Режим чтения
Скачать книгу

За пределами просветления читать онлайн - Бхагаван Раджниш (Ошо)

За пределами просветления

Бхагаван Шри Раджниш (Ошо)

Путь мистика

Этот сборник состоит из ответов Ошо на вопросы слушателей.

О любви и преданности, о поиске истины и смысле жизни, о смерти и просветлении, о том, что ждет человека за пределами просветления, – эти, а также множество других тем поднимаются в беседах мастера с аудиторией со всего света.

«Жизнь, если она является процессом постоянного изучения, исследования, – это прекрасное путешествие. Тогда каждое мгновение становится захватывающим, потому что каждое мгновение вы открываете новую дверь, каждое мгновение вы сталкиваетесь с новой тайной».

Бхагаван Шри Раджниш (Ошо)

За пределами просветления

Является зарегистрированной торговой маркой и используется с разрешения Osho International Foundation; www.osho.com/trademarks

Все права защищены.

Публикуется на основе Соглашения с Osho International Foundation, Banhofstr/52, 8001 Zurich, Switzerland, www.osho.com

* * *

Глава 1. За пределами просветления – только запредельность

Первый вопрос:

Ошо,

Что находится за пределами просветления?

За пределами просветления есть только запредельность. Просветление – это последнее прибежище. За его пределами исчезают все границы, исчезают все переживания. В просветлении переживание приходит к своему пределу, это высшая точка всего прекрасного, всего бессмертного, всего блаженного – но это всего лишь переживание. По ту сторону просветления больше нет переживания, потому что сам переживающий исчезает. Просветление – это не только пик переживания, но также и наивысшая степень ясности вашего существа. За его пределами есть только ничто; вы больше никогда не вернетесь к той точке, которую должны превзойти.

Переживание, переживающий, просветление – все осталось позади. Вы – только часть потрясающего ничто, которое бесконечно. Это ничто, из которого рождается все существование, это лоно, и это ничто, в котором все исчезает.

Нечто похожее происходит и в науке; в ней обязательно должно быть нечто похожее. Духовное переживание принадлежит внутреннему миру, а наука – это исследование мира внешнего. Но оба вида переживания – это два крыла одного существования: внутреннее и внешнее; они всегда имеют точки соприкосновения.

В этом столетии ученые пришли к странному заключению, что некоторые звезды внезапно исчезают… а ведь звезды – это отнюдь не мелочь, они совсем не так малы, как нам кажется. Они кажутся нам маленькими, потому что они находятся очень далеко, на расстоянии миллионов световых лет, но они огромны.

Наше Солнце – это звезда, но звезда средней величины. По сравнению с Землей оно громадно, но по сравнению с другими звездами – это звезда среднего размера. Есть звезды, которые в тысячи раз больше Солнца.

В этом столетии у нас впервые появились приборы, и ученые были очень сильно озадачены: внезапно какая-нибудь звезда исчезает, не оставляя после себя даже следа. Такая огромная звезда, и никаких следов – куда она делась? Она просто перешла в ничто. И такое происходит постоянно.

Понадобилось почти двадцать лет, чтобы осознать новое явление: во Вселенной существуют «черные дыры». Вы их не видите, но они обладают огромной поглощающей силой. Даже большая звезда будет втянута в черную дыру, если окажется в пределах ее притяжения. И как только звезда втягивается в черную дыру, она исчезает. Это абсолютная смерть. Мы видим только следствие, мы не можем видеть черную дыру; мы только видим, что одна звезда исчезает.

После того как теория черных дыр была почти доказана, ученые стали задумываться над тем, что должно быть нечто вроде «белой дыры» – просто обязано быть. Если возможно, что под воздействием некой гравитации, магнитной силы, огромная звезда просто исчезает и перестает существовать… Мы знали, что каждый день рождаются звезды. Откуда они берутся? Никто не задавался этим вопросом раньше.

Мы всегда принимаем рождение как данность; никто не спрашивает, откуда появляются дети.

Смерть же мы никогда не принимаем, потому что мы так сильно боимся ее.

За всю историю человечества ни одна философия не задавалась вопросом, откуда появляются дети, но есть философии, которые размышляют над тем, что такое смерть, куда продолжают исчезать люди, что случается после смерти.

За свою жизнь я встретил миллионы людей, и ни один человек не спросил, что происходит до рождения, – и тысячи спрашивали, что происходит после смерти. Я все время думал, почему рождение принимается без вопросов? Почему смерть не принимается точно так же?

Уже сотни лет, почти три столетия, мы знаем, что звезды рождаются каждый день – большие звезды, гигантские звезды, – и никто не спросил: «Откуда эти звезды берутся?» Но когда мы узнали о черных дырах и увидели, что звезды исчезают, тогда второй вопрос стал почти абсолютной необходимостью. Если черные дыры могут втягивать звезды в ничто, то должно быть нечто вроде «белых дыр», где вещи… звезды появляются из ничто.

Это мне напомнило…

Мулла Насреддин решил наняться на корабль. Его пригласили для собеседования. В комнате сидели капитан и старшие офицеры корабля. Вошел Мулла. Капитан спросил:

– Если на море шторм, сильный ветер, огромные волны высотой с гору, что ты будешь делать, чтобы спасти корабль? Корабль бросает из стороны в сторону…

Мулла Насреддин ответил:

– Тут нет большой проблемы: я просто брошу большой якорь, чтобы корабль, несмотря на ветер и волны, смог сохранить устойчивость.

Капитан снова спросил:

– Предположим, что надвигается еще более огромная волна и грозит затопить корабль. Что ты будешь делать?

Насреддин ответил:

– Ничего, снова – большой якорь.

Капитан посмотрел на него и спросил в третий раз:

– Предположим, это очень сильный тайфун, и спасти корабль невозможно. Что ты будешь делать?

Он ответил:

– Ничего, то же самое – большой якорь.

Капитан спросил:

– Откуда ты берешь все эти большие якоря?

Мулла Насреддин ответил:

– Из того же самого места. Откуда вы берете эти огромные, величиной с гору, волны и сильные ветры? Оттуда же я беру якоря. Вы будете находить волны и ветры, а я буду находить все больше и больше якорей.

Если в существовании есть дыры, где объекты просто исчезают в несуществование, то должны быть и дыры, через которые эти объекты появляются из ничто, – нужно всего лишь немного фантазии. Ученые еще не работали над этим.

Я полагаю, что черная дыра подобна двери: с одной стороны – черная дверь, черная дыра. Объекты попадают в нее и исчезают в ничто. А с другой стороны тоннеля – та же самая дверь, только с другой стороны – «белая дыра», через которую объекты рождаются вновь в обновленном виде. Это та же самая утроба матери.

За пределами просветления вы входите в ничто.

Исчезает переживание, исчезает переживающий.

Остается чистое ничто, абсолютная тишина.

Возможно, это цель каждого человеческого существа, которая рано или поздно будет достигнута.

Мы еще не знаем, существуют «белые дыры» или нет, но они должны быть.

Раз за пределами просветления вы входите в ничто, то должна быть и возможность выйти из этого ничто, обрести форму, вернуться в существование – обновленными, свежими, светящимися – на совершенно ином уровне. Потому что ничто не разрушается, все может только впадать в спящее
Страница 2 из 40

состояние, погружаться в глубокий сон. И потом наутро снова пробуждаться. Именно так существование и продолжается.

На Западе за две тысячи лет истории философии такая идея не появлялась ни разу. Люди на Западе думают только о сотворении: «Кто это сотворил?» И создают себе проблемы, потому что, каким бы ни был ответ, он порождает все новые и новые вопросы.

На Востоке есть концепция циклов существования и не-существования, подобных смене дня и ночи. За сотворением следует антитворение, все погружается в ничто, подобно тому, как ночь следует за днем и все погружается во тьму. И эти периоды равны по времени: сколько длится творение, столько же будет длиться и период покоя. Затем снова следует творение, но более высокого порядка.

И это будет продолжаться от вечности до вечности – творение, антитворение, творение, снова антитворение, – но каждый раз утро будет еще более прекрасным. И каждый рассвет будет более красочным, еще более живым; птицы будут петь еще звонче, цветы станут еще прекраснее, а их аромат – еще сильнее.

И Восток проявил огромное мужество, приняв идею о том, что это будет продолжаться вечно. Никогда не было никакого начала и не будет никакого конца.

После просветления вы должны исчезнуть. Мир оставляется позади, тело оставляется позади, ум оставляется позади, только ваше сознание, как индивидуальность, все еще существует.

Выйти за пределы просветления – значит выйти за пределы индивидуальности и слиться со вселенной. Таким образом, каждый индивид будет продолжать двигаться в ничто. И в один прекрасный день все существование перейдет в ничто – и великий покой, великая ночь, глубокое темное чрево, великое ожидание рассвета… И так случалось всегда, и каждый раз вы рождаетесь на все более высоком уровне сознания.

Просветление – это цель человеческих существ. Но те, кто обрел просветление, не могут оставаться статичными: они должны будут двигаться дальше, они должны будут изменяться. И теперь им осталось избавиться только от одного – самих себя.

Они насладились всем. Они насладились чистотой индивидуальности, теперь они должны насладиться исчезновением индивидуальности. Они увидели красоту индивидуальности, теперь они должны увидеть исчезновение и его красоту; и безмолвие, которое следует за ним, и бездонную безмятежность, которая следует за ним.

Второй вопрос:

Ошо,

В тот вечер, когда ты говорил об эго и о том, как благодаря осознанности можно увидеть, что эго не существует, я поняла, что никогда не уделяла осознанности достаточно внимания. Для меня быть с тобой всегда означало любить тебя так сильно, как только я могу, стремиться к тебе и стараться быть как можно ближе к тебе.

Можешь ли ты сказать, как влюбленной немецкой женщине стать более осознанной?

Любви самой по себе достаточно.

Если твоя любовь не обычная, биологическая, инстинктивная любовь, если она не часть твоего эго, если она не уловка для того, чтобы доминировать над кем-то, если твоя любовь – просто чистая радость, наслаждение бытием другого человека безо всякой на то причины, настоящая радость, то осознанность будет следовать за этой чистой любовью как тень. Тебе не нужно беспокоиться об осознанности.

Есть только два пути: либо ты становишься осознанной, тогда любовь следует за осознанностью как тень, либо ты становишься такой любящей, что осознанность появляется сама по себе. Это две стороны одной медали. Тебе незачем беспокоиться о другой стороне: просто держись одной стороны, и другая сторона не сможет ускользнуть от тебя. Другая сторона обязана появиться.

И путь любви более легкий, радостный, невинный, простой.

Путь осознанности более трудный.

Тем, кто не может любить, я предлагаю путь осознанности. Есть люди, которые не могут любить, – их сердца превратились в камень. Их воспитание, их культура, их общество убили саму способность любить – потому что этим миром правит не любовь, а хитрость. Чтобы преуспеть в этом мире, вам не нужна любовь, вам нужны жестокое сердце и острый ум. На самом деле, сердце вам вообще не нужно.

Я слышал об одном великом политике, который оказался в больнице из-за сильных осложнений с сердцем. Врачи ему вынули его сердце и заменили его пластиковым, поскольку требовалось несколько часов, чтобы прочистить его. И, конечно, сердце политика – это сердце политика: даже если чистить его несколько часов подряд, этого времени может не хватить, чтобы прочистить его полностью. Хирурги работали в другой комнате – это была грязная работа, – а политик лежал на кровати.

В палату вошел какой-то человек и потряс политика за плечо. Тот открыл глаза, а человек сказал:

– Что ты здесь делаешь? Тебя выбрали премьер-министром страны.

Политик вскочил с кровати. Из соседней комнаты выглянули врачи и спросили:

– Что случилось?

Политик как раз собрался уходить. Врачи закричали:

– Подождите! А как же ваше сердце? Мы еще чистим его!

Политик ответил:

– Теперь оно мне не понадобится по меньшей мере пять лет. Вы можете чистить его, сколько хотите. Не торопитесь. Зачем премьер-министру сердце? Но берегите его на случай, если что-то не заладится – тогда я вернусь за ним. Если же дела пойдут хорошо, то, возможно, оно мне никогда не понадобится.

В этом мире сердце не нужно. Людей, живущих сердцем, уничтожают, эксплуатируют, подавляют. Этим миром правят хитрые, умные, бессердечные и жестокие люди. Поэтому все общество устроено таким образом, что каждый ребенок начинает терять свое сердце, и его энергия начинает двигаться прямо к голове. Сердцем пренебрегают.

Я слышал одну древнюю тибетскую притчу, в которой говорится, что в начале времен сердце находилось точно посередине тела. Но из-за того, что его постоянно отталкивали в сторону, чтобы оно не мешало, теперь оно уже не находится посередине тела. Бедняга ждет где-то у обочины дороги: «Если я когда-нибудь понадоблюсь тебе, я – здесь», – но оно не получает никакого питания, никакой поддержки. Сердце осуждается всеми возможными способами.

Если вы делаете что-то и говорите: «Я сделал это, потому что так подсказало мне мое сердце», все начинают смеяться: «Сердце? Ты что, потерял голову? Одумайся, где твой разум, где твоя логика? У сердца нет логики». Даже если вы влюбляетесь, вы должны найти причины, почему вы влюбились: у этой женщины очень красивый нос, ее глаза обладают такой глубиной, ее тело так пропорционально. Это не причины. Вы же никогда не вычисляете все эти причины на вашем калькуляторе, а затем определяете, что вот эта женщина кажется достойной того, чтобы в нее влюбиться: «Влюбись в эту женщину – у нее как раз такая длина носа, такой цвет волос, такие пропорции тела. Что тебе еще нужно?»

Но так никто никогда не влюбляется. Вы влюбляетесь. Затем, только для того, чтобы убедить идиотов вокруг вас в том, что вы не дурак, вы все вычисляете и только потом делаете шаг. Это разумный, рациональный, логичный шаг.

Никто не прислушивается к сердцу.

А ум так болтлив, он постоянно болтает – бла-бла-бла, бла-бла-бла, – и если даже сердце говорит вам что-то, это никогда не доходит до вас. Это не может дойти. Базар в вашей голове так сильно шумит, что у сердца нет никаких шансов, абсолютно никаких.

И постепенно сердце вообще перестает говорить что-либо.
Страница 3 из 40

Снова и снова его не слышат, снова и снова им пренебрегают, и оно умолкает.

Ум заправляет всем в обществе; в противном случае мы бы жили в совершенно ином мире – в котором больше любви, в котором меньше ненависти, меньше войн, в котором невозможно появление ядерного оружия. Сердце никогда не будет поддерживать развитие методов уничтожения. Сердце никогда не будет на службе у смерти. Сердце – это жизнь, оно пульсирует ради жизни, оно бьется ради жизни.

И из-за всей этой обусловленности общества приходится выбирать метод осознавания, потому что осознавание кажется очень логичным, рациональным.

Но если вы можете любить, вам нет необходимости идти длинным, трудным путем.

Любовь – самый короткий путь, самый естественный, такой легкий, что он возможен даже для маленького ребенка. Он не требует никакой подготовки. Вы от рождения обладаете этим качеством, если только оно не извращается другими.

Но любовь должна быть чистой. Она не должна быть нечистой.

Вы будете удивлены, узнав, что английское слово love («любовь») происходит от очень некрасивого санскритского корня. Оно происходит от корня лобх. Лобх означает «жадность».

И если говорить об обычной любви, то это своего рода алчность.

Вот почему есть люди, которые любят деньги, люди, которые любят дома, которые любят то, любят это. Даже если они любят мужчину или женщину, это просто их алчность; они хотят владеть всем тем, что их привлекает.

Это уловка, чтобы властвовать. Поэтому влюбленные постоянно сражаются друг с другом, сражаются из-за таких пустяков, что потом им обоим становится стыдно: «Из-за чего мы продолжаем сражаться!» В моменты тишины, когда они одни, они чувствуют раскаяние: «Не вселился ли в меня злой дух? Ссориться из-за таких пустяков? Какой в этом смысл?» Но дело тут не в пустяках. Дело в том, кто будет обладать властью, кто будет доминировать, чей голос будет услышан.

В таких условиях любовь существовать не может.

Я слышал одну историю…

Эта небольшая история случилась в жизни Акбара, одного из самых великих императоров Индии. Он проявлял очень большой интерес к разного рода талантливым людям, и со всей Индии он собрал девять человек, самых талантливых гениев, которые были известны как «девять драгоценностей двора Акбара».

Однажды, когда он просто болтал со своими советниками, он сказал:

– Вчера вечером у меня был спор с моей женой. Она настаивает на том, что каждый муж находится под каблуком у своей жены. Я пытался возражать, но она говорит: «Я знаю много семей, но никогда не встречала ни одного мужа, который не был бы под каблуком у своей жены». Что вы думаете об этом?

Один из советников по имени Бирбал сказал:

– Возможно, она права, ведь ты не можешь доказать ей обратное. Ты сам у нее под каблуком, иначе ты бы как следует поколотил ее и тем самым доказал: «Смотри, вот – муж!»

– Я не могу так поступить, – сказал Акбар, – ведь мне с ней жить. Легко советовать другому побить жену. Ты-то сам можешь побить свою жену?

– Нет, я не могу, – ответил Бирбал. – Я просто принимаю то, что я под каблуком у моей жены, и твоя жена права.

Но Акбар сказал:

– Это надо выяснить… Должен же быть в столице хотя бы один муж, который не находится под каблуком у своей жены. В мире нет такого правила, в котором не было бы исключения, а это и не правило вовсе.

И он сказал Бирбалу:

– Возьми двух моих прекрасных арабских скакунов – вороного и белого – и обойди всю столицу. И если ты найдешь человека, который не находится под каблуком у жены, ты можешь предложить ему выбрать одного из коней в качестве награды от меня.

Это были очень ценные лошади. В те времена лошади ценились очень высоко, а эти лошади были самыми прекрасными.

Бирбал сказал:

– Это бесполезно, но если ты приказываешь, я пойду.

Он обошел весь город, и оказалось, что каждый муж находится под каблуком у жены. Все происходило вполне обычно: он просто подзывал мужа и жену и спрашивал у мужа:

– Ты под каблуком у жены или нет?

Мужчина бросал взгляд на жену и отвечал:

– Тебе следовало бы спросить меня об этом, когда я один. Так нечестно. Ты создаешь ненужные неприятности. Я не собираюсь разрушать свою жизнь из-за лошади. Забирай своих лошадей, они мне не нужны.

Но у одного дома сидел человек, которому двое слуг делали массаж. Он был борцом, чемпионом, очень сильным человеком. Бирбал подумал: «Возможно, этот человек… Он может убить любого голыми руками. Стоит попасть ему в руки – и конец!» Бирбал спросил у него:

– Могу ли я задать тебе вопрос?

Тот сказал:

– Вопрос? Какой вопрос?

Бирбал спросил:

– Ты под каблуком у жены?

Человек сказал:

– Сначала давай поприветствуем друг друга, давай пожмем друг другу руки.

Он стиснул руку Бирбалу и сказал:

– Пока ты не закричишь и на твоих глазах не выступят слезы, я не отпущу твою руку. Твоей руке – конец. Как ты посмел задать мне такой вопрос?

Бирбал умирал – рукопожатие мужчины было стальным, – на его глазах показались слезы, и он сказал:

– Отпусти меня. Ты не подкаблучник. Я просто ошибся. Но где твоя жена?

Человек ответил:

– Смотри, она – там, готовит мне завтрак.

Очень маленькая женщина готовила ему завтрак.

Женщина была такой маленькой, а мужчина таким большим, что Бирбал подумал: «Возможно, этот человек и не находится под каблуком у жены. Он бы убил эту женщину».

И Бирбал сказал:

– Больше нет нужды кого-то искать. Ты можешь выбрать любого из этих двух коней – вороного или белого. Это награда от царя тому, кто не находится под каблуком у жены.

И в этот момент маленькая женщина сказала:

– Не бери вороного! Иначе я превращу твою жизнь в ад!

Мужчина ответил:

– Нет-нет, я возьму белого. Ты только успокойся.

Бирбал сказал:

– Ты не получишь ни белого, ни вороного. Все кончено, ты проиграл. Ты тоже подкаблучник.

Идет постоянная борьба за господство. Любовь не может расцвести в такой атмосфере.

Мужчина борется в этом мире ради осуществления разного рода амбициозных целей. Женщина борется с мужчиной, потому что она боится: он уходит из дома на целый день. «Кто знает? Может быть, у него есть другие женщины». Она ревнует, подозревает; она хочет быть уверенной, что мужчина остается под контролем. Поэтому дома мужчина борется с женой, а вне дома он борется с миром. Как же в таких условиях может распуститься цветок любви?

Цветок любви может распуститься только тогда, когда нет никакого эго, когда не делается никаких попыток доминировать, когда человек скромен, когда он не пытается быть кем-то, а готов быть никем.

Естественно, в обычном мире такого случиться не может, но рядом с мастером такая возможность есть. Любовь к мастеру не биологическая. Биология не имеет никакого отношения к мастерам и ученикам. Любовь к мастеру не имеет ничего общего с доминированием.

Поскольку такая любовь свободна от эго, цветок может распуститься.

Вы просто радуетесь присутствию мастера, его наполненности, его удовлетворенности. Вы радуетесь так, как будто это ваша наполненность, ваша удовлетворенность. В сиянии мастера вы чувствуете, что это и ваше сияние. Вы ощущаете себя частью мастера, вы вошли с ним в такую гармонию, что его сердце и ваше сердце уже не два разных сердца.

Осознанность придет сама по себе, а путь любви – это самый прекрасный путь,
Страница 4 из 40

самый невинный путь, путь, полный цветов, путь, который проходит среди прекрасных озер, рек, рощ и садов.

Дорога осознанности – это путь, который проходит через пустыню. Он только для тех, кто никак не может вернуться к своему сердцу.

Если вы легко можете быть сердечными, забудьте об осознанности, она придет сама по себе. Каждый шаг любви будет приносить свою собственную осознанность. Это не будет падением в любовь[1 - Falling in love (англ.) – дословно переводится как «падение в любовь». – Здесь и далее примеч. пер.]; я называю это восхождением в любовь.

Третий вопрос:

Ошо,

Я всегда разделен на две части, и это связано с тобой. Одна часть рвется работать, носиться повсюду, организовывать, суетиться, бороться, беседовать с журналистами и политиками, кричать с крыш домов. Другая часть, которая за последние годы стала гораздо сильнее, хочет просто сидеть рядом с тобой и впитывать все: тебя, твое безмолвие и твои слова.

Может быть, вся эта активность была нужна для того, чтобы однажды я оказался в состоянии сидеть безмолвно?

Не мог бы ты рассказать о своей внешней и о своей внутренней работе?

В тебе нет никакого разделения.

Если одна часть сражается во внешнем мире, чтобы распространить мое послание повсюду, а другая часть просто хочет сидеть рядом со мной, впитывая мое безмолвие, мое присутствие, мой покой, радуясь моему блаженству, пребывая в экстазе, ничего не делая…

Может показаться, что эти части противостоят друг другу. Это не так. Чем больше ты возвещаешь с крыш, тем больше ты способен сидеть безмолвно рядом со мной; и чем больше ты сидишь в тишине рядом со мной, тем больше у тебя чего-то такого, чем ты можешь поделиться с миром, за что можно сражаться.

Человек есть внутреннее и внешнее, и осуждение одного в пользу другого – это заблуждение, очень древнее заблуждение.

На Востоке люди отрекаются от внешнего в пользу внутреннего. Они бегут от мира в гималайские пещеры, чтобы посвятить всю свою жизнь, все свое время и всю свою энергию внутреннему путешествию, – но они не понимают диалектики жизни.

На Западе делается как раз противоположное. Там отрекаются от внутреннего, чтобы вкладывать всю свою энергию во внешний мир и завоевание внешнего мира.

Восток и Запад оба неправы, и в то же время они оба правы.

Они оба неправы, потому что оба остаются половинчатыми: одна часть развивается, а другая отстает в развитии. Вы сами это видите.

На Востоке так много нищеты, так много болезней, так много смерти. Тем не менее люди удовлетворены. Несмотря на все это, у них, кажется, не возникает мыслей о революции: «Мы должны изменить весь мир. Мы не можем больше жить в нищете, мы веками жили в нищете, веками жили в рабстве. И мы принимали все: нищету, рабство, болезни, смерть – без всякого сопротивления, поскольку это все внешние вещи. А все наши усилия были направлены на внутреннее».

На Западе ликвидирована нищета, ликвидированы многие болезни, увеличена продолжительность жизни человека. Тело человека стало более красивым, существование человека стало более комфортабельным, но сам человек – для которого предназначен весь этот комфорт, все эти достижения науки и технологий, – отсутствует. На Западе совершенно забыли о том, для кого все это делалось. Внутри – пусто. Вокруг есть все, а в середине – недоразвитое сознание, почти не существующее.

Поэтому и Восток, и Запад оба преуспели в том, что они делали, и оба потерпели неудачу, потому что они выбрали только одну половину человеческой жизни.

Моя позиция заключается в том, чтобы принимать человека в его тотальности, в его целостности.

И следует иметь в виду, что, принимая тотальность человека, вы должны понимать законы диалектики жизни.

Например, вы целый день усердно трудитесь – в поле, в саду, – обливаетесь потом. Ночью вы будете замечательно спать. Вы же не думаете, что не сможете спать ночью, потому что вы весь день так усердно работали? Вам кажется, что это несовместимо с вашей работой, продолжающейся целый день. Нет, это совсем не так. Вся ваша тяжелая работа днем подготовила вас к расслаблению; ночь будет глубоким расслаблением.

Нищие спят лучше всех. Императоры не могут спать, потому что они забыли диалектику жизни. Вам нужны две ноги, чтобы ходить, вам нужны две руки, вам нужны оба полушария вашего мозга.

Сейчас стало общепризнанной психологической истиной, что вы можете напряженно заниматься математикой, – так как эта работа производится одной частью вашего мозга, – а потом можете так же интенсивно заниматься музыкой, и, поскольку за это отвечает другая часть вашего мозга, это не будет непрерывной работой. Фактически, когда вы усиленно занимаетесь математикой, музыкальная часть вашего ума отдыхает, а когда вы усиленно занимаетесь музыкой, отдыхает ваш математический ум.

Во всех университетах и колледжах мира смена классных занятий происходит через каждые сорок минут, поскольку было выяснено, что через сорок минут та часть вашего ума, которую вы использовали для работы, устает. Просто смените предмет занятий – и эта часть перейдет к отдыху.

Сидя рядом со мной, наполняй свою чашу соком как можно полнее. Ощущай тишину до ее предельной глубины, и тогда ты сможешь кричать с крыш.

И здесь нет никакого противоречия: твой крик – просто часть диалектического процесса. Твоя тишина и твой крик – как две руки, как две ноги, как день и ночь, как работа и отдых. Не разделяй их, не противопоставляй одно другому – все беды мира проистекают из этого.

Восток создал великих гениев, но мы все еще живем в эпоху воловьих упряжек, потому что наши гении просто медитировали. Их медитации никогда не превращались в действие. Если бы медитировали несколько часов, а затем использовали бы свое безмолвие, покой и медитативное состояние для научных исследований, эта страна была бы самой богатой в мире – внешне и внутренне.

То же самое верно и по отношению к Западу: Запад породил великих гениев, но все они занимались материальным миром. Они полностью забыли самих себя. Время от времени какой-нибудь гений вспоминал, но было уже слишком поздно.

Альберт Эйнштейн перед смертью произнес свои последние слова – и запомните, последние слова являются самыми важными словами, которые человек когда-либо произносил за всю свою жизнь, так как они подводят итог жизни, выражают сущность жизненного опыта. Вот его последние слова: «Если бы у меня была еще одна жизнь, я бы хотел быть водопроводчиком. Я не хочу быть физиком. Я хочу быть кем-то очень простым – водопроводчиком».

Уставший мозг, сгоревший мозг… И каково его достижение? Хиросима и Нагасаки.

Этот человек был способен стать Гаутамой Буддой. Если бы он обратил свой взгляд внутрь, у него было бы такое прозрение, что, возможно, он ушел бы глубже, чем любой Гаутама Будда; ведь когда он смотрел на звезды, он уходил дальше, чем любой астроном. Это та же самая энергия, вопрос только в том, куда ее направить. Но зачем привязываться к чему-то одному? Почему бы не оставаться открытым обоим измерениям?

Что за нужда привязываться? «Я могу смотреть только вовне, я не могу смотреть внутрь». Человек должен лишь научиться тому, как видеть глубоко, а затем использовать эту способность в обоих измерениях. Тогда он сможет подарить миру лучшую
Страница 5 из 40

науку и лучшую технологию, и одновременно человеческие существа, лучшее человечество.

И запомните: только в руках лучшего человеческого существа лучшая технология полезна, в противном случае она опасна.

Восток умирает от нищеты. Запад умирает от могущества. Странно… На Западе создано такое могущество, что там могут только убивать. Люди там ничего не знают о жизни, потому что они никогда не смотрели внутрь.

Восток же знает о жизни все, но без пищи вы не можете медитировать. Когда вы голодны и закрываете глаза, вы можете видеть только хлебные лепешки, летающие вокруг.

Вот что случилось в жизни одного поэта, Генриха Гейне. Он заблудился в лесной чаще и три дня блуждал, голодный, измотанный. От страха он не мог заснуть: ночью в кронах деревьев скрывались дикие звери. И в течение трех дней он не встретил ни одного человека, которого он мог бы спросить, правильно ли он идет, куда он идет, и не ходит ли он по кругу. Три дня… И затем наступила ночь полнолуния.

Голодный и уставший, прислонившись к дереву, он посмотрел на полную луну. Он был великим поэтом, и он был поражен, он не мог поверить в это. Он сам писал о луне, он читал о луне. О луне написано так много – столько стихов, столько картин, столько произведений искусства посвящены луне. И с Генрихом Гейне случилось откровение: раньше он обычно видел в луне лицо своей возлюбленной, теперь же он увидел только парящий в небе хлеб. Он старался из всех сил, но лицо возлюбленной не появилось.

Быть диалектичными весьма полезно. И никогда не забывайте применять противоположности как взаимодополняющие вещи. Используйте все противоположности как взаимодополняющие вещи, и ваша жизнь будет более полной, ваша жизнь будет целостной.

Для меня это единственная святая жизнь; целостная жизнь – это единственная святая жизнь.

Четвертый вопрос:

Ошо,

Сегодня я наблюдал, как один канатоходец обучал маленькую девочку ходить по канату. Иногда он давал ей затрещину, иногда убеждал ее словами, но мне показалось, что предпринимать все новые и новые попытки ее вдохновляло главным образом то, что она чувствовала его веру в ее потенциальную способность ходить по канату.

Не мог бы ты рассказать что-либо о вере мастера в ученика?

Сам факт, что мастер принимает ученика, показывает его веру в потенциал ученика. В противном случае тот не был бы принят.

Каждый человек обладает потенциалом, но все зависит от правильного времени, правильного места и правильного опыта. Иными словами, каждый человек способен быть просветленным, станет просветленным, но когда, в какое время – в этой жизни или в следующей, – зависит от многого: от того, насколько велик ваш опыт, опыт разочарования в мире, насколько велико ваше страдание.

Вы все еще надеетесь, что завтра все изменится к лучшему, или вы утратили всякую надежду? Дошли вы уже до предела отчаяния или ваше отчаяние преходяще? Вы пришли к мастеру потому, что поругались сегодня с женой, а через пятнадцать минут все изменится – гнев исчезнет?

Когда-то я жил в одном университетском городке. В первый день я поселился в отведенном мне коттедже. Я был один, а коттедж, пристроенный к моему, занимали профессор-бенгалец и его жена. Стены были настолько тонкими, что даже если бы вы заткнули уши, вы все равно могли бы слышать, что происходит за стеной.

Поскольку муж и жена ругались так ожесточенно, я подумал, что вот-вот прольется кровь. Я не мог спать. Был час ночи, а они все ругались, ругались и ругались… Я не мог понять, о чем они говорили, но, должно быть, дело приняло серьезный оборот, так как профессор в конце концов сказал: «Я покончу с собой». Он сказал это по-английски.

Я подумал: «Что ж, по крайней мере я хоть это понял». Я вышел из дома, чтобы остановить его:

– Подождите! Где вы собираетесь совершить самоубийство посреди ночи? Лучше отложить это дело на утро.

Но он уже был далеко.

Я обратился к его жене, которая даже не вышла из дома, чтобы попрощаться с ним! Я спросил у нее:

– Что я должен делать? Может быть, мне следует пойти в полицию? Может быть, позвонить кому-то? Что нужно делать?

Она ответила:

– Ничего не нужно делать. Вы видите, его зонтик здесь. Без зонтика он никуда не пойдет. Он скоро вернется – как только вспомнит о зонтике. В гневе он забыл свой зонтик. Бенгалец и без зонтика?

Я сказал:

– Но самоубийство – такое серьезное дело, и зонтик для этого совершенно не нужен.

– Просто подождите, – сказала она. – Посидите здесь. Я приготовлю вам кофе, потому что вы… Я знаю, что вы должны были слышать все это.

И через пятнадцать минут он вернулся.

Я спросил его:

– Что случилось?

– Что случилось? – спросил он. – Я забыл мой зонтик! И сейчас, должно быть, не меньше двух часов ночи.

Я ответил:

– Вы правильно поступили. Утром возьмете свой зонтик и отправитесь искать подходящее место.

Но кто будет делать это утром?

Утром я напомнил ему:

– Вы все еще здесь? Солнце уже взошло. Теперь вам нужно пойти и поискать подходящее место.

Я сказал:

– Я вижу, как вы каждый день ходите в университет с этим зонтиком.

Он ответил:

– Это просто привычка. Поскольку не было дождей, не было и необходимости открывать зонтик, я просто носил его с собой. Сейчас я открыл его – он неисправен. А я все время говорил моей жене, что мой зонтик всегда должен быть исправным на случай чрезвычайных обстоятельств. И вот теперь я захотел покончить с собой, а зонтик не готов.

Я подумал: «Вот это здорово! Каждому, кто захочет покончить с собой, следует кое-чему поучиться у тебя».

Однажды, где-то около трех часов дня, я снова услышал, что он собирается совершить самоубийство. Но на этот раз я уже не волновался так сильно, поскольку решил, что это – обычное дело. Но все же вышел, чтобы попрощаться.

Он посмотрел на меня со странным выражением на лице. Он спросил:

– Что вы имеете в виду, прощаясь со мной?

Я сказал:

– Вы собираетесь покончить с собой, и я не думаю, что мы снова встретимся, поэтому я прощаюсь с вами. Но что это вы несете с собой? – Он держал в руках пакет с едой. – Куда вы несете еду?

– Вы же знаете эти индийские поезда, – сказал он, – иногда они опаздывают на десять часов, иногда на двенадцать. А я совершенно не выношу голода. Я лягу на рельсы и буду ждать поезд. Если он придет – хорошо, если же нет, у меня будет с собой еда.

Я сказал:

– Вы же умный и интеллигентный человек – всякий, кто посмотрит на вас, решит, что вы отправляетесь на пикник.

И когда он ушел, появилась его жена. Она спросила:

– Он ушел?

– Ушел, – ответил я.

– Он скоро вернется, – сказала она. – Этот идиот… Всякий раз, когда он хочет отправиться на пикник… Он такой скряга, что даже меня не берет с собой, поэтому он говорит, что идет совершать самоубийство. Он наверняка сидит возле станции и ест. Вы можете сами пойти и убедиться в этом прямо сейчас.

Железнодорожная станция находилась не очень далеко, поэтому я пошел туда и увидел его. Он наслаждался бенгальскими сладостями и другими закусками.

Я сказал ему:

– Чаттерджи, поезд стоит на платформе. Оставьте вашу еду, бегите! Скорее ложитесь под поезд!

– Слишком поздно, – ответил он. – Во-первых, я должен доесть все, что принес с собой. Так что сегодня я не успею. Ведь поезд приходит на эту станцию только один раз в сутки.
Страница 6 из 40

(Это была небольшая станция, и поезд приходил туда только раз в сутки.) На сегодня с этим покончено.

Но я сказал:

– Вы же говорили, что будете ждать прихода поезда. И сейчас еще не время для ужина, сейчас всего лишь три часа дня.

– Когда под рукой такие сладости, ждать невозможно, – сказал он. – А сейчас я пойду домой вместе с вами.

Есть люди, которые хотели бы стать саньясинами, которые хотели бы стать учениками. Но это может быть просто эмоциональным, сентиментальным, временным явлением – желание пришло и через две минуты исчезло. У них есть потенциал, но их время еще не пришло.

Даже если они принимают саньясу, даже если они становятся учениками – поскольку ни один мастер не бывает настолько жестоким, чтобы сказать «нет» кому-то, кто хочет стать учеником, – они предадут его. Рано или поздно они уйдут, так как это не было нечто очень глубокое, исходящее из самого сердца. Это было нечто весьма поверхностное, нечто настолько поверхностное, что, если бы они подождали еще несколько минут, они бы передумали. Это исходило от ума, а ум никогда не бывает стабильным, он постоянно меняется.

Вы не можете удержать одну мысль в уме даже несколько секунд. Как-нибудь попробуйте: только одна мысль, и вы пытаетесь удерживать ее. И вы будете удивлены: всего через тридцать секунд вы о ней забудете, и ваш ум займется чем-то еще. А затем вы внезапно вспомните, что пытались придерживаться одной мысли и могли удерживать ее всего лишь тридцать секунд.

Гурджиев обычно давал это задание каждому, кто хотел стать его учеником. Он давал человеку его собственные карманные часы и говорил: «Держите часы перед собой, следите за секундной стрелкой и выберите любое слово – например, ваше имя. Просто удерживайте это имя в вашем уме, а затем скажите мне, как долго вам удавалось удерживать его». Это могло продолжаться пятнадцать секунд, тридцать секунд, самое большее – сорок секунд. Даже полную минуту никто не мог удержать одну мысль.

Ум пребывает в постоянном изменении.

Поэтому те, кто хочет стать учениками по каким-то соображениям ума, не останутся с мастером. Нет необходимости отказывать им, они уходят сами.

Но мастер прекрасно знает, что если кто-то приходит с побуждением, исходящим из самого сердца, если ради этого он может поставить на карту всю свою жизнь, то такой человек не уйдет. Только эти немногие люди достигают самореализации.

Потенциал есть у каждого, но не каждый готов реализовать его именно в этот момент – возможно, в другое время, в другой жизни, с другим мастером.

Но в жизни каждого наступит такой день, который станет поворотной точкой, поворотом на сто восемьдесят градусов, и тогда ученичество будет прекрасным ростом.

Тогда вся энергия будет двигаться в одном направлении, с одним устремлением, без всяких отклонений. Тогда расстояние до цели будет уменьшаться.

Чем более интенсивным будет ваше побуждение, тем меньше будет расстояние. Если ваше устремление будет тотальным, то расстояния вообще не будет.

Тогда вам не нужно будет идти к цели, цель сама придет к вам.

Глава 2. Невинность – это и есть свет

Первый вопрос:

Ошо,

У меня есть вопросы, но они никогда не бывают завершенными, и я не знаю, что спрашивать.

Ни один вопрос никогда не бывает завершенным, потому что завершенность вопроса будет означать, что он заключает в себе ответ.

Вопрос по самой своей природе является незавершенным. Это желание, стремление, поиск, поскольку что-то нуждается в завершении.

Это свойство человеческого сознания – требовать завершенности. Оставьте что-либо незавершенным – и это станет навязчивой идеей; завершите это – и вы свободны от него. Завершение приносит свободу.

Следовательно, не только твои вопросы являются незавершенными. Ты просто более бдителен и увидел незавершенность каждого вопроса.

Во-вторых, ты не знаешь, что спрашивать. И никто не знает. Все ваши вопросы происходят из вашего невежества, из вашего бессознательного, из вашей темной души. Никто не знает точно, каков его вопрос, о чем важнее всего спросить, – потому что в тот момент, когда вы узнаете, каков ваш вопрос, вы сразу же обнаружите ответ внутри себя.

Быть абсолютно уверенным в вопросе означает, что ответ не очень далеко. Он очень близко, так как уверенность приходит из ответа, а не из вопроса.

Но тем не менее человек должен спрашивать.

Хотя все вопросы являются незавершенными и вы не знаете, о чем спрашивать, все же человек должен спрашивать, потому что он не может оставаться безмолвным. Можно и не спрашивать – но это не значит, что у вас нет вопросов, это значит лишь то, что вы не выносите их наружу. Возможно, вы боитесь быть разоблаченным, поскольку каждый вопрос будет указывать на ваше невежество.

Есть миллионы людей, которые никогда не задают вопросов по той простой причине, что молчаливый человек, по крайней мере, кажется мудрым. Задать вопрос – значит показать свои раны, показать все темные пятна в своем существе. Для этого требуется мужество.

В-третьих, есть вопросы, которые исходят не из невежества, а от заимствованного вами знания, – это самые худшие из всех вопросов.

Вопрос, который исходит из невежества, невинен, обладает чистотой. Это незагрязненный, неизвращенный вопрос, он показывает ваше мужество, ваше доверие.

Но есть вопросы, которые исходят из заимствованного вами знания. Вы много слышали, вы много читали, вы получали информацию от родителей, учителей, священников, политиков, всевозможных демагогов, всевозможных претендентов на знание – и вы собирали весь их мусор.

Один мой саньясин прислал мне прекрасный подарок: очень красивую, художественно исполненную корзинку для ненужных бумаг с запиской: «Ошо, если ты считаешь, что мои вопросы – просто мусор, бросай их в эту корзину. Ты можешь не отвечать на них».

Вопросы, исходящие из знания, – это мусор.

Вы ничего не знаете о Боге, о Вселенной, вы ничего не знаете о душе, реинкарнации, будущих и прошлых жизнях. Все, что вы знаете, – это просто слухи. Люди вокруг вас болтают, а вы собираете всевозможную информацию, которая кажется вам важной. Почему она кажется вам важной? Она кажется важной потому, что она прикрывает ваше невежество. Она помогает вам чувствовать себя так, как будто вы знаете. Но помните, это «как будто» слишком преувеличено. Вы не знаете, это только как будто.

Все священные писания, все книги по философии и теологии следует объединить в одну категорию: «как будто». В них говорится о том, что совершенно неосуществимо, о чем их авторы ничего не знают, но эти авторы обладают красноречием и богатым воображением и способны создавать различные системы из ничего.

Вот почему ни один философ не соглашается ни с одним другим философом. И каждый философ думает, что он нашел именно ту систему, которая объясняет все в мире, – а все другие философы смеются над ним, они обнаруживают в его системе тысячи несоответствий. Но когда дело касается их самых, они совершают ту же ошибку: они претендуют на то, что именно их система является завершенной и больше не нужны никакие исследования.

И самое странное то, что именно эти люди очень проницательны в обнаружении пробелов в чужих теориях, но они не могут увидеть пробелы собственной системы. Возможно, они не хотят видеть.
Страница 7 из 40

Ошибки есть, всякий другой может их увидеть; невозможно, чтобы они сами их не видели. Но они игнорируют их, надеясь, что их никто не заметит.

Все философии потерпели неудачу.

Все религии потерпели неудачу.

Вы несете в своем уме руины всех религий и всех философий, и из этих руин возникают вопросы. Эти вопросы бессмысленны, вам не следует их задавать. Именно эти вопросы показывают вашу глупость.

Но вопросы, возникающие из вашего невежества, подобны вопросам ребенка – они являются незавершенными, не очень возвышенными, но чрезвычайно важными.

Однажды Дэвид Лоуренс гулял в саду с одним маленьким ребенком, который все время задавал всевозможные вопросы. Лоуренс был одним из самых искренних людей этого столетия; из-за его искренности его осуждали правительства и священники, потому что он говорил только правду, не желал быть дипломатичным, лицемерным, не шел на компромиссы. И перед этим маленьким ребенком он проявил такую подлинную искренность, которую не проявляли даже ваши великие святые.

Ребенок спросил: «Почему деревья зеленые?» Очень простой вопрос, но очень глубокий. Все деревья зеленые – почему? Когда есть так много цветов, имеется целая радуга цветов: одно дерево может быть желтым, другое – красным, третье – синим… Почему же все деревья выбрали зеленый цвет?

На месте Лоуренса любой родитель, любой учитель, любой священник – кто угодно – сказал бы какую-нибудь ложь, например: «Бог сделал их зелеными, потому что зеленый цвет очень приятен для глаз». Но это было бы обманом, ложью, поскольку Лоуренс ничего не знал о Боге, он не знал, почему деревья зеленые.

На самом деле, этого не знает ни один ученый, который исследует деревья, хотя он может утверждать, что деревья являются зелеными благодаря определенному элементу, хлорофиллу. Но это не ответ для ребенка. Он просто спросит: «Почему они выбрали хлорофилл – все деревья?» Этот ответ его не удовлетворит.

Лоуренс закрыл глаза, задумался на минуту… Что же ответить этому ребенку? Он не хотел обманывать невинного ребенка, хотя вопрос был обыкновенным и сгодился бы любой ответ. Но вопрос возник из невинности, следовательно, он был очень глубоким.

И Лоуренс открыл глаза, посмотрел на деревья и сказал ребенку:

– Деревья зеленые, потому что они зеленые.

Ребенок сказал:

– Правильно. Я тоже так подумал.

Лоуренс вспоминал в своих мемуарах: «Для меня это стало великим переживанием – та любовь и то доверие, которые ребенок проявил ко мне в ответ на полную искренность. Мой ответ не был ответом; с точки зрения логики, это была тавтология. „Деревья зеленые, потому что они зеленые“ – разве это ответ?»

Фактически, Лоуренс признает: «Дитя мое, я так же невежествен, как и ты. Простая разница в возрасте не означает, что я знаю, а ты не знаешь. Различие в возрасте – это не различие между невежеством и знанием».

То, что деревья зеленые, – это часть тайны всего существования.

Вещи таковы, каковы они есть.

Женщина – это женщина, мужчина – это мужчина. Роза – это роза; как бы вы ее ни называли, она все равно остается розой.

В этом небольшом эпизоде скрыто нечто потрясающе прекрасное.

Задавайте вопросы – но не из знания, потому что любое знание заимствовано, ни на чем не основано, это просто мусор.

Задавайте вопросы из вашего невежества.

Запомните, невежество ваше, гордитесь им.

Знание же не ваше. Как вы можете им гордиться?

И вопрос не должен прикрывать невежество. Вопрос должен привносить немного света, чтобы невежество, темнота исчезли.

Я не могу дать вам ответ, который был бы лучше, чем ответ Лоуренса, но я могу дать вам нечто иное, в отношении чего у Лоуренса не было никакого понимания.

Я могу дать вам пространство, тишину, в которой вы можете сами узнать тайну.

Задавайте вопросы, какими бы они ни были. Только помните: не спрашивайте из знания, спрашивайте из вашей собственной подлинной невежественности.

И на самом деле мои ответы – это не ответы. Мои ответы – убийцы: они просто убивают вопрос, они устраняют вопрос, они не дают вам никакого ответа, за который вы смогли бы ухватиться.

И в этом разница между учителем и мастером: учитель дает вам ответы, чтобы вы могли держаться за эти ответы и оставаться невежественными – внешне вы будете производить прекрасное впечатление, вы будете кладовыми, полными ответов, но в глубине, под внешним слоем, вы останетесь совершенно невежественными.

Мастер же просто убивает ваши вопросы.

Он не дает вам ответ, он устраняет вопрос.

Если бы все ваши вопросы можно было устранить… Вслушайтесь внимательно в то, что я говорю: если устранить все ваши вопросы, ваше невежество исчезнет само собой, и останется только невинность.

А невинность – сама по себе свет.

В этой невинности вы не знаете никаких вопросов, никаких ответов, потому что все они остались позади. Они стали несущественными, вы вышли за их пределы.

Вы чисты от вопросов и чисты от ответов.

Это состояние и есть просветление. И если вы достаточно смелы, вы можете даже выйти за его пределы.

Это даст вам все прекрасные переживания, описанные мистиками прошлых веков: ваше сердце будет танцевать в экстазе, все ваше существо станет прекрасным рассветом… тысячи лотосов расцветут в вас.

Если вы захотите, вы сможете устроить здесь свой дом.

В прошлом люди останавливались здесь – где еще можно найти лучшее место? Гаутама Будда назвал это место «Лотосовым раем».

Но если вы прирожденный искатель…

Я предлагаю вам: отдохните немного, насладитесь всеми красотами просветления, но не делайте здесь окончательной остановки.

Двигайтесь дальше, потому что жизнь – это бесконечное путешествие, и случится еще много такого, что абсолютно неописуемо.

Переживание просветления тоже не поддается описанию, хотя оно и описывалось всеми, кто испытал его. Все они говорят, что оно не поддается описанию, и тем не менее описывают его: оно наполнено светом, наполнено радостью, это высшая степень блаженства. Если это не описание, тогда что же такое описание?

На протяжении тысячелетий люди, которые становились просветленными, говорили, что просветление не может быть описано, и в то же время описывали, воспевали его всю свою жизнь.

Но за пределами просветления вы входите в мир, который, безусловно, неописуем.

В просветлении вы все еще есть; в противном случае кто бы испытывал блаженство, кто бы видел свет? Кабир говорит: «…Как будто взошли тысячи солнц». Кто видит это?

Просветление – это предельное переживание, но это все же переживание, и там присутствует переживающий.

За пределами просветления переживающий исчезает.

Вы растворяетесь.

Раньше вы пытались растворить ваши проблемы, теперь растворяетесь вы, потому что экзистенциально вы и есть проблема. Ваша отделенность от существования – это единственный вопрос, который необходимо решить.

Вы теряете ваши границы, вас больше нет. Кто будет испытывать переживание?

Вам нужна огромная смелость, чтобы в процессе достижения просветления отбросить эго.

Вам потребуется в миллион раз больше смелости, чтобы отбросить себя самого для достижения запредельного, – а запредельное и есть реальность.

Второй вопрос:

Ошо,

За те годы, что я рядом с тобой, я узнал об отношениях «мастер-ученик».

Не мог бы ты
Страница 8 из 40

прокомментировать отношения между учеником и учеником?

Их не существует.

В прошлом ученики создавали организации. Это были их отношения: «Мы – христиане», «Мы – мусульмане», «Мы принадлежим к одной религии, к одному вероисповеданию, и поскольку мы принадлежим к одному вероисповеданию, мы являемся братьями и сестрами. Мы будем жить ради нашей веры и умрем за веру».

Все организации возникали из отношений между учениками.

На самом деле, два ученика совершенно не связаны друг с другом.

Каждый ученик связан с мастером в силу своих индивидуальных способностей.

Мастер может быть связан с миллионами учеников, но это связь личная, не имеющая никакого отношения к организации.

Ученики не связаны никакими отношениями. Да, между ними есть определенное дружелюбие, определенная симпатия.

Я избегаю слова «отношения», потому что оно к чему-то обязывает.

Я даже не называю это дружбой, я называю это «дружелюбием», потому что все ученики – попутчики, идущие по одной дороге, влюбленные в одного мастера, но между собой они связаны только через мастера.

Они не связаны друг с другом непосредственно.

В прошлом самым большим несчастьем было то, что ученики становились организованными, связанными между собой, в то время как все они были невежественными.

А невежественные люди создают неприятностей больше, чем кто-либо в этом мире. Все религии занимаются именно этим.

Мои люди связаны со мной лично. И поскольку они находятся на одном пути, они, конечно, знакомятся друг с другом. Возникает дружелюбие, атмосфера любви, но я не хочу называть это какими-либо отношениями.

Мы слишком много страдали из-за того, что ученики становились непосредственно связанными друг с другом, создавали религии, секты, культы, а затем сражались друг с другом. Они не могут делать ничего другого.

Запомните, что, находясь рядом со мной, вы, по крайней мере, вообще никак не связаны друг с другом.

Только некоторое дружелюбие, но не крепкая дружба, – этого достаточно, и в этом гораздо больше красоты, и нет никакой возможности причинить вред человечеству в будущем.

Третий вопрос:

Ошо,

С тех пор, как я здесь, я разрываюсь на части между желанием задать тебе вопрос – желанием разоблачить себя – и стремлением любой ценой избежать этого. У меня такое чувство, как будто я застрял в этом состоянии на годы.

Что это за страх?

Есть только один основной страх.

Все другие мелкие страхи – это побочные продукты основного, главного страха, который каждое человеческое существо несет в себе.

Это страх потерять себя. Будь то в смерти, будь то в любви, но страх всегда один и тот же: вы боитесь потерять себя.

И самое странное, что боятся потерять себя только те люди, которые не обладают собой. Те, кто обладает собой, не боятся.

Так что это действительно вопрос разоблачения.

Вам нечего терять; вы только думаете, что вам есть что терять.

Как-то я ехал в поезде с Муллой Насреддином… и появился контролер. Я показал ему билет, а Мулла стал искать свой билет. Он открыл один чемодан, затем другой, проверил все карманы – в пальто, брюках и рубашке, – но я заметил, что он намеренно пропускал один карман.

Наблюдая за ним, даже контролер сказал:

– Не беспокойтесь. Вы – известный человек. Вы не можете ехать без билета, он должен быть где-то. У вас так много багажа, я вернусь к вам, когда буду делать второй обход. К тому времени вы наверняка найдете его.

Он ушел, а Мулла все еще потел и искал свой билет.

Я сказал:

– Мулла, я заметил, что ты ищешь везде, но не заглядываешь в один карман.

– Даже не заговаривай об этом, – отмахнулся он, – я и так в беде.

Но я спросил:

– Какое отношение к этой беде имеет этот карман?

– Все дело как раз в этом кармане, – сказал Мулла. – Это единственное место, где, как я надеюсь, лежит билет, и я не хочу терять эту надежду. Дай я сначала посмотрю где-нибудь еще. Это мой последний шанс; я и сам знаю, что я пропускаю этот карман. Контролер смотрел на этот карман, ты тоже смотришь на этот карман. Тут дело не в моей невнимательности. Просто я специально пропускаю его, ведь если билета там нет, то его нет нигде.

Страх приближения к мастеру – это страх разоблачения.

Кто знает? Когда вы приближаетесь к мастеру, находитесь в его присутствии, в его свете, вы можете обнаружить, что вы не существуете. И это будет почти смертью… больше, чем смертью. Поэтому люди соблюдают определенную дистанцию.

Наблюдая за дикими животными в джунглях, в горах, ученые пришли к открытию: животные претендуют на определенную территорию, у каждого животного есть своя собственная территория. Если вы не заходите на его территорию, животное не побеспокоит вас, но если вы зайдете на его территорию, вы окажетесь в опасности: животное может на вас напасть. На самом деле, это оно чувствует опасность: вы находитесь на его территории, подходите слишком близко, и кто знает, друг вы или враг?

И у животных очень странный способ создания демаркационной линии своей территории. Вы видели, как писают собаки? Они устанавливают границы своей территории. Каждая собака имеет свою территорию; она создает ее не при помощи видимых стен и оград, а при помощи запаха. Другие собаки немедленно улавливают этот запах: «Эта территория принадлежит какой-то собаке – осторожно!»

И то же самое делают даже львы: они обходят большую территорию и помечают ее своей мочой. А их моча обладает очень сильным запахом; любое животное обязательно должно учуять его. И, раз учуяв этот запах, оно будет избегать этого места – это для него запретная зона.

Ученые, изучавшие все это, поняли, почему животные так сильно заботятся о том, чтобы удерживать определенное пространство и не позволять никому заходить туда. Ученым стало очевидно, что все дело в страхе. Другое животное может нести смерть. Лучше предупредить его, и лучший способ защитить себя – это напасть первым, прежде чем нападут на тебя. Поэтому, если кто-то нарушает твою территорию, ты нападаешь на него, прежде чем он нападает на тебя; а напавший первым имеет больше шансов на победу.

В зоопарках, где человек держит животных на маленькой территории…

Психологи были потрясены, узнав, что в дикой природе животные никогда не сходят с ума, никогда не совершают самоубийств, никогда не становятся гомосексуальными, никогда не нападают на представителей своего вида. Но в зоопарке они начинают творить странные вещи: они становятся гомосексуальными, нападают на своих сородичей. В других условиях ни одно животное, кроме человека, не нападет на представителей своего вида. Это прерогатива человека – только человек убивает другого человека. Лев никогда не убивает другого льва…

Но в зоопарке случается так, что животные теряют весь свой природный инстинктивный ум; они становятся сумасшедшими, бешеными. И что странно, они даже начинают совершать самоубийства, и причина заключается в том, что они лишились своей территории и поэтому живут в постоянном страхе. Так много других животных и так близко – они не могут спать, они не могут расслабиться, ведь могут напасть другие животные.

Они утратили свободу, они утратили свой сон, они утратили свое нормальное психическое состояние. И при таких условиях жизни наступает момент, когда лучше совершить
Страница 9 из 40

самоубийство, чем жить в таких мучениях. Вы не видите их муки, поскольку вы не знаете, что они страдают по особой причине: им необходимо пространство.

И именно из-за увеличения численности человечества растет количество убийств, преступлений, становится больше гомосексуалистов, лесбиянок. Стремительно растет число самоубийств. И кажется, война – это единственное, к чему мы готовимся, единственное, для чего мы родились.

Возможно, это – из-за потребности в пространстве. Возможно, человек утратил свое чувство пространства.

Только посмотрите, какую потребность в пространстве люди испытывают в пригородном поезде. Посмотрите, какую потребность в пространстве люди испытывают на дорогах. Если вы понаблюдаете внимательно, то заметите, что даже в электричках люди стоят так, чтобы их никто не касался, они предпринимают любые усилия для сохранения определенной дистанции. И пусть это будет всего лишь несколько сантиметров, но даже такая маленькая дистанция дает им возможность дышать.

Психологически человек боится приблизиться к кому бы то ни было, чье присутствие может разоблачить его, чьи глаза могут оказаться слишком проницательными, подобными рентгеновским лучам, кто может видеть вас насквозь.

И вы боитесь, что, возможно, внутри вас ничего не будет обнаружено – никого нет, дом пуст.

И то же самое верно в отношении вопросов: вы боитесь задавать подлинные вопросы, исходящие из вашего невежества, потому что тогда вы разоблачите себя как невежественного человека.

Каждый претендует на то, что он знающий.

В моей родном городке жил один человек… слегка чудаковатый, поэтому я проявлял к нему большой интерес. Я всегда интересуюсь людьми слегка чудаковатыми, это особые люди.

Его звали Сундерлал, но я называл его «доктор Сундерлал». Сначала он не мог поверить в это – почему я называю его доктором? Он спросил меня:

– Ты сказал доктор?

– Ты на самом деле доктор, – ответил я. – В этом городке нет более знающего человека, чем ты.

– Это верно, – сказал он.

Я добавил:

– В этом городке ты – доктор литературы.

– Ты шутишь? – спросил он.

– Зачем мне шутить? Факт есть факт. Если хочешь, я могу привести несколько человек в качестве свидетелей.

– Нет, нет, в этом нет необходимости, – сказал он. – Я доверяю тебе. Если ты говоришь это, значит, так оно и есть.

На следующий день я увидел, что он повесил на дверь своего дома табличку: «Сундерлал, доктор литературы».

Весь городок пришел в возбуждение… Вдруг этот сумасшедший… «Какой университет дал ему степень доктора литературы?»

Я пришел к нему домой и сказал:

– Ты все сделал правильно. Никакой университет не имеет к этому отношения – какое у них право давать тебе степень доктора? Только ты сам можешь заявить об этом.

– Правильно, – сказал он. – А мой отец говорил мне: «Ты – идиот, ты написал: „Сундерлал, доктор литературы“, – придет полиция! У тебя будут неприятности, не слушай этого парня».

Я сказал:

– Тут не может быть никаких вопросов. Это твое заявление: «В этом городке я – самый знающий человек. Если у кого-то есть какие-то сомнения – я готов принять вызов!»

Он спросил:

– Следует ли написать это под табличкой?

– Да, это следует написать под табличкой, – заверил я его.

Так что была изготовлена табличка, на которой он написал: «Это заявление о том, что в этом городке я являюсь самым знающим человеком. А если у кого-нибудь есть какие-то сомнения, я готов принять вызов на дискуссию».

Но кто хотел вести дискуссию с этим человеком? Ведь он был сумасшедшим, никто не бросил ему вызов. А он сидел в кресле рядом с табличкой и ждал, что кто-то придет.

Два или три раза я справлялся:

– Ну что, кто-нибудь решился?

Он отвечал:

– Никто… Люди подходят, читают надпись и идут себе дальше! Даже мой отец сказал, что в этом, наверное, что-то есть, раз никто не возражает против этого. Даже полицейский инспектор пришел, прочитал написанное и, сказав: «Если это является заявлением…» – ушел.

Несколько лет назад этот человек умер, и он умер как «Сундерлал, доктор литературы». В газетах было напечатано: «Умер г-н Сундерлал, доктор литературы». И никто не поднял шума, потому что никто не был готов принять вызов. Все боялись спорить с этим сумасшедшим… Он мог сказать что угодно. Он мог поднять вопросы, на которые вы не смогли бы ответить, он мог подвергнуть критике все что угодно.

И все они знали, что я поддерживаю его. Я сказал ему:

– Не беспокойся. Если кто-нибудь примет вызов, я буду рядом с тобой, чтобы помочь тебе.

Он ответил:

– Я и не беспокоюсь. Я победил в споре мою жену, моего брата, моего двоюродного брата. Я победил всю мою семью. А я знаю, что в этом городе они являются средними людьми, поэтому можно считать, что я победил весь город. Может быть, мне стоит немного расширить территорию?

– Нет, тебе не следует расширять территорию, – посоветовал я ему. – Этого достаточно – ведь у тебя есть степень доктора литературы, ты заявил об этом. Не нужно расширять территорию, потому что из-за этого могут возникнуть неприятности. В этом городке ты являешься единственным чудаком. В других городах тоже могут найтись люди со странностями – возникнут ненужные неприятности. Так что лучше помалкивай.

И люди стали называть его «доктор Сундерлал». И постепенно люди забыли… Он был признан как «доктор Сундерлал, доктор литературы». Это почти стало его именем.

Ваше знание… Заявляете вы о нем или нет, но глубоко внутри вы верите, что знаете так много. Однако все, что вы знаете, не является вашим.

Приближаясь к человеку, в свете которого ваше знание начинает таять, исчезать, испаряться, оставлять вас голыми в вашем невежестве, вы боитесь даже задать вопрос.

За свою жизнь я встречал много людей, тысячи людей, которые задавали мне вопросы и говорили: «Это вопрос одного из моих друзей». И когда я встречался с людьми лично, я говорил им: «Лучше всего будет, если вы пришлете вашего друга ко мне. И он скажет то же самое: „Это вопрос одного из моих друзей“».

Человек спрашивал: «Что ты имеешь в виду?»

Я говорил: «Ты прекрасно понял… Это твой вопрос. Но у тебя даже не хватает духу признаться: „Это мой вопрос“. Знание, которое ты считаешь своим, взято тобой от других. И вопрос, который якобы является вопросом твоего друга, – это твой вопрос. Приведи своего друга. Завтра приходи с другом. Я хочу познакомиться с ним, потому что это очень важный вопрос».

Он спрашивал: «Это важный вопрос?»

Я отвечал: «Это очень важный вопрос, и я бы хотел увидеть этого человека».

И тогда он говорил: «Прости меня… На самом деле, это мой вопрос».

Люди боятся выставить себя напоказ.

Но когда вы с мастером, одно из основных правил будет состоять в том, чтобы отбросить ваши страхи и предстать голыми в вашем невежестве, потому что из этого невежества можно прийти к невинности.

А из вашего знания пути к невинности нет.

Только из вашего невежества есть путь к невинности.

Поэтому я снова повторяю: обширные знания, заимствованные у других, не имеют никакого значения. Но небольшое невежество, которое ваше, является сокровищем, потому что из этого невежества открывается дверь к вашей невинности.

И именно невинность становится светом, благоуханием, ароматом.

Четвертый вопрос:

Ошо,

Однажды
Страница 10 из 40

ты сказал мне, что весна пришла, но меня тревожит то, что я утратил все, что я заполнен мусором и не могу оставаться открытым тебе как ученик, если не нахожусь постоянно в твоем присутствии.

Можешь ли ты сказать что-нибудь о семени духовного роста, которое ты посеял в нас, и о том, может ли оно умереть?

Это семя бессмертно, оно не может умереть. Но оно может оставаться в спящем состоянии, оно может оставаться в спящем состоянии в течение нескольких жизней.

Если почва окажется неподготовленной, если семя не обеспечить нужным количеством воды, солнечного света, оно будет оставаться спящим, оно будет лишь потенциальной возможностью, ожиданием – но оно не может умереть. Вы можете умирать много раз, но семя, однажды посеянное в вас, будет оставаться в вашем сознании, где бы вы ни были.

Если вы не уделяете ему вашего внимания, не подпитываете его, не проявляете к нему заботы и любви, оно не может стать живым ростком. Из него не могут появиться свежие зеленые побеги.

Только ваша любовь и ваша осознанность способны сотворить это чудо… И тогда обязательно появятся цветы.

Здесь есть люди, которые несут в себе семена, посеянные другими мастерами. Мне не нужно сажать в них новые семена, все, что я должен сделать, – помочь их спящим семенам раскрыться.

Вы здесь не в первый раз. Вы были здесь всегда: может быть – с Заратустрой, может быть – с Пифагором, Гераклитом, Гаутамой Буддой.

Очень редко ко мне приходит человек, которому нужно новое семя, – поскольку вы все – древние люди. Почти невозможно не вступить в контакт с одним из чародеев духа, эти люди притягивают к себе. Так что в какой-то жизни, где-то вы, возможно, встречали Аль-Хилладжа Мансура, Джалаладдина Руми, Нанака или Кабира.

Очень редко я обнаруживаю человека, который бы уже не носил в себе семя, – но семя так и осталось семенем, вы не стали для него садовником. Кто-то, обладающий великим состраданием, должно быть, посадил это семя, но вы были недостаточно добры к себе.

Семя никогда не умирает.

Ты прекрасно понимаешь, что твой ум наполнен мусором. Самого этого понимания достаточно, чтобы избавиться от мусора.

Но, проблема, видимо, в том, что этот мусор приносит тебе выгоду, он каким-то образом ублажает твое эго.

Ты – романист, очень известный писатель.

Я работал со многими знаменитостями, и для работы это самые никудышные люди по той простой причине, что их известность стала частью их эго. Они не могут отбросить эго, потому что, если они отбросят эго, их известность исчезнет. И эта известность, эта слава, их имя стали для них так важны… Это стало тем, с чем они отождествляют себя в этом мире. Там, где миллионы людей не беспокоятся по этому поводу, им есть с чем себя отождествлять. Для них отбросить эго очень трудно – и их можно понять, это действительно трудно.

У человека, который не является знаменитостью, эго маленькое. На самом деле, есть у него эго или нет – разница небольшая, он уже никто. Он может отбросить эго, и, отбросив эго, он может получить все прекрасное существование и все его благословение. Становясь никем, он может открыть дверь во вселенную, к ее блаженству.

Но все знаменитости, которые приходят ко мне, терпят неудачу. Они отнимают больше всего времени – у них есть проблема, поскольку их эго связано с их именем и славой. Даже если они понимают, что это – мусор, этот мусор приносит им такую выгоду, что им хочется еще немного поцепляться за него – возможно, завтра или послезавтра они отбросят его. Они все понимают, но расстаться с ним прямо сейчас – это для них чересчур.

Это напомнило мне об одном очень великом мыслителе, Вольтере. Он был знаменит в своей стране, а там все были убеждены в том, что, если вы добудете клочок одежды такого знаменитого человека, как Вольтер, вы можете сделать из него прекрасный медальон, который будет служить амулетом, предохраняющим от опасностей, болезни и смерти.

Так что, когда Вольтер выходил на улицу, он возвращался домой почти голым, потому что за ним следовали толпы людей, которые рвали на нем одежду, – страдала не только одежда, все его тело было исцарапано. Если он хотел пойти на вокзал или в какое-то другое место, ему приходилось просить защиты у полиции. Без защиты полиции сделать это было невозможно, потому что прийти на вокзал голым, исцарапанным, в крови – это не выглядело бы нормально… Хотя он в глубине души наслаждался этим, ведь он был единственным человеком во всей стране, которого так глубоко уважали. Это было уважение, оказываемое народом.

Но все в этом мире подвержено изменению. Имя и слава – просто мыльный пузырь. Он может становиться очень большим – и чем больше он становится, тем больше опасность, что он лопнет.

И пришел день, когда Вольтер был забыт; кто-то другой стал знаменитостью. Теперь не было никакой нужды в полицейской защите. Люди даже забыли, что он жив. В своих записных книжках он написал: «Те дни доставляли мне наслаждение. Но в то время я думал, что было бы лучше не быть известным, лучше просто быть никем, жить себе тихо, так как моя жизнь стала кошмаром. Но когда я стал никем, я впал в отчаяние, оттого что я утратил уважение, имя, славу».

И в своих заметках он не говорит, что именно этого он и хотел – быть никем. Он стал никем, но он не радовался этому, это было поражением.

Он написал: «Я умираю человеком, потерпевшим поражение». И в тот день, когда он умер, только четверо сопровождали его тело на кладбище. Из этих четверых одним был его пес, а трое были его соседи, и эти трое вынуждены были отнести его тело на кладбище, иначе оно начало бы разлагаться и жить рядом стало бы невыносимо. Надо было как-то избавиться от него. Поэтому единственным, кто следовал за гробом из любви, был пес.

И это был человек, за которым следовали тысячи людей, куда бы он ни пошел.

Твой мусор приносит тебе выгоду. Ты можешь выбрать его, нет никаких проблем. Но делай выбор осознанно: ты выбираешь мусор, потому что он приносит тебе выгоду. Если твой выбор будет осознанным, мусор не удержится в тебе надолго. Не борись с ним, борьба не поможет.

Или, если ты достаточно мужественен, пойми одну простую вещь: даже если ты напишешь сотни романов, внутри тебя все равно останется рана, которая будет болеть двадцать четыре часа в сутки, и вся твоя жизнь будет растрачена на страдания только ради того, чтобы ублажить несуществующее эго. Завтра ты умрешь, а послезавтра никто не вспомнит о тебе. Сколько писателей было в этом мире? И кому сегодня до них есть дело? И все они, должно быть, так же страдали, поскольку то, что они делали, было мусором.

В тебе скопилось много мусора. Но если ты можешь найти в себе немного мужества и выбросить весь этот мусор, очистить себя, возможно, из тебя получится нечто прекрасное, что может оказаться полезным для человечества, что может запомниться на века, и не только запомниться, но и оказать определенное трансформирующее воздействие на людей.

Но все то, о чем ты пишешь, весь этот мусор – это просто журналистика. Завтра никому не будет дела до сегодняшней газеты.

Когда-то я был знаком с одним пенсионером, который был немного эксцентричным… Люди, вышедшие на пенсию, становятся эксцентричными, поскольку им нечего делать. А никто из них не хочет быть бесполезным – это причиняет боль. Никто не
Страница 11 из 40

хочет быть обузой.

В семье до старого человека никому нет дела. В действительности, от таких людей хотят избавиться, так как они доставляют ненужные хлопоты. У молодых – своя собственная жизнь, свои радости, свои развлечения, а эти старики все время вмешиваются в их жизнь, осуждают их, заставляют их чувствовать себя виноватыми или постоянно раздраженными. И старикам нечего делать; двадцать четыре часа в сутки они сидят дома. Естественно, им нужна какая-то работа, вот они и становятся великими критиками, они критикуют все.

Этот старик часто приходил ко мне. Я работал в университете – один или два часа я преподавал в университете, а затем возвращался к себе. Он приходил ко мне, и мне нравилось слушать его. Он был очень счастлив со мной, он говорил: «Ты – единственный человек, у которого есть терпение слушать меня, больше до меня никому нет дела. Я говорю такие важные вещи, а никому это не интересно». Но как долго я мог выносить его?

Поэтому я стал давать ему газеты и журналы, чтобы он читал их, погружался в чтение и оставлял меня в покое. Иногда случайно я давал ему старую газету. Он начинал читать ее – и очень увлекался ею, – а затем смотрел на дату. «О Боже, я дал ему старую газету!» – спохватывался я и говорил ему:

– Это старая газета. Я дам тебе другую, свежую.

А он отвечал:

– Это не имеет значения – почти на девяносто процентов новости те же самые. А из-за десяти процентов стоит ли беспокоиться? Для меня это все равно. Когда тебя нет дома, я прихожу и спрашиваю о тебе у садовника. Он не разрешает мне входить в твой кабинет, но он приносит мне газеты, и я сижу в саду. И иногда он приносит газеты годичной давности! Но я говорю, что для меня это не имеет значения; происходит всегда все одно и то же, поэтому я читаю любые газеты. Даже твой садовник говорит мне: «О Боже, этой газете уже год. Подожди, скоро придет мой хозяин, и я принесу свежие газеты». А я говорю: «Не стоит беспокоиться, я просто наслаждаюсь чтением». Везде происходит одно и то же: кого-то убили, на кого-то напали, кто-то покончил с собой, кто-то совершил террористический акт, где-то сменилось правительство. Меня не интересует, кто находится у власти в Бразилии, – какая мне разница?

Мой садовник сказал мне:

– Этот старик – философ.

– С чего ты взял, что он – философ? – спросил я.

Он ответил:

– У него очень философское отношение ко всему: он читает газету годичной давности и читает ее так внимательно. И когда я спрашиваю его об этом, он говорит: «Какая разница? Время проходит. Всего лишь год назад это было новым, а то, что ново сегодня, будет старым через год. И что касается меня, то это только вопрос того, как провести время, поэтому мне все равно, что читать».

Я бы хотел, чтобы ты прежде всего был чистым, невинным, безмолвным. И тогда, если из этого безмолвия что-то родится, это будет вкладом во вселенную. В противном случае ты будешь продолжать писать романы, рождающиеся из мусора, и они будут продаваться, поскольку людям же нужно что-то читать, а затем выбрасывать. Но они не знают, что кто-то вложил в это свою жизнь, потратил свою жизнь на написание этих романов. Кто-то упустил свою буддовость.

Выбор – за тобой.

Его нельзя никому навязать.

Я могу лишь дать тебе намек – время пришло.

И ты достаточно зрел: ты написал все эти романы, и ты знаешь, что все это мусор.

Это ясно, ведь люди любят читать что угодно. Для книжных киосков на вокзалах и в аэропортах нужен мусор; мусор нужен везде, так как люди нуждаются в мусоре. Но зачем тебе попусту тратить свою жизнь?

А у тебя есть возможность дать рождение чему-то действительно значительному – но нужен прорыв. Тебе нужно разорвать этот порочный круг.

Ты должен забыть то, чем ты занимался, забыть имя и славу и все, что она приносит тебе.

Просто будь никем, наслаждайся тем, что ты никто.

И я говорю тебе: в том, чтобы быть никем, есть свобода.

И в один прекрасный день ты обнаружишь, что семя внутри тебя начало прорастать. И тогда, если что-то из твоего собственного переживания окажется записанным тобой, это будет значительным для тебя, это будет значительным для других. Все, что действительно может сделать жизнь немного более красивой, немного более музыкальной, немного более поэтичной, поможет и тебе тоже. И это возможно только благодаря твоему росту.

Ты можешь собирать всевозможную информацию – прочитать десять романов и написать одиннадцатый, – это один путь, по которому идут все писатели, поэты, художники. Но все они оказываются людьми третьесортными, и они будут забыты.

Нечто значительное появляется только из твоего сокровенного существа.

Но перед этим ты должен выбросить весь мусор; мусора так много, а семя такое маленькое – оно затерялось в мусоре.

Я надеюсь, что ты сможешь сделать то, о чем я говорю, иначе я бы этого не говорил.

Глава 3. Нет другого пути, кроме жизни

Первый вопрос:

Ошо,

Как получается, что все идет так хорошо?

В этом вопросе нет ничего смешного.

Он затрагивает что-то чрезвычайно важное, связанное с человеческим страданием, человеческой болью, человеческой реальностью. Он вызывает смех, потому что кажется абсурдным спрашивать, отчего дела идут так хорошо.

Мы привыкли к тому, что дела никогда не идут хорошо.

Нам хорошо знакомы страдание, боль, тьма, бессмысленность, вся трагедия человеческого существования. Это вошло в нашу плоть и кровь; мы принимаем это так, как будто это наша природа.

Если дела идут плохо, это кажется естественным.

Если дела не идут плохо, тогда, должно быть, что-то не так, – как получается, что дела идут так хорошо? Мы забыли язык благополучия, мы забыли вкус блаженства.

Мы забыли нашу собственную природу.

А дела должны идти хорошо – это в природе вещей; для того, чтобы они шли хорошо, не нужно никакой причины.

Если вы здоровы, вы же не идете к врачу и не спрашиваете его: «Что со мной? Я здоров». Вы идете к врачу, когда вы нездоровы, когда вы больны.

Когда люди молоды, они не спрашивают: «В чем смысл жизни?» В их юности, в переполняющей их энергии есть достаточно смысла, достаточно значительности. Молодые люди пока еще способны любить. Они пока еще способны танцевать, петь, веселиться. Смерть еще не отбросила тень на их жизни.

Как только человек начинает спрашивать: «В чем смысл жизни?» – это означает, что он стал старым, – неважно, в каком возрасте. Его вопрос ясно показывает, что он утратил контакт с жизнью, утратил контакт с любовью, утратил контакт с жизненной силой, и, куда бы он ни посмотрел, повсюду – пустота. Для него стал важным вопрос: зачем он живет? Фактически, он умер; его жизнь превращается в прозябание.

Как только человек спрашивает: «В чем смысл жизни?» – это уже вопрос мертвеца, который все еще дышит, чье сердце все еще бьется, но он живет как робот. Вся поэзия, все краски жизни исчезли… Больше нет никаких рассветов. Кажется, что ночь вечна. Кажется, что ему приснились все те дни, когда он видел свет, они уже не воспринимались как реальные.

Именно старость, когда смерть совсем близко, порождает вопрос: «В чем смысл жизни?»

Но когда вы живы, когда смерть далеко за горизонтом вашего поля зрения, кто беспокоится о смысле жизни? Вы проживаете ее, она вся в вашем распоряжении, вы поете ее, вы танцуете ее. Она в каждом вздохе, в каждом ударе
Страница 12 из 40

вашего сердца.

Следует четко понять вот что: люди, которые задают так называемые великие вопросы о смысле жизни, о смысле самого существования, о смысле любви, о смысле красоты, считаются великими философами, но они уже одной ногой стоят в могиле. И прежде, чем исчезнуть в своих могилах, они поднимают все эти вопросы.

Короче, один из великих эстетиков, великий философ эстетики, посвятил всю свою жизнь одному-единственному вопросу: «Что такое красота?» В этом столетии он стоит особняком, как высокая вершина, ему нет равных. Его преданность теме красоты тотальна. Он писал о красоте, говорил о ней, учил красоте, мечтал о красоте – вся его жизнь вращалась вокруг вопроса: что такое красота?

Я читал его работы, и все время у меня было ощущение, что этот человек, должно быть, слеп – только слепой может спрашивать: «Что такое красота?»

И почти целое столетие никто не поднимал вопроса о том, был Кроче слепым или нет. Я говорю, что он определенно был слепым. Возможно, у него и были глаза, как у вас, но у него не было никакой способности к восприятию, никакой чувствительности. Он задавал вопрос: «Что такое красота?» – и продолжал искать ее, в то время как все существование наполнено красотой.

Даже самая маленькая травинка прекрасна. Повсюду вокруг нас – цветы и звезды, птицы и деревья, реки и горы, и прекрасные человеческие существа.

Как мог человек с таким интеллектом, как у Кроче, не понимать простой истины, что красоту нужно чувствовать, а не размышлять о ней? Вы должны видеть ее, вы должны переживать ее. Вы способны творить ее.

Но это такая тайна, что она не поддается объяснению.

Ее нельзя ограничить каким-либо определением.

И дело всей жизни Кроче доказывает только одно: этот несчастный человек ни разу не пережил ни одного мгновения красоты, иначе он перестал бы об этом спрашивать. Он предпочел бы посвятить свою жизнь созданию красоты, переживанию красоты, ликованию вместе со звездами и луной, цветами и птицами. Но он попусту растратил всю свою жизнь.

И к чему же он пришел в конце концов? Он пришел к выводу, что красота неопределима. Это всякий мог бы сказать ему в самом начале. Не было никакой необходимости попусту растрачивать прекрасную жизнь, драгоценный дар существования.

Нельзя быть уверенным, что жизнь будет дана вам еще раз; вы даже не знаете, почему она была вам дана в этот раз. Достойны ли вы ее? Заслужили ли вы ее? Обязано ли было существование давать вам ее? Похоже, что это действительно дар, подарок от щедрого существования, которое не беспокоится о том, заслуживаете вы его или нет. Оно не спрашивает о ваших достоинствах, не интересуется вашим характером, вашей нравственностью… не предъявляет никаких требований; оно просто дает вам жизнь безо всяких условий. Оно дает вам жизнь не как партнер по бизнесу, оно не ожидает получить от вас что-либо взамен, оно предоставляет вам полную свободу делать с ней все, что вам заблагорассудится.

Все и должно идти прекрасно, легко, все и должно складываться благополучно. Это естественно.

Если что-то не получается, значит, с вами что-то не в порядке, что-то нарушено в вас.

Вам нанесли вред великие моралисты мира, богословы, пророки и посланники Бога. Они так много требовали от вас. Они забрали всю вашу свободу. Они требовали, чтобы вы делали невозможные вещи, и естественно, вы терпели поражение. Это оставило в вас раны – раны от неудач, раны от осознавания своей неполноценности, недостойности. И вы живете со всеми этими ранами. Естественно, все идет не так.

И виновата не ваша природа, виноваты ваши великие благодетели – люди, которые обещают вам: «Мы – ваши спасители». В действительности, именно эти люди сделали человечество больным, именно они способствовали возникновению нездорового человеческого ума, больной психики.

Требование чего-то неестественного обязательно создает чувство вины. Если вы не выполняете этого требования, вы чувствуете себя виноватыми оттого, что не похожи на человеческих существ, что вы ведете себя как неразумные существа, как животные, что вы являетесь грешниками, что вы поступаете не так, как советуют вам пророки и посланники, представляющие Бога.

А если вы пытаетесь следовать им, вы попадаете в ловушку. Если вы следуете им, вам приходится идти против природы, а природа – это все, чем вы являетесь.

Вы не можете идти против себя, поэтому на каждом шагу вас ждет неудача.

С каждым шагом вы становитесь все более и более шизофреничными: малая часть вас становится священником, осуждая всю вашу природу. Все, что вы делаете, оказывается порочным.

Жизнь становится кошмаром.

И вот так человек жил тысячи лет: жизнь, которая могла бы быть прекрасным переживанием, была превращена в невыносимую пытку, в кошмарный сон.

Даже если вы и хотите пробудиться, вы не можете. Этот кошмарный сон глубок и продолжителен – и он не только ваш, он идет от ваших предков, поколение за поколением культивировали его. Корни его такие же древние, как и само человечество, вы не можете бороться с ним.

Вас разрывает на части. Вы не можете бороться с вашей природой, вы не можете бороться с вашим больным наследием.

И я заявляю, что каждый человек на свете живет под бременем больного наследия. Не имеет значения, является ли он христианином, или индуистом, или мусульманином, – все это различные названия одного и того же недуга.

Если вы следуете вашей природе, вы сами осуждаете себя. Все общество осуждает вас. Весь мир против вас, и вы сами тоже против себя.

Но вы должны жить согласно вашей природе.

Фридрих Ницше сделал одно интересное открытие. Он сказал, что все религии мира выступают против секса, но они не преуспели в уничтожении секса, иначе откуда бы продолжали появляться все эти люди? Весь этот демографический взрыв… Если бы ваши священники преуспели, церкви были бы пустыми. Но в мире насчитывается семьсот миллионов католиков – ясно, что католические священники потерпели полную неудачу.

Ницше прав. Религии не преуспели в уничтожении секса. Но они преуспели в одном: они сделали секс отравой, сделали его ядовитым. Секс перестал быть радостью, чем-то красивым, священным. Им удалось создать из него огромное чувство вины. И так обстоят дела не только с сексом, но и со всеми вашими природными инстинктами – все было отравлено.

Поэтому, когда все идет не так хорошо, вы замечательно себя чувствуете.

Когда все хорошо, вам становится не по себе: «В чем дело?»

Если идут войны, это совершенно нормально. Если происходят беспорядки между индусами и мусульманами, если мусульмане и иудеи убивают друг друга, это совершенно нормально. Но если вдруг иудеи и мусульмане начнут петь, танцевать и радоваться вместе, весь мир будет потрясен: «Что происходит? Эти люди сошли с ума?»

Мы страдаем от дурного наследия, и пока мы не освободимся от прошлого, мы не сможем жить мирно.

Люди, которые собрались здесь рядом со мной, и мои люди во всем мире отбросили прошлое. Они больше не индусы, не христиане, не буддисты, они просто человеческие существа. И они пытаются жить, полностью следуя своей природе, естественно, без какого-либо чувства вины и греха.

Все идет просто замечательно.

Они живут свободными.

Прошлое – это наше рабство, и если прошлого слишком много, оно начинает создавать
Страница 13 из 40

наше будущее. Мы сдавлены с двух сторон прошлым и будущим, и будущее является ни чем иным, как воспроизведением прошлого.

Краткое мгновение настоящего почти бессильно перед двумя вечностями, сжимающими его с двух сторон.

И как только вы освобождаетесь от прошлого, приходит потрясающее осознание: вы свободны и от будущего тоже.

А ваша свобода от будущего означает, что теперь вы свободны сами творить ваше будущее, оно не будет создаваться прошлым. Оно будет создаваться вашей природой, вашим разумом, вашей медитацией, вашим безмолвием, вашей любовью.

В окружении моих саньясинов дела просто обязаны идти легко, потому что у них нет чувства греха, нет чувства вины, нет навязанной морали.

Я развращаю людей настолько сильно, что они становятся невинными.

Люди живут невинно. У них нет никаких моральных правил, никаких десяти заповедей, никаких священных писаний. У них есть только их собственная интуиция и свобода творить свое будущее, жить в согласии со своей природой без всякого страха. Потому что нет никакого ада, и нет никакого Бога, который решал бы, правильно вы поступаете или неправильно.

Если вы поступаете правильно, ваша жизнь будет радостной; если вы поступаете неправильно, ваша жизнь будет несчастной.

Нет нужды ни в каком Боге. По сути, каждый ваш поступок является решающим.

Поэтому вы можете определять ваш путь: если вы двигаетесь в правильном направлении, в вашей жизни будет появляться все больше и больше цветов, у вас будут вырастать все более и более мощные крылья. Ваш полет к звездам будет становиться более легким.

А если вы делаете что-то неправильное, сама ваша природа скажет вам, что это неправильно, потому что вы будете страдать от последствий ваших неправильных действий здесь и сейчас. Вам не придется ждать Судного дня.

Что за идиотская идея – Судный день: однажды все восстанут из своих могил! Только представьте себе, что произойдет: все скелеты вылезут из могил, будет такая толкотня. Там, где вы сидите, под вами находится как минимум десять скелетов. И когда все эти скелеты поднимутся из могил, яблоку негде будет упасть; и будут разноситься жуткие крики, вопли и стоны. Даже бедному Богу будет очень трудно определить, кто есть кто, – потому что вокруг будут одни скелеты.

Кроме того, еще нужно решить, кто отправится в рай, а кто – в ад… Разве на это хватит одного дня? Каждый человек совершает миллионы поступков, хороших и плохих, которые надо взвесить, а Бог только один – и к тому же не слишком умный.

Джордж Бернард Шоу как-то сказал: «Уже сама толпа наводит меня на мысль, что судить будет трудно. К тому же, половину толпы будут составлять женщины… которые сделают это почти невозможным!»

Возможно, именно поэтому Судный день не случился и не случится. Иисус говорил своим ученикам: «Скоро, в этой жизни, вы увидите, как наступит Судный день». Это должно было случиться еще при жизни учеников Христа. Это значит, самое большее, в течение семидесяти лет.

Прошло уже две тысячи лет, и с каждым днем число скелетов продолжает расти.

Я думаю, что Бог передумал.

Теперь уже не будет никакого Судного дня.

Я думаю, что каждый поступок выносит свой собственный приговор, и это более научно. Зачем накапливать поступки к какому-то определенному дню, а затем решать? И зачем решать извне, когда есть возможность решать изнутри? Каждый поступок содержит в себе последствия, к которым он приводит.

Вы можете это вычислить: если ваша жизнь несчастна, значит, вы делаете что-то неправильное; а если ваша жизнь – вихрь веселья, значит, вы делаете все то, что и следует делать. Так что вам решать, сделаете вы свою жизнь ярким праздником или превратите ее в сплошное страдание; никто не решит это за вас. Вы являетесь и деянием, и судьей. И это представляется более научным, более простым.

Если все идет хорошо, радуйся. И помни: раз дела идут хорошо, они могут и дальше идти все лучше и лучше, потому что благополучие тоже имеет глубину. Просто выясни, что именно делает твою жизнь блаженной, спокойной, тихой, счастливой – простая арифметика, – и твоя жизнь может стать святой жизнью.

Я считаю, что если ты живешь в радости, ты – святой человек.

Тебе нужно сделать только одно: умереть для прошлого, чтобы ты смог возродиться в новом настоящем и свободном будущем.

Второй вопрос:

Ошо,

Есть ли другой путь – без смерти и опасности?

Прежде всего, нет никакой смерти.

Смерть – это иллюзия.

Умирает всегда кто-то другой, вы же никогда не умираете. Это значит, что смерть всегда видится извне, это взгляд со стороны. Те, кто видит свой внутренний мир, единодушно заявляют, что смерти нет.

Вы не знаете, что составляет ваше сознание; оно не состоит из дыхания, оно не состоит из биения сердца, оно не состоит из кровообращения. Поэтому, когда врач говорит, что человек умер, это является заключением стороннего наблюдателя; он может лишь сказать: «Этот человек больше не дышит, у него нет пульса, его сердце не бьется». Эквивалентны ли смерти эти три факта? Нет.

Сознание – это не ваше тело, не ваш ум, не ваше сердце.

Поэтому, когда человек умирает, он умирает для вас, но не для себя самого. Для себя самого он просто меняет дом, возможно, переезжает в квартиру получше. Но поскольку старая квартира оставлена, а вы ищете его в старой квартире и не находите его там, вы думаете, что бедняга умер. Вам бы следовало сказать: «Бедняга исчез. И где он теперь, неизвестно».

В действительности, медицинская наука выходит за пределы своей компетенции, когда заявляет, что некий человек мертв. У медицинской науки нет еще такого права, потому что у нее нет еще определения того, что такое смерть. Она может только сказать: «Этот человек больше не дышит. Его сердце остановилось. Его пульс больше не прослушивается». Чтобы сделать вывод, что человек мертв, необходимо выйти за пределы того, что вы видите. Но поскольку наука не имеет никакого представления о сознании, смерть тела становится смертью существа.

Те, кто познал существо… А для этого не нужно умирать, вы можете просто двигаться внутрь. Это то, что я называю медитацией: просто двигайтесь внутрь и выясните, что является вашим центром, а в вашем центре нет никакого дыхания, никакого сердцебиения, никаких мыслей, никакого ума, никакого сердца, никакого тела, и все же вы есть.

Как только человек испытает переживание самого себя, переживание того, что он – не тело, не ум, не сердце, а чистое сознание, он поймет, что смерти нет, поскольку нет зависимости от тела.

Сознание не зависит от кровообращения. Оно не зависит от того, бьется сердце или нет, оно не зависит от того, функционирует ум или нет. Это совершенно иной мир, он не состоит из чего-то материального, он нематериален.

Поэтому прежде всего нужно понять, что смерти нет, – ее так и не удалось обнаружить.

А если смерти нет, то о какой опасности может идти речь?

Бессмертная жизнь не подвержена никакой опасности. Ваше бессмертие не зависит от вашего банковского счета; нищий так же бессмертен, как и император.

Что касается человеческого сознания, то это единственный мир, где существует подлинный коммунизм: все наделены равными качествами, и нет ничего, что может быть утрачено или отнято. Нет ничего, что может быть разрушено, уничтожено.

Нет никакой
Страница 14 из 40

опасности.

Любое чувство опасности, незащищенности – это тень смерти.

Если вы посмотрите поглубже, вы увидите, что любое чувство опасности основано на страхе смерти. Но я говорю вам, что смерти нет, поэтому не может быть никакой опасности. Вы – бессмертные существа, амритасья путра.

Провидцы древнего Востока говорили об этом так: «Вы – сыны бессмертия».

Они не были скупцами, как Иисус Христос, который говорил: «Я – единственный сын Бога». Странная идея… Стыдно даже говорить такое: «Я – единственный сын Бога». А как быть со всеми остальными? Они все не дети Бога? Иисус выносит приговор всему миру! Он – сын Бога, а чьими сыновьями и дочерьми являются все эти люди? И странно, почему Бог остановился, дав рождение только одному ребенку? Он что, выдохся после первого же ребенка? Или он был сторонником контроля над рождаемостью?

Я спрашиваю папу римского и мать Терезу: «Должно быть, ваш Бог – сторонник контроля над рождаемостью, должно быть, он пользуется теми штучками, которые находятся у вас под запретом, – презервативами и всем остальным, а иначе, как такое возможно? Раз он родил одного сына, то, по меньшей мере, должна быть еще одна дочь – это ведь так естественно».

И за всю вечность… никаких развлечений.

Психологи говорят, что бедные люди производят больше детей по той простой причине, что у них нет других развлечений. Чтобы пойти в кино, нужны деньги, чтобы пойти в цирк, нужны деньги, чтобы пойти на пляж, нужны деньги. Для любого развлечения нужны деньги. А тут просто лег в постель и все – это единственное бесплатное развлечение, никто не требует за это деньги.

А чем занимается Бог? Он не может пойти ни на пляж, ни в цирк, ни в кино. Только сидит и постоянно скучает… И произвел на свет только одного сына? Это говорит о многом; возможно, он так разочаровался в этом единственном сыне, что решил дать обет безбрачия: «Я не собираюсь больше плодить идиотов».

Иисус учил на земле всего три года. Ему было тридцать три, когда его распяли, – великий спаситель, который не смог спасти самого себя. Бог, должно быть, испытал огромное разочарование: «Хватит! Больше никаких сыновей, никаких дочерей!»

Но на самом деле в том, что человек является единственным и у него отсутствуют соперники, есть элемент эгоизма.

Кришну можно назвать воплощением Бога, но он не сын – просто фотокопия.

Мухаммеда можно назвать пророком – он просто почтальон.

Однако Иисус – особенный, он единственный рожденный сын Бога. В этом есть определенная доля эгоизма.

Провидцы древности не были так эгоистичны. Они называли всех людей – в прошлом, настоящем и будущем – амритасья путра, «сыновьями бессмертия». Они не ставили себя выше вас, они не претендовали на то, что они более святы, чем вы. В том, что касается сознания, они считали абсолютно всех людей равными, бессмертными.

Нет никакой опасности.

Нет нужды в каком-либо другом пути – да и нет никакого другого пути.

Жизнь – это и есть путь, который проходит через иллюзорные врата смерти.

Вы можете пройти через эти врата осознанно. Если вы достаточно медитативны, то вы можете пройти через смерть, прекрасно понимая, что вы просто меняете один дом на другой; вы можете войти в другое чрево, прекрасно понимая, что вы просто вселяетесь в другую квартиру, – и она всегда будет лучше прежней, потому что жизнь постоянно эволюционирует. И если вы можете умереть в состоянии осознанности, то, несомненно, ваша новая жизнь будет с самого начала протекать на очень высоком уровне.

И я не вижу тут никакой опасности.

Вы приходите в этот мир без чего бы то ни было, поэтому несомненно одно: вам ничего не принадлежит.

Вы приходите абсолютно голыми, но с иллюзиями. Вот почему каждый ребенок рождается со сжатыми кулаками, полагая, что он несет сокровища, – но в руках ничего нет. И каждый умирает с раскрытыми ладонями. Еще никому до сих пор не удавалось умереть со сжатыми кулаками. И родиться с раскрытыми ладонями тоже никому не удавалось.

Ребенок рождается со сжатыми кулаками, с иллюзиями, что он приносит в мир сокровища, но в его руках ничего нет. Вам ничего не принадлежит, так в чем же тогда опасность? У вас ничего нельзя украсть, ничего нельзя отнять.

Все, чем вы пользуетесь, принадлежит миру.

И в один прекрасный день вам придется оставить все здесь.

Вы ничего не сможете взять с собой.

Я слышал, что в одном городе жил богач, который был таким скрягой, что никогда не подавал милостыню нищим. Все нищие знали об этом, и когда они замечали, как кто-то просил подаяние возле его дома, они говорили: «Похоже, это новичок из какой-то другой деревни. Надо сказать ему, что здесь он ничего не получит».

Жена этого человека умирала, но он не собирался вызывать врача. У него был только один друг, потому что иметь много друзей – значит подвергать себя лишней опасности: кто-то может попросить денег, кто-то может попросить еще чего-нибудь. У него был только один друг, который был таким же скрягой, поэтому в их отношениях не было никаких проблем. Они оба понимали психологию друг друга – никаких конфликтов, никаких вопросов, никаких просьб, приводящих к неловкой ситуации.

Его друг сказал:

– На этот раз нужно позвать доктора – твоя жена умирает.

Богач ответил:

– Все в руках Господа. Что может сделать доктор? Если ей суждено умереть, она умрет. Зачем эти ненужные хлопоты – платить доктору за лекарства, за что-то еще. Я человек верующий, и если ей не суждено умереть, она поправится и без доктора. Только Бог – настоящий врач, больше никто. И я верю в Бога, потому что он никогда не просит вознаграждения.

Жена богача умерла.

– Видишь, – сказал его друг, – ты пожалел совсем немного денег и не позвал врача.

– Немного денег? – возмутился богач. – Деньги есть деньги, и не может быть вопроса о том, много их или немного. А смерть приходит к каждому.

Друг рассердился.

– Это уж чересчур, – сказал он. – Я тоже скуп, но если моя жена будет умирать, я пошлю хотя бы за аптекарем – хоть кого-нибудь да позову. Ты действительно очень жадный. Что ты собираешься делать со всеми этими деньгами?

– Я собираюсь взять их с собой, – ответил богач.

– Никто никогда не слышал о таком, – заметил друг.

Богач сказал:

– Просто никто никогда не пробовал. – Это тоже было правдой. – Вот увидишь. Я возьму все с собой, у меня есть план.

– Ну так открой мне свой секрет, – попросил друг. – Ведь однажды и мне придется умереть, а ты все-таки мой друг.

– Дружба дружбой, но об этом секрете я не могу тебе рассказать, – ответил богач. – И этот секрет такой, что ты не сможешь им воспользоваться, когда ты будешь умирать, – им нужно воспользоваться раньше, поскольку тебе придется отнести все свои деньги, все свое золото и бриллианты, все, что у тебя есть, к реке.

– Что ты имеешь в виду? – спросил друг.

– Ты садишься в лодку, – продолжил богач, – добираешься до середины реки, прыгаешь со всеми своими деньгами в воду и тонешь – вот так ты все забираешь с собой. Попробуй! Никто еще не пробовал. Если не получится – не страшно, потому что все уходят без денег. А если получится, то ты будешь первопроходцем, первым, кто достигнет рая с целым мешком денег. И все эти святые будут смотреть на тебя широко раскрытыми глазами: «Этот человек сделал такое!»

– Но ведь
Страница 15 из 40

это означает, что нужно умереть, – заметил друг.

– Естественно, – ответил богач. – И нужно быть в добром здравии. Когда ты уже умираешь, очень трудно нести с собой такой тяжелый груз. Я собираюсь сделать это в ближайшее время – моя жена умерла, и теперь у меня никого больше нет.

Но даже если вы прыгнете в океан со всеми своими деньгами, деньги останутся в океане, ваше тело останется в океане.

Вам придется уйти самим по себе, просто как сознание.

Вам ничего не принадлежит, потому что вы ничего не принесли в этот мир и ничего не можете взять с собой отсюда.

Жизнь – это единственный путь.

Смерть – это единственная иллюзия, которую надо понять.

Если вы можете жить полной жизнью, понимая смерть как иллюзию – не потому что я так говорю, а благодаря вашему собственному переживанию в глубокой медитации, – то живите настолько тотально, насколько это возможно без всякого страха. Никакой опасности нет, потому что даже смерть иллюзорна.

Реально только живое существо в вас.

Очищайте его, оттачивайте, делайте его полностью осознанным, чтобы даже самая малая часть его не была погружена во тьму, и тогда вы станете светящимися, вы станете пламенем.

Это единственный путь, альтернативы ему нет.

Да она и не нужна.

Третий вопрос:

Ошо,

Быть открытым и быть свидетельствующим – две разные вещи. Это так, или это двойственность, созданная моим умом?

Ум всегда создает двойственность, иначе открытость и свидетельствование не были бы двумя разными понятиями.

Если вы открыты, вы будете свидетельствовать.

Не будучи свидетелями, вы не можете быть открытыми; или, если вы свидетели, вы будете открытыми, потому что быть свидетелем и в то же время оставаться закрытым невозможно. Так что это просто два слова.

Вы можете начать со свидетельствования – и тогда открытость придет сама собой; или вы можете начать с того, что откроете свое сердце, все окна, все двери – и тогда свидетельствование придет само собой. Но когда вы просто думаете, ничего не предпринимая, открытость и свидетельствование кажутся отдельными.

Ум не может функционировать вне рамок дуальности. Дуальность – это способ мышления.

В безмолвии любая двойственность исчезает.

Именно в безмолвии рождается переживание единства всего сущего.

Например, очевидно, что день и ночь – два разных явления, но их все же не два. Есть животные, которые видят ночью. Их глаза более чувствительны, они могут видеть в темноте. Для них никакой темноты не существует. Эти животные не могут открыть глаза днем, поскольку их глаза настолько чувствительны, что солнечный свет может причинить им боль. Поэтому то, что для вас является днем, для этих животных является ночью – их глаза закрыты, сплошная тьма. А когда для вас наступает ночь, для них – это день. Весь день они спят и всю ночь бодрствуют.

Если вы спросите ученого и логика, вы увидите разницу. Если вы спросите логика: «Что такое день?» – он ответит: «То, что не является ночью». А что не является ночью? Это замкнутый круг. Если вы спросите: «Что такое ночь?» – логик скажет: «То, что не является днем».

Вам нужен день, чтобы дать определение ночи, вам нужна ночь, чтобы дать определение дню. Странное разделение, странное противопоставление. Если нет дня, как можно рассуждать о ночи? Если нет ночи, как можно рассуждать о дне? Это невозможно.

Спросите ученого, он ближе к действительности, чем логик. Для ученого темнота – это меньшее количество света, а свет – меньшее количество темноты. Это одно явление – так же как температура. У кого-то температура сорок три градуса, и при этом он готов выйти из дома. У кого-то температура тридцать шесть и шесть – для человека это нормальная температура. А у кого-то она падает ниже тридцати пяти – и с такой температурой человек тоже способен передвигаться.

Ваше существование колеблется в очень небольшом диапазоне – между тридцатью пятью и сорока тремя градусами. Всего лишь восемь градусов… Ниже – смерть, выше – тоже смерть; совсем небольшой отрезок, маленькое окно жизни.

Если бы у нас был прибор для измерения количества света и темноты, ситуация оказалась бы такой же, как в случае с теплом и холодом, – один и тот же термометр годится для измерения как тепла, так и холода. Холод – это меньше тепла, а тепло – меньше холода; это одно явление – здесь нет никакой дуальности.

Так же обстоит дело с темнотой и светом.

И это же верно для всех противоположностей, которые создает ум. Открытость, свидетельствование… Если ваш подход интеллектуален, эти два явления воспринимаются как очень разные. Вам кажется, что они не связаны друг с другом, поэтому как они могут быть одним целым? Но в переживании они – единое целое.

Четвертый вопрос:

Ошо,

Я являюсь твоим учеником два с половиной года и все это время очень хотел оказаться в твоем присутствии. Теперь я впервые встретился с тобой, и все изменилось. Мне хочется бежать от тебя. Я нахожусь в полном замешательстве.

Пожалуйста, прокомментируй эту ситуацию.

Это почти нормально.

Ты влюбляешься в меня. Мои слова привлекательны для твоего интеллекта. Твой ум чувствует себя удовлетворенным, и у тебя возникает желание побыть, пусть даже недолго, рядом со мной.

А затем – сильное потрясение… поскольку я оказался не человеком слов. Хотя я произнес больше слов, чем кто-либо другой в этом мире, тем не менее я заявляю, что я – не человек слов.

Мои слова подобны сетям для ловли рыбы.

Мое послание не передается словами.

Когда ты оказался рядом со мной, ты понял, что я – не рациональный, не логичный человек; ты пришел к иррациональному мистику.

Ты пришел сюда с определенным убеждением в своем уме, а здесь ты столкнулся с тем, что ум необходимо отбросить. Ты должен прыгнуть в неизвестное, относительно которого я не могу дать никаких логических обоснований и не могу привести никаких доказательств… кроме моего собственного присутствия.

Каждый, кто приходит сюда, пойманный моими словами, испытывает желание бежать, поскольку он приходит по одной причине, а находит здесь совершенно другую ситуацию – и не просто другую, а диаметрально противоположную.

Я не учитель. Я не философ. Меня не интересует создание систем и гипотез.

Моя цель – разрушить тебя, разрушить того, кем ты являешься, и тогда ты сможешь возродиться как существо.

Я здесь для того, чтобы уничтожить твою личность и дать рождение твоей индивидуальности.

Это естественная реакция, такое случается с каждым. Но убежать ты тоже не можешь. Самое большее, ты дойдешь до железнодорожного вокзала и вернешься назад. Ты можешь попробовать, и именно на вокзале ты развернешься и пойдешь в обратную сторону, сделав, таким образом, круг.

Попав в мои сети, ты уже не сможешь убежать.

Но я не буду тебя останавливать; попытка убежать пойдет тебе на пользу. Если ты попытаешься убежать, а затем вернешься, то, когда такое желание возникнет в следующий раз, оно уже не окажет на тебя никакого воздействия. Ты просто отбросишь его, потому что оно не работает.

Теперь тебе необходимо пройти весь путь, чего бы это ни стоило. Это может означать смерть эго, смерть личности; тогда тебе придется рискнуть.

Если бы ты не пришел ко мне, ты продолжал бы наслаждаться моими словами, но это было бы для тебя только
Страница 16 из 40

заимствованным знанием. А я хочу, чтобы ты отбросил все заимствованные знания, в том числе и то, которое ты получил от меня.

Я хочу, чтобы ты стал знающим, провидцем.

Конечно, тебе придется пройти через огонь. Но этот огонь только издали похож на огонь. Чем ближе ты подходишь к нему, тем более прохладным он кажется. И в тот момент, когда ты будешь проходить сквозь огонь, тебя удивит то, что огонь может быть таким прохладным, таким освежающим.

С жизнью Моисея связана одна история, которую иудеи так и не смогли объяснить за четыре тысячи лет.

На горе Синай Моисей столкнулся с необыкновенным явлением, и он решил, что это как-то связано с Богом. Безусловно, это было весьма таинственное явление: перед ним был куст, охваченный пламенем, но он не горел, он был таким же зеленым, как любой другой куст. Цветы на нем были такими же сочными и свежими, как любые другие цветы, и все же этот куст был охвачен пламенем. Естественно, Моисею стало любопытно, и он захотел посмотреть на происходящее с более близкого расстояния. Он никогда не думал, что такое возможно: пламя поднималось над кустом – а куст оставался зеленым!

Моисей сделал несколько шагов, и, когда он подошел совсем близко, раздался голос:

– Сними свои туфли, Моисей! Ты вступаешь на святую землю, в священное место.

Моисей, дрожа, снял обувь. Он никого не видел, но, несомненно, это было удивительное переживание. Он подумал, что это был голос Бога.

Я могу объяснить эту историю так: каждый, кто проходит через трансформацию, приближается к такому же пылающему кусту, но этот огонь – прохладный. Он питает куст, а не уничтожает его. Этот огонь только выглядит как огонь, это прохладное пламя жизни. Для жизни Моисей использует слово «Бог» – вот и вся разница. Разница только в словах, больше ни в чем.

Ты пришел сюда, ты увидел огонь. И сразу же появилась мысль: «Беги отсюда как можно скорее, иначе ты сгоришь».

Не волнуйся. Если я не сгорел, если все эти люди, которые находятся здесь, не сгорели, то и ты тоже не сгоришь.

Это прохладный огонь, он трансформирует.

Он срывает с тебя маску и помогает тебе обнаружить твое истинное лицо.

Но тем не менее твоя свобода простирается до вокзала.

Пятый вопрос:

Ошо,

Я слышала, как ты рассказывал про мистика из Шри-Ланки, который попросил своих последователей встать, если они хотят прийти к просветлению коротким путем.

Я хочу, чтобы ты знал, что я жду случая встать, как только услышу твой призыв, хотя я знаю, что, вероятнее всего, ноги мои будут дрожать, тело покроется потом, а сердце забьется как сумасшедшее.

Сначала я еще раз расскажу эту историю.

На Шри-Ланке умирал мистик. Собрались тысячи его последователей. И прежде чем закрыть глаза, он сказал:

– Если кто-то хочет пойти со мной, я могу его взять с собой – и это самый короткий путь. Вам ничего не нужно будет делать. У меня мало времени. Любой, кто хочет пойти самым коротким путем… В противном случае вам придется прожить так много жизней, чтобы достичь просветления. Я же могу провести вас через черный ход. Кто хочет, встаньте!

Наступила абсолютная тишина, слышно было, как муха пролетит. Все переглядывались, каждый смотрел на другого и думал: «Этот человек слушал его сорок лет, возможно, он готов». Но тот смотрел на кого-то еще, ведь ему нужно было решить столько проблем: дела шли не очень хорошо.

У каждого были проблемы: кому-то надо было выдать замуж дочь, у кого-то был беспутный сын, у кого-то в суде рассматривалось дело и сейчас не время было становиться просветленным, поскольку сначала необходимо закончить это дело, и так далее и тому подобное.

Но один человек поднял руку. Он сказал:

– Я не могу встать, потому что я еще не готов пойти с тобой, но мне трудно устоять перед искушением узнать, где находится черный ход, – ведь если когда-нибудь я буду готов, я смогу пойти кратчайшим путем. Прямо сейчас я не готов – пусть тебе будет совершенно ясно, что я не пойду с тобой, – но просто скажи нам, где находится этот черный ход.

Старый мастер ответил:

– Этот черный ход таков, что вы можете войти туда только вместе со своим мастером, но не в одиночку. Это очень узкий проход, только один человек может пройти через него за один раз. Если вы готовы раствориться в существе мастера, тогда нет никаких проблем – один или тысяча, все пройдут через этот ход как одно существо. Но в одиночку вы не сможете отыскать этот ход.

Итак, ты хочешь, чтобы в один прекрасный день я пригласил тебя пройти через черный ход. И ты думаешь, что ты готова и встанешь, хотя даже при мысли об этом ты покрываешься потом, твои ноги дрожат, а сердце бьется быстрее.

Мне кажется, что ты – тот человек, который поднял руку!

И в один прекрасный день я приглашу вас, и я знаю, что тогда ты снова лишь поднимешь руку… а может быть, ты даже и руку не поднимешь. Потому что я – человек иного типа. Тот мастер был очень сострадательным.

Я бы взял даже такого человека – по крайней мере, он поднял руку. Этого достаточно – зачем заставлять его вставать? Достаточно просто поднять руку.

Поэтому запомните: когда я захочу взять вас с собой, я просто попрошу вас поднять руку. Вам нужно быть бдительными и приготовиться, потому что с дрожащими ногами и покрытыми испариной будет трудно войти через черный ход.

Этот черный ход нуждается в людях, которые могут исчезнуть в ничто, танцуя, распевая, празднуя.

Так что учитесь петь, учитесь танцевать, учитесь праздновать.

В любой день я могу пригласить вас.

И я не переношу запаха пота. У меня на него аллергия – вам придется прекратить потеть.

И если вы будете дрожать, этот черный ход не позволит вам пройти, он сразу же увидит, что людей – двое. Вы должны быть абсолютно спокойными и быть одним целым со мной… Не должно быть никакой дрожи.

И на этот раз я не буду просить вас вставать. В прошлый раз это было моей ошибкой.

Глава 4. В конце нет никаких слов

Первый вопрос:

Ошо,

Сидя перед тобой и чувствуя, как твои слова текут ко мне из твоего огромного сердца, я обнаружила, что мое собственное сердце открывается и принимает солнце и луну твоего существа. На меня снизошел великий покой вместе с неведомой мне ранее безмятежностью, и я почувствовала, что нахожусь в объятьях самого существования.

Я склоняюсь перед тобой в благодарности и целую землю, которая дала тебе жизнь. Я поднимаю руки к звездам и пою: аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя! Благодаря тебе я живу, осознавая красоту, радость, чистоту любви, которая является самой сутью существования.

Эти слова не в состоянии выразить всю искренность чувств, которые рождаются в глубине моего существа. Я склоняюсь перед тобой снова, снова и снова, я танцую, пою и ликую. Спасибо, о Возлюбленный Мастер, спасибо, спасибо, спасибо! Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!

Еще многое должно случиться.

То, что случилось с тобой, – потрясающе.

То, что случится, будет еще более потрясающим, но помни одно: этого всегда мало.

Существование так изобильно – мы не в состоянии его исчерпать. Оно неистощимо в своей красоте, в своем блаженстве, в своем благословении.

Тебе трудно сказать о том, что происходит с тобой. А это всего лишь начало – только подумай о трудностях тех, кто ушел далеко вперед. Наступает момент, когда невозможно даже сказать о том, что это может
Страница 17 из 40

быть высказано. Любые попытки сказать об этом будут все еще словами. Они будут все еще определениями, пусть и отрицающими возможность что-то сказать об этом.

И в этом моменте только тишина, полная тишина остается единственным вашим выражением.

Это ваша благодарность, ваша признательность, это ваше аллилуйя… танец, который невидим, песня, которая неслышна, красота, которую невозможно выразить, описать.

И только тогда, когда мы подходим к точке, где слова должны быть отброшены, начинается то, что я называю «религиозностью».

Я не говорю, что вы должны отречься от мира, но я призываю вас двигаться к тому моменту, когда вы будете вынуждены отказаться от слов.

В Библии сказано: «В начале было слово». Никто не знает о начале. Никто не может знать о начале, потому что никто не был свидетелем начала. Если бы кто-то был свидетелем начала, то это не было бы началом, поскольку там уже кто-то был.

В отношении начала Библия, может быть, права, а может быть, и нет, но я говорю вам: в конце нет никаких слов – и это за тысячи прошедших лет было засвидетельствовано тысячами мистиков.

И в тот момент, когда вы начинаете осознавать, что слова оставляют вас, что граница между словами и безмолвием пройдена… вы переживаете потрясающую невинность, новое детство. Впервые вы можете понять то, что нельзя выразить словами. Вы можете понять послание ветра, который дует в вершинах сосен, вы можете понять поэзию журчащей воды.

Освободиться от языка – значит освободиться от всех человеческих ограничений.

Язык – самая большая тюрьма.

Я доволен тем, что тебе очень трудно выразить словами свои переживания. Постепенно будет становиться все яснее и яснее, что нет никаких слов, никакого языка, никаких концепций, чтобы объяснить это, чтобы выразить это.

И только тишина – единственный ответ на все ваши вопросы, единственная возможность преодолеть все преграды и встретиться с существованием.

Когда слова исчезают, ум вам больше не нужен. Впервые вы входите в контакт с существованием напрямую, без посредничества ума – это и есть просветление. И все не так уж далеки от этого, этого может достичь каждый.

Но люди ищут свое счастье там, где его не существует. Они ищут воду в пустыне. И когда они терпят неудачу, когда они испытывают разочарование, отчаяние, они злятся на жизнь, а не на самих себя.

Что может сделать жизнь? Она в вашем распоряжении, но вы каким-то образом умудряетесь вести поиски не в том направлении. Возможно, глубоко внутри вы боитесь, что жизни может оказаться слишком много, любви может оказаться слишком много, что вы можете утонуть в существовании.

И в каком-то смысле ваш страх оправдан: чем ближе вы подходите к реальности, тем меньше вас остается. И в тот момент, когда вы сталкиваетесь с реальностью лицом к лицу, вас не будет совсем.

Я много раз говорил, что никто не видел Бога: ни Моисей, ни Иисус, ни Кришна. И естественно, люди понимали меня неправильно. Всякий раз, когда я говорил, что никто не видел Бога, я не имел в виду, что Бога нет, я просто говорил, что в тот момент, когда вы подходите к Богу достаточно близко, чтобы увидеть его, вы исчезаете. Кто будет видеть Бога? А до тех пор, пока вы здесь, пока вы видите, чувствуете, говорите, спрашиваете, исследуете, – Бога нет.

Бог – это другое название реальности. Это не личность, это только качество, аромат, сладость, музыка.

Однажды наступит день, когда ты окажешься в состоянии «аллилуйя», но не сможешь произнести ни слова, потому что это переживание не описать никакими словами.

Второй вопрос:

Ошо,

Мои отношения с тобой продолжаются пять лет, но я никогда не чувствовал, чтобы все происходило так быстро, как сейчас! Когда я заканчиваю писать письмо или вопрос тебе, я сразу же передумываю отправлять его, поскольку он кажется мне нелепым.

Иногда я принимаю вызов и отправляю письмо, но потом я чувствую себя идиотом: это беспокойство на лице, раскаяние, стеснение… Я чувствую, что не стоит идти к тебе «наряженным» в разумность, скромность, медитативность или во что-то еще, чтобы покрасоваться перед тобой. Несмотря на то что я сопротивляюсь этому, у меня все же есть ощущение, что я наряжаюсь, использую своего рода маску.

Пожалуйста, скажи мне, как быть перед тобой полностью искренним и «ненаряженным»?

Эта проблема не только твоя – все наряжаются.

Каждый показывает миру свою лучшую сторону.

Сердце может быть полным слез, но люди улыбаются.

Так мы были воспитаны лицемерным обществом. Мы – дети лицемерного общества. Вместо того чтобы научить ребенка быть просто собой – искренним, честным, открытым, – мы помогаем ему стать чем-то абсолютно противоположным.

Два дня назад ко мне приезжал один мой старый друг. У него есть сын, которого все, кроме меня, считают ненормальным, сумасшедшим. Поэтому первым делом я спросил моего друга о его сыне, и он сказал:

– Оставим эту тему. Это меня так удручает, ему уже восемнадцать лет, а он по-прежнему ходит голым по всему городу. Это такой позор для семьи.

– Разве кто-то страдает от этого? – спросил я. – Он же не буйный. Он просто наслаждается своей наготой.

Его заставляют одеваться, а он на улице сбрасывает с себя одежду и идет на рынок. Родственники бегут за ним и кричат: «Пожалуйста, надень хотя бы нижнее белье».

А он им отвечает: «Никакого белья… ветерок так освежает».

И этот юноша очень разумен. Конечно, толпа не может принять его. Он никогда не лжет, он всегда абсолютно честен. Что бы он ни делал, он делает это с полной самоотдачей. Он никогда не ходил в школу, так как он спрашивал у тех, кто туда ходил, что они там приобрели. Его отец закончил университет, и сын говорит ему: «Что ты приобрел? Только аттестат. Я хочу жить своей жизнью. Я не хочу, чтобы кто-то диктовал мне что-либо, правильное или неправильное. Я просто хочу быть собой».

Он усердный работник. И когда он работает в саду, каждый может увидеть, как упорно он трудится; но он делает только то, что он хочет делать. Он прекрасно играет на флейте, тем не менее весь город считает, что он безумен.

Я старался изо всех сил выяснить, в чем же заключается его безумие. И я не смог обнаружить в нем никакого безумия. Он просто не желает принимать психологию толпы. Толпа же не хочет признавать, что он нормален: ведь если признать, что он нормален, то как быть со всеми остальными?

Даже отец, который является моим другом, не признает, что его сын здоров. Он сказал:

– Кроме тебя, никто не считает его нормальным.

– Ты же его отец, ты любишь его. В чем ты видишь его безумие? – спросил я.

Он сказал:

– Чего ты еще хочешь? Тебе мало, что он разгуливает голым по улицам? Ему уже восемнадцать лет, и он может подойти к женщине и сказать: «Ты такая красивая. Можно, я поцелую тебя?»

Естественно, общество не может принять такого человека, хотя он абсолютно честен. И он с уважением относится к женщинам, он воздает должное их красоте, он просит у них позволения. А ведь он очень сильный – живет обнаженным, занимается тяжелым трудом, никогда не ходил в школу; он действительно сильный, – он мог бы поцеловать любую женщину без всякого позволения.

Но собирается толпа, и женщина начинает кричать, что он пристает к ней, дурно ведет себя с ней.

Много раз, когда я оказывался рядом, мне приходилось пробираться
Страница 18 из 40

сквозь толпу и говорить людям: «Вы устраиваете ненужную суету. Этот юноша отличается от других, это верно, но он не безумен. Он представляет собой меньшинство, а вас много, но почему вы думаете, что вы правы только потому, что вас много?»

Никто еще не смог указать мне, что же с ним не так. А его таскают то к одному доктору, то к другому.

И он спрашивает: «Что со мной не так? Я не болен. Доктор не находит у меня ничего особенного».

Правда заключается в том, что болен сам доктор. Доктор говорит неправду.

Этот юноша очень разумен. Он обладает удивительной ясностью мысли. Он рассказывал: «Я наблюдаю за этим доктором – доктор живет как раз напротив их дома, там он ведет прием – и вижу, что бедные люди выздоравливают очень быстро, а богатые ходят к нему месяцами. А я сижу на улице и наслаждаюсь всем этим зрелищем. Что это за общество? Бедняк поправляется быстро, потому что врач хочет от него избавиться: на нем много не заработаешь. Наоборот, бедный человек начинает просить: „Дайте мне немного денег, я верну их, когда приду за лекарствами. Вы советуете мне есть фрукты и пить молоко, но для этого вы должны дать мне немного денег“.

Но богач, однажды заболев, так и остается больным; его посылают к одному специалисту, чтобы сделать рентген, к другому специалисту для чего-то еще. Это похоже на заговор врачей, эксплуатирующих больного богача».

Я спросил друга, как поживает его сын, и он ответил:

– Мне из-за него стыдно выходить из дома. И я всегда хотел, чтобы ты помог мне, но ты думаешь, что он прав, а мы не правы. Ты хочешь, чтобы я тоже разгуливал голым и не поднимал вопрос: «Что с ним делать?»

Я сказал ему:

– С ним ничего не надо делать, он никому не причиняет вреда. Загружай его работой; он всегда готов работать, он получает удовольствие от работы. Но он не способен носить маску. Он не способен постоянно быть актером, постоянно наряжаться.

Но все общество, которое мы создали, – это почти театр. В нем все повторяют диалоги из книг, кинофильмов, романов. Никто не открывает свое сердце.

Я понимаю, в чем твоя проблема: ты боишься задавать искренние вопросы, потому что они будут разоблачать тебя.

Люди задают те вопросы, которые позволяют им чувствовать себя очень знающими. Они хотят спросить не для того, чтобы получить ответ, а только ради того, чтобы показать свое знание.

Всякий раз, когда вы задаете умный вопрос, вы не чувствуете себя виноватыми, вы чувствуете себя великолепно.

Но я безумный человек: я никогда не отвечаю на те вопросы, которые идут от вашего знания. Я просто их выбрасываю.

Я отвечаю только на те вопросы, которые открывают ваши раны – когда они открыты, их можно лечить. Как только вы выставляете себя напоказ, вы вступаете на путь трансформации.

Когда вы искренне задаете вопрос, вы обязательно выслушаете ответ, потому что вы будете в нем нуждаться, это ваша пища. Ваши вопросы – это ваша жажда, а ответ может утолить ее.

Так что запомните: здесь не философское общество, не теософский кружок, где каждый пытается доказать, что он знает больше, чем кто-то другой. Это место трансформации, место, где проходят через революцию. И пока вы не покажете свое истинное лицо, невозможны никакие изменения в вашей жизни, никакая трансформация сознания.

Самое большее, что я могу сделать, – это разукрасить вашу маску, но это не изменит вашего настоящего лица. Маска должна быть сброшена. Следовательно, нужны любовь и доверие – тогда вы безо всякого опасения сможете быть абсолютно нагими.

Здесь вас не будут осуждать. Вас примут такими, какие вы есть, – и от этого принятия мы начнем двигаться к более высокому уровню, начнем расти.

Но необходимость в росте не связана с осуждением вашего нынешнего состояния. Рост основывается на вашем нынешнем состоянии, это состояние должно быть принято.

Однако религии действительно отравили умы людей. Никто не готов открыться и показать, кем он на самом деле является, поскольку веками многое из того, что в вас есть, осуждалось, вам приходилось это скрывать. Никто не хочет, чтобы его осуждали. И есть то, что, наоборот, поощряется, и вам хочется выставлять это напоказ независимо от того, есть это в вас или нет.

Это очень по-человечески и очень естественно – ведь вы хотите, чтобы вас любили и принимали.

Общество установило правила игры, по которым определенные вещи осуждаются. Поэтому, если в вас есть то, что осуждается, прячьте это, загоняйте настолько глубоко, чтобы вы даже перестали осознавать это. А если в вас нет того, что общество одобряет, к чему оно относится с уважением, тогда притворяйтесь, и притворяйтесь настолько искусно, чтобы это казалось почти реальным.

Иногда притворщик выглядит правдоподобнее, чем искренний человек, потому что искренний человек никогда не репетирует. Притворщик же упражняется, тренируется.

Мне всегда нравился один замечательный случай из жизни Чарли Чаплина. Приближался его день рождения – кажется, пятидесятилетие, – и все его поклонники и друзья решили отметить этот день рождения как-то по особенному. И вот что они придумали: по всей Англии, в каждом графстве предполагалось провести конкурсы на лучшее исполнение роли Чарли Чаплина. На этих конкурсах должен был производиться отбор победителей для участия в полуфинале. Затем планировалось провести финальный конкурс в Лондоне, где должен был определиться победитель.

Чтобы сделать своим друзьям сюрприз, Чарли Чаплин тоже принял участие в конкурсе от одного из графств. Он вышел в финал, но участие в финальном конкурсе стало сюрпризом не столько для его друзей, сколько для него самого: он занял второе место. Кто-то сыграл его роль лучше, чем он сам; он и подумать не мог, что такое возможно.

Это случилось потому, что тот человек упражнялся, репетировал, а Чарли Чаплин просто предстал перед публикой таким, каким он был. Ему не нужно было репетировать – ведь он и был Чарли Чаплином. Но он занял второе место…

И когда все узнали, что он получил второй приз, ему было очень стыдно. Он сказал: «Какой же я идиот! И зачем я только ввязался в это. Мне-то казалось, что я вне всякого сомнения буду первым».

Так что существует возможность стать притворщиками, демонстрирующими качества, достоинства, характеры, которые не являются подлинными. Внутри же они являются людьми как раз противоположного сорта. Преступники становятся святыми – это легко: нужно просто практиковать определенные навыки, определенные добродетели, которых ожидают от святого. Кому есть дело до того, что вы несете внутри себя тысячу и одну преступную наклонность? Люди видят только ваше лицо, никто не погружается в вас глубоко.

Поэтому все общество стало очень странным, неестественным, и все страдают от этого.

Человек, который притворяется святым, не может наслаждаться своей святостью, потому что все его существо против этого, вся его природа против этого. Он все время борется с самим собой, но ничто не заставляет так страдать, как постоянная борьба с самим собой. Вот почему вы никогда не видите почтенных, уважаемых граждан радостными, беззаботными, ликующими. У них всегда несчастный вид, и чтобы скрыть факт своей тоски, они называют ее «серьезностью» – мол, они относятся к жизни очень серьезно.

А другая часть человечества, которая решила
Страница 19 из 40

следовать своим естественным наклонностям, подвергается осуждению, их сделали преступниками. В глазах религий они – грешники, им уготовано место в аду. Их никто не будет уважать при жизни и после смерти – тоже. Даже их Бог не способен принять свое собственное творение.

Но если кто-то и несет за это ответственность, так это – Бог.

Только он один ответственен за всех грешников. Нет никакой необходимости всех отправлять в ад – бросьте в ад Бога, и этого будет достаточно, поскольку он является единственной причиной всего.

А эти лицемеры, эти фальшивые люди, которые выставляют напоказ то, чем они не обладают, могут ли они обмануть существование? Могут ли они обмануть Бога? Здесь их уважают, но попадут ли они в рай после смерти, чтобы насладиться всеми удовольствиями?

Мы подвергли бедных человеческих существ чудовищному давлению, и это было сделано для того, чтобы разрушить их целостность, чтобы расщепить их.

У меня совершенно другой подход.

Прежде всего я хочу, чтобы вы приняли себя такими, какие вы есть.

Это существование пожелало, чтобы вы были такими. Вы не сами создали себя; естественно, вся ответственность лежит на существовании. Должно быть, есть потребность в таких людях, как вы, в противном случае вас бы не было.

Существованию вы нужны такими, какие вы есть.

Первый принцип истинно религиозного человека заключается в том, чтобы без всякого осуждения принять себя такими, какие вы есть, – и только с этого момента начинается ваше настоящее паломничество.

Задавайте мне вопросы без всякого страха, потому что я никогда никого не осуждаю.

Вся моя любовь и все мое уважение направлены на человека, который полностью принимает себя таким, какой он есть. Такой человек обладает мужеством. У него хватает смелости противостоять давлению общества, которое стремится расщепить его на части – на хорошего и плохого, на святого и грешника. Он действительно является смелым, отважным существом, которое противостоит всей истории человечества, истории морали и заявляет небесам о своей подлинной сущности, какой бы она ни была.

И, по крайней мере, с мастером ученик должен быть абсолютно чистым и прозрачным, чтобы мастер мог работать с вашим подлинным существом, а не с фальшивкой. Все, что делается с вашими фальшивыми личностями, является пустой тратой времени.

Только будучи подлинными, вы можете расти, можете расцвести.

Третий вопрос:

Ошо,

Я все время хочу тотально изменить свою жизнь, поскольку чувствую себя очень неудовлетворенным, очень ограниченным, очень разочарованным.

Когда я услышал, как ты говоришь: «Подойдите ближе», это глубоко затронуло мое сердце. Я понял, что всегда подходил к жизни рационально, действуя из ума, что моя жизнь наполнена ложью и что я продолжаю откладывать на будущее возможность быть действительно живым.

Я решил остаться здесь, с тобой, дольше, чем собирался вначале, несмотря на все уважительные причины и проблемы, которые могут из-за этого возникнуть. Но я не чувствую себя спокойно, я не знаю, не является ли это снова чем-то, исходящим из ума.

Пожалуйста, скажи что-нибудь о чуде трансформации и о том, как в большей степени жить сердцем?

Первое, что нужно запомнить: никогда не стремись к невозможному.

Начинай медленно, постепенно, шаг за шагом.

Двигаясь потихоньку, шаг за шагом, ты без труда сможешь преодолеть десять тысяч миль. Но если ты с самого начала станешь думать: «Я хочу пройти десять тысяч миль», твои ноги остановятся в нерешительности, твое сердце наполнится сильным страхом.

Ум будет говорить тебе: «Ты хочешь слишком многого, это неразумно. Ты маленькое человеческое существо».

Десять тысяч миль… Просто делай каждый раз один шаг, потому что никто не может за один раз пройти два шага. Десять тысяч миль кажутся таким огромным расстоянием.

Ставь перед собой небольшие цели.

Ты хочешь тотально изменить свою жизнь, но ты не понимаешь, что это невозможно сделать, оставаясь на данном уровне развития. На каком-то другом уровне это станет возможным, но, находясь на данном уровне, говорить о тотальном изменении не имеет смысла, потому что оно так много в себя включает.

Почему бы не двигаться чуть-чуть медленнее? Почему бы тебе не заняться одной частью своего существа и не привести ее в порядок? Направь всю энергию на приведение в порядок одной части своего существа, а затем перейди к другой части. И тогда, в конце концов, у тебя появится возможность полностью изменить себя.

Но ум очень хитер: если он хочет чего-то избежать, он с самого начала создает такую ситуацию – требует невозможного. Поэтому ты остаешься там же, где и был, еще более расстроенным, еще в большем отчаянии, потому что тотального изменения не происходит.

Ум ставит перед тобой цель и обманывает тебя.

Тотальное изменение действительно является твоей целью, но не пытайся сделать это за один шаг.

Двигайся путем, более свойственным человеку, изменяя себя по частям.

Я много лет жил у одного человека. Он был богат, и он очень любил меня. У меня был коттедж в университетском городке, но он не позволял мне там жить. Он владел прекрасным особняком в городе. И он сказал мне:

– Если хочешь, можешь пользоваться всем особняком. Я перееду в другой дом.

У него было много домов.

– В этом нет необходимости, – ответил я. – Зачем мне весь особняк? Мне нужна всего одна комната. Ты можешь жить здесь и заботиться о доме, и о саде, и о моей комнате, потому что я – человек ленивый. Такой большой дом – кто будет за ним следить?

В университетском городке я обычно ставил кровать рядом с дверью и вокруг нее раскладывал все свои книги, поэтому мне не нужно было проходить в комнату, в которой за два года накопилось очень много пыли. Я никогда не проходил внутрь комнаты – зачем нарушать установившийся порядок вещей? От двери я прыгал прямо в кровать, все мои книги были рядом, и я мог найти любую из них. Это было идеальное решение проблемы: пыль не беспокоила меня, а я не беспокоил пыль.

Поэтому я сказал ему:

– Мне не нужен целый особняк. Мне достаточно одной комнаты.

Так что мы жили вместе.

Он был очень богат, но довольно скуп. Возможно даже, что слова «скупой» недостаточно для его характеристики.

Утром он обычно выходил со мной на прогулку и подбирал все, что ему попадалось на глаза. Я как-то спросил у него:

– Что ты собираешься делать с этим велосипедным рулем, который кто-то выбросил?

А он ответил:

– Ты ничего не понимаешь. Пойдем-ка со мной, я тебе кое-что покажу.

Я пошел с ним в дом. И я был очень сильно поражен тем, что увидел в той части особняка, в которой он жил!

– Все эти части велосипеда я нашел на улице, – похвастался он. – Не хватает всего нескольких деталей… но я надеюсь, что проживу еще достаточно долго. Я еще не нашел цепь. Здесь два колеса, седло и руль, который я подобрал сегодня. В крыльях нет необходимости, нужна только цепь. Осталась такая малость. Зачем, ты думаешь, я гуляю с тобой?

– Я никогда не думал, что ты гуляешь в поисках велосипедной цепи! – ответил я.

– Цепь или еще что-нибудь… – сказал он.

Его дом был набит странными вещами… Например, там был только один ботинок. Я спросил:

– А где другой?

– Когда-нибудь я найду его, – ответил он, – поскольку должен же он где-то быть.

А сам
Страница 20 из 40

он был настолько хитер, что, приходя в храм, он ставил один ботинок в один угол, а второй – в другой угол, чтобы никто не мог их украсть. Кто же станет красть один ботинок? И кто захочет искать в куче обуви второй ботинок? Вор так торопится.

– Я – единственный, – сказал он, – кто во время богослужения никогда не оглядывается. Все остальные оглядываются, беспокоятся, не случилось ли что с их ботинками? Их молитвы неискренни! Кому они поклоняются: Богу или своим ботинкам? Я – единственный, кто никогда не оглядывается. И я знаю, что никто, кроме меня, на такое не способен… Каждый день я отправляюсь в храм, чтобы найти второй ботинок. Этот ботинок… Где-то же он должен быть.

В его доме было много вещей, которые он нашел; люди выбрасывали их, а он подбирал. И когда я увидел его велосипед, я был действительно поражен тем, что ему удалось его собрать… почти удалось, не хватало только цепи. Ее можно было бы и купить. Но он был таким скрягой, он не собирался покупать ее, он ждал.

Он сказал мне тогда:

– Ты же говоришь: верьте! Я верю, что однажды найду цепь.

В Джабалпуре самое большое в Индии количество велосипедов. Поэтому он считал, что в этом месте невозможно не найти цепи. И однажды он ее нашел.

Он разбудил меня среди ночи.

– В чем дело? Что-нибудь случилось? – спросил я.

– Нет, я нашел цепь! – ответил он.

– Посреди ночи? Где ты был?

– Мне не спалось, – сказал он, – и я подумал, почему бы не поискать цепь в парке? И случилось чудо – я ее нашел. Возможно, именно поэтому у меня была бессонница. Теперь я могу спать спокойно. В моем уме все время вертелась мысль, что смерть может прийти раньше, чем найдется цепь.

И через три дня я увидел, как он ехал в свой магазин на велосипеде без крыльев и без багажника. Я сказал ему:

– Я все время говорю людям, что нужно верить, – и, похоже, это работает! Ты доказал, что я прав.

И он сказал:

– В этом велосипеде вот что еще хорошо: у него нет тормозов. И он создает столько шума, что его слышно почти за полмили. Поэтому, когда я возвращаюсь домой, моя жена слышит шум и начинает готовить еду для меня. Войдя в дом, я вижу, что все уже готово и не нужно терять время на ожидание. К тому же на этом велосипеде больше никто не может сидеть.

– Почему? – спросил я.

Он ответил:

– У него такое седло – на нем очень больно сидеть. Так что его никто никогда не украдет. Я оставляю его где угодно, иду по своим делам и всегда нахожу его на месте. Люди пытались украсть мой велосипед – я знаю это, – но они возвращались и ставили его на место, потому что от него одни неприятности. Во-первых, он такой шумный, что все будут знать, кто его украл. Во-вторых, сидеть на нем очень больно, а в-третьих, у него нет тормозов, поэтому в любой момент может произойти несчастный случай.

– Но как ты с ним управляешься? – спросил я у него.

– Никаких проблем, – ответил он. – Прямо перед моим магазином растет большое манговое дерево. Я еду прямо на него; чтобы остановиться, необходимо дерево.

И вокруг особняка, в котором я с ним жил, росли очень большие, старые деревья, так что с этим действительно не было проблем.

– Все нормально, – продолжил он, – я еду в свой магазин, там есть дерево, еду домой – и там дерево. Если у вас нет очень старого дерева, вы не сможете ездить на моем велосипеде.

Просто двигайся потихоньку… шаг за шагом… и верь. Тотальное изменение обязательно случится, но не желай сразу слишком многого.

Оставайся всегда бдительным, так как ум хитер и ставит перед тобой недостижимые цели, чтобы ты постоянно торопился.

Все становится возможным, если ты двигаешься медленно, если ты делаешь много остановок в пути и не спешишь. Неважно, произойдет тотальное изменение или нет. Даже небольшие изменения в жизни драгоценны, поскольку они перерастают в тотальное изменение. Тотальное изменение – это не что-то отдельно взятое, это результат всех небольших изменений, назревшая революция, которая в тебе случается.

Так что всегда оставайся просто человеком.

В прошлом общество было сосредоточено на том, чтобы ставить перед вами недостижимые цели. Это делалось для того, чтобы унизить вас: вы не можете их достигнуть – вы чувствуете себя слишком маленькими, слишком слабыми, слишком хрупкими, у вас столько недостатков.

Я не хочу, чтобы вы думали о невозможных вещах. Я хочу, чтобы вы двигались очень медленно, изменяя небольшие кусочки своей жизни, – а это совсем нетрудно.

И однажды вы вдруг обнаружите, что произошло тотальное изменение.

Четвертый вопрос:

Ошо,

Раньше я так боялся получить удар или выставить себя напоказ. С тех пор как я нахожусь здесь и растворяюсь в тебе, я с незнакомым мне раньше нетерпением жажду этого. Мне очень хочется устранить все препятствия, покончить с ними, чтобы я мог двигаться к следующему утесу, стоящему на моем пути. Страх теперь кажется ничего не значащей старой привычкой.

Для меня ты – не знающее границ приглашение. Нет никаких преград, на которые я мог бы сослаться, чтобы дать рациональное объяснение недостатку смелости. Я благодарен тебе за то, что вокруг тебя не создана организация; во мне больше нет страха, что после получения удара от тебя люди, находящиеся у власти, могут этим воспользоваться, чтобы еще сильнее осуждать и подавлять меня или заставлять меня чувствовать себя виноватым.

Я так устал от себя, от моего «я», «я» и «я».

Это здоровое или нездоровое нетерпение?

Так обстоит дело с большинством саньясинов: если они получают удары, им это не нравится, их эго чувствует себя обиженным. Вместо того, чтобы с пониманием отнестись к этому, они обижаются, сердятся.

Если же они не получают удары, то им начинает казаться, что я не проявляю заботу о них, что я не обращаю на них внимания, что в то время, как других бьют, про них забыли. Они чувствуют себя так, как будто их не считают достаточно важными.

Так человеческий ум извлекает страдание из каждой ситуации. Если вы получаете удары, вам больно; если вас не ударяют, вам все равно больно.

Но что касается меня, я не заинтересован в том, чтобы наносить вам удары, причинять вам боль или игнорировать вас.

Для меня все в равной степени важны.

Всех вас привели ко мне одно и то же стремление, одна и та же жажда.

С твоей стороны будет очень любезно предоставить мне самому решать, когда удар необходим и когда ты его получишь, потому что удар – это исцеляющее средство, это своего рода хирургическое вмешательство.

Но не думай, что, если тебе не делают операцию, то, значит, тебя игнорируют. Если кого-то госпитализируют, а на тебя никто не обращает внимания… Нет, когда тебе потребуется операция, тебе ее сделают – каждый получит то, в чем он нуждается.

Всякий раз, когда нужен будет удар для того, чтобы помочь твоему росту, ты не останешься без него. Но если в этом нет необходимости, ненужные удары только сделают тебя твердолобым. И потом, когда придет время ударить тебя, ты уже привыкнешь получать удары…

Когда я учился в школе, я почти всегда опаздывал, потому что по пути очень многое отвлекало меня. Я всегда выходил из дома в нужное время, но я никогда не приходил вовремя, потому что по пути происходило так много всего интересного – какой-то фокусник проделывал свои трюки, и уйти было невозможно. Оставить фокусника и пойти на
Страница 21 из 40

занятия… к какому-то глупому учителю, рассказывающему про географию.

Поэтому меня постоянно наказывали. Но скоро мои учителя поняли, что наказывать меня бесполезно. В качестве первого наказания они велели мне обойти вокруг здания школы семь раз. Я спросил у них:

– А что будет, если я обойду одиннадцать раз?

Они ответили:

– Ты с ума сошел? Это же наказание.

– Я знаю, что это наказание, – сказал я, – но я не делал сегодня утреннюю зарядку. Если это будет моей утренней зарядкой, вы ничего не потеряете. Я буду наказан, моя зарядка будет сделана, никто ничего не потеряет, все только выиграют.

В конце концов они перестали меня наказывать, поскольку это не работало. Например, они просили меня выйти из класса.

Я говорил:

– Это хорошо, я люблю свежий воздух. В классе темно и грязно, а на улице так прекрасно. И даже сидя в классе, я всегда смотрю в окно. Кому интересна ваша учеба? А там поют птицы, цветут деревья… так красиво вокруг.

Каждый день директор совершал свой обход и каждый день обнаруживал меня на улице. Как-то он спросил меня:

– Что происходит?

– Ничего, – ответил я. – Я люблю находиться на свежем воздухе, это полезно для здоровья. Вы же видите, как тут красиво.

Но он сказал:

– Я поговорю с твоим учителем. Как это он разрешает тебе проводить время на улице?

– Я не знаю, – ответил я. – Каждый день он говорит мне: «Выйди вон». Поэтому теперь я даже не спрашиваю его. Это стало уже привычкой, я просто прихожу и стою здесь.

Он спросил об этом у учителя. Тот ответил:

– Да это было месяц тому назад! Я только один раз велел ему выйти на улицу – с тех пор он больше не приходил в класс. Я думал, это будет для него наказанием, а ему это нравится. Мало того, он еще и другим ученикам внушает, что это полезно для здоровья. И они спрашивают меня: «Сэр, а можно нам тоже постоять на улице?» И что же мне теперь делать? Может быть, тоже пойти на улицу?

Все дело в том, как ты к этому относишься.

Прежде всего, не беспокойся. Если ты не получаешь ударов, возможно, тебе они не нужны или для этого еще не пришло время. А если тебя придется ударить, не обижайся, потому что на самом деле я ударю не тебя, а по твоему эго. Я всегда ударяю по эго. Это то, что является вашей болезнью, то, что должно быть отброшено.

Но предоставь это мне. Я не буду следовать твоим ожиданиям. Ты хочешь получить удар – очень сильный удар, чтобы похвастаться перед всеми: «Смотрите, какой сильный удар я получил!» В таком случае удар послужит на пользу эго. Вместо того, чтобы быть разрушенным, оно наоборот получит подпитку от удара.

Так что предоставь это мне. Это не твое дело.

Как только я почувствую, что ты нуждаешься в ударах, ты их получишь – и ты получишь их ровно столько, сколько тебе нужно. И не стоит этим хвастаться и переживать по этому поводу; просто попытайся это понять.

Это школа понимания.

Пятый вопрос:

Ошо,

Двадцать пять лет у меня ушло на то, чтобы добраться до тебя, три года – на то, чтобы побыть рядом с тобой, четыре года – на то, чтобы убежать от тебя и оказаться втянутым в любовные отношения, похожие на «американские горки». Через четыре года я вернулся к тебе, через одиннадцать лет передал тебе вопрос – а ты отвечаешь этому немецкому парню и хочешь послать меня снова в ад, к какой-нибудь «трудной» женщине. И через двадцать восемь лет, когда я приползу назад, чтобы спросить тебя: «Что дальше?» – ты, возможно, снова ускользнешь от ответа.

Ты хочешь убить меня или что-то в этом роде?

Ты прав, вопрос был твоим – по крайней мере, написан тобой, – но тот немецкий парень больше нуждался в ответе. Никакого недоразумения не было.

Он тоже был удивлен, потому что не задавал этого вопроса. Но это был его вопрос. И он не мог поверить в то, что кто-то другой мог сочинить точно такой же вопрос, который он собирался задать.

А твое время, время твоего вопроса еще не пришло. Возможно, ты получил вибрацию от того немца и записал этот вопрос; но это был не твой вопрос.

Я понимаю твои трудности: тебе потребовалось одиннадцать лет, чтобы задать вопрос, и теперь ты встревожен тем, что я отсылаю тебя обратно к твоей старой жизни и к трудной женщине.

Тут ты не прав. Когда у тебя появляется женщина, это всегда трудно. Когда женщины нет, жизнь похожа на мороженое. Как только ты связываешься с женщиной, она внезапно становится твердой, как сталь.

Но без женщин в этом мире не было бы никакого просветления.

Только подумай… мир без женщин. Тогда ты не сможешь найти никакого Гаутаму Будду, потому что не от кого будет убегать. Если нет женщин, то нет и проблем. Женщины – это хороший стимул.

Говорят, что за каждым великим мужчиной стоит женщина; может быть, это правда, а может – нет. Но за каждым просветленным мужчиной стоит много женщин – одной будет недостаточно.

Просветление – очень трудная штука. Когда женщины обращаются с вами как с футбольным мячом, то вы в конце концов становитесь просветленными. Вы говорите: «Хватит! Игра закончилась, я иду домой».

Женщины – благословение мира. Без них ничего бы не было.

Так что будь благодарен своей трудной женщине; возможно, ты находишься здесь из-за нее.

И ты говоришь, что в следующий раз ты придешь через двадцать восемь лет и спросишь: «Что дальше?»

Я вспомнил две истории.

Мулла Насреддин сидел на городском пляже со своей женой, и вдруг он спросил у нее:

– Хочешь еще бхелпури?[2 - Бхелпури – индийское блюдо из риса. – Примеч. ред.]

Жена удивилась:

– Еще? Но мы же не ели бхелпури.

– Любимая, – сказал Мулла, – кажется, ты теряешь память. Всего пятьдесят лет назад, когда мы поженились и пришли сюда в первый раз, мы ели бхелпури. Вот почему я спрашиваю: «Хочешь еще?»

Возвращайся к своей жизни, к своей жене, к своей работе… Но ты уже не будешь прежним человеком. Ты возьмешь с собой что-то от меня. Я мог не ответить тебе, но ты соприкоснулся со мной.

Ответы и вопросы лежат на поверхности.

Ты вкусил мою любовь, мое присутствие.

Так что, если через двадцать восемь лет нам снова придется встретиться, я спрошу тебя: «Хочешь еще?»

Скорее всего, тебе не нужно будет ни о чем меня спрашивать, потому что семя посеяно. Ты хорошо знаешь, что тебе нужно делать: ты должен направить свою энергию из ума в сердце. Эта энергия, нисходящая к сердцу, подобна струям дождя, под которыми семя начнет прорастать.

Возможно, через двадцать восемь лет, если существованию будет угодно, не ты будешь спрашивать, что делать дальше. Я спрошу тебя: «Что дальше?» Ты уже расцветешь. Ты придешь только для того, чтобы выразить свою благодарность.

Хорошо, что ты не немец.

Немецкая почва немного тверда. В этом есть свои плюсы и свои минусы, свои «за» и «против». Почва тверда, семени очень трудно в ней укрепиться, но как только семя укрепилось, тогда ему будет очень трудно не прорасти.

Твой вопрос исходил из ума, а немецкий парень нуждался в ответе.

Тебе он не нужен. У тебя мягкое сердце. И семя уже в твоем сердце, и ты знаешь, что оно прорастает.

С тобой происходит почти то же самое, что с беременной женщиной: когда ребенок начинает развиваться, она знает, что ребенок развивается. Опытная мать, у которой уже есть двое или трое детей, знает даже, мальчик у нее родится или девочка: мальчик начинает бить ножками, а девочка остается очень центрированной,
Страница 22 из 40

спокойной и тихой.

В конце концов, мальчики есть мальчики. С самого начала они причиняют беспокойство.

Опытная мать на третьем или четвертом месяце беременности может сказать, кто у нее родится, потому что мальчик проделывает в утробе всевозможные гимнастические упражнения, а девочка просто сидит тихо, ожидая своего часа. Впоследствии гимнастические упражнения будет проделывать девочка, а мальчик будет сидеть и читать газету. У каждого – своя собственная судьба.

Вторая история, которую я собирался вам рассказать, – это история об очень богатом американце, миллиардере. Он пресытился деньгами, пресытился всеми видами роскоши, пресытился всеми удовольствиями. И, естественно, он начал искать – есть ли что-то еще, или это все? Ведь, если это все, то не было больше смысла жить, такая жизнь ему уже надоела. Это был вопрос жизни и смерти.

И он стал странствовать, ходить от одного мастера к другому – тибетские ламы, какой-то суфийский мистик, мастер дзен. Затем он приехал в Индию и встретился со многими святыми. Все они говорили: «В Гималаях живет один очень мудрый старец, только он сможет тебе помочь».

Итак, он отправляется в Гималаи, там он тащит на себе свой багаж. Он никогда в жизни сам не таскал багаж. Он никогда не поднимался в горы. Было очень холодно, но ему все-таки удалось добраться до места. Уставший, он падает к ногам старца, который выглядит очень древним, и произносит:

– Наконец-то я нашел тебя! Я хочу знать – в чем смысл жизни?

– Сначала о самом важном, – сказал старец. – У тебя есть гаванская сигара?

– Странный вопрос… – удивился миллиардер. – Гаванская сигара? Да, у меня есть одна. Вообще-то я заядлый курильщик, и я намеревался выкурить ее перед тем, как ты сделаешь меня просветленным. Перед просветлением – последняя гаванская сигара… Я бы хотел несколько минут понаслаждаться ею, а потом сделай меня просветленным и делай все, что хочешь. Я думал, что после просветления нельзя курить гаванские сигары, я никогда не видел курящего будду или…

– Забудь об этих старых чудаках, – сказал старец. – Давай сюда сигару.

И старец закурил.

Измученный американец не сводил с него глаз, а потом спросил:

– А как же мой вопрос?

– Время еще не пришло, – ответил старец. – Возвращайся назад. Приходи снова через несколько лет.

– Странно. И никакого откровения? – спросил американец.

Старик ответил:

– Когда приедешь снова, захвати с собой как можно больше гаванских сигар. Как только ты станешь просветленным, мы оба будем курить. На этой горе больше нечего делать. Иди и быстрее возвращайся – но принеси сигары. Я посылаю тебя именно за сигарами. Просветление – вещь простая, а вот найти гаванские сигары в Гималаях очень трудно.

Не волнуйся, я не курю! Тебе не нужно приносить гаванские сигары, просто приходи. Не жди двадцать восемь лет. Как только ты почувствуешь, что цветок в тебе раскрыл свои лепестки, возвращайся.

Я хотел бы видеть тебя сияющим, светящимся, экстатичным.

И я говорю, что это возможно, поскольку твое сердце готово в любой момент расцвести. Никакая трудная женщина не может этому помешать, она может только помочь.

Поэтому уходи и, как только наступит весна и распустится цветок, возвращайся назад, чтобы я смог увидеть, что цветок реализовал свою потенциальную возможность и ты стал благоухающим.

И тем временем ты можешь выкурить столько гаванских сигар, сколько тебе захочется.

Глава 5. Вопросы: путь от невежества к невинности

Первый вопрос:

Ошо,

Когда я встретил тебя в первый раз и ты спросил меня, есть ли у меня вопрос, я ответил: «Нет», и за все эти восемь лет я никогда ни о чем не спрашивал.

Сейчас мой ум, кажется, готов взорваться от вопросов, и мне трудно выбрать какой-то один, который бы удовлетворил немца, стремящегося к совершенству; я в панике – я не хочу упустить этот шанс.

Откуда у меня этот постоянный страх опоздать на поезд?

Есть люди, у которых действительно нет вопросов.

Они в поиске, но вопросов нет. У них есть жажда, глубокая потребность бытия, но нет никакого желания собирать и накапливать знания. Соответственно, у них нет никаких вопросов.

Они – лучшие из учеников.

Есть и другие люди, которые не задают вопросов, но это не значит, что у них нет вопросов. Они не задают их, поскольку этому сопротивляется их эго.

А если это эго немца, то проблема становится еще более трудной.

Неслучайно именно Германия дала миру великих философов – философов, готовых дать ответ на любой вопрос. Но в Германии не было искренних исследователей, искателей, которые жаждали ответа. Она не порождала учеников, она порождала только мастеров, но эти мастера – всего лишь великие интеллектуалы, они не мистики.

Германия внесла большой вклад в то, что касается знания: Гегель, Кант, Фейербах, Карл Маркс, – но она не дала миру ни одного мистика. За всю историю ни одного Кабира, ни одного Нанака, ни одного Фарида – очень странно, но это не случайно.

Немецкое эго готово дать ответ независимо от того, знает оно его или нет; но оно очень неохотно задает вопросы, независимо от того, есть у него вопросы или нет.

То же самое и в твоем случае. В течение восьми лет ты подавлял себя, возможно, подсознательно, но всему есть предел. Ты можешь подавлять себя очень долго, но затем наступает момент, когда ты оказываешься сидящим на вулкане. И тогда твой ум готов взорваться от вопросов. Откуда они взялись? Восемь лет их не было, и вдруг, появляясь из неоткуда, они вызывают в тебе почти состояние помешательства: вопросов так много, что ты даже не можешь понять, какой из них следует задать.

Тебе нужно оглянуться назад: ответственность за их подавление в течение этих восьми лет лежит на тебе. Если бы ты позволял им подниматься, за эти восемь лет ты мог бы полностью очиститься от всех вопросов, ты мог бы стать табула раса[3 - Tabula rasa (лат.) – чистый лист, чистая доска, нечто чистое, нетронутое, не испорченное посторонним влиянием.], невинным ребенком.

Но поскольку спрашивать – значит показывать свое невежество, ты продолжал подавлять вопросы. Ведь всегда есть надежда, что кто-то еще может задать этот вопрос, так зачем высовываться?

Однако помните, что вопрос каждого человека выражает его индивидуальность. И хотя слова могут быть те же самые, язык – точно такой же, формулировка вопроса может отличаться совсем ненамного, но в связи с тем, что спрашивающие – разные люди, это создает такое различие, которое почти непреодолимо. Каждый человек вырос в определенных условиях, прожил свою жизнь, прошел через свои взлеты и падения. Вы не можете найти еще одного человека с такими же переживаниями, как у вас. Следовательно, вопрос может казаться тем же самым, но он не может быть тем же самым.

Поэтому никогда не ждите, думая, что кто-то непременно задаст этот вопрос и избавит вас от необходимости выставить напоказ свое невежество, а вы тем временем будете молчать и делать умный вид.

То, что вы не задаете вопросов, вовсе не означает, что вы знаете. Это означает лишь то, что вы недостаточно храбры, что вы боитесь показать свою темную сторону. Но пока вы не покажете свою болезнь, пока вы не сообщите что-либо о ней, врач ничего не сможет с этим сделать.

У меня был один друг, профессор. Он был великим знатоком древнего
Страница 23 из 40

языка – санскрита. Мало того, что он являлся знатоком древнего языка, его ум тоже был очень старым и гнилым.

Как-то он заболел, и, когда я выходил из аудитории, он сказал мне:

– Я чувствую себя очень слабым и очень больным. Я не знаю, в чем дело, но вы должны отвезти меня к ближайшему доктору.

Я отвез его к своему другу, который жил недалеко от университетского городка. Он был одним из лучших врачей.

Надо сказать, что по традиции древней индийской медицины пациент ничего не говорит врачу, это считается оскорблением. Врач берет пациента за запястье, проверяет его пульс, и это все. И врач сам решает, что это за болезнь, сам решает, какое назначить лекарство.

И индийская медицина, Аюрведа, очень этим гордилась.

Так что этот знаток древнего санскрита не собирался рассказывать врачу, что с ним.

– Вы – врач, – сказал он, – вы учились в Англии и получили очень хорошее образование, поэтому вы должны определить, что у меня за болезнь.

Доктор ответил:

– Это странно. Я лечу людей, а не животных. Конечно, животные не могут сказать, что их беспокоит, поэтому ветеринару приходится самому определять, вычислять, от чего страдает осел…

А иногда дела принимают совсем дурной оборот.

Я вспоминаю один случай. У одного из соседей в моей деревне был осел, очень хороший осел. Внезапно среди ослов вспыхнула какая-то эпидемия, и многие ослы в деревне умерли. Ветеринарная больница и ее доктора не знали, что делать, поскольку ослы не могли сказать, что с ними происходит. А врачи не могли понять, в чем дело. Похоже, это была какая-то совершенно новая болезнь.

Мой друг очень боялся за своего осла.

– Пока ничего не случилось, – сказал он, – я хочу принять все меры предосторожности.

Тогда мы вдвоем – это был лучший осел в деревне, и я часто ездил на нем – отвