведь уже не работаете на синьора Моретти? – неожиданно сказал Лео.

– Нет.

– Тогда можете не напрягаться, расхваливая здешние ландшафты. Я все уже увидел.

С точно такой же категоричностью Алекс столкнулся только вчера, в разговоре с кладбищенским сторожем. Синьор Тавиани пришел в магазинчик с твердым решением ограничиться лишь покупкой рубашки. Точно так же поступает сейчас неизвестный Алексу феерический Лео: он принял решение (положительное или отрицательное – неважно), и разубедить его не под силу никому, даже такому прожженному деляге, каким является бывший Алексов шеф.

– Я не напрягаюсь, – смутился Алекс. – Просто говорю, как есть. Вот только…

– Что «только»?

– Такому человеку, как вы, здесь будет скучновато.

– Вы же не скучаете?

– Я – другое дело. Я давно здесь живу и вообще… патриот этого города. Но если вы не собираетесь жить здесь постоянно…

– Собираюсь. Я собираюсь жить здесь постоянно.

– Не понимаю…

– Чего именно?

– «Ламборджини» и все такое… – вырвалось у Алекса. – У нас здесь никто не ездит на
Страница 10 из 31

«ламборджини». И кегельбан у нас только один. И все бары такие, как этот, может быть, даже хуже. Имеет смысл подыскать место… пофешенебельнее. Вот.

Что за срань? Алекс ведет себя вовсе не как патриот города, а как полный придурок. Если бы он до сих пор работал на синьора Моретти, следовало бы уволить его незамедлительно. Но Алекс больше не работает помощником риелтора и волен говорить все, что посчитает нужным.

– Меня вполне устраивает ваша долина. А еще больше – горы.

– Вы, наверное, писатель? – посетила Алекса неожиданная догадка.

– Почему писатель?

– Ну… не знаю. Я почему-то подумал, что вы писатель.

– Я не писатель.

Ну да. Все писатели, которых с трудом может вспомнить Алекс, стремительно приближаются к возрасту покойного синьора Тавиани, а Лео – молодой человек. Легче всего представить его удачливым брокером, сколотившим немаленькое состояние на бирже. Плейбоем. Фотомоделью, на худой конец. Но, несмотря на свою внешность и «ламборджини» за стенами бара, Лео не производит впечатление надменного хлыща: он открыт и улыбчив и запросто беседует с таким невзрачным парнем, как Алекс. И в этом намного больше человечности, чем даже в «малыше» синьора Тавиани. «Малыш» был адресован любому и потому не имел никакой ценности. Дружелюбие же Лео направлено именно на Алекса, ни на кого больше.

Вот если бы они сблизились настолько, чтобы Лео предложил ему прокатиться на чудо-автомобиле! – благодарности Алекса не было границ!..

– Я не писатель, Алекс. Я серьезно интересуюсь погодой.

– В горах все интересуются погодой. Это главное условие выживания.

– Я неправильно выразился, – тут же поправился Лео. – Погода представляет для меня профессиональный интерес. Я – метеоролог.

– Тот, кто может с точностью до нескольких часов предсказать, когда пойдет снег?

– Примерно. И не только снег.

– У нас с погодой творится черт знает что, – тут же пожаловался Алекс. – С весной приходят туманы. Осенью от них тоже житья нет. Я уже молчу про снежные бури. Иногда, чтобы спуститься вниз, приходится тратить часов шесть-семь против обычных полутора. В соседних долинах дела обстоят поспокойнее, но наша…

– Это то, что мне нужно.

– Собираетесь жить в городе?

– Я слыхал об одном местечке. Не в самом городе, а чуть повыше.

– Повыше? – искренне удивился Алекс. – Повыше никакого жилья нет. Если вы только не имеете в виду базу для катания. Там есть пункт проката снаряжения и пара баров, но постоянно никто не живет.

– Я не имею в виду базу.

– Что же тогда?

– Старый форпост времен Второй мировой. Вы наверняка знаете о его существовании.

Ну и дела! Владелец «ламборджини» мог бы запросто скупить полгорода или выбрать любой объект из каталога синьора Моретти, проходящий по ведомству «элитная недвижимость». Почему он заинтересовался руинами форпоста, за которыми к тому же тянется шлейф дурной славы? Но даже если Лео не суеверен, выбор все равно нельзя признать удачным. Форпост находится на слишком большой высоте, там почти круглый год царит холод, снега и льды не тают даже летом. И сама дорога туда – испытание не для слабонервных. А неподготовленному человеку туда и вовсе не добраться. Ни за что. Алекс отхлебнул пива из своего бокала и произнес:

– Плохая идея.

– Почему?

– Плохая и все. Вряд ли синьор Моретти мог посоветовать вам это место.

– Он пока не в курсе моего решения.

– Но уже готовит документы?

– Это всего лишь предварительное соглашение об оказании услуг.

– Надеюсь, синьору Моретти удастся вас отговорить.

– А вы сами… видели этот форпост вблизи, Алекс?

– Нет. И не знаю никого, кто заглядывал туда.

– Мы с синьором Моретти говорили об этом месте…

– И что он вам сказал? – насторожился Алекс.

– Ничего.

– Ничего?

– Ничего особенного. Но дело это не меняет. Я уже все решил.

Если уж синьор Моретти промолчал о трагической гибели альпийских стрелков, стоит ли встревать в это дело Алексу? Определенно, не стоит. Вот если бы красавчик Лео был его другом, тогда Алекс приложил бы все усилия, чтобы отговорить его от покупки сомнительного дома! Но Лео не его друг и вряд ли когда-нибудь им станет.

Лучше уж помалкивать, так-то.

– Я бы сто раз подумал, – тем не менее сказал Алекс. – И выбрал бы другое место.

– Я уже выбрал именно это.

– Надеюсь, вы не суеверный человек…

– При чем здесь суеверия?

– Ну как же… Раз вы откуда-то узнали о форпосте, значит, должны были поинтересоваться его историей.

Ну почему, почему всем благим намерениям Алекса не суждено осуществиться? Он твердо пообещал себе не встревать в дела синьора Моретти и его потенциальных клиентов, и вот, пожалуйста! Пяти минут не прошло, а он уже заморочил Лео голову россказнями о последнем приюте альпийских стрелков. Подпитал пришельца давно позабытыми слухами и домыслами. Но нужно отдать должное и самому Лео: он проявляет к предмету разговора недюжинный интерес. Алекс при этом ощущает себя клубком ниток, а роль Лео сводится к тому, чтобы дергать за торчащий наружу кончик. Нитка распутывается, как и положено нитке, и через пять минут от клубка ничего не остается. И проявляется истинная сущность Алекса: он – кондуктор, компостирующий билеты на поезд в ад.

Сколько времени осталось до отправления поезда, и успеет ли Лео соскочить с подножки, если вдруг захочет?

– Забавно, – Лео побарабанил пальцами по столу. – Все, что вы рассказали мне, Алекс, чрезвычайно занимательно.

– Вы считаете насильственную смерть десяти человек забавной? Считаете ее занимательной?

– Я неправильно выразился. Сама история… Она больше похожа на вымысел, чем на правду. Что-то из разряда городских легенд.

– И тем не менее это правда, – произнес Алекс обиженным тоном. – Вот если бы вы приехали чуть раньше… Хотя бы на несколько дней… То могли бы встретиться с непосредственным участником тех событий.

– А сейчас я не могу с ним встретиться?

– К сожалению, нет. Он… умер. Скоропостижно скончался.

– Погодите, – Лео нахмурился. – Это тот самый человек, о смерти которого все здесь говорят?

– Точно. Синьор Тавиани. Я сам нашел его. Был первым, кто обнаружил труп.

– Об этом тоже говорили…

– Все так и есть. – Алекс даже покраснел от удовольствия: еще бы, сегодня его имя у всех на слуху, хотя он и скромный продавец рубашек. – Я зашел к старику, чтобы отдать долг… А он сидит в своем кресле и уже не дышит.

– Что же произошло?

– Сердечный приступ, так сказал врач.

– Ясно. И каким образом этот старик…

– Синьор Тавиани. Его звали синьор Тавиани.

– И каким образом синьор Тавиани оказался причастен к истории со стрелками?

– Он был начальником полиции в то время и наверняка знал больше, чем все остальные. Он знал что-то такое, чего не знали другие.

– Это он рассказал вам об альпийских стрелках?

Единственный в их жизни разговор вертелся вокруг рубашек, манжет и воротников, но признаваться в этом Алекс не собирается. Как и в том, что узнал о полицейском прошлом кладбищенского сторожа только сегодня. Алексу хочется любыми способами удержать благосклонное внимание Лео – так почему бы не приврать?

– Мы общались. Не так, чтобы очень часто, но синьор Тавиани иногда заглядывал ко мне, просто поболтать.

– И он рассказал о стрелках?

– Он не
Страница 11 из 31

любил об этом вспоминать. Наверное, потому и уехал из города так надолго.

– Надолго?

– Его не было больше тридцати лет.

– Это тоже связано со смертью стрелков?

– Не знаю. Но он точно не посоветовал бы вам даже соваться на вершину.

– Там водятся привидения?

– Все может быть.

– Но вы ведь никогда не были там. Как вы можете что-то утверждать?

Похоже, ослепительный Лео так и не воспринял предупреждения Алекса всерьез. Или сам рассказ не произвел на него должного впечатления. Наверное, в тех местах, откуда прикатил серебристый «ламборджини», никто не знает, что такое тяжелые, ватные туманы. Что такое снежные бури, которые приходят им на смену. А народу в тех местах так много, что разбавлять его еще и мнимыми привидениями вовсе необязательно.

– Я ничего не утверждаю, Лео. Просто высказываю свои соображения. Я бы точно не поселился в месте, где произошло убийство.

– Но именно оно подходит мне больше всего. Как метеорологу.

– Тогда понятно.

– А хотите съездить со мной наверх?

– Я? – От неожиданности Алекс едва не поперхнулся пивом. – Даже не знаю… Почему я?

– Потому что я больше здесь никого не знаю.

Дурацкая привычка краснеть по самому ничтожному поводу все портит. Щеки Алекса заливаются румянцем к месту и не к месту. Любопытно было бы взглянуть на себя со стороны именно сейчас, когда Алекс так взволнован предложением Лео. Предложение Лео открывает перед Алексом головокружительные перспективы довольно близкого общения с почти-что-киногероем. Хотя бы на время их предполагаемой поездки. Здесь, в городе, Алекс ни с кем особенно не приятельствует: большинство его ровесников давно покинуло К., и общество почетных горожан ему тоже не светит. Он ведь не зять герра Людтке. Не инструктор по горным лыжам из школы синьора Дзампы – всего лишь продавец в магазине мужских сорочек. Положительно, предложение Лео можно считать подарком судьбы. Шансом, который выпадает так нечасто, что грех им не воспользоваться.

– Вряд ли мы доберемся туда на «ламборджини», – несмотря на горящие щеки, Алекс постарался придать своему голосу отстраненность и независимость.

– А у вас есть машина, Алекс?

– Маленький «ситроен». Я понимаю, это совсем не то, что…

– Что ж, «ситроен» меня вполне устраивает. – Демократичность Лео не знала границ. – Не переживайте, я заплачу за бензин. И… за ваши услуги.

– Ну, что вы! Это лишнее. Вот только я никогда там не был и вряд ли окажусь хорошим проводником.

– Пустяки. Есть же карты. Есть навигатор. Учитывая современные средства связи, заблудиться не получится.

– Я согласен, – сказал Алекс, потому что ничего другого сказать просто не мог. – Вот только есть одна маленькая проблема. Я работаю. Так что поездку придется отложить до ближайших выходных.

Лео нахмурился. Его синие глаза потемнели едва ли не до кромешной черноты, брови сошлись на переносице, а губы причудливо изогнулись. Будь Алекс чуть поумнее или хотя бы старше, будь он чуть повнимательнее, то без труда считал бы эмоцию, которую сгенерировало лицо экзотического владельца «ламборджини»:

ярость.

Ярость, совершенно несопоставимая с ничтожным поводом вроде отложенной поездки в горы. Ее еще можно было понять, если бы речь шла о чьей-то жизни и смерти. На худой конец, о «ламборджини», попади он в дорожную аварию. Но «ламборджини» стоял целехонький, а лимит на смерть – исчерпан дневным происшествием с синьором Тавиани. Будь Алекс поумнее, он заподозрил бы неладное с Лео, идущее, очевидно, от осознания собственного могущества, которое дают большие деньги. Или от чего-то другого, глубоко скрытого от посторонних глаз. Но Алекс был всего лишь тем, кем он был, – продавцом рубашек. И этот никчемный продавец рубашек не захотел упустить свой шанс.

– Если вам нужно попасть туда побыстрее, Лео… Я могу переговорить с хозяином и устроить себе выходной…

– Это было бы просто отлично! Значит, я жду вас завтра с утра.

– Где вы остановились?

– В гостинице «Сакро Куоре».

Уф-ф… «Сакро Куоре» – та самая гостиница, где работала девушка Алекса и где состоялось ее знакомство с чешским сноубордистом Михалом. После их отъезда из К. загрустивший Алекс дал себе слово не приближаться к разлучнику «Сакро Куоре», и вот теперь это слово придется нарушить. Да и черт с ним, трехмесячного карантина вполне достаточно. Непонятно только, почему Лео выбрал именно этот отель, в К. есть места посимпатичнее. И с лучшим сервисом. Где не столуются шумные чехи и румыны, а проживают тишайшие пожилые австрийцы, любители прогулок по пересеченной местности на небольшие расстояния. Взять хотя бы «Альбатрос», недурственный частный пансион. Пару дней там провел сам Вольф Бахофнер, а это ли не лучшая рекомендация? Но Лео, видимо, из тех, кому плевать на любые рекомендации. Он слушает только себя и поступает так, как ему вздумается. Положительно, Лео – самый необычный человек, когда-либо встречавшийся Алексу в жизни!..

– Я подъеду туда. Скажите только, когда мне появиться?

– Эээ… – Лео на секунду задумался. – Часов в восемь вас не затруднит? Тогда мы могли бы обернуться за день.

– Не затруднит.

– Превосходно. В восемь у гостиницы. Я рад нашему знакомству, Алекс.

* * *

…Договориться с хозяином, синьором Пьячентини, не составило Алексу особого труда. Синьор Пьячентини – добрый и отзывчивый человек, во-первых. Во-вторых, он – старый друг родителей Алекса, давно уехавших из К. к старшей сестре Кьяре, в Верону. Синьор Пьячентини присматривает за Алексом, а его жена, не менее добрая и отзывчивая, регулярно приглашает юношу на семейные обеды. И наконец, на руку Алексу сыграла вчерашняя вечеринка в честь открытия Центра скалолазания. Объемы рубашечных продаж таковы, что Алекс может не работать всю оставшуюся часть года и выйти только к Рождеству.

Единственный недостаток синьора Пьячентини состоит в том, что он чрезмерно любопытен. Впрочем, этим недостатком страдают все жители микроскопических городков, где годами ничего не происходит. К. не исключение, хотя даже здесь Алекс на короткой ноге далеко не со всеми. Зато синьору Пьячентини они почти что родственник, вот и приходится отдуваться за родственные чувства и за завтрашний отгул.

Отдувался Алекс ровно час. Для начала он в подробностях рассказал хозяину о произошедшем с кладбищенским сторожем. Упомянул даже о ламповом радиоприемнике «Saba» и дефиле близнецов Эрика и Аннеты в сторону детской площадки. И лишь об одном умолчал: о красной, нарисованной фломастером полосе на шее старика. Да еще о запонках, доставшихся Алексу не совсем законным путем. После того как со стариком было покончено, синьор Пьячентини перешел к завтрашнему дню.

– Так зачем же тебе понадобился отгул, Алекс? – спросил он.

– Мне нужно отлучиться из города.

– Что-то такое, что не может подождать до выходных?

– Можно сказать и так. Один человек попросил меня поехать с ним в одно место…

– Ты говоришь загадками, – синьор Пьячентини недовольно поморщился. – Что еще за человек?

– Его зовут Лео…

– Лео… Не тот ли парень, который приехал сюда на дорогущем авто?

– На «ламборджини», да.

– Когда же ты успел с ним познакомиться?

– Сегодня вечером. В баре у Джан-Франко…

– Сегодня вечером, так-так… И уже
Страница 12 из 31

собираешься куда-то ехать с чужаком?

– Он просто попросил меня показать окрестности.

– Почему именно тебя? Насколько я знаю, весь день он провел с Пьетро Моретти. А ты ведь больше не работаешь на него. Или я что-то путаю?

– Все верно, синьор Пьячентини. Но это не касается тех дел, что он ведет с синьором Моретти…

– Разве?

Любая информация распространяется по К. со скоростью света. Синьора Пьячентини и близко не было в баре. Там не было ни одного из его друзей, с которыми хозяин магазинчика играет в покер по пятницам. Там не было ни одной подруги его жены Франчески, с которыми она раз в месяц отправляется на шопинг в Больцано. И тем не менее синьор Пьячентини в курсе всех дел. Вряд ли он обратил бы внимание на кого-нибудь из пришлых сноубордистов или начинающих горнолыжников, но появление в К. «ламборджини» – событие, сопоставимое с приездом Вольфа Бахофнера и даже самого папы. Мимо него не пройдешь.

– Это совсем другая история, – отчаянно закивал Алекс.

– Что за история?

Что-то подсказывало Алексу: о его завтрашнем восхождении к форпосту лучше промолчать. В К. и без того настороженно относятся к чужакам, а уж тем более таким: интересующимся не самыми благополучными страницами его истории. О которых никто не любит вспоминать. Скрыть факт отъезда вряд ли удастся: свидетели их с Лео завтрашнего отъезда обязательно найдутся. И – рано или поздно – о нем узнает синьор Пьячентини, и ему вряд ли понравится, что Алекс не поставил его в известность относительно своих планов. «Речь о доверии, – любит повторять синьор Пьячентини, – мы должны доверять друг другу. Так будет спокойнее – и тебе, и мне. И твоим родителям, перед которыми я несу ответственность».

Родители – неубиваемая карта.

Разговоры о родителях вяжут Алекса по рукам и ногам, заставляют быть откровенным с синьором Пьячентини даже в мелочах, правда, сегодня он кое о чем умолчал. Но первый блин, – вопреки опасениям Алекса, вопреки его вечно горящим щекам, – не вышел комом, а получился вполне съедобным. И синьор Пьячентини проглотил его, не поморщившись. Теперь у Алекса наготове вторая порция, где искусно смешались правда и ложь. Вернее, не ложь – легкая недоговоренность.

– Она касается профессии этого самого Лео.

– Чем же он занимается, таким диковинным?

– Он – метеоролог.

– И что?

– Он собирается поездить по долине. Посмотреть на места, где обычно скапливается туман…

Алекс и сам не ожидал от себя такой прыти в сочинении небылиц. Интересно, он покраснел или нет? Судя по спокойной реакции синьора Пьячентини, не больше, чем обычно.

– Что толку от таких смотрин?

– Не знаю, но назавтра ему понадобился помощник.

– И этот помощник – ты?

– Выходит, что так.

– Это все странно, Алекс. Принимаешь сомнительное предложение от человека, с которым только познакомился… С другой стороны, я тебя понимаю.

– Правда? – вырвалось у Алекса.

– Конечно. Я сам был юным. И понимаю, что сидеть в магазине – не самое веселое времяпровождение для молодого человека.

– Я не жалуюсь, синьор Пьячентини. Я вам очень благодарен.

– Ты хороший парень, Алекс.

– Спасибо. Так я могу поехать с Лео?

– Конечно. С условием, что расскажешь мне потом, как все прошло.

– Обязательно!

…Получив добро от хозяина, Алекс отправился к себе. Всю дорогу он думал о Лео и его идее купить форпост альпийских стрелков на вершине. Уж не безумна ли она? И не лучше ли было отговорить красавчика-метеоролога? Но Алекс и так сделал все, что мог: честно рассказал об убийстве, не утаил ничего из своих скудных знаний. И не его вина, что рассказ не произвел на Лео особого впечатления. Наоборот, подзадорил. Потом мысли Алекса вернулись к тунисским запонкам, потом – к радиоприемнику, потом – снова к Лео.

Если Алекс хорошо себя проявит, они могут стать друзьями, раз уж Лео собрался остаться здесь навсегда. Или хотя бы приятелями, Алекс согласен и на это. Добрые приятели, коротающие вечера за кружкой пива в баре, что может быть лучше? А есть еще кегельбан и автострада где-то далеко внизу: та самая, которая ведет к Больцано. И к Тренто и дальше в Верону и Венецию. Быть может, в один из дней – на исходе лета или в начале осени – они заедут в Верону все втроем: Алекс, Лео и «ламборджини». То-то удивятся родители и Кьяра! Удивятся и посмотрят на Алекса с уважением: скажи мне, кто твой друг, и я скажу – кто ты.

Итогом лихорадочных размышлений Алекса, неожиданно возвысившегося в собственных глазах, стал сон с Лео в главной роли. Правда, это был не совсем Лео, скорее, наспех собранная конструкция, где фрагменты человеческого тела оказались совмещены с деталями «ламборджини», но Алекс точно знал, что этот трансформер – Лео, никто другой. И трансформер мчал Алекса куда-то в глубь странного тоннеля, где тьма чередовалась со светом и то и дело мелькали какие-то надписи на стенах. Но прочесть их Алекс не смог, как ни старался.

В своей последней фазе сон неожиданно перешел в кошмар: в тот самый момент, когда в тоннеле появился синьор Тавиани. Он стоял посередине, на разделительной полосе, в рубашке, что продал ему Алекс. Но темного костюма на старике не было, а были белые ватные штаны, заправленные в ботинки военного образца. Голову синьора Тавиани украшала обтянутая тканью каска с пером, а в руках он сжимал альпеншток.

Синьор Тавиани улыбался Алексу и трансформеру-Лео.

Но не губами (губ на лице старика Алекс не увидел) – красной полосой от фломастера.

Столкновение со стариком было неизбежным, и оно произошло. Синьор Тавиани рассыпался на тысячу мелких кусков, крошечных осколков льда.

Именно на этом месте сон прервался, и Алекс с облегчением обнаружил себя в собственной кровати. Но заснуть снова ему так и не удалось, и, проворочавшись в постели еще полчаса, он включил диск с последними сериями «Комиссара Рекса».

Собаки все же действуют терапевтически.

…Ровно без пятнадцати восемь Алекс подъехал к «Сакро Куоре». Через десять минут из гостиницы вышел Лео. Вчерашний щегольской джемпер сменила не менее щегольская куртка из мягкой кожи, смахивающая на летную. «Aeronautica Militare» – гласила надпись на кармане; логическим продолжением кожаной куртки послужил бы личный самолет спортивного типа. Не пафосный, но с хорошими аэродинамическими характеристиками, что-то вроде «Стилетто» (крейсерская скорость – 205 км/ч, практический потолок – четыре километра, экипаж – два человека).

Два. Лео и девушка, влюбленная в Лео. Девушки могут меняться, но Лео и влюбленность в Лео – величина постоянная.

Нет-нет.

Лео и Алекс. Лео и Алекс на высоте в четыре километра, при крейсерской скорости в 205 км/ч беседуют обо всем на свете, и о девушках тоже. Такое развитие событий нравится Алексу больше всего.

Имеет смысл поинтересоваться, есть ли у Лео летные права?

За плечами красавчика-брюнета болтался вместительный кожаный рюкзак, на шее висел аппарат с угрожающего вида объективом, а в руках он сжимал навигатор, снятый, очевидно, с «ламборджини».

– Привет, – сказал Лео, подойдя к «ситроену» и распахнув переднюю пассажирскую дверцу.

– Здравствуйте, Лео.

– Можно на «ты».

Щеки Алекса вспыхнули, и он с видимым удовольствием повторил:

– Здравствуй, Лео.

– Так значительно лучше.

– Так – да. Мне тоже нравится.
Страница 13 из 31

Очень.

– Ну что, тронулись?

– Да.

Алекс завел мотор, а Лео бросил рюкзак на заднее сиденье и укрепил навигатор на лобовом стекле. Но и этого ему показалось недостаточно: из внутреннего кармана «Aeronautica Militare» была извлечена старая карта – потрепанная и пожелтевшая. И Лео немедленно углубился в ее изучение: разговор обо всем на свете, на который (пусть и в формате «ситроена») втайне надеялся Алекс, откладывался.

В полном молчании они выехали из К. и проехали с десяток километров до развилки с указателями на Предаццо и Молину (спускаясь к равнинам, их не миновать). Был еще указатель на Тренто, но Лео он не заинтересовал. Целью их путешествия был небольшой отросток дороги, никак не обозначенный на указателях, но ведущий вверх. Если проследовать по нему, через пару километров упрешься в одну из лесопилок. Лесопилка – конечный пункт всех передвижений, как выглядит дорога за ней, Алексу неизвестно.

– Теперь сюда, – скомандовал Лео, оторвавшись от карты и кивнув на отросток. А потом неожиданно сказал: – Я думал о твоей истории, Алекс.

– Истории?

– Об альпийских стрелках. И даже попытался найти упоминания о ней в Интернете.

– И что?

– Ничего. В каком году это произошло?

– В самом конце войны. Кажется, так, – в голосе Алекса зазвучала неуверенность.

– Я расширил временные рамки. Взял промежуток с сорок второго по сорок седьмой. Безрезультатно. Сведений о гибели взвода альпийских стрелков нет. Как думаешь, что это значит?

– Ну… что сведения засекречены?

– Вряд ли. Служба этих людей не была связана с государственной тайной, скорее, ее можно отнести к разряду караульной. Даже о локальных разведывательных операциях речь не идет. Это было самое обычное войсковое подразделение, одно из тысяч подобных. А не какая-нибудь тайная лаборатория, где разрабатывалось оружие возмездия. И не резиденция доктора Моро. Вывод напрашивается сам собой.

– Кто такой доктор Моро? – поинтересовался Алекс.

– Вымышленный персонаж, – охотно пояснил Лео. – Герой романа Уэллса. Гениальный ученый, проводивший опыты по скрещиванию людей и животных.

– Мерзость какая…

– Да уж. Ничего хорошего. К тому же опыты профессора Моро не увенчались успехом, а его самого ждала ужасная смерть.

– Так закончился роман? – Алекс не стал вдаваться в подробности гибели никогда не существовавшего человека.

– Да. Но когда я говорю о докторе Моро, то имею в виду собирательный образ сумасшедшего гения, в жизни они практически не встречаются.

– Так какой вывод напрашивается?

– Вся история со стрелками – вымысел от начала до конца.

Алекс неожиданно почувствовал обиду: еще бы, сразу несколько поколений жителей К. были обвинены в банальном шулерстве. Но как быть с тем, что о произошедшем в конце войны не любят вспоминать и относятся как к постыдной тайне? Придумать историю только для того, чтобы потом тщательно скрывать ее от посторонних глаз, – на такую изощренность сограждане Алекса просто не способны. Наверняка существуют и другие аргументы, опровергающие скоропалительный вывод Лео, но найти их Алекс не в состоянии.

И – самое главное – он не хочет ссориться с человеком, о дружбе с которым мечтает.

– Дыма без огня не бывает, – осторожно сказал Алекс. – И синьор Тавиани… Почему-то же он исчез. И появился только спустя несколько десятилетий.

– Иногда люди совершают поступки, которые труднообъяснимы, если не знать причин.

– Гибель людей – вот причина.

– Ты же сказал, что он уехал чуть погодя.

– Через два года, – вынужден был признать Алекс.

– Странно, что ему понадобилось столько времени. Логичнее было бы исчезнуть сразу… Если его что-то мучило. Не давало жить спокойно. Разве нет?

– Я не знаю. Знаю только, что он неожиданно уехал и долгие годы не напоминал о себе. А потом вернулся, вот и все.

– Обычная история.

– Правда, я не помню, как он вернулся. Я родился уже после его возвращения. Он всегда был для меня кладбищенским сторожем.

– Когда же он стал твоим другом?

Алекс попался. Лео из тех людей, кто ничего не забывает. Вчера, охваченный эйфорией нового знакомства и неожиданного внимания со стороны чужака, Алекс наплел с три короба. Смешал вымысел и реальность, примазался к чужой смерти — только для того, чтобы его собственная жизнь показалась чуть значительней, чем она есть на самом деле. А Лео взял и запомнил. Как теперь выкручиваться?

– Это произошло само собой. Он приходил ко мне в магазин, поболтать. Вот мы и сблизились.

– Странно.

– Что именно?

– Что вы не нашли никого другого в собеседники… Значит, он и рассказал тебе об альпийских стрелках?

– В подробности он не вдавался. – Алекс почувствовал себя так неуютно, что едва не бросил руль. – А я не пытался вытянуть их из него.

– Почему?

– У нас в городе не принято об этом вспоминать. Так повелось с самого начала. Что случилось, то случилось, ничего исправить нельзя. Значит, и смысла в том, чтобы ворошить прошлое, нет.

– Разве дружба не предполагает откровенности?

– Ну, это не была такая уж сильная дружба.

– А какая это была дружба? – Чертов Лео все еще не хотел успокоиться, и почему его так интересует старик?

– Наверное, я неправильно выразился. Хорошие отношения. Это были просто хорошие отношения. Он был хорошим человеком, синьор Тавиани, да. Хотя и мало с кем общался.

– Почему?

– Так повелось.

– Как же я люблю маленькие городки! – засмеялся Лео. – Все в них живут так, как повелось. Как было задумано тысячу лет назад, и никакой прогресс не в силах этого изменить. Ты никогда не думал о том, чтобы уехать отсюда?

Вопрос, относящийся к категории неприятных. Он заставляет думать о себе как о человеке, жизнь которого не задалась. Который вынужден гнить в дыре. Сидеть на обочине в ожидании попутного транспорта, отдавая себе при этом отчет, что транспорт не появится во веки веков. Но Алекс был рад даже такому вопросу: он отстоял от синьора Тавиани на расстоянии Тренто или даже Вероны с Венецией. А это уже хорошо.

– Если уж ты думаешь о том, чтобы поселиться здесь навсегда, может, и не имеет смысла уезжать?

Лео на секунду задумался, переваривая услышанное, а потом снова рассмеялся – еще громче, чем в первый раз:

– Один – ноль. Ты меня поймал, Алекс! Один – ноль.

…В последующие полтора часа вопрос о синьоре Тавиани не поднимался, но Алекс успел рассказать своему спутнику о некоторых особо выдающихся горожанах, о горнолыжных перспективах К. (выглядели они туманно), о монастыре святого Марка, куда Алекс поднимался с родителями лишь однажды, в глубоком детстве, а также о Центре скалолазания и визите Вольфа Бахофнера.

Оказалось, что Лео никогда не слышал о Бахофнере и не смотрел сериал «Комиссар Рекс».

Дорога, между тем, становилась все хуже, к тому же появился туман. Его клочья нависали над елями и соснами, скрывая верхушки, а лето сменила осень. Во всяком случае, температурный датчик на панели «ситроена» показывал «+14», что было на восемь градусов ниже, чем в К. И каждые десять минут температура падала ровно на один градус.

Когда на панели высветилось «+8», дорога закончилась.

«Ситроен» уткнулся в хорошо утрамбованную и довольно просторную площадку, огороженную низкими столбами. Между ними был протянуты потемневшие от времени
Страница 14 из 31

канаты, на которых покачивались ржавые таблички:

«ATTENZIONE! PERICOLOSO!»[3 - «Осторожно! Опасно!»(ит.)]

«STOP!»

«

 LA DISCESA DI UNA VALANGA

»[4 - «Сход лавины» (ит.).]

Алекс смутно догадывался, что дальше им придется взбираться наверх. Туда, куда указывает палец с таблички, хорошо еще, что лавин в это время года не бывает.

– Теперь что? – спросил он у Лео.

– Где-то здесь должна быть тропа.

– Наверху будет еще прохладнее…

– Я взял свитера. Идем, поищем проход.

Алекс тоже захватил свитера – для себя и своего спутника, на случай, если беспечный равнинный житель Лео вдруг окажется неподготовленным к восхождению и перепаду температур. Свитера лежали в багажнике, там же находился рюкзак с необходимыми в пути вещами вроде солнцезащитных очков, термобелья, фонарика, пакета с бутербродами и двух фляг – с водой и коньяком. Но Лео и без Алекса продумал все до мелочей, с таким компаньоном никакой подъем не страшен.

– Не самое популярное место, – изрек Лео после того, как они осмотрели площадку.

Площадка и впрямь выглядела девственно чистой, после недолгих изысканий Алексу удалось обнаружить лишь смятую банку из-под кока-колы и едва заметные следы от велосипедных шин. Тропы он так и не нашел, зато ее нашел Лео, углубившийся в заросли дрока.

– Сюда! – позвал он Алекса.

Вынув из багажника свой рюкзак и взвалив его на плечи, Алекс двинулся на зов.

Тропа начиналась в проломе между двумя скалами, не широком, но и не слишком узком: пройти сквозь него можно было достаточно свободно. Вверх вели пологие широкие ступени, сквозь которые кое-где пробивались сочные листья камнеломки.

Преодолев три десятка ступеней, Алекс наткнулся еще на одну площадку. Она была гораздо меньше, чем та, что осталась внизу: всего-то метра три в диаметре. Справа – увитая дроком отвесная скала. Слева – ущелье, заполненное таким густым молочным туманом, что разглядеть, что там внизу, не представлялось возможным. Скорее всего, реликтовый лес или русло горного ручья. Лео стоял на самом краю площадки, ухватившись обеими руками за канат и глядя перед собой – на темные горные гряды и ослепительно сверкающие одинокие снежные вершины.

– Давно я не видел такой красоты, – тихо сказал он подошедшему Алексу.

– Впечатляет, да. – Алекс побарабанил пальцами по еще одной табличке «ATTENZIONE! PERICOLOSO!», раскачивающейся на канате. – Но от края лучше отойти. Мало ли…

– Боишься высоты?

– Не то чтобы… Но вниз предпочитаю не смотреть.

– Отсюда до форпоста метров семьсот. За полчаса доберемся.

– Полчаса, если не учитывать рельеф местности, – Алекс попытался придать своему голосу значительность. – Хотелось бы надеяться, что все пройдет гладко, но что-то я сомневаюсь.

– Как раз рельеф я и учитываю, – проворчал Лео. – Посмотрим, кто прав.

Как в воду глядел, подумал Алекс ровно через десять минут, когда ступени неожиданно кончились. И возникла собственно тропа, усыпанная острыми осколками камней разной величины. Наступать на них было неприятно даже в горных ботинках с толстой рифленой подошвой. Лео, проявивший чудеса сноровки, ушел далеко вперед, чему Алекс был втайне рад. Хорошо, что чужак не видит, с каким трудом ему дается подъем.

В некоторых местах тропа сужалась до полуметра, и Алекса немедленно охватывала паника. Ноги начинали дрожать, а глаза заливало потоками липкого пота. До сих пор он поднимался в горы лишь изредка, да и то в безопасные и хорошо оборудованные места, где имелись подъемник и бар. Подъемник не требовал никаких затрат энергии, не говоря уже о баре, но скакать козлом над пропастью – извините, нет! Если бы Алекс отправился к форпосту с кем-то другим, то давно бы повернул назад. Но его позвал Лео, а это значит, что на обочине заброшенной дороги, где до сих пор прозябал скромный продавец мужских сорочек, неожиданно появился даже не автомобиль – спортивный самолет.

Умопомрачительный красно-белый «Стилетто», готовый унести Алекса к высотам дружбы, взаимопонимания и еще чего-то, невыразимо прекрасного.

Так что – вперед, Алекс! Когда-нибудь и эта каменистая тропа кончится.

Но тропа все не кончалась, камни на ней становились все больше и самих камней становилось больше. К тому же на них появилась тонкая корка льда: один неверный шаг, и все может закончиться трагически.

В этот самый момент Алекс забеспокоился о Лео: Лео до сих пор так и не возник в поле его зрения, уж не случилось ли чего? Не должно бы, тем более что совершенно неожиданно (или, наоборот, ожидаемо) появилась страховка: стальной трос. Он держался на крючьях, вбитых в скалу через равные промежутки. Алекс достал из рюкзака перчатки, чтобы холодная сталь не обжигала руки, крепко вцепился в трос и сразу почувствовал себя увереннее. Еще несколько минут крутого подъема – и он оказался на совсем крошечном плато с огромным валуном посередине.

На валуне восседал Лео с фляжкой в руках.

– Ты что-то подзадержался, – сказал Лео. – Хочешь коньяка?

– Спасибо, у меня есть.

Пристроившись на валуне рядом с Лео, Алекс вынул фляжку и сделал крупный глоток. Коньяк обжег горло, но настроение сразу улучшилось.

– Долго еще? – поинтересовался Алекс у спутника.

– Самый конец пути. Каких-нибудь пятьдесят метров – и мы у цели.

– Все еще считаешь, что это – хорошая идея? Жить здесь?

– С тех пор, как увидел все своими глазами?

– Вот именно, – Алекс не удержался от усмешки. – С тех пор, как прочувствовал на своей шкуре все прелести подъема.

– Представь себе, да. Если еще и были сомнения, то теперь они рассеялись.

Интересно, что подвигло Лео на столь оптимистические выводы? Уж не тропа ли, по которой даже летом не так легко пройти. А что будет, когда настанет зима?

– Конечно, с тропой нужно что-то делать. – Лео как будто прочитал мысли Алекса. – Укрепить ступени там, где они есть. Выдолбить там, где их нет. Убрать камни, поменять и закрепить трос… Не думаю, что на это понадобятся сверхчеловеческие усилия.

– Может, и не понадобятся. Но стоит ли овчинка выделки? И что ты будешь делать здесь зимой? Ведь табличка о сходе лавин висит не просто так…

Лео не нашел, что ответить. Или не захотел. И, пока Алекс, вытянув шею, осматривал снежные шапки на двух, самых близких к плато вершинах, снова углубился в свою карту. Теперь и у Алекса возникла возможность изучить ее поподробнее. Карта явно была очень старой и давно рассыпалась бы, если бы кто-то (возможно, сам Лео) предусмотрительно не упаковал ее в мягкий пластик.

– Интересная штуковина, – Алекс кивнул на карту. – Откуда она у тебя?

– Досталась мне совершенно случайно, – не сразу ответил Лео. – Увидел в одном маленьком букинистическом магазинчике на побережье.

– На побережье?

– В Порту. Это Атлантическое побережье Португалии.

– И в этом маленьком магазинчике на побережье Португалии нашлась карта с нашими горами? – от удивления Алекс даже рот приоткрыл.

– Там вообще было полно любопытных вещей. В том числе и карта. Я люблю такие карты. В них есть какая-то тайна. Собственно, здесь я во многом из-за нее.

– Из-за карты? – еще раз переспросил Алекс.

– Да.

– Вот так просто?

– Вот так просто, – подтвердил Лео. – То есть не совсем, конечно. Карта была отправной точкой. Вот этот рисунок на ней был отправной точкой…
Страница 15 из 31

Посмотри!

Проследив за указательным пальцем красавчика, Алекс уткнулся взглядом в маленький рисованный шедевр: средневековый замок, воссозданный во всех подробностях, включая совсем уж микроскопические флаги на башнях и зубцы на крепостных стенах.

– Странно, что я ничего не знаю об этом замке, – помолчав секунду, сказал Алекс.

– Ты и не мог ничего знать. Этого замка не существует в действительности. Хотя долгота и широта, вплоть до сотой градуса, указывают именно на это место.

– И… что это значит?

– Шутка неизвестного картографа. Уже позже я выяснил, что речь идет всего лишь о форпосте альпийских стрелков. А форпост далеко не замок, согласись. Но, если вынести рисунок за скобки, весь остальной рельеф передан очень точно. Здесь есть даже ваш городок.

– Где?

Алекс – совершенно непроизвольно – попытался притянуть карту к себе, но это почему-то не понравилось Лео. Он прикрыл карту рукой, а потом и вовсе сложил вчетверо и сунул во внутренний карман куртки.

– Она очень старая, эта карта, – сказал Лео, как будто извиняясь за свой не совсем дружественный жест. – Того и гляди рассыплется. И обращаться с ней нужно осторожно.

– Я понял, прости.

– Все в порядке. Идем.

Последний отрезок пути оказался самым легким. Во-первых, снова появились ступени, и были они едва ли не в лучшем состоянии, чем те, что остались внизу. И это – вкупе с тросом на стене – сделало подъем быстрым и безопасным. Правда, Алекс несколько раз останавливался, хватая ртом холодный воздух (сказывалась высота), зато Лео все было нипочем. Глядя на его прямую спину, на то, как легко он взлетает по ступеням, Алекс гадал, в чем секрет идеальной спортивной формы нового друга. Лео не только владелец «ламборджини» и пилот, он еще обладает навыками альпиниста, – это очевидно.

Он может быть скалолазом, горнолыжником, сноубордистом. И (если уж речь зашла об Атлантическом побережье) он вполне может оказаться серфингистом и человеком, который рассекает волны при помощи воздушного змея.

Как же называется змей? Для него существует специальное название. Как и для Лео. Лео – специальный человек, он призван судьбой для того, чтобы показать: жизнь иногда поворачивается своей самой яркой стороной для любого. В любой момент времени, в любой точке пространства. И хорошо, что именно в этой точке, именно в этот момент оказался Алекс.

Кайт.

Вот как называется воздушный змей, заручившись поддержкой которого храбрецы скользят по волнам. А сама спортивная дисциплина зовется кайтингом.

Впрочем, Алекс тотчас же забыл и о кайте, и обо всем остальном: ступеньки кончились. Теперь перед ним расстилалось еще одно плато размером с баскетбольную площадку. Дальний конец площадки упирался в своеобразную нишу в скале.

Там, в нише, стоял дом.

Вернее, остов дома: хорошо сохранился только каменный фундамент и часть деревянной надстройки с темными провалами окон. При жизни дом был двухэтажным, с низким крыльцом и покатой крышей. И он стоял не на вершине, как всегда думал Алекс, – под ней, что защищало строение от возможного схода лавин. Если огромным массам снега вздумается сорваться вниз, они пройдут по касательной, не задев плато. Но вполне могут завалить тропу, и тогда все, находящиеся здесь, окажутся в ловушке.

С самого начала идея Лео поселиться здесь казалась Алексу утопичной, а теперь и вовсе перешла в разряд сумасшествия.

Но кто такой Алекс, чтобы навязывать феерическому спутнику свои взгляды? Тем более вид отсюда и впрямь открывался захватывающий. Ничего подобного Алекс еще не видел, хотя прожил в горах всю жизнь.

Он как будто находился на вершине мира и в то же время – у самых его истоков. Еще секунда – и на ничтожного торговца снизойдет главная тайна бытия.

В ожидании просветления прошло несколько минут, но оно все не наступало. И Алекс, отвлекшись от созерцания величественных горных вершин, сосредоточился на мыслях попрактичнее: есть ли у Лео шансы наладить здесь комфортную жизнь или это неосуществимо в принципе?

Осуществимо — учитывая дом в скальной складке. Кто-то же построил его, кто-то жил в нем, и довольно продолжительное время: даже в остове чувствуется основательность и монументальность. От подсобных помещений осталась лишь груда камней и полусгнивших досок, но когда-то и они были в порядке.

До того, как здесь нашли свою смерть альпийские стрелки.

Этот факт сводит на нет красоту ландшафта и продуманность самого форпоста, Алекс ни за что не остался бы в таком странном месте. Пугающем, несмотря на солнце и белый день. К тому же ветер на плато не затихает ни на секунду, разве что его порывы иногда становятся чуть тише. Из-за того что светит солнце, воздух кажется теплее, чем есть на самом деле, но что будет, когда оно уйдет за горизонт и окружающий мир погрузится во тьму? Температура скатится едва ли не к нулю, а внизу, между тем, царит спокойное и благодушное лето. Нежаркое (в К. не бывает жарко, даже в то время, когда равнины изнывают от зноя). Никогда еще Алекс не скучал по своему городку так сильно, а ведь с момента расставания прошло всего лишь несколько часов. Все дело в плато, полуразрушенном доме и альпийских стрелках. Осознание того, что убийство произошло именно здесь, угнетает Алекса. Не проще ли принять версию Лео о городских легендах?

Куда, кстати, он подевался?

Вот его рюкзак (он лежит на одном из бревен), вот фотоаппарат, а самого Лео нет.

– Эй! – крикнул Алекс. – Ты где?

Ответа не последовало, и молодому человеку не оставалось ничего другого, как двинуться по направлению к дому. Потоптавшись на каменном крыльце, он ухватился рукой за дверной проем и сунул голову внутрь. И снова воззвал к исчезнувшему спутнику:

– Лео?..

Тишина.

Уж не вздумал ли самоуверенный красавчик играть с Алексом в прятки? И появиться в самый неподходящий момент, как это делала сестра Кьяра в далеком детстве. Игры в «найди меня, дурачок!» были для маленького Алекса сущим наказанием и всякий раз доводили едва ли не до слез. Особенно если Кьяра неожиданно выскакивала у него из-за спины с громким торжествующим криком. В такие моменты Алекс тоже кричал – от неожиданности и страха. А Кьяра громко хохотала, и еще долго в ушах Алекса стоял ее исполненный скрытого презрения голос:

– Трусишка, ха-ха-ха! Алекс-трусишка наложил в штанишки!

Слышать про штанишки было обидно, и Алекс сопел, давился злыми слезами и вынашивал планы мести вероломной Кьяре. Хорошо бы подбросить ей в кровать дохлого ужа, или живую лягушку, или богомола (Кьяра терпеть не могла насекомых и визжала даже при виде самых обычных кузнечиков). Но ни богомола, ни ужа с лягушкой под рукой, как правило, не оказывалось, да и сам Алекс довольно скоро приходил в равновесие. И жажда вендетты рассасывалась сама собой – ведь он любил свою сестру, несмотря ни на что. А вот гнетущее состояние неизвестности и подспудного страха, от которого неприятно сосет под ложечкой, оставалось надолго.

Вот и сейчас Алекс испытал нечто сходное, хотя давно вырос и рядом не было Кьяры.

«Алекс-трусишка наложил в штанишки», – мрачно проговорил он про себя и – рассмеялся.

Этот смех неожиданно подхватили внутренности дома, и он вернулся к Алексу многократно усилившимся, но это, как ни странно, успокоило его. Пустой дом
Страница 16 из 31

ведет себя так, как и положено вести пустому дому: любой звук в нем оборачивается гулким эхом. И ничего сверхъестественного здесь нет, смелее, дурачок!..

Подбодрив себя таким образом, Алекс переступил порог и оказался в большой комнате с полуразрушенным камином. Оттого что мебели здесь не было (за исключением сломанного стула, стоящего посередине), комната выглядела и вовсе огромной.

Здесь, без всякого стеснения, могли бы разместиться… десять человек.

Десять альпийских стрелков.

И еще осталось бы место. Для тех двоих, что пропали без вести, – лейтенанта Нанни Марина и фельдфебеля Барбагелаты. Имена всплыли в памяти Алекса совершенно случайно – всплыли и тут же начали хватать ртом воздух и отфыркиваться. Так и есть – Алекс явственно слышит этот звук:

Уф-ф!

Уфф-ф, уфф-ффф!..

И идет он из дальнего конца комнаты.

Как зачарованный, Алекс побрел на звук и спустя несколько мгновений нашел его источник – старый плакат на стене. Такой старый и потемневший от времени, что изображение на нем почти не просматривалось. Алекс с трудом разглядел контуры короткого меча и надпись на нем – ONORE[5 - Честь (ит.).]

Когда-то плакат был цветным, но время, сырость и ветра сделали свое дело – от красок не осталось и следа, кроме разве что бурого треугольника в нижней правой части: а когда-то треугольник был красным. Когда-то, во времена альпийских стрелков, высоко ценивших такое понятие, как «честь». А отяжелевший от влаги кончик плаката и производил звук, хлопая по стене при каждом порыве ветра.

Хотя как раз ветра Алекс и не почувствовал, странно.

В метре от меча обнаружился еще один дверной проем. Заглянув в него, юноша увидел лестницу с проломанными ступенями. Она вела на второй этаж, но о том, чтобы подняться по ней, не могло быть и речи: слишком шаткая конструкция, того гляди, развалится под тяжестью тела. Но Лео это не остановило – он уже наверху: прямо над головой Алекса слышны осторожные шаги.

– Ну что там, Лео?! – крикнул Алекс. – Лео?

– Я здесь!

Голос Лео раздался вовсе не со второго этажа – откуда-то снаружи. Как только Алекс понял это, сердце его бешено заколотилось, лоб покрылся испариной, а в глазах потемнело: они здесь не одни! Но раздумывать о том, кто путешествует по второму этажу, у Алекса не было ни желания, ни сил. Только бы выбраться из проклятого дома!..

Он без оглядки бросился вон, промахнул крыльцо и только тогда остановился. Лео стоял у стены, постукивая носком ботинка по каменной кладке.

– Фундамент отлично сохранился, – сказал он. – Его даже менять не придется… Что с тобой?

Алекс открыл было рот, но почувствовал, что не может выговорить ни слова. Да и ноги вдруг стали ватными и с трудом слушались его. Не хватало еще свалиться наземь на глазах у Лео!..

– Что случилось?

– Там! – заорал Алекс так неистово, что холодный воздух обжег горло. – Там!..

– Успокойся. Что «там»?

– Там кто-то есть!

Несколько секунд Лео молчал, пытаясь вникнуть в смысл произнесенного Алексом, а потом – неожиданно спокойно – заметил:

– Ты же понимаешь, что это невозможно.

– Там, на втором этаже, кто-то ходит.

– Кто там может ходить? Мы здесь вдвоем – ты и я.

– Наверху есть кто-то третий…

– Это легко проверить.

Не успел Алекс опомниться, как бесстрашный Лео скрылся в доме. Ожидание длилось мучительно долго, и за это время Алекс успел вспомнить следы велосипедных шин и смятую кока-кольную банку на импровизированной стоянке: что, если их опередил какой-то неизвестный человек? Но и следы, и банка выглядели так, будто их оставили давно – уж точно не сегодня утром. Но даже если предположить, что их все же опередили, поведение незнакомца логичным не назовешь. В горах, особенно если речь идет о редко посещаемой людьми местности, все относятся друг к другу как братья. Во всяком случае, легко идут на контакт и отвечают на приветствие улыбкой, а не прячутся от глаз.

Другое дело, когда не хотят обнаружить свое пребывание. Но для подобного поведения должны быть причины, и веские. А сукин сын Лео испытывает терпение Алекса. Прошло уже несколько минут, а он так и не дал знать о себе. Что, если…

Усилием воли Алекс оборвал фразу, поднимавшуюся из самых глубин его насмерть перепуганного естества. Но она никуда не делась, просто застряла в горле: не проглотить, не выпихнуть.

Что, если он не вернется?

Что делать Алексу – подниматься наверх, вслед за Лео? Ждать до конца, пока солнце не уйдет за вершины, пока не наступит ночь? Но он не собирается оставаться здесь на ночь: место уж слишком неблагополучное. От него за версту смердит бедой.

Как бы ни убеждал Лео, что история о массовом убийстве альпийских стрелков – легенда и ничего больше, какие бы доводы ни приводил в пользу этой версии, на подкорке у Алекса записано совсем другое: в доме под скалой погибли люди. А те, кто пришел сюда после их гибели, поступили с убитыми не лучшим образом. Отказали им в праве быть похороненными там, где их могли бы навестить родные; там, где прогревается земля, растет мягкая трава, распускаются цветы. Их оставили здесь, в вечном холоде, и им не согреться – ни за что, никогда!

Но Алекс здесь ни при чем.

Не он принимал такое бесчеловечное решение, он тогда еще не родился. Да что там Алекс – даже его родители в те времена еще не появились на свет! И никто из его родных не причастен к той истории, и он может только посочувствовать несчастным – издали, сквозь толщу лет…

Вот и Лео, наконец-то!

Лео появился в окне второго этажа и помахал Алексу рукой. Не слишком уверенно, как тому показалось. Так и есть: Лео хмурится, но не похоже, чтобы он был чем-то напуган.

– Ложная тревога! – провозгласил Лео с высоты. – Здесь никого нет.

– Я слышал шаги…

– Возможно, это ветер.

– Непохоже, – Алекс с сомнением покачал головой.

– Или твое не в меру разыгравшееся воображение, – подколол его красавчик. – Ты можешь подняться и убедиться сам.

– Как-то не тянет.

– Как знаешь.

Лео снова пропал из виду, а немного успокоившийся Алекс потянулся к фляге с коньяком. После пары глотков ему стало значительно легче, страхи отступили, но отношение к дому не улучшилось. Он нависает над Алексом черной громадой, подмигивает слепыми оконными проломами, откликается скрипом и вздохами на любой порыв ветра. Лучшим исходом будет убраться отсюда поживее, тем более погода начала портиться.

Еще несколько минут назад вовсю светило солнце, но теперь небо заволокли тучи, да и ветер усилился. Теперь он завывает непрестанно, принося откуда-то снизу сухие листья и ржавые сосновые иглы. Но это даже и хорошо – не увидеть всю бесприютность этого мрачного горного гнезда может только идиот.

Лео – хуже идиота. Он – одержимый.

Это стало ясно, когда он вновь появился на плато, и Алекс робко заметил, что пора бы возвращаться. Неровен час пойдет дождь, а спускаться при такой погоде по каменистой тропе может быть небезопасно. Пропустив поскуливания Алекса мимо ушей, его неугомонный спутник подхватил фотоаппарат и отправился снимать дом в разных ракурсах. Фотосессия закончилась только тогда, когда проголодавшийся Алекс дожевывал второй бутерброд.

– Ну что? – нетерпеливо спросил он. – Ты увидел все, что хотел?

– Почти.

– Мы можем отправляться восвояси?

– Я же сказал – «почти».
Страница 17 из 31

Осталось то место, которое называется «наблюдательный пункт». Его я и собираюсь посетить. Составишь мне компанию?

Алекс оглянулся в растерянности: плато, как на ладони, но, кроме дома, груды досок и камней на месте подсобных помещений, здесь ничего нет. О каком «наблюдательном пункте» говорит Лео?

– Он должен находиться чуть выше. Ближе к вершине. Наверняка здесь найдется тропа… – тут же последовал ответ.

– Еще одна?

– Ничего удивительного. Те, кто жил здесь, были основательными людьми. Они провели в этом месте не один месяц. И наверняка устроили все здесь по уму. С максимально возможным удобством для длительной зимовки…

– Да уж, – проворчал Алекс. – С удобством…

– Ты как будто чем-то недоволен.

– Мне просто не нравится место. Вот и все.

– И про шаги наверху ты придумал именно поэтому? – подмигнул Алексу Лео.

– Ничего я не придумывал. Всего лишь рассказал о том, что услышал в доме.

– Говорю же, тебя подвело воображение! Оно слишком буйное. Ох уж эти жители маленьких городков! Не знаю никого, кто бы так истово верил в страшные сказки…

В голосе Лео Алекс почувствовал иронию, но пока размышлял над достойным ответом, а также над тем, обидеться ему или обратить все в шутку, его странный спутник снова исчез из виду. Правда, спустя несколько мгновений раздался торжествующий крик:

– Нашел! Иди сюда, дружище!..

Возможно, в этом «дружище» чувства было не больше, чем в «малыше» синьора Тавиани, но по телу Алекса волной пробежало тепло. Как бы странно ни выглядели поступки Лео, какими бы невероятными ни были их побудительные мотивы, он был и наверняка останется самым удивительным человеком из когда-либо встречавшихся Алексу. Дружба с ним стоит того, чтобы оторвать задницу и отправиться на его зов, не слишком задумываясь о последствиях.

Впрочем, ничего ужасного на краю плато (именно оттуда прилетело «дружище») Алекса не подстерегало. В расщелине между скалами обнаружились ступеньки, ведущие куда-то вверх. Поднимаясь по ним, Алекс вдруг подумал: для человека, впервые оказавшегося здесь, Лео проявляет просто-таки сверхчеловеческую, дьявольскую осведомленность.

Он находит ровно то, что ему нужно, потому что знает, где искать.

И вряд ли он почерпнул все эти сведения в старой карте, тем более что она… эээ… оказалась «шуткой неизвестного картографа». Быть может, в том волшебном букинистическом магазинчике на побережье нашлась не только карта?

Что-то еще?..

Но расспрашивать об этом Лео не имеет смысла: если захочет – сам расскажет. Нет, не так: если бы захотел – уже рассказал бы. Больше всего Алекс боится показаться навязчивым, он деликатен от природы. Большинство людей считает это достоинством, хотя головокружительной карьеры, будучи деликатным, не сделаешь. Во всяком случае в торговле, а именно на этом поприще подвизается Алекс. Конечно, он с удовольствием занялся бы чем-то другим, например…

Стал бы автомехаником, чтобы обслуживать «ламборджини». Стал бы авиатехником, чтобы готовить к полету красно-белый, легкий, как птица, «Стилетто». Стал бы кем-то еще, кто оказался бы нужен Лео, – неважно, в каком качестве. А-а, вот еще что… Лео – метеоролог, быть может, ему понадобится помощник?..

В тот самый момент, когда фантазия Алекса привела его прямиком к еще не существующей метеостанции, он споткнулся об очередную ступеньку и, не удержав равновесия, упал. И больно ударился коленкой. Вместе с болью пришло отрезвление: при всех симпатиях к Лео становиться его помощником и следить за приборами здесь, на вершине, в про?клятом месте, Алекс не готов. Уж лучше торговать рубашками в никчемном магазине, чем ежеминутно подвергать свою психику непосильным испытаниям, как же ноет ушибленное колено, черт возьми!..

Неприятность с коленом замедлила путь Алекса к «наблюдательному пункту», каждый последующий шаг давался тяжелее предыдущего, а ступеньки все не кончались. В какой-то момент ему даже показалось, что с ними творится что-то неладное: они стали проседать под ботинками. Не потому, что расшатались камни, по какой-то другой причине. Алекс вдруг почувствовал себя лишенным опоры, как если бы оказался в болоте или зыбучих песках. Как если бы сучил ногами над разверзшейся бездной: секунда-другая, и она поглотит Алекса, и ничего от него не останется – даже воспоминаний. Но в тот самый момент, когда молодой человек готов был завопить от ужаса, послышалось спасительное:

– Что-то ты не торопишься!

– Я..

О, чудо! С появлением Лео ступеньки вновь обрели крепость, а от ощущения бездны не осталось и следа.

– Я ушиб колено, – просипел Алекс, едва переведя дыхание. – Тебе достался не самый удачный спутник.

– Это точно. Не парень, а тридцать три несчастья!

В голосе Лео не было ни презрения, ни осуждения, лишь снисходительное сочувствие. Он не сердился, совсем.

– В принципе, я все уже осмотрел, – сказал он. – Так что, если ты не горишь желанием добраться до вершины…

– Честно говоря, особого жара не испытываю.

– Мы можем возвращаться.

– Домой?

– В твой чудесный сонный городишко, да.

Это было радостное известие. Самое радостное за последние несколько часов. Едва ли не целительное, потому что колено Алекса тотчас же перестало ныть, а общее самочувствие резко улучшилось. Возможно, права была сестра Кьяра, утверждавшая, что Алекс – самый настоящий психосоматик, чье внутреннее состояние зависит исключительно от внешних обстоятельств. Если они благоприятны – нет человека здоровее Алекса. А если наоборот – только и остается, что ждать неприятностей: с менисками, суставами, дыхательными путями, сердцем и желудочно-кишечным трактом. За страх в тяжелом Алексовом случае как раз и отвечают мениски и ЖКТ, но с коленом в конечном итоге все сложилось замечательно. Бояться больше нечего, все испытания позади и возвращению в «чудесный сонный городишко» ничто не помешает. Алекс выдержал испытание проклятым домом и теперь вправе надеяться на благосклонность Лео.

Теперь-то они точно подружатся.

…Но все случилось совсем не так, как предполагал продавец рубашек.

Обратный путь занял намного меньше времени, чем восхождение на вершину, маленький «ситроен» Алекса ждал их ровно в том месте, где они его оставили, и никаких других машин, велосипедов и банок из-под кока-колы не прибавилось. Алекс пребывал в самом благодушном настроении и даже успел рассказать Лео о родителях и Кьяре. Несколько историй из детства, которые всегда казались ему умилительными, – вроде истории о том, как они с Кьярой спасли маленького щегла c перебитым крылом. Крыло благополучно зажило, и щегол был торжественно выпущен на волю, – может быть, он здравствует и по сей день. При условии, что щеглы – такие же долгожители, как и совы… Или история о том, как мама потерялась в Тренто, и они всей семьей искали ее, а потом оказалось, что мама застряла в магазине, где продают кофе и сласти: конфетки, упакованные в жестянки и картонные коробочки, домики из марципана, засахаренные фрукты и рахат-лукум. Счастливо нашедшаяся мама показалась Алексу маленькой девочкой, которую нужно защищать, и никогда еще он не любил ее так сильно.

Об игре в прятки с Кьярой Алекс благоразумно умолчал.

Как и о главной причине своих неожиданных откровений: ответные
Страница 18 из 31

откровения Лео – вот что интересовало его больше всего. Почему бы Лео не приподнять занавес над своей жизнью? Почему бы не рассказать о семье? Есть ли у Лео сестры или братья, и чем занимаются его родители, и где они сейчас? Но никаких откровений не последовало. Лео просто слушал Алекса, иногда улыбался, но чаще рассеянно смотрел в окно, на пролетающие мимо сосны.

Алекс даже успел обидеться на Лео, но после того как они проехали лесопилку, решил, что обижаться не стоит. А у развилки с указателями на Молину и Предаццо робко спросил:

– Может, пообедаем у Джан-Франко в «Карано»?

– Вообще-то, у меня были другие планы, – в голосе Лео прозвучали извинительные нотки. – Я должен встретиться с синьором Моретти.

– По поводу дома?

– Да. Теперь, когда я все увидел своими глазами…

– Решил от него отказаться и выбрать что-то другое?

– Как раз наоборот. Лучшего места для метеостанции не найти.

– Значит, ты остаешься?

– Конечно.

– Я рад. Рад, что ты остаешься, хотя идея с тем домом мне не очень нравится.

– Я уже все решил, Алекс.

– Ну да. И я не тот человек, который смог бы тебя переубедить.

– Не тот, – Лео позволил себе улыбнуться. – Но вряд ли такие люди вообще существуют.

– Я уже понял. Так как насчет пообедать вместе?

– Не получится. Не в этот раз.

– Тогда, может быть, поужинаем?

– Может быть.

Алекс высадил своего нового друга у гостиницы «Сакро Куоре» в тайной надежде, что Лео еще передумает насчет обеда. В конце концов, он может сопроводить Лео к синьору Моретти и подождать его, а уж потом… Что будет потом, Алекс додумать не успел. Выйдя из машины, Лео помахал ему рукой и бросил напоследок:

– Спасибо, что потратил на меня время.

– Пустяки. Всегда к услугам. Вечером я буду в «Карано». Приходи.

– Не обещаю, но может быть.

Первая часть фразы выглядела не очень оптимистично, и Алекс решил сосредоточиться на второй. Остаток дня прошел в запоздалых сожалениях о том, что определение «вечер» не было никак конкретизировано. Когда начинается вечер? В пять часов, в шесть? В конце концов, говорят же: «пять часов вечера» в противовес «четырем часам дня». Другой вопрос – что понимает под вечером владелец «ламборджини»? Как бы то ни было, Алекс решил не рисковать: он смотался домой, принял душ, переоделся в рубашку, которая больше всего нравилась его бывшей девушке и в которой он, по ее утверждению, выглядел «парнем на миллион». В комплекте с рубашкой шли джинсы, джемпер песочного цвета и дорогущие мокасины (подарок Кьяры на двадцатипятилетие).

Ровно в шесть Алекс появился на пороге «Carano», слегка удрученный тем, что серебристого «ламборджини» в окрестностях бара не обнаружилось. Зато обнаружился новенький «фиат» синьора Моретти, и это заставило Алекса воспрянуть духом: не исключено, что в «Carano» потенциальный покупатель и потенциальный продавец приехали вместе и сейчас обмывают удачную сделку. Хотя у Алекса не повернулся бы язык назвать сделку удачной, учитывая репутацию склепа на вершине горы. Да и синьору Моретти эта сделка особых дивидендов не принесет: место-то бросовое.

Синьор Моретти скучал в одиночестве – за тем же столиком, где сидел вчера вместе с Лео. Вид у него был довольно мрачный, и Алекс подумал даже, что беспокоить бывшего шефа не стоит. Но синьор Моретти сам поманил его пальцем.

– Привет, – сказал он голосом, ничего хорошего не предвещавшим.

– Здравствуйте, синьор Моретти, – промямлил Алекс, переминаясь с ноги на ногу. – А я вас сразу не заметил…

– Да неужели? Присаживайся.

– Вообще-то, я кое-кого жду…

– Можем подождать вместе. Старый добрый синьор Моретти тебя не скомпрометирует. Или у тебя свидание?

– Эээ…

– Вон как вырядился! Сияешь, словно начищенный пятак.

– Ничего я не вырядился, – неловко попытался оправдаться Алекс и тут же почувствовал, что щеки его полыхают огнем.

– Честно говоря, до твоей личной жизни мне нет никакого дела. И до тебя самого тоже, если ты не гарцуешь на моей территории.

– Я не понимаю, о чем вы.

Синьор Моретти перегнулся через столик и прошипел:

– Все ты понимаешь, шельмец. Это ты рассказал тому парню о доме на горе?

– О доме на горе?

– Не строй из себя идиота! Бывший форпост альпийских стрелков, вот что я имею в виду!

– Нет.

– Может быть, не ты возил туда сегодня этого хлыща?

Синьор Моретти считает, что Алекс и есть главный инициатор поездки, который продолжает гадить своему бывшему шефу и после увольнения. Не будь злокозненного идиота-Алекса, из-под полы приторговывающего билетами на поезд в ад, Лео ограничился бы каким-нибудь другим объектом из каталога недвижимости. Нужно как можно быстрее убедить синьора Моретти в обратном: это Лео настоял на поездке, а Алекс всего лишь согласился его сопровождать. Ведь ссориться с одним из самых уважаемых граждан К. Алексу ни к чему.

– Выслушайте меня, синьор Моретти! Я не отрицаю, что сопровождал Лео. Это была его личная просьба. Но о форпосте он узнал вовсе не от меня.

– А от кого же?

– Понятия не имею. Я сам страшно удивился. И я пытался его отговорить. Вы же сами знаете, что об этом месте ходит дурная слава…

– Не вешай мне лапшу, Алекс. Об этом месте все давно позабыли даже здесь.

– Выходит, что кое-кто о нем вспомнил. Этот парень. Лео.

– Опять ты мелешь чушь и раздражаешь меня. Как о нем мог пронюхать человек, который никогда не бывал в нашей долине?

– Мало ли… Источников информации полно. Сам Лео что-то говорил об Интернете. Вроде бы там нашлись упоминания о форпосте…

Источником послужил вовсе не Интернет, не только Интернет. У Лео есть подробная карта местности, купленная за тысячи километров отсюда, в далеком атлантическом Порту. Но об этом Алексу было рассказано в частной доверительной беседе, и обнародовать факты, в этой беседе всплывшие, он не собирается. Ни синьору Моретти, ни кому-либо другому.

Друзья умеют хранить тайны.

– Значит, он взял тебя в сопровождающие? С чего бы такая честь?

– Вчера вечером, когда вы ушли… Мы разговорились, и он рассказал, что хочет открыть здесь метеостанцию.

– С чего бы вдруг?

– Он – метеоролог, разве он не сказал вам?

Синьор Моретти нахмурился:

– В такие дебри мы не углублялись. Но я, честно говоря, еще не видел метеорологов, разъезжающих на «ламборджини». А ты?

– А я вообще метеорологов живьем не видел. Но мне кажется, он хороший человек.

– Темная лошадка. Значит, вы отправились на вершину…

– Лео нужно было увидеть дом своими глазами. Сфотографировать его. По-моему, он остался доволен.

– Несомненно, – проворчал синьор Моретти. – Он уже попросил у меня помощи в покупке этого сарая.

– А вы?

– Сделал то же, что и ты, если ты не врешь, дружок. Попытался отговорить его.

– Рассказали ему о погибших стрелках?

– И рта не раскрыл. Тем более что ты все сделал за меня… Так что же вы с Лео обнаружили наверху?

– А разве вы никогда там не были? – удивился Алекс.

– Особой нужды не возникало.

Удивительно слышать такое от синьора Моретти, который всю жизнь прожил в К. и знает здесь каждый миллиметр поверхности, каждую горную складку. Но ведь и самому Алексу, пусть он и много моложе своего бывшего шефа, не приходило в голову увидеть проклятое место. И он не знает никого, кто добровольно отправился бы туда или хотя бы
Страница 19 из 31

проявил к «сараю» простой исследовательский интерес. Даже бесстрашная и отчаянная сестра Кьяра, вечно таскавшаяся по окрестностям с мальчишками, как будто не замечала его. И никто из ее компании и носа туда не показывал. Ладно Алекс – он всегда был тихим, домашним ребенком, но Кьяру домашней не назовешь. Она, скорее, дикая.

Дикая, своенравная кошка.

Кьяра старше Алекса на четыре года, но уже успела побывать в местах, о которых он имеет довольно смутное представление: Африка, Тибет, Непал, пойма Амазонки. Все свои отпуска она тратит на путешествия в экзотические страны, а в свободное от путешествий время работает репортером криминальной хроники. Родители – особенно мама – все время переживали, как бы чего не случилось с их любимой девочкой, оттого и переехали к ней в Верону. Это об Алексе нет смысла беспокоиться, самое страшное, что может произойти в магазине, торгующем мужскими сорочками, – отключение света из-за обильных зимних снегопадов. А это совсем не то же самое, что поездка в Непал или на Тибет. Или ночевка в джунглях в компании с москитами, ягуарами и представителями неизвестных науке индейских племен. А если приплюсовать сюда работу Кьяры, которую никак не назовешь обычной, то получается, что она – склонный к экстриму человек. И авантюризм всегда присутствовал в ее крови, бурлил и пенился – даже в детстве и раннем отрочестве. Так почему же проклятое место прошло мимо нее? Ведь подняться туда намного легче, чем покорить Гималаи. Алексу удалось сделать это с первого раза и без всякого труда, но что помешало Кьяре? Мальчишкам из ее компании, синьору Моретти, синьору Дзампе и герру Людтке? И зятю герра Людтке, и его дочери, и всем остальным семистам девяноста девяти жителям К. за вычетом Алекса. Близнецы Эрик и Аннета слишком малы, чтобы совершить восхождение к дому в скале, но Алекс почему-то уверен: стоит им подрасти, как они пополнят ряды тех, кто никогда не поднимется на бывший форпост.

Как будто его не существует вовсе.

– …Так что же вы обнаружили наверху?

– Ничего особенного. Остатки дома. Выглядят они неважно, но Лео говорит, что фундамент крепкий и простоит еще сотню лет.

– Лео собирается прожить там сотню лет? Поверь мне, на этой вершине, у дьявола в зубах, он и полгода не продержится.

– Вы так ему и сказали?

– И рта не раскрыл, – снова повторил синьор Моретти и ухмыльнулся. – Если какому-нибудь богатенькому дурачку приспичило купить сарай вместо полноценного и уютного дома за вполне демократичную по нынешним временам цену… Пьетро Моретти не будет препятствовать подобному безрассудству. С паршивой овцы – хоть шерсти клок.

– Вы имеете в виду Лео?

– Его. Богатенького дурачка, который свалился как снег на голову неизвестно откуда. И сразу нашел то, чего никто не находил.

– В каком смысле?

– Ни в каком. – Лицо бывшего шефа сморщилось от досады: как будто он сболтнул лишнего и тотчас же пожалел об этом. – Не вижу смысла это обсуждать.

– Почему?

– Не вижу и все. Значит, дом худо-бедно сохранился?

– Да. Лео сделал много фотографий. Думаю, он вам их покажет.

Замечание о фотографиях не вызвало в синьоре Моретти энтузиазма. Он снова нахмурился, а потом спросил:

– И поднялись вы без проблем?

– В общем, это было несложно. В некоторых местах остались ступеньки и был еще страховочный трос… Стальная проволока, прикрепленная к скале. Даже не очень подготовленный человек справился бы с таким восхождением.

– А со всем остальным?

– Я не понимаю вас, синьор Моретти, – озадачился Алекс.

– Там не случилось ничего… необычного?

Юноша на секунду задумался: можно ли считать необычным звук шагов на втором этаже бывшей казармы? Шаги послышались в тот момент, когда наверху никого не было, – Алекс знает это точно. Находясь в поле притяжения дома, Алекс предпочел поверить объяснениям Лео, но так ли они верны? Сильный порыв ветра способен подхватить и ударить об пол какой-нибудь маленький предмет, хотя в этом случае звук был бы качественно иным.

А Алекс слышал именно шаги.

Конечно, все можно списать на душевное состояние. Подсознательный страх перед местом, где произошла массовая резня. В эту версию легко вписываются и несуразности с мягкими, как пластилин, ступеньками, ведущими на наблюдательный пункт: Алексу померещилось то, чего не было в действительности. Но и эти видения не назовешь особо пугающими, места кровавым призракам прошлого в них не нашлось.

– …Вроде бы нет. Могу лишь сказать, что виды там необыкновенно красивые. Надеюсь, Лео удалось сделать качественные снимки… А что вы имеете в виду под «необычным», синьор Моретти?

– Необычно уже то, что вы нашли путь на вершину с первой попытки, дружок. Когда я был таким, как ты… Таким молодым, а не таким простофилей…

– Я понял, да, – вздохнул Алекс.

– …меня чрезвычайно занимало это место. Но попасть туда так и не удалось.

– А вы пытались?

– Предпринимал определенные телодвижения. Но всякий раз что-то мешало. Проливной дождь, густой туман, а однажды меня едва не завалило обрушившейся с горы лавиной. Я уже не говорю о дороге…

– Что не так с дорогой? Мы добрались без всяких проблем. Уперлись в площадку с канатами и уже оттуда поднялись по тропе.

– Значит, вам повезло.

– Погода была хорошей. Но даже если бы она была плохой, сбиться с пути невозможно. Это ведь единственная дорога, не так ли?

– Может, и так, – синьор Моретти с сомнением покачал головой. – Только она приводила меня совсем к другим местам.

– И вы оставили попытки?

– Когда Пьетро Моретти намекают, что его присутствие нежелательно, и закрывают перед ним дверь, в окно он не лезет. Так-то, дружок. Мне пора.

Через минуту Алекс остался один – переваривать все сказанное его бывшим начальником. Что имел в виду синьор Моретти, когда сообщил, что его присутствие нежелательно? И что стоит за фразой о дороге, которая приводила «совсем к другим местам»? Только одно – добраться до дома на вершине дано не всякому. Не всякому он рад, не всякого хочет видеть. Тем, кого не хочет, устраивает испытания вроде дождя, тумана и оползней из спрессованного снега. Вряд ли синьор Моретти был единственным, перед кем опустился невидимый шлагбаум «Въезд запрещен». Надо поговорить о последнем пристанище альпийских стрелков с Кьярой, вдруг и ее постигла та же участь, что и синьора Моретти. Кьяра слишком самолюбива и не стала бы распространяться о неудаче, но на прямой вопрос есть немаленькая вероятность получить такой же прямой ответ. Решено: Алекс сегодня же напишет сестре письмо, расскажет о встрече с Лео и о встрече с домом заодно. А потом спросит – была ли такая встреча в жизни самой Кьяры.

Но сначала он дождется своего нового друга.

…Ожидания оказались напрасными: Лео не пришел ни в семь, ни в восемь. Он не появился и в девять, когда кухня «Carano» благополучно закрылась и надежды Алекса даже на самый скромный ужин потеряли всякий смысл. Но он честно просидел до самого закрытия (вдруг Лео все же вспомнит о нем?), выпил две кружки пива, уничтожил три блюдца с фисташками и успел переговорить о радиоприемнике «Saba» с завсегдатаем бара синьором Леврини. Информация, полученная от нотариуса, обнадеживала: Алекс может рассчитывать на получение вещи из дома сторожа, если не объявятся
Страница 20 из 31

родственники покойного, к которым должно перейти все его движимое и недвижимое имущество. Да-да, синьору Леврини, как и любому жителю К., известно, что никаких родственников у синьора Тавиани нет. Синьору Леврини известно даже больше, чем остальным: старик не оставил завещания. Следовательно, предмет вожделений Алекса (наравне с другими предметами, вплоть до последней ложки) поступит в распоряжение муниципалитета, и уж тогда синьор Леврини замолвит словечко за скромного продавца мужских сорочек.

– Так я могу рассчитывать на вас, синьор Леврини?

– Безусловно, Алекс. Ты – хороший человек, а я всегда рад помочь хорошим людям. А что это за радиоприемник? Почему ты вдруг так им заинтересовался?

Вопрос застал молодого человека врасплох. Действительно, что может быть интересного в старой, громоздкой и неподъемной штуковине для парня вроде Алекса? Такие парни, даже если они простофили, как выразился синьор Моретти, предпочитают совсем другую технику, намного более удобную, легкую и функциональную. Не станешь же распространяться о любви с первого взгляда к светящейся мягким светом панели; к городам, которые обсели ее, как птички ветку. К шорохам и потрескиваниям: за ними Алекс ощущает дыхание Большого Мира, и это ощущение дорогого стоит. Но как объяснить его, чтобы не показаться смешным и сентиментальным, юноша не знает. К тому же синьор Леврини слывет в К. большим любителем антиквариата, вдруг он посчитает антиквариатом и злосчастную стариковскую «Saba»? И тогда – прости-прощай ламповое чудо! Шансов, что его уступят Алексу, а не уважаемому и влиятельному коллекционеру, немного.

– Это просто старое радио – и все. Такие можно найти на любой барахолке, – с жаром сказал Алекс и, немного подумав, добавил: – Наверное…

– Ты посещаешь барахолки? – удивился синьор Леврини.

– Случается…

– Любишь вещи с историей?

– Не то чтобы… Но некоторые мне нравятся. Эээ… карты, например.

– Карты?

– Не игральные, а самые настоящие. Морские, географические…

– И те, на которых указано место, где спрятаны сокровища? – Синьор Леврини подмигнул Алексу и захохотал.

– Такие мне не попадались.

– Увы, мой друг, мне тоже. Мы сделаем вот что, Алекс. Меня, конечно же, пригласят провести оценку имущества старого хрыч… мммм… покойного. И в вопросе о радио я буду иметь тебя в виду.

– Замолвите словечко, как и обещали?

– Можешь не волноваться.

…Старый лис Леврини обещание сдержал, и неважно, что послужило тому причиной. Скорее всего то, что «Saba» и впрямь оказалась вещью малоинтересной для коллекционера, просто старым радио — и все. Воссоединение с ним стоило Алексу тридцать пять евро – ровно в такую же сумму покойному сторожу обошлась рубашка, в которой он встретил свою смерть. В этой же рубашке его и похоронили: за полторы недели до того, как «Saba» поселилась в квартире Алекса.

Он хорошо запомнил день похорон, потому что похороны в К. – событие экстраординарное. А еще потому, что там он впервые увидел Лео – впервые, после того как они расстались у дверей отеля «Сакро Куоре». Чем занимал себя Лео в дни, предшествующие похоронам, Алекс не знал. Должно быть, решал вопрос с покупкой дома на вершине. Несколько раз юноша видел серебристый «ламборджини», мелькавший в конце улицы; еще один раз машина пронеслась мимо него, даже не притормозив, что вызвало в Алексе бурю чувств. Солировала обида на вероломство нового друга: Лео ведет себя так, как будто они незнакомы. Как будто не было доверительных бесед, совместной вылазки в горы и прочих вещей, совокупность которых позволяет считать того или иного человека хорошим знакомым. Чье общество не вызывает раздражения, напротив – кажется приятным и симпатичным.

Чем же он так не угодил Лео?

Что в его поведении насторожило чужака?

Алекс постоянно искал ответ на эти вопросы, искал – и не находил. Быть может, все дело в том, что он не проявил достаточной отваги, находясь в проклятом месте, и показался Лео трусом? Но тогда, на вершине, никаких едких и презрительных замечаний не последовало, и поведение Алекса таким уж трусливым не назовешь. Да, ему послышались шаги на втором этаже здания, но он не бросился как угорелый вниз по тропе, не оставил Лео одного. Он был рядом. Да и после спуска они провели несколько часов за дружеской болтовней, которая нисколько не напрягала владельца «ламборджини». Расстались они довольные друг другом, так, во всяком случае, показалось Алексу. И Лео вовсе не отверг его предложение поужинать, он просто сказал: «Может быть».

Последующие события показали: «может быть» в устах Лео означает скорее «нет», чем «да». Дурацким «может быть» обычно грешат девушки, желающие мягко уклониться от нежелательного свидания, но ведь Лео не девушка, а приглашение на дружеский ужин не имеет ничего общего с приглашением на свидание, так что сокрушаться по этому поводу глупо.

Но Алекс все же сокрушается.

Оттого, что многообещающее знакомство прервалось без всяких объяснений. В смутной надежде получить их, Алекс несколько раз приближался к «Сакро Куоре», но, устыдившись порыва, немедленно уходил. Ежевечерние бдения в баре у Джан-Франко тоже ни к чему не привели: Лео не появился и там. На исходе второго дня Алекс стал думать о негативной роли синьора Моретти. Уж не выдал ли напыщенный болван-риелтор нелестную характеристику своему бывшему сотруднику? Представить поток негатива в адрес Алекса не так уж сложно – один поезд, идущий прямиком в ад, чего стоит! Сюда же можно добавить простофилю и мелкого, лишенного всякого масштаба человечишку, способного лишь продавать жалкие рубашки в жалком магазинчике, потому что ни на что другое этот человечишка не годится. Да мало ли чего еще мог надуть в уши феерическому Лео чертов дурак Моретти! Правда, по зрелом размышлении Алекс отбросил мысль о поклепах: Лео не такой идиот, чтобы руководствоваться мнением постороннего человека относительно кого бы то и чего бы то ни было. Только его собственное мнение имеет значение.

Выходит, Алекс просто не показался ему. И дружбы, о которой он так мечтал, не случилось. Не случилось и приятельства. Так не проще ли поступить так, как поступил сам Лео? А именно – забыть о его существовании.

Но забыть не получилось – Лео сам напомнил о себе.

Все произошло в день похорон синьора Тавиани, на которые собрался почти весь город. Несчастный старик безмерно удивился бы, узнав, сколько людей пришло проводить его в последний путь, ведь при жизни он мало с кем общался; дежурные «здравствуйте, синьор Тавиани», «как поживаете, синьор Тавиани», «всего хорошего, синьор Тавиани» не в счет. Подобные высказывания – всего лишь дань обычной вежливости, особых эмоциональных затрат они не требуют. Но в отсутствии настоящего, а не формального отклика синьор Тавиани был виноват сам. Так же, как и в своем одиночестве. На «здравствуйте» и «всего хорошего» он обычно отвечал надменным кивком. На «как поживаете?» – такой же надменной улыбкой, что могло означать:

спасибо, малыш, скриплю помаленьку.

А могло:

не пойти бы тебе к черту, малыш, со своими расспросами?

А всего-то и надо было, что поговорить с собеседником о самых простых вещах: с герром Людтке – о его школе скалолазания и внуках Аннете и Эрике, одно удовольствие
Страница 21 из 31

смотреть на этих малюток, такие они славные и румяные! С синьором Дзампой – о перспективах развития горнолыжного спорта в К., да еще о больной спине, всем известно, что у синьора Дзампы побаливает спина, вряд ли сходных проблем не испытывал и синьор Тавиани – глубокий старик. И, отталкиваясь лыжными палками от спины, можно было бы, как на трамплине, взлететь к проблемам здоровья вообще – вот бы и сладился душевный разговор, и все остались бы довольны. Или синьор Виладжо, к примеру, глава местной полиции. Вот уж с кем у синьора Тавиани нашлось бы немало общих тем – ведь в далеком прошлом он занимал ту же должность и преуспел на ней. С любым жителем К. имелся повод для разговора, который был бы с благодарностью подхвачен. По-другому и быть не может, ведь сограждане Алекса в основной массе приятные и доброжелательные люди. Снисходительные к мелким и абсолютно невинным слабостям других. И лишь одного они не прощают – высокомерного отношения к себе.

А синьор Тавиани был высокомерным, замкнутым стариком. Ни с кем не сближался, никого не привечал: как будто жил не среди людей, а среди призраков, существовал в своей собственной параллельной реальности. Всем своим видом показывая, что общество кладбищенских мертвецов, в котором он постоянно вращался с метлой в руках, для него гораздо приятнее, чем общество живых – из плоти и крови – людей.

Теперь, когда жизненный цикл синьора Тавиани завершился, остается надеяться, что мертвецы примут его с распростертыми объятиями, потому что именно там ему и место. Уже давно, а не только в последние несколько дней. Ведь по сути он и сам был ходячим трупом, не интересующимся жизнью, что протекала вокруг него. О причинах, о подоплеке событий, сделавших его таким, Алекс не знает и вряд ли когда-нибудь узнает. И любой человек в К. может сказать то же самое. И тем не менее большинство знакомых Алекса пришли на похороны старика. Все те, кто получал от него лишь надменную улыбку, – все они здесь.

Стоят под мелким теплым дождиком, сочащимся с неба; некоторые – с зонтами, но большинство без. На их лицах нет скорби – это, учитывая личность синьора Тавиани, было бы лицемерием. Скорбь вполне успешно заменяют сосредоточенное внимание и вполне понятное любопытство. Те, кто постарше, интуитивно примеряют нынешнюю роль сторожа на себя. Те, кто относительно молод, заглядывают в лицо смерти, приподнявшись на цыпочки; напрасный труд – до нее не допрыгнуть. Не взобраться на этот горный хребет, даже обладая навыками скалолазания. По прошествии лет (многих, очень многих, как надеется Алекс) все образуется само собой, и тяжелый подъем станет стремительным спуском в бездны небытия. Но пока этого не произошло, пока идет дождь, остро пахнущий цветами и сосновыми иглами. До сих пор Алекс и понятия не имел, что дожди имеют запах. Наверное, все дело в смерти, ее близость обостряет обоняние. И не только обоняние – глаза Алекса стали зоркими, он различает каждую морщину на лице покойного сторожа, каждую пору. То же можно сказать о живых: у дочери герра Людтке – очаровательная маленькая родинка на виске, а еще – одинокий седой волос, затесавшийся в темно-каштановой гриве. Он торчит из пробора подобно толстому корабельному канату, вернее, вырос до размеров каната в воображении Алекса. Сам герр Людтке находится метрах в десяти, но Алексу хорошо виден его перстень-печатка: на нем выгравирован череп, в глазницах которого угнездились бриллианты. Перстень производит впечатление старинного и наверняка передается членам семьи по мужской линии, от отца – к сыну, от сына – к внуку. Но вместо сына природа наградила герра Людтке дочерью, так что ему придется ждать, когда подрастет Эрик.

Ему и достанется череп с бриллиантами.

Но пока Эрик – всего лишь пятилетний ребенок, и бриллианты для него – стекляшки, не больше, у детей свои представления о ценностях. Свои представления о жизни и о смерти тоже, – и смерть малознакомого старика уравнивается в сознании малыша со смертью птицы или котенка, или даже стоит на несколько ступенек ниже. Алекс помнит себя мальчиком, совсем маленьким, не старше Эрика. И хорошо помнит ритуальные похороны насекомых и мелких животных – их всегда инициировала Кьяра. Она проявляла завидный интерес к этой мрачной стороне бытия, оттого и погребения получались пышными и обстоятельными, с привлечением тяжелой артиллерии: свечей, бумажных цветов, крохотных изображений Иисуса и Девы Марии. Обычно такие, наклеенные на пластмассу картинки составляют звенья дешевых браслетов, и для своих церемоний Кьяра раскурочила не один браслет.

Пик похоронных процессий приходился на лето, когда земля особенно нежна и податлива, а конкуренцию бумажным цветам составляют живые. Микроскопические могилы жуков, стрекоз и мышей-полевок Кьяра украшала арникой, горечавкой, клевером, темно-фиолетовыми метелками живокости и почти прозрачными голубоватыми фиалками. И уже после того как холмик полностью скрывался под разноцветным ковром, втыкала в него бумажные розы и лилии. В обязанности же Алекса входило изготовление крестов: как правило, это были сосновые веточки, сложенные крест-накрест и перевязанные нитками для шитья (волос дочери герра Людтке, несомненно, оказался бы чересчур толстым для столь деликатного изделия). Обычно к концу лета Алекс так насобачивался на крестах, что начинал проявлять похвальную инициативу: вместо кривоватых палочек в ход шли металлические стержни, гладко обструганные рейки, а однажды (венец изобретательности Алекса) он соорудил крест из остатков телевизионной антенны.

Крест предназначался ястребу, которого они с Кьярой нашли на дне ближайшего к К. ущелья, где протекал ручей и цвели чудесные желтые нарциссы, которые почему-то обидно назывались «ложными». Мертвый ястреб и нашелся в тот самый момент, когда Кьяра и Алекс обсуждали происхождение этого термина.

– Почему они ложные? – приставал Алекс с расспросами к сестре.

– Откуда же мне знать – почему? – пожимала плечами Кьяра. – Так сказано в энциклопедии растений, вот и все. Нарциссы ложные.

– И чем они отличаются от настоящих?

– Понятия не имею. Настоящие нарциссы желтые…

– И эти тоже. Они красивые, ведь так?

– Да.

– И они хорошо пахнут.

– Да.

– У них есть стебель, есть листики. Так почему они ложные?

– Ты уймешься или нет?

– Ложь – это неправда, да? А неправда – всегда плохо. Ты сама говорила мне.

– Говорила, но к цветам это не относится.

– Они плохие?

Кьяра так рассердилась, что легонько шлепнула Алекса по затылку. И произнесла с мамиными интонациями:

– Ты меня с ума сведешь!

– Они плохие? – упрямо повторил Алекс.

– Да нет же! Это просто цветы.

Что-то в этом мире явно устроено не так, если самые настоящие цветы объявляют ложными. Пытаются обвинить в обмане и других – несуществующих – грехах. Неокрепший мозг Алекса едва ли не взрывался, не в силах понять столь явную несправедливость. А Кьяра ничем не могла помочь ему и только злилась. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не мертвый ястреб. Стоило им наткнуться на птицу, как нарциссы моментально вылетели у Алекса из головы, – что уж говорить о погребальной жрице Кьяре?..

Интересно, помнит ли она эту историю? Помнит ли все другие истории?

В
Страница 22 из 31

ложно-нарциссовое лето похорон они были особенно близки, даже дурацкие, унизительные для Алекса прятки, время от времени затевавшиеся Кьярой, не могли помешать их дружбе, нежной и податливой, как хорошо прогретая земля. Это потом у Кьяры появились приятели-мальчишки, и она начала сторониться младшего брата; он перестал умилять ее и перестал быть ей интересен со своими бесконечными занудными «почему», со своей робостью и готовностью лить слезы и мелко трясти подбородком по любому, самому ничтожному поводу. А уж о том, чтобы взять его с собой в горы на целый день, – об этом и речи быть не могло.

И тем не менее Кьяра и Алекс никогда не враждовали: ни в детстве, ни позже – в отрочестве и юности. Возможно, они даже сблизились бы, как в то лето, но Кьяра слишком рано уехала из дома и никогда больше не возвращалась в К. Это Алекс приезжал в Верону, чтобы навестить родителей, но сестру, как правило, не заставал. И страшно удивлялся, если она вдруг оказывалась на месте, а не в каком-нибудь Непале или дебрях Амазонки. Из нескладной девчонки Кьяра превратилась в самую настоящую красавицу, дерзкую и вызывающую. Именно так – ее красота бросала вызов любому мужчине, и шагу невозможно было ступить, чтобы не наткнуться на чей-то восхищенный взгляд, адресованный Кьяре. Прогулки по городу с сестрой были для Алекса самым настоящим испытанием, да и спокойно поговорить удавалось не всегда. Кьяра постоянно отвлекалась на телефонные звонки, она всем была нужна: воздыхателям, возлюбленным – брошенным и потенциальным, сослуживцам по работе, начальству, осведомителям, правоохранителям, адвокатам, невинно осужденным и осужденным по справедливости – ведь Кьяра работала репортером криминальной хроники. И если Алекс вдруг забывал об этом, всегда находился кто-то, кто напоминал ему самым бесцеремонным образом.

– Мы поговорим когда-нибудь или нет? – задавал риторический вопрос Алекс после очередного звонка.

– Может быть, – смеялась Кьяра. – Если ты отправишься со мной на Тибет в июле, мы сможем поговорить наверняка.

– Сильно сомневаюсь. Тебя достанут и там.

– На Тибете? Не смеши. Кто меня достанет на Тибете?

– Эээ… Далай-Лама.

– Я тебя люблю, братишка! Ты забавный. Я все время забываю об этом, но ты – забавный.

Алекс не совсем уверен, что Кьяра вообще вспоминает о нем, хотя бы изредка. И это, в общем, хорошо, что времени для обстоятельного разговора не находится: иначе вопросов о будущем Алекса не избежать.

Как долго он собирается торчать в захолустном, забытом богом К.? – вечно.

Там даже словом перемолвиться не с кем! – это спорный тезис.

Как долго он намерен торговать кретиническими рубашками? – упс-с, кажется, о карьере продавца сорочек Алекс еще не упоминал, и в представлении Кьяры он до сих пор – риелтор, а впрочем… Вряд ли она помнит даже об этом.

У Кьяры нет постоянного бойфренда, «сердечного друга», как высокопарно выражается мама. А это неправильно, Кьяре вот-вот стукнет тридцатник, и неплохо было бы задуматься о семье, о детях, это ли не главное предназначение женщины?

Нет.

Так, во всяком случае, думает Кьяра, иначе давно отхватила бы себе муженька, причем самого лучшего, перспективного и хорошо обеспеченного. Но перспективный, респектабельный и хорошо обеспеченный муж не монтируется с экстремальным образом жизни, который она ведет. Вряд ли он вообще существует в природе – человек, способный укротить Кьяру и подчинить ее себе. Это сильно расстраивает маму, озадачивает отца и вызывает неподдельное восхищение у брата. Так и есть – Алекс восхищается сестрой ничуть не меньше, чем голливудскими звездами Траволтой, Клуни и Аль Пачино. А может, даже больше: ведь киноактеры всего лишь играют роли, а в жизни могут оказаться робкими занудами, трясущими подбородком по любому, самому ничтожному поводу. А Кьяра не играет ролей, она естественна в каждом своем проявлении.

Как естественны животные в условиях дикой природы – любые животные, но Алекс предпочитает думать о красивых и грациозных – пумах, ягуарах, рысях с кисточками на ушах. Странно, что он представляет именно хищников семейства кошачьих, а не безобидных лебедей-трубачей или фламинго, к личностным характеристикам Кьяры это не относится.

После разговора с синьором Моретти Алекс написал Кьяре письмо, что делает совсем нечасто, от силы – раз в месяц. Обычно письма получаются короткими и содержат традиционный набор вопросов о самочувствии родителей и о планах самой Кьяры – в какую точку земного шара она отправится на этот раз? О собственных планах Алекс не распространяется – просто потому, что их не существует в природе. Далее идут пассажи о погодных аномалиях, так свойственных К.:

У нас третий день туман, наверное, продержится до самой Пасхи.

Или:

Снега выпало по пояс, вчера закрыли перевал, объявлено штормовое предупреждение и возможны перебои со связью.

Или:

Крокусы в этом году зацвели на две недели позже, чем обычно.

Письма Кьяры еще короче, чем письма Алекса, иногда они состоят из одного предложения: «У нас все хорошо, приезжай в гости, родители будут счастливы». Правда, раз в полгода письма приходят с вложениями: Кьяра присылает брату фотоотчеты о поездках. Любой из снимков мог бы украсить страницы популярного во всем мире журнала «National Geographic», так они хороши. Кьяра на фотографиях почти не встречается, зато в них находится место удивительным пейзажам, уникальным природным явлениям и – людям. Кьяра любит снимать людей, особенно ей удаются жанровые сценки, подсмотренные в самых глухих, далеких от цивилизации уголках. Все случайные модели так же естественны, как и сама Кьяра, она может найти общий язык с кем угодно, не то что Алекс, для которого первый контакт с незнакомым человеком – мука мученическая.

В ноутбуке Алекса есть специальная папка, где хранятся фотографии сестры, она называется «una splendida»[6 - Великолепная (ит.).] – это относится и к фотографиям, и к Кьяре.

Письмо, написанное Алексом в конце долгого дня, начавшегося восхождением к проклятому месту, оказалось намного длиннее всех других его писем.

Привет, сестренка!

Надеюсь, все вы здоровы, я тоже чувствую себя хорошо. У нас много новостей, хотя ты и считаешь, что в К. ничего не происходит. Открылся центр скалолазания, к нам приезжал знаменитый актер Вольф Бахофнер и… Помнишь ли ты синьора Тавиани? Он работал сторожем при кладбище, а еще его можно было встретить в церкви, он там дневал и ночевал. Так вот, вчера он умер, и угадай, кто первым обнаружил тело? Твой брат Алекс. Ладно-ладно, я знаю, что смертью тебя не удивить, учитывая, чем ты занимаешься в свободное от Непала время. Это шутка, конечно, не обижайся. А еще у нас появился один парень, он хочет здесь поселиться и даже присматривает дом. Вернее, уже присмотрел. И знаешь, кто помог ему в этом? Твой брат Алекс. Ты, конечно, думаешь, что в этом нет ничего особенного – в покупке дома. А вот и ошибаешься, потому что это не просто дом. Это дом на вершине – бывший форпост альпийских стрелков, не мне тебе рассказывать, что за история с ним связана. Так вот, сегодня я там был – на вершине, вместе с этим парнем, его зовут Лео. Тебе бы он понравился – Лео, а не дом. Дом производит жутковатое впечатление. Куча мертвых камней, странно, что они до сих
Страница 23 из 31

пор не рассыпались. И странно, что Лео вцепился в него мертвой хваткой, а самое странное – что он знал о нем задолго до того, как приехал сюда. У Лео есть карта, очень старая, по ней мы и добрались к дому, но этой картой он разжился где-то в Португалии, а именно – на Атлантическом побережье, в городе Порту. Наверное, Лео так же любит путешествия, как и ты, и у него есть «ламборджини», ты когда-нибудь каталась на «ламборджини», сестренка? А твой брат Алекс… Ладно-ладно, не буду врать, проехаться на «ламборджини» я еще не успел, но все впереди, ведь мы с Лео успели подружиться, и он доверил мне свою карту. А это такая вещь, что первому встречному ее не всучишь…

Далее Алекс, как мог, в подробностях описал дом, и тропу, и ландшафты, открывшиеся с маленького плато. Не упомянул лишь о шагах на втором этаже, так испугавших его, – уж очень не хотелось снова предстать перед сестрой трусишкой. Покончив с домом, Алекс приступил к детальному пересказу разговора с синьором Моретти (помнишь ли ты синьора Моретти?), и снова употребил словечко «странно». Это относилось к туманным репликам о невозможности найти дорогу к проклятому месту. Алекс даже позволил себе легкое преувеличение, приписав безрезультатные поиски пути не только синьору Моретти, но еще нескольким людям, словам которых можно доверять.

Никто не смог отыскать этот чертов дом, вот они и делают вид, что его не существует. А Лео – человек свободный от предрассудков, так что нам удалось сделать это с первого раза. А тебе? Ты ведь наверняка поднималась туда, сестренка? Никогда не поверю, что это место обошло тебя стороной. Это, конечно, не Непал и не Тибет, но посмотреть ему в глаза стоило. Жаль, что я не сфотографировал его, зато Лео наделал кучу снимков. Если хочешь, я договорюсь с ним и пришлю фотографии. Передавай привет родителям, крепко обнимаю тебя и целую.

Твой любящий брат Алекс

Нажав кнопку «отправить», Алекс несколько минут сидел, совершенно опустошенный. Впервые в жизни он написал такое длинное письмо, и это потребовало известных усилий. И потом, он был не совсем уверен, что поступил правильно, задав Кьяре вопрос о доме на вершине. Кьяра – победительница всего и всех – людей, обстоятельств; недостижимого для нее не существует. В разумных пределах недостижимого: она не может возглавить мировое правительство, полететь на Марс, переквалифицироваться в далай-ламу. Ее цели вполне реальны, хотя и болтаются где-то на пределе возможностей.

Кьяриных возможностей, разумеется.

Дом на вершине – не самая сложная цель. Достигла ли ее Кьяра? Алекс пытается вспомнить, говорили ли они о проклятом месте, и если да – каким был разговор? Вспомнить не получается. В голову лезут обрывки других разговоров, их временной диапазон чрезвычайно широк: от ложно-нарциссового лета до последнего визита Алекса в Верону, но приют альпийских стрелков ни разу не упоминался. Что совсем уж удивительно, ведь Кьяра, в противовес домоседу-брату, с детства слыла искательницей приключений. А взобраться на вершину, овеянную страшной легендой, – чем не приключение?

Так и есть, они никогда не обсуждали эту легенду.

Странно (самое востребованное слово последних нескольких дней), странно, странно! Зафиксировав эту странность в сознании, Алекс перешел к другой странности: он никак не может вспомнить, откуда вообще узнал о массовом убийстве стрелкового взвода. Последние события, связанные со смертью синьора Тавиани, не в счет, они лишь подкорректировали имеющиеся знания, пристегнули историю жизни сторожа к истории смерти десятерых парней. Алекс услышал легенду не от отца, не от мамы, не от школьных приятелей, что было бы понятно. Синьор Моретти и синьор Пьячентини, которых Алекс знает много лет, и словом о ней не обмолвились. То же можно сказать и обо всех остальных жителях К.

Возможно, Алекс просто позабыл об источнике информации. Напрочь. Лучше всего остановиться именно на этой версии и не мучить себя догадками. И ждать ответа Кьяры, обычно она откликается сразу, в крайнем случае – на следующий день после отправки электронной почты.

Но в тот вечер письмо от Кьяры так и не пришло. Не пришло оно и на следующий день, а потом наступил день похорон синьора Тавиани.

И Алекс увидел Лео.

Уже на кладбище, за несколько минут до того, как гроб с телом сторожа был опущен в могилу. Предыдущие полчаса Алекс только то и делал, что рассматривал пришедших проститься с синьором Тавиани, попутно удивляясь тому, каким неожиданно зорким он стал. Но даже несмотря на зоркость, он заприметил Лео не сразу, должно быть тот подошел совсем недавно. Лео не старался слиться с толпой, да и одет был неподходяще для печальной церемонии прощания: в светлые брюки, мокасины песочного цвета и легкий серый джемпер с накладным карманом из замши. Вокруг шеи Лео был повязан цветастый платок; именно на этот кричащий платок, усыпанный маленькими якорями и такими же крохотными штурвалами, и пялился Алекс.

Лео стоял в отдалении от основной массы псевдоскорбящих, у старого вяза, скрестив руки на груди и подпирая ствол плечом.

И улыбался.

Улыбка ослепительного владельца «ламборджини» поразила Алекса в самое сердце: она была исполнена торжества, смешанного c презрением и ненавистью, в жизни своей молодой человек не видел такой отталкивающей улыбки. Отталкивающей – и в то же время выдающей ее хозяина с головой. Все его эмоции, все его чувства. Поймай улыбку в фокус тот, кому она адресована, он умер бы на месте. А прежде чем умереть, бросился бы прочь, не разбирая дороги. Вот только кому она адресована? Явно не Алексу (об этом юноша подумал с облегчением) и не синьору Моретти (он стоит совсем в другой стороне от направленного действия улыбки и о чем-то тихо переговаривается с синьором Пьячентини). Два босса Алекса – бывший и нынешний, интересно, о чем они говорят?

Явно не об Алексе – его персона слишком незначительна, чтобы ее обсуждали два не последних в городе человека. Если бы Алекс не был так озабочен улыбкой Лео, он с удовольствием порассуждал бы про себя, что вызвало к жизни столь оживленную беседу людей, не особо жалующих друг друга. Синьор Пьячентини и синьор Моретти давно на ножах, об этом знает каждый в К. Причина их взаимной нелюбви покрыта мраком времени, синьор Моретти за глаза называет своего недруга «тряпичным болваном» (очевидно, имея в виду его мелкий рубашечный бизнес, а может, и что-то другое, более личное). Синьор Пьячентини раз и навсегда объявил синьора Моретти «прощелыгой», что позволяет ему игнорировать места, которые посещает риелтор. Во всяком случае, появляться там, когда синьор Моретти уже убрался или еще не подошел.

И вот теперь они мирно переговариваются друг с другом, неужели смерть сторожа заставила их зарыть топор необъявленной войны?..

Но больше, чем это внезапное воссоединение, Алекса интересовала улыбка Лео. Испытывать столь яростные и однозначные чувства к незнакомому человеку невозможно, а вот к давнему и кровному врагу – вполне. Но когда это Лео успел приобрести кровника? Он мало кого знает в К.: Алекс, синьор Моретти – список тех, с кем общался чужак, удручающе короток. И вряд ли за те два дня, что они не виделись, в нем появились новые имена.

Пока Алекс раздумывал об этом, Лео наконец-то
Страница 24 из 31

заметил его. И смутился. Именно смутился, как будто Алекс застал его за чем-то неприличным. Он быстренько стер отвратительную улыбку, заменив ее другой – приветливой. Потом, видимо решив, что улыбка не лучший эскорт для погребения, вообще перестал улыбаться. Вздохнул и помахал Алексу рукой.

Отличный повод, чтобы приблизиться к так и не состоявшейся дружбе. Еще раз испытать судьбу.

Решив так, Алекс осторожно выбрался из толпы и направился в сторону вяза.

– Привет, – сказал он, подходя.

– Рад тебя видеть, – ответил Лео, пожимая протянутую Алексом руку. – Рад, конечно, не совсем уместное слово в данной ситуации… Но я, действительно, рад.

– Я тоже. – Сердце Алекса учащенно забилось, а щеки обдало жаром.

– Я просто проезжал мимо. Увидел процессию и решил посмотреть.

– Обычные сельские похороны…

– …на которые собираются все?

– Примерно.

– Это тот самый сторож, о котором ты говорил?

– Синьор Тавиани, да. Я сам удивлен, что пришло столько народу. Он был нелюдимым человеком, синьор Тавиани. И ни с кем особенно не общался.

– Но вы вроде бы приятельствовали?

– Да. Он называл меня «малышом».

– Он всех так зовет, я помню.

Все точно, дурацкий «малыш» – понятие универсальное, с высоты своего возраста синьор Тавиани имел право назвать «малышом» любого, даже герра Людтке, даже синьора Моретти. Вот только Алекс в упор не помнит, что сообщил об этом Лео. Вполне возможно, что сообщил.

– Ему было восемьдесят девять, но все равно… Смерть – всегда грустно.

– Не всегда, – неожиданно заметил Лео.

– Что ты имеешь в виду?

– Это просто философские размышления, не обращай внимания, Алекс.

Наверное, Лео имеет в виду реакцию посторонних людей на смерть такого же постороннего человека. С какой стати им грустить? Посторонних людей ничто не связывает, от их присутствия или отсутствия жизнь не претерпит существенных изменений. Другое дело – мимолетные мысли о собственной смерти, которой, как ни крути, никому избежать не удастся. Как и ухода близких, дорогих, самых любимых. Вот и получается, что ты вроде бы присутствуешь на репетиции еще неизвестной тебе пьесы, в неизвестном тебе передвижном театре, думая лишь о том, чтобы первое ее представление на подмостках собственного, домашнего театра состоялось как можно позже.

Или не состоялось вообще.

Ого, вот и Алекс пустился в философствования, Лео нельзя отказать в благотворном влиянии на скромного продавца мужских сорочек!..

– Как продвигаются дела по покупке дома?

– Успешно. – Лео зачем-то снял шейный платок с якорями и штурвалами и сунул его в задний карман брюк. – Синьор Моретти оказался молодцом, избавил меня от рутины и взял оформление документов на себя. Сделка будет заключена в самое ближайшее время.

– Значит, ты все-таки решил остаться здесь?

– Как видишь. Думаю, я окажусь полезным для вашего городишки. Во всяком случае, у вас появится своя собственная метеостанция.

– Здорово. Если понадобится моя помощь…

– Синьор Моретти – дока в своем деле. И порядочный человек, как мне кажется.

– Я говорю в принципе, – Алекс смутился. – Если понадобится моя помощь – я к твоим услугам, Лео. И я все здесь знаю. Все и всех.

– Спасибо, Алекс, – сказал Лео вполне искренне. – Я тронут. И прости, что не появился тем вечером в «Карано». Мне нужно было уехать. Ненадолго. А предупредить тебя я не успел.

Все разрешилось самым замечательным образом. Волшебным. И незаданные вопросы, до сих пор так мучившие Алекса, можно смело выбросить на помойку – ввиду их неактуальности. Лео и не думал избегать общества Алекса, он просто был занят делами, что вполне понятно. И их приятельские отношения, а в перспективе и дружба (о ней Алекс думает с замиранием сердца) всего лишь оказались отложенными.

Ничего, Алекс умеет ждать!

– Может быть, сегодня?..

– Боюсь, что сегодня тоже не получится. У меня встреча с подрядчиком в Больцано.

– С подрядчиком? – растерялся Алекс.

– Ну да. Дом нужно привести в порядок. Вернее, отстроить заново. Без бригады специалистов не обойдешься.

– Да-да, я понимаю. И когда… специалисты приступят к работе?

– Надеюсь, в самое ближайшее время, как только состоится сделка.

– Хочешь въехать в дом побыстрее?

– Как можно быстрее, Алекс! Надеюсь справить Рождество на новом месте.

Время, потраченное на синьора Моретти, нельзя считать таким уж бесполезным: чему-то Алекс да научился. Он видел руины в скале и со всей уверенностью может утверждать: вернуть их к жизни за полгода, а именно столько осталось до Рождества, нереально. К тому же всем давно известно, что восстановить старое еще сложнее, чем построить новое. Плюс местность, не слишком благоприятная для подобного рода строительства. Дом находится на вершине, на грузовиках к нему не подъедешь и технику к нему не подогнать, значит, придется поднимать все материалы и инструменты вручную. По тропе, преодолеть которую даже налегке не так уж просто, и вряд ли «бригада специалистов» окажется укомплектованной еще и профессиональными альпинистами. Алекс знаком кое с кем из строителей, все они – самые обычные люди, от которых никто не требует работать на износ, да еще в экстремальных условиях. Конечно же, вершина, на которой собирается поселиться Лео, вовсе не Джомолунгма и даже не Монблан, но и у нее есть специфические для всех горных массивов особенности: там заметно холоднее, чем внизу. Там постоянно дуют ветра, а разница между дневной и ночной температурой может доходить до полутора десятков градусов, а то и больше… О, да, Алексу хотелось бы посмотреть на сумасшедших, которые согласятся помочь Лео в обустройстве его нового местожительства! Наверняка их ждет вознаграждение сверх указанных в смете договоренностей, но, каким бы щедрым оно ни было, невозможно реанимировать дом за полгода. Разве что просто восстановить его, вставить рамы со стеклами, навесить дверь, поменять полы и заново отстроить лестницу. А еще нужно позаботиться о генераторе, об электропроводке и о воде (естественных источников на плато нет) – откуда Лео собирается брать воду?..

– …К Рождеству? Ты собираешься вселиться к Рождеству? Боюсь, ты излишне оптимистичен, Лео. С таким объемом работ тебе и за год не справиться.

– Хочешь поспорить?

– Тут и спорить нечего, поверь мне.

– Отчего же? – Лео подмигнул Алексу. – Давай заключим пари.

– Пари?

– Пари о рождественских праздниках. Официально заявляю, что проведу их в новом доме.

– Ну, не знаю…

– Давай, Алекс!

– Ладно. А… на что мы будем спорить?

– Хотя бы на бутылку хорошего коньяка.

Что есть хороший коньяк в понимании Лео? Совсем не то же самое, что хороший коньяк в понимании Алекса, тем более что он совершенно равнодушен к спиртному. И какова стартовая цена хорошего коньяка?

– Какого именно? – осторожно уточнил Алекс.

– Ну… хотя бы «Камю Кюве».

– Идет.

– Отлично! Теперь пожмем друг другу руки и будем ждать Рождества.

* * *

…Пари Алекс проиграл.

Лео удалось воплотить в жизнь задуманное и уложиться в фантастически короткие сроки, – не в последнюю очередь потому, что он нашел человека по имени Игнасио. Возможно, в оригинале имя звучало по-другому – Игнаш или Игнат, но парень представлялся именно так: Игнасио. Игнасио был светловолос,
Страница 25 из 31

круглолиц и круглоглаз и немного походил на румынского горнолыжника. Или на чешского сноубордиста, хотя не был ни тем, ни другим. Но то, что он приехал откуда-то из Восточной Европы, ни у кого не вызывало сомнений. Игнасио не говорил по-итальянски, не знал немецкого, что не имело такого уж принципиального значения: общаться с жителями К. он не стремился, а редкие визиты в «Carano» проходили исключительно под патронажем Лео.

Лео и Игнасио занимали место за самым дальним столиком, после чего на свет божий извлекались чертежи и схемы, десятки чертежей и схем. И начиналось обсуждение, при котором никто – ни Лео, ни Игнасио – не произносил ни слова. Они лишь яростно черкали карандашами по бумаге, и этот процесс мог продолжаться довольно долго. Но в финале Лео откидывался на спинку стула с изумленным видом, а Игнасио, добродушно улыбаясь, хлопал себя по колену. Это означало, что план работ на ближайший месяц утвержден и можно приступать к его практическому воплощению.

За полгода Лео и Алекс почти не виделись, если не считать нескольких случайных встреч в баре: всякий раз Лео приветливо махал Алексу рукой, но за свой столик не приглашал. Их приятельство и возможная дружба все откладывались и откладывались, и Алекс ощущал себя бегуном, подзадержавшимся у стартовой черты. Забег, в котором он готов был показать все, на что способен, находился под угрозой срыва, но как повлиять на ситуацию, Алекс не знал. Иногда ему казалось, что он неправильно выбрал беговую дорожку, попал не на тот стадион и вообще – Лео играет совсем в другие игры. И одинокий бегун на длинную дистанцию с унылой надписью «ALEX» на футболке ему не нужен и даром. И можно снимать кроссовки и отправляться домой.

А можно и подождать. Хотя бы до Рождества.

Поговорить с Лео удалось лишь однажды, в самом начале сентября – и то только потому, что в «Carano» он нагрянул один.

Как и обычно, при виде Лео сердце Алекса на секунду замерло в груди, а потом учащенно забилось: ему потребовалось несколько секунд, чтобы войти в свой привычный, размеренный ритм. И на протяжении этих секунд Алекс гадал, подойдет ли к нему феерический владелец «ламборджини» или ограничится традиционным, ничего не значащим взмахом руки. Уж он-то, Алекс, ничего предпринимать не будет, настоящие бегуны на длинную дистанцию не должны пасть жертвой фальстарта!

На этот раз Лео подошел.

– Привет, – сказал он. – Давно не виделись.

– Виделись три дня назад. Ты просто забыл.

Три дня назад они впрямь пересеклись. Но не в баре, а на том самом перекрестке, откуда начинался спуск к Молине и Предаццо и подъем к проклятому месту. Алекс с синьором Пьячентини как раз отправлялись в Тренто, за партией рубашек из новых коллекций. Планы же Лео были не совсем ясны: он просто стоял на обочине рядом с машиной (не «ламборджини», другой – грузовым «фордом») и о чем-то переговаривался с Игнасио. Видимо, разговор был не из приятных, поскольку Лео хмурился, да и Игнасио выглядел мрачным.

Синьор Пьячентини (к радости Алекса) даже притормозил и, опустив стекло, поинтересовался не нужна ли помощь. Все в порядке, – ответил Лео, – просто немного спустило колесо, подкачать его – дело двух минут, но спасибо за участие. Сказав это, он приложил два пальца ко лбу в знак приветствия (а может быть, прощания): так Алекс впервые познакомился с этим – совершенно неотразимым в исполнении Лео – жестом.

Всю дорогу до Тренто они обсуждали чужака, вернее, обсуждал синьор Пьячентини, а Алекс только слушал, иногда вставляя собственные замечания. Мысль синьора Пьячентини сводилась к тому, что «черт их разберет, этих богатеньких маменькиных сынков», миллионеров с придурью, они не ведают, что творят и вообще – бесятся с жиру.

– Зачем ему понадобился этот чертов дом? – вопрошал синьор Пьячентини у Алекса. – Решил устроить там казино? Решил устроить бордель?

Бордель на вершине горы – что-то новенькое. Интересно, как такая бредовая идея могла закрасться в голову добропорядочному и абсолютно безупречному отцу семейства, каким всегда был синьор Пьячентини?

– Вообще-то, он решил устроить там метеостанцию, – осторожно заметил Алекс. – Метеостанция – вещь полезная, особенно в наших условиях.

– В наших условиях это как раз абсолютно бесполезная вещь. Погода у нас меняется по сто раз на дню, так что предсказать что-то путное и толпа ученых не сможет, не говоря уже об этом парне.

– Вы совсем его не знаете!

– Ты, можно подумать, хорошо его изучил.

– Дело не в этом, а в том, что человек хочет сделать что-то полезное для города.

– С чего бы? – синьор Пьячентини захохотал. – С чего бы это чужаку так для нас стараться? С какой радости? Что его связывает с городом, а?

Алекс открыл было рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его.

– Понятия не имею, – наконец вынужден был признать он. – Может, ему просто понравилось место. Такое тоже бывает…

– Что-то здесь не так, Алекс. Что-то здесь не так!

Впоследствии, когда Лео поселился на вершине и метеостанция заработала, Алекс слышал массу других версий относительно чужака – самых невероятных, кровожадных и пугающих и привык относиться к ним со снисходительной улыбкой. Но в тот – самый первый раз – высказывания синьора Пьячентини произвели на него удручающее впечатление.

И почему это Лео ссорился со своим наемным работником? Не из-за спущенного же колеса, в самом деле!..

– …Разве мы виделись? – удивился Лео.

– У развилки. У вас были проблемы с колесом.

– А-а, точно. Значит, это случилось третьего дня?

– Да.

– Извини, с этим домом столько хлопот, что день идет за месяц.

– Но дела продвигаются?

– Конечно.

– Этот парень, Игнасио… С ним, наверное, много хлопот?

– С Игнасио? – Лео наморщил лоб. – С чего ты взял?

– Вы вроде бы ссорились. Там, у развилки.

На секунду Алексу показалось что Лео смутился, хотя откуда ему знать, как смущается Лео? Он не покраснел, не опустил глаза, не фыркнул носом, не забарабанил пальцами по столешнице. Его брови просто сошлись на переносице, а в глазах мелькнули недобрые огоньки. Мелькнули – и тут же погасли, и Лео улыбнулся Алексу своей фирменной голливудской улыбкой.

– Никак не привыкну к жителям маленьких городков. От них не укрыться. Увидят что-то, еще больше придумают, и пожалуйста – разговоров не оберешься!

– Я не такой…

– Надеюсь, – Лео испытующе посмотрел на Алекса. – И мы вовсе не ссорились с Игнасио. Просто обсуждали кое-какие детали строительства. Разногласия между нами возникают, это неизбежно, но я высоко его ценю. Он – гений.

– Гений? – растерялся Алекс.

– Гениальный инженер с кучей таких же гениальных идей. Его планы по переустройству дома иногда кажутся фантастическими, но все они осуществимы. Мне очень повезло с ним. И пари я выиграю. Ты ведь не забыл о пари?

– Что?

– Наше пари.

– Бутылка дорогого коньяка, я помню…

Алекс откликнулся не сразу вовсе не потому, что забыл о споре на кладбище: он помнил о нем постоянно, потому что постоянно возвращался к мыслям о Лео, изо дня в день. Но сейчас его голова была забита совсем другими мыслями – о круглоглазом Игнасио, не только оказавшимся гением в своем деле (это еще можно было бы пережить). Отношение к этому новоявленному светочу архитектуры и градостроительства Лео – вот
Страница 26 из 31

что занимало Алекса.

Лео явно пребывает в восхищении, он и шагу ступить не может без Игнасио; он ведет себя так, как будто Игнасио не работник, нанятый для строительства, а… друг! Что ж, такое поведение вполне объяснимо: Лео и Игнасио делают одно дело и просто вынуждены проводить большое количество времени вместе. Лео полностью зависит от Игнасио, ведь этот парень – профессионал, он хорошо разбирается в том, в чем ни Лео, ни тем более Алекс не смыслят ни уха ни рыла. Вот если бы речь шла о рубашках!.. Но в магазин к Алексу чужак не заглядывает, он покупает рубашки совсем в других местах. Или не покупает их вовсе, довольствуясь тем запасом вещей, который у него есть.

…Еще пятнадцать минут они поговорили о чем-то малозначительном – вроде погоды на предстоящие месяцы, по сведениям Лео осень обещает быть относительно сухой. А на вопрос Алекса о том, кто еще задействован в реанимации дома, Лео дал довольно уклончивый ответ: все строители – соотечественники Игнасио, поскольку именно он набирал людей и он отвечает за качество и сроки работ.

Никто из строителей не появлялся в К. ни летом, ни осенью, ничего экстраординарного в этом факте не было: дорога на вершину проходит в стороне от городка. И вряд ли рабочие вообще располагали временем, чтобы познакомиться с немногими достопримечательностями или просто оттянуться. Они не заглядывали ни в боулинг, ни в бары, ни в кинотеатр, из чего Алекс сделал вывод, что строители работают без выходных. Они так и остались для Алекса фантомами. Клонами круглоглаза-Игнасио, в последний раз он всплыл в середине декабря. Алекс заприметил его выходящим из аптеки синьоры Паглиа, Лео с ним не было.

Игнасио на ходу изучал надпись на коробочке, которую держал в руках. Вид у него был озабоченный и растерянный одновременно, так что вопрос, с которым обратился Алекс, выглядел вполне уместно:

– Я могу чем-то помочь?..

Игнасио посмотрел на молодого человека с тоской (так, во всяком случае, показалось Алексу), после чего несколько раз дернул подбородком. Вопрос о помощи отпал сам собой, но от встречи у Алекса остался не очень приятный осадок. Как будто он не сделал того, что мог бы сделать, что должен был. Дождавшись, пока Игнасио скроется за углом, Алекс толкнул дверь аптеки. Беседа с синьорой Паглиа продлилась не меньше получаса – старуха всегда отличалась говорливостью, но на этот раз превзошла сама себя, рассказывая о дочери и младшем внуке, какой это замечательный малыш: ему всего лишь десять, а он выказывает незаурядные математические способности и уже участвовал в олимпиаде. Вполуха слушая болтовню старухи, Алекс раздумывал, как бы поизящнее расспросить аптекаршу о последнем посетителе. Но – о счастье! – синьора Паглиа сама вспомнила о нем.

– Не нравятся мне эти чужаки, – сказала она, поджав тонкие губы. – Никогда не знаешь, что у них на уме.

– О ком вы, синьора Паглиа?

– О парне, который сюда заходил. Разве ты не столкнулся с ним на пороге, Алекс?

– А-а… Тот строитель, который работает в доме на вершине?

– Уж не знаю, где он там работает и чем занимается… Но когда остаешься с таким типом один на один, вспоминаешь всех святых сразу.

– С чего бы?

– На всякий случай. От кого еще ждать помощи одинокой старой женщине?

– Ну, не преувеличивайте, синьора Паглиа. Не такая вы старая. И не такая одинокая.

– Это когда не надо вокруг полно людей, – меланхолично заметила аптекарша. – А когда надо, никого не дозовешься, прямо пропадай.

– Он что, угрожал вам? Тот парень?

– Еще чего! Но вид у него был… То ли рухнет замертво, то ли в горло тебе вцепится – вот какой!

Алекс все еще не мог понять, к чему клонит старуха. Да, выглядел Игнасио неважнецки, но о том, чтобы вцепиться кому-то в горло?..

– Я бы не стал драматизировать ситуацию, синьора Паглиа…

– Я и не драматизирую, но страху все равно натерпелась.

– Он ведь зашел к вам не просто так? Не для того, чтобы напугать?

– Верно. Он попросил успокоительное. Сильнодействующее, но для сильнодействующего нужен рецепт, как ты понимаешь.

– И… что же вы ему дали?

– Травяной сбор, – хихикнула синьора Паглиа. – Мне он всегда помогал справиться с… эээ… угнетенным состоянием. Хоть парень и чужак, но дурного я ему не присоветую.

– Чем же он был так угнетен?

– Ты задаешь странные вопросы, Алекс. Откуда мне знать, что там у него не слава богу? Он и объяснить толком не смог, да и что возьмешь с пришлого человека? Ну, а тебе что понадобилось у синьоры Паглиа, дорогой мой?

– Ммм… Что-нибудь от горла. – Чтобы ответ выглядел убедительнее, Алекс даже пару раз кашлянул. – Зверски болит со вчерашнего дня.

– С горлом шутки плохи, особенно зимой, – наставительно сказала старуха. – Сейчас подберем тебе что-нибудь, не волнуйся.

Еще десять минут ушло на подбор лекарств от несуществующей простуды, и из аптеки Алекс вышел груженный целым пакетом таблеток, сиропов, микстур, пастилок и леденцов, проклиная себя за то, что не попросил у синьоры Паглиа обыкновенный пластырь.

Как впоследствии оказалось, трюк с больным горлом не стоил свеч: Алекс никогда больше не видел гениального инженера Игнасио, он исчез так же внезапно, как и появился. Исчезновение объяснялось просто: строительные работы в доме на вершине подошли к концу, а за два дня до Рождества в магазинчике Алекса появился Лео.

– Не забыл о пари? – весело улыбаясь, с порога напомнил он.

– Нет, конечно.

– Готовь коньяк. Ты проиграл! Завтра воскресенье, так что приглашаю тебя в «Левиафан», чтобы ты убедился в проигрыше. Собственными глазами.

– «Левиафан»?

– Я назвал дом «Левиафаном». У каждого дома должно быть имя, ты согласен?

Над квартирой Алекса висит лишь скромная табличка с номером, но что взять с квартиры? Дом – дело другое, в бытность риелтором Алекс видел большое количество домов, имевших собственное название. Стартовая цена таких домов – полмиллиона евро, не ниже, к ним прилагается кусок земли, реликтовые сосны, шикарный вид из окон, полы с подогревом, гараж на несколько машин и спутниковое телевидение. Названия всех этих особняков и вилл кажутся вытащенными прямиком из входящего в базовый пакет телеканала «Romantica» – такие они сладкие и умиротворяющие, поразительно вегетарианские: «Орхидея», «Эдельвейс», «Приют двух сосен», «Чистый родник».

В «Левиафане» Алексу чудится что-то грозное. Кажется, так звали ненасытное морское чудовище: обвить кольцами корпус корабля и сожрать целую команду несчастных мореплавателей для него не проблема. Правда, совершенно неизвестно, как поведет себя чудовище, оказавшись вне привычной океанской стихии, – в горах. Алекс сильно надеется, что его воинственный пыл поутихнет.

– Странное имя ты выбрал для дома…

– А по-моему, красивое. Не «Эдельвейсом» же его называть!

Если уж не блистающий особым интеллектом Алекс в курсе, кто такой Левиафан, то умник Лео знает о нем и подавно. Наверное, у него были основания назвать дом именно так, но вдаваться в подробности Алексу не хочется. Излишнее любопытство может рассердить Лео, и забег с главным призом в виде приятельских отношений (а может, и дружбы) снова окажется отложенным на неопределенное время.

Алекс не хочет рисковать.

– Не «Эдельвейсом», точно. «Эдельвейсов» в наших краях
Страница 27 из 31

полно.

– Вот видишь! А «Левиафан» – один. Это – уникальный дом, завтра ты сам в этом убедишься.

– Хорошо, хорошо! Я верю и так. Поедем на моей машине?

– Нет необходимости, Алекс. Поскольку моя тачка не очень-то функциональна в здешних условиях, я разжился другой.

«Разжился другой», надо же! Звучит так, как будто Лео просто сменил галстук. Снял рубашку для светского раута и напялил на себя другую, в стиле casual. Впрочем, не стоит забывать, кто такой Лео. Миллионер с придурью, как выразился когда-то синьор Пьячентини; вторая часть высказывания, по мнению Алекса, не соответствует действительности, но с первой он готов согласиться. В средствах Лео не стеснен, это точно, и если завтра на площадке за домом Алекса вдруг приземлится вертолет, он не будет удивлен.

Но лучше бы это оказался красно-белый «Стилетто», об отсутствии взлетной полосы в такие минуты думаешь в последнюю очередь.

…Впрочем, до вертолета, а уж тем более «Стилетто» дело не дошло: утром в воскресенье Алекс загрузился в самый обычный спортивный джип, к тому же подержанный с виду. Заднее сиденье было завалено коробками и пакетами: их было явно больше, чем может уместиться в двух руках и даже в четырех (учитывая руки Алекса). Неужели придется делать несколько ходок на вершину? Представив «козью тропу», Алекс приуныл: и летом она не выглядела образцом надежности, что уж говорить о зиме?

Опасения развеялись в тот самый момент, когда джип уткнулся в стоянку у двух скал. Существенных изменений она не претерпела, разве что старые канаты на столбах сменились новыми. Таблички с запретительными надписями тоже исчезли, все, кроме одной:

«

 LA DISCESA DI UNA VALANGA

»

Интересно, из каких соображений Лео оставил на прежнем месте предупреждение о лавинах? Для кого?

– Поможешь донести вещи? – спросил Лео, выбравшись из машины.

– За один раз все не унесем. Придется возвращаться.

Надев рюкзак и подхватив первую попавшуюся коробку (микроволновка, если верить надписям на картонных боках), Алекс направился к расщелине. Летом, скрытая зарослями дрока, она была не видна, но теперь хорошо просматривалась сквозь черные и голые, похожие на скелетики, ветки кустарника. Ошибиться с выбором направления невозможно, тем более что к скале привинчена свежая табличка с надписью:

LEVIATHAN

Добро пожаловать, Алекс!..

– Не сюда! – прокричал Лео, и Алекс вздрогнул от неожиданности.

– Не сюда? Ты нашел другой путь?

– Почти. Идем.

Идти оказалось совсем недалеко, всего-то метров пятнадцать в сторону от расщелины. Последовав за Лео, Алекс обнаружил площадку с нависавшей над ней скалой. Бо?льшую часть площадки занимала конструкция странного вида, отдаленно напоминающая клеть. Клеть висела на тросах, но смысл ее предназначения Алекс понял лишь тогда, когда увидел электрическую лебедку.

– Это… лифт?

– Что-то вроде.

– И куда он поднимается?

– Попробуй догадаться сам, – рассмеялся Лео.

– На вершину, да?

– В чертоги «Левиафана».

– Здорово!

– Еще бы. Ты представить себе не можешь, как меня радует этот механизм! Он существенно облегчает жизнь, и я ума не приложу, что бы без него делал.

– Как же тебе удалось?..

– Не мне. Это плод трудов Игнасио, который выжал максимум из естественного ландшафта.

– Естественного ландшафта?

– Место, где мы сейчас стоим, – дно маленького ущелья, внутри это похоже на тоннель. Лифт идет наверх, на плато.

– И мы можем им воспользоваться?

– Мы – нет, – Лео развел руками и извинительно улыбнулся. – Этот лифт предназначен для подъема грузов, а нам придется идти по тропе.

Сказанное не слишком обрадовало Алекса, но в конце концов лифта ведь могло не быть и вовсе, и тогда бы им пришлось нести поклажу на собственном горбу. Все обстоит не так уж плохо, тем более что его ждет целый день в обществе Лео.

Целый длинный день.

…Восхождение прошло легче, чем казалось Алексу изначально, даже несмотря на не самое подходящее для прогулок по горам время года. Снега было немного: обильные снегопады обошли К. и окрестности стороной, да и декабрь выдался относительно теплым. Правда, здесь, у вершины, мороз был намного ощутимее, чем внизу, что-то около десяти градусов. Но он почему-то не особенно чувствовался: из-за быстрого подъема. А подъем и не мог быть другим, Лео (или, скорее, все тот же гениальный Игнасио) сделал тропу максимально удобной – для любого человека, а не только для избранных, обладающих альпинистскими навыками. Все опасные места оказались обнесенными крепкими канатами; кроме того, появились недостающие ступеньки и укреплены уже имеющиеся. Положительно, подняться наверх было не сложнее, чем подняться по винтовой лестнице на звонницу городской ратуши. Разве что путь оказался более длинным.

Но и он закончился через двадцать минут, а мог бы и раньше – учитывая запланированную остановку на крошечном промежуточном плато. Том самом, где центральное место занимал валун, Алекс хорошо запомнил его по прошлому восхождению. Теперь же никакого валуна не было, его сменила кованая скамья с надписью «LEVIATHAN», выбитой на спинке. Что ж, приходится признать: миллионер с придурью обживает свои владения с максимальной обстоятельностью.

– Не устал? – поинтересовался Лео.

– Все в порядке.

– Тогда идем дальше.

Алекс и впрямь не чувствовал никакой усталости, наоборот – им овладело чувство душевного подъема. Наверное, все дело в окружающем пейзаже, никогда еще горы не казались ему такими красивыми, а ведь Алекс привык к ним с детства. Но теперь смотрит на белые шапки вершин и темные подбрюшья скал так, как будто видит впервые. Как если бы был жителем равнины или побережья – города на побережье. Большого города, не чета К., одних магазинов, торгующих рубашками, там не меньше двух десятков. Но не они главная достопримечательность Города на Побережье. Не они – букинистические, где полно старинных карт: свернутых в трубочку, сложенных вдвое, а лучше вчетверо, так их легче засунуть в планшет, в дорожную сумку и просто за пазуху. И сразу возникнет ощущение, что за пазухой у тебя сидит, тихонько щебеча и попискивая, волшебная птица. Язык ее непонятен, но в этом и состоит главная прелесть птицы, главное волшебство.

Если бы Алекс жил в Городе на Побережье и вдруг по какой-то причине решил покинуть его, птица за пазухой привела бы его именно сюда. И не столь важно, что вместо замка его встретил полуразрушенный дом: горы сто?ят того, чтобы в них остаться.

Навсегда.

Примерно так думал Алекс последнюю треть пути – вплоть до того момента, как оказался на плато и наконец-то увидел вновь отстроенный «Левиафан». Еще во время подъема он пытался представить себе облик дома: уж не украсил ли его Лео башенками в готическом стиле – в полном соответствии с рисунком на карте-птице? Такой вариант полностью исключить нельзя: Лео, несмотря на свою рассудочность и основательность, – эксцентричный парень. Слишком эксцентричный для тихого и патриархального К.

Слава богу, башни, бойницы, фамильные гербы и прочие атрибуты средневековых замков отсутствовали. Перед глазами Алекса предстал самый обычный дом в традиционном альпийском стиле. Не зря Лео говорил о прочности фундамента: стены, сложенные из грубо отесанных камней, были оставлены в неприкосновенности.
Страница 28 из 31

Во всяком случае, оба этажа выглядели так же, как летом (с поправкой на вставленные окна и дверь), но к ним прибавилась деревянная мансарда под шатровой, с широким навесом крышей. Вдоль мансардного фасада, во всю его длину, шло окно, а на коньке крыши Алекс заметил фигуру из дерева.

Очевидно, это и был Левиафан, морское чудовище с телом змеи и головой дракона, – таким, во всяком случае, он виделся снизу, с плато. Но желание рассмотреть его в подробностях у Алекса не возникло.

Переведя взгляд левее (туда, где летом валялась груда досок), он обнаружил небольшой, сложенный из камней домик в одно окошко, видимо, хозяйственная постройка. У правой стены возвышалась поленница.

– Ну как? – раздался за спиной Алекса голос Лео.

– Внешний вид впечатляет.

– Надеюсь, внутренности впечатлят тебя еще больше. Давай разгружаться.

«Давай разгружаться» относилось к наполненной коробками и пакетами клети. Очевидно, она прибыла на плато задолго до того, как здесь появились Алекс и Лео. И уже успела покрыться тонким слоем снега: снегопад начался минут десять назад, когда они еще поднимались по тропе. Теперь он почти сошел на нет. В воздухе кружились одинокие снежинки, и Алекс поймал себя на странном, едва ли не детском чувстве: ему вдруг захотелось запрокинуть голову и ухватить губами хотя бы одну. «Рождественская дурь», сказала бы Кьяра. Почему он вдруг вспомнил о Кьяре?

Потому что они говорили о Кьяре с Лео, стоя у кованой скамейки с надписью «LEVIATHAN», за несколько минут до того, как пошел снег.

– Как собираешься встречать Рождество? – спросил Лео.

Как обычно, хотел сказать Алекс, что означало поездку в Верону, где не всегда можно застать Кьяру, но родителей застанешь обязательно: оба они такие же домоседы, как и Алекс. Кьяре же совершенно наплевать, что Рождество – праздник семейный, она так и норовит улизнуть из дома на рождественские каникулы, хотя подарки оставляет исправно. Последнее, что было найдено в Алексовом многолетнем, фиолетовом с белым рождественском носке – амулет, привезенный Кьярой из Тибета: маленький серебряный бочонок на кожаной нитке с громким названием «мантровый барабан». По уверениям сестры, если вращать его по часовой стрелке, все желания обязательно сбудутся.

– …Еще не знаю, – ответ Алекса прозвучал уклончиво.

– Разве ты не собираешься в Верону, к родителям и сестре?

Удивительно, что Лео помнит о разговоре полугодовой давности и помнит, что у Алекса есть сестра и родители, живущие в Вероне.

– Вряд ли я застану там Кьяру…

– Кьяра – твоя сестра, так? Ты, кажется, говорил, что она работает репортером уголовной хроники?

– Точно.

– Необычная профессия…

– Почему?

– Необычная для женщины, я имею в виду.

– А Кьяра и есть необычная. Не такая, как все. Она любит экстремальные путешествия и уже успела побывать там, куда нормальному человеку и в голову не придет сунуть нос.

– Ты имеешь в виду Тибет? Непал? Сейчас там пасутся все кому не лень. Тибет и Непал кишат праздношатающимися европейцами…

– Ты там тоже отметился?

– Было дело, – улыбнулся Лео.

– Вообще-то я имел в виду не Непал и не Тибет, – Алекс запоздало обиделся за сестру. – А… Африку к примеру. Те места, куда белые не заглядывают. А еще Амазонку.

– Видимо, твоя сестра и вправду необычная.

– А еще она очень красивая.

Последнее замечание Алекса не вызвало у Лео никакой ответной реакции, но на какую реакцию тут можно рассчитывать? Что Лео немедленно попросит Алекса познакомить его с сестрой? От такого развития событий попахивает пошлостью, а Лео совсем не пошлый человек, в нем чувствуется скрытое благородство и аристократизм. И… Лео обязательно понравился бы Кьяре, он не похож ни на одного из ее воздыхателей. Конечно, Алекс видел далеко не всех – всего лишь нескольких, но и этих нескольких ему хватило за глаза. Смазливцы, самовлюбленные павлины и напыщенные дураки.

Ложные нарциссы, вот кто они такие, хотя подобное сравнение оскорбительно для любимого цветка Алексова детства.

– Ты, наверное, очень привязан к сестре?

– У нас сложные отношения, но я привязан к ней, да. Жаль, что видимся мы нечасто.

– Разве она не приезжает сюда?

– Уже много лет. Она ненавидит К. Никогда не вспоминает о нем и считает его дырой.

– Даже несмотря на то, что здесь живет ее брат?

– Даже несмотря на это. А ты? Уезжаешь на праздники?

– Куда же мне уезжать? Я дома.

– Ждешь гостей?

– Может быть.

На этом разговор о Кьяре и предстоящем Рождестве закончился, и они продолжили восхождение. А Алекс к тому же озаботился очередным «может быть», что оно означает на этот раз? И кто они, потенциальные гости Лео? Кем бы ни были, в число приглашенных Алекс точно не войдет. Иначе Лео воспользовался бы возможностью и пригласил его. Но приглашения не последовало, мечтам о дружбе вновь не дано осуществиться.

Но это не мешает Алексу с энтузиазмом разгружать клеть. Он снимает коробки и перетаскивает к крыльцу, то же самое делает Лео.

Последнюю ходку Алекс сделал один: Лео уже открыл входную дверь и скрылся внутри, прихватив часть вещей. Алекс последовал за ним с микроволновкой в руках.

– Я могу войти? – запоздало крикнул он с порога.

– Конечно, – раздался голос Лео.

Он шел издалека, от лестницы, по которой в прошлый раз у Алекса не хватило мужества подняться. Но самого Лео он так и не увидел и поэтому сосредоточился на созерцании зала. Ничто здесь больше не напоминало о разрухе полугодовой давности. Перекрытый заново дубовый пол поблескивал, перед тщательно отреставрированным камином лежал огромный персидский ковер, а на каминной полке выстроились в ряд несколько фотографий в рамках.

Мебели было немного – диван, два глубоких кресла и журнальный столик, но зал вовсе не казался пустынным: из-за обилия книжных шкафов, протянувшихся вдоль стен. Присмотревшись повнимательнее, Алекс понял, что это не шкафы – самодельные незастекленные полки, поставленные друг на друга. Большинство из них было забито книгами (Алекс и представить не мог, что Лео такой книгочей), но попадались целые массивы каких-то папок, альбомов и атласов. А в простенке между полками он неожиданно обнаружил старого знакомца: плакат с мечом и надписью «ONORE».

Вряд ли это был тот самый плакат, что провисел здесь долгие десятилетия, скорее всего, его точная копия, клон. Но теперь, во всяком случае, можно было рассмотреть его повнимательнее. Кроме надписи на клинке имелась и надпись на эфесе – «Italia», а фоном мечу служил национальный флаг: складки на нем отдаленно напоминали горную гряду. Под плакатом приютились две простенькие литографии морской тематики, не слишком жизнеутверждающие. На обеих было изображено крушение парусников, и если один погибал от такого вполне естественного природного явления, как шторм, то второй… Второй подвергся нападению гигантского спрута.

Спрут (вкупе с дьявольским порождением океанской бездны Левиафаном) навел Алекса на мысль, что Лео питает странную слабость к морским чудовищам. А это никак не монтируется с образом респектабельного владельца «ламборджини» и (предположительно) легкого прогулочного самолета. Впрочем, «Стилетто» – порождение неуемной фантазии Алекса, такое же зыбкое, как и спрут с Левиафаном.

– Ну, как тебе здесь? –
Страница 29 из 31

спросил Лео, внезапно выросший за спиной Алекса. – Дом больше не пугает?

– Нет. Все выглядит дружелюбно… – Заметив, что Лео, ожидавший совсем не такого ответа, поморщился, юноша добавил: – Здорово, правда! Я потрясен. Тебе удалось невозможное.

– Невозможного не существует. Не хочешь за это выпить?

Только сейчас Алекс заметил в руках у Лео два низких стакана с толстыми стенками и тут же бросился к рюкзаку, за коньяком. «Реми Мартен» он купил в Тренто несколько месяцев назад, сразу после того, как Лео сообщил, что выиграет пари.

Плеснув себе и Алексу коньяка, новоиспеченный хозяин «Левиафана» разжег огонь в камине – в доме было прохладно. Пока он возился с дровами, Алекс рассматривал фотографии на каминной полке: улица какого-то города на одной, пустынный морской пейзаж на другой, еще один морской пейзаж на третьей, на этот раз – не такой уж пустынный, со старой проржавевшей баржей в центре. Алекс сразу же вспомнил комод в веронской комнате родителей: он тоже заставлен фотографиями, но они полны жизни, полны людей. Отец и мама в разные периоды совместной жизни, младенец Алекс, пятилетняя Кьяра с куклой по имени Вероника. Алекс и Кьяра с родителями (снимок сделан в самом конце ложно-нарциссового лета, на Алексе – джинсовый комбинезончик, на маме – любимое платье, белое, с красными цветами, а Кьяра больше похожа на мальчишку, в то лето сестру впервые коротко постригли). Есть фотографии, где Алекс запечатлен подростком, а Кьяра – студенткой, ее прическа не претерпела существенных изменений. Есть фотографии с дальними родственниками из Турина и с близкими друзьями из Виареджо и фотографии маминой лучшей подруги тети Паолы, на день рождения она всегда дарила Алексу водяные пистолеты. Есть чопорные групповые снимки: мама и отец с сослуживцами. Есть – романтические: мама и отец во время круиза вокруг Апеннин. Поголовье комода, включая мелких домашних животных, обитателей зоопарков (есть и такие снимки) и куклу Веронику, давно перевалило за сотню и приближается к двумстам. На этом густонаселенном фоне Лео со своей баржей и улицей неизвестно какого города выглядит мизантропом.

Возможно, так оно и есть.

Кроме трех безликих фотографий, на каминной полке стояла табличка из фарфора.

было написано на ней.

Большинство слов (кроме странного «lass») казались Алексу знакомыми, но общий смысл ускользал.

– Что это? – спросил он у Лео, кивнув подбородком на дощечку.

– Морской тост, – не сразу ответил Лео. – «За ветра, которые дуют, за корабли, которые плывут, и за девушек, которые любят моряка».

– Красиво. У тебя есть девушка? – Первые глотки коньяка развязали Алексу язык, иначе он никогда не решился бы поднять тему о возможных любовных отношениях Лео.

– Разве я похож на моряка?

Разве это можно считать ответом? Определенно да, Лео хорошо воспитан; в противном случае он мог бы сказать Алексу: не твоего ума дело, парень. Но он всего лишь дал понять, что не хочет разговаривать о девушках, тем более о его девушках. Подогретое алкогольными парами воображение Алекса начинает работать с удвоенной силой, версии возникают одна за другой, самая экзотическая из них: Лео вообще не любит девушек. Но он не обязательно гомосексуалист, хочется надеяться Алексу, он всего лишь мизантроп, следовательно, не любит все человечество, оптом и в розницу. Почему девушки должны быть исключением?

– Я понял тебя, Лео. Есть вопросы, которых лучше не касаться.

– Да. И их больше, чем ты думаешь.

Еще одна версия, такая же романтическая, как и круиз мамы и отца вокруг Апеннин: у Лео случилась несчастная любовь. Парусник по имени Лео был сожран этой любовью-спрутом, раздавлен щупальцами, как на литографии под плакатом «ONORE». А останки парусника оказались на пустынном берегу, занесенные песком. И теперь ржавеют, как на снимке с каминной полки. Именно несчастная любовь заставила Лео кардинально изменить жизнь, а альтруистическая метеостанция, которую он вздумал открыть на вершине, – всего лишь возможный выход из ситуации. Попытка хоть чем-то занять себя, пока душевная боль не утихнет. Вот где пригодилась бы Кьяра с ее дерзкой красотой! Утонченный владелец «ламборджини» уж точно не остался бы равнодушным к ней. Алекс не знает никого, кто остался бы равнодушным. Беда в том, что Кьяра слишком своенравна, и ее реакции на мужчин бывают непредсказуемы. Как и реакции вообще, например – на невинное письмо Алекса о проклятом месте. Ответ пришел только через две недели и состоял из нескольких строк:

«Не понимаю, зачем тебе понадобилось вытаскивать на свет божий эту срань с домом на вершине? Ты там был – поздравляю! Можешь сползать туда еще раз – если тебе нечем занять себя. Твой новый друг, наверное, такой же праздношатающийся идиот, как и ты. Но я все равно тебя люблю, братец. Меня это место не интересовало никогда, и вот уж не думала, что оно заинтересует тебя. С родителями все в порядке, они ждут тебя в гости. Я, кстати, тоже.

Целую, Кьяра».

Сначала Алекс решил обидеться на дурацкое письмо, но потом передумал: он ведь тоже любит Кьяру, и никакие дома на вершине, а уж тем более оскорбительное и несправедливое «идиот» не в силах изменить существующий порядок вещей. Его ответное письмо было примирительным. Ответное письмо Кьяры на ответное письмо Алекса – еще более примирительным и ласковым, и ни в одном из писем тема проклятого места больше не поднималась. Все вошло в прежнюю колею телеграфных сообщений о текущих делах, а потом Кьяра отправилась в очередную поездку.

Фотографии из нее присланы не были.

– Я заметил, ты надстроил мансарду? – Алекс попытался придать своему голосу светскость.

– Этого трудно не заметить, – улыбнулся Лео.

– Будешь использовать ее как гостевую комнату?

– Скорее как рабочий кабинет. Но там еще ничего не обустроено, так что отложим визит туда на следующий раз.

– А второй этаж?

– Ничего особенного. Две спальни и санузел. Хочешь подняться?

– Можно?

– Конечно.

…Тем не менее осмотр начался не со второго этажа, а с импровизированной кухни. Она находилась за гостиной с камином, справа от лестницы: небольшая комната с окном, сквозь которое просматривались часть скалы и небо. Посреди комнаты стоял стол, чем-то похожий на стол из дома синьора Тавиани, разве что размером поменьше. Два стула, небольшая, грубо сколоченная табуретка с покрытым темным мехом сиденьем, разделочный стол, стиральная машина, раковина и буфет с минимальным набором посуды дополняли картину. Довольно аскетичную, на взгляд Алекса.

Не было только холодильника, и как это Лео собирается обходиться без холодильника? Очень просто – здесь, на вершине, теплых дней почти не бывает, и замороженные продукты можно хранить прямо на улице, наверняка Лео позаботился о леднике.

– Как же тебе удалось поднять все это? – Алекс обвел глазами кухню и добавил: – И мебель, и книги…

– Ты забыл о лифте. Книги я поднял именно на нем. А что касается мебели – она сборная. Собиралась здесь же. Вот и вся разгадка.

Потоптавшись на маленьком пространстве перед лестницей, Алекс заметил еще одну дверь – прямо напротив кухни.

– Кладовка, – объяснил Лео, но отпирать дверь не стал.

Нишу рядом с кладовкой занимал высокий железный шкаф,
Страница 30 из 31

высокопарно отрекомендованный Лео как «арсенал».

– Арсенал? – переспросил Алекс, почесав в затылке.

– Я храню здесь ружья.

– На случай, если…

– На всякий случай. Очень надеюсь, что этот случай не представится.

– Ружья тебе точно не пригодятся. Места у нас тихие, да и чужие здесь не ходят. А к тебе еще попробуй заберись! Ты хорошо устроился, Лео.

– Это точно.

Винчестер, богато инкрустированная двустволка, ракетница, несколько ножей – армейских, морских, охотничьих, коробки с разнокалиберными патронами. Целая сокровищница, настоящий оружейный рай, – жаль только, что Алекс не относится к любителям military-стиля и не может оценить рай по достоинству. А именно на такую реакцию рассчитывал Лео, распахивая перед гостем дверцу арсенала: удивление, восхищение, цоканье языком. Ничего похожего на цоканье не последовало, и Лео скорчил недовольную гримасу.

Надо исправлять ситуацию.

– Здорово, – сказал Алекс, попытавшись придать своему голосу максимум почтительности.

– Ты полагаешь? – недоверчиво улыбнулся Лео.

– Конечно. Очень красивое… ружье.

– С инкрустацией?

– Да.

– Фамильная реликвия. Гордость моей коллекции.

– Расскажешь о ней?

– Как-нибудь расскажу…

По лестнице Алекс поднимался с опаской (хотя она была крепкой, сработанной на совесть), сказывался негативный опыт прошлого визита. Но на этот раз никаких шагов над головой не возникло и никаких посторонних шорохов тоже, разве что под ногами весело поскрипывали ступеньки. А на площадке между этажами Алекс снова увидел Левиафана. На этот раз – совсем не страшного, вызвавшего улыбку. Он взирал на окружающий мир с забранной под стекло картины или, скорее, постера.

Детский рисунок, отметил про себя Алекс.

Потешный зеленый Левиафан скользил по волне, а в кольцах его тела уютно устроился моряк в белой форменной шапочке. Глаза у моряка были прикрыты, а на шапочке сидела птица. Оба – и моряк, и птица – не выглядели жертвами нападения и не выказывали никакого беспокойства по поводу столь опасного соседа: давало знать о себе детское восприятие, идеалистическое по сути. Такой рисунок мог бы нарисовать сам Алекс, когда ему было пять. Или маленький Эрик, если бы озаботился вопросом моря, моряков и обитателей глубин. Но в детстве Алекс не очень любил рисовать. Как обстоят дела с рисованием у внука герра Людтке, доподлинно неизвестно.

– Забавный рисунок, – сказал Алекс.

– Мне тоже очень нравится. Настраивает на философский лад.

Философский лад… Так глубоко Алекс копнуть не успел.

– Человеку не стоит бояться своих фобий. Своих демонов, какими бы страшными они ни казались, – пояснил Лео.

– Нужно броситься к ним в объятия?

– Нужно научиться жить с ними, чтобы не пойти ко дну.

– Ясно. – На секунду задумавшись, Алекс осторожно произнес: – Моряк и чудовище символизируют единение человека и его демонов, так?

– Примерно.

– Что тогда олицетворяет птица?

– А что обычно олицетворяют птицы? Лучшую сторону души человека.

В маленький коридорчик второго этажа выходило сразу три двери: двух спален и ванной комнаты, но Лео показал лишь ванную – со вполне цивильным санузлом и душевой кабинкой. После чего углубился в рассуждения о функциональности дома: он вполне пригоден не только для жизни, но и для длительной зимовки в условиях низких температур. Электроэнергией «Левиафан» снабжает генератор (он находится в маленькой пристройке на краю плато), в кладовой стоит котел, так что холодная и – главное – горячая вода поступают бесперебойно.

– Откуда же ты берешь воду на такой высоте?

– Чуть ниже стоянки, где мы оставили машину, есть ущелье, – охотно пояснил Лео. – По его дну протекает ручей. Игнасио устроил там что-то вроде мини-водонапорной станции и протянул ветку сюда. К тому же здесь полно снега, который всегда можно растопить. А питьевую воду я привожу из города.

– Должно быть, хлопотно возиться с водой…

– Не настолько хлопотно, как ты думаешь. Да и много ли нужно одному человеку?

– Ты так и собираешься жить здесь… один?

– Меня это не напрягает, Алекс. Люди иногда бывают чертовски утомительны.

– Иногда, но не всегда.

– Может быть.

Опять чертово «может быть»!..

После того как избранные места из «Левиафана» закончились, Лео и Алекс перебрались в домишко на плато, где Алексу был продемонстрирован генератор. Демонстрация сопровождалась целой лекцией о приборах, устройствах и механизмах, облегчающих жизнь простому смертному. В их число входила и портативная радиостанция. Именно при ее помощи Лео собирается поддерживать связь с окружающим миром, поскольку мобильники здесь совершенно бесполезны.

– Разве не проще обзавестись спутниковым телефоном? – удивился Алекс.

– Наверное, но рация мне нравится больше. Тем более что в детстве я увлекался радиолюбительством.

Дверь в душу Лео все еще остается закрытой, но в ней, во всяком случае, появилась крохотная щель. Ботинок в нее не вставишь, но кое-что разглядеть удается. «Кое-что» посверкивает мягким зеленым светом, именно такой свет шел от приемника «Saba», хотя вряд ли юный радиолюбитель Лео использовал именно эту модель.

«Saba» – всего лишь устройство по приему станций, осуществлять через него связь с миром невозможно.

– Где ты провел детство, Лео?

– Далеко отсюда, – ответ Лео, как всегда, уклончив. – На побережье.

– В городе, похожем на Порту?

– Порту?

– То место, где ты разжился картой. Ты сам об этом говорил.

– Все города на побережьях похожи друг на друга, только побережья разные.

– Ты когда-нибудь расскажешь мне? О побережьях и городах на них?

– Разве ты сам не хочешь их увидеть? Составить собственное мнение?

– Мне интересно твое.

Лео снисходительно улыбается, и от этой улыбки Алекс чувствует себя дураком. «Идиотом», как выразилась Кьяра в письме. Самое ужасное, что и Лео, на дружбу с которым так надеется молодой человек, тоже может посчитать его дураком. Или личинкой, сидящей в тугом коконе К.; жалкой личинкой, не способной превратиться в бабочку и расправить крылья. И совершить перелет к побережьям. А это не так. Алекс вовсе не сидит сиднем в горах, не реже четырех раз в год он бывает в Вероне, у родителей и сестры. В детстве его возили во Флоренцию и Виареджо, к лучшей маминой подруге. Уже став взрослым, он самостоятельно предпринимал вылазки в Венецию и даже съездил в соседнюю Австрию, откуда привез отличную зимнюю куртку с капюшоном и пару магнитов на холодильник. О посещении Тренто и Больцано, ближайших к К. крупных городов, и говорить не приходится, Алекс там – как у себя дома. И вообще – он любознательный и живой молодой человек. Интересно, заметно ли это со стороны?..

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/viktoriya-platova/v-plenu-leviafana-3/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Берсальеры (ит.) – стрелки из элитных мобильных частей. (Здесь и далее примеч. авт.)

2

«Четыре колеса» (ит.) –
Страница 31 из 31

телепрограмма, посвященная автомобилям.

3

«Осторожно! Опасно!»(ит.)

4

«Сход лавины» (ит.).

5

Честь (ит.).

6

Великолепная (ит.).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.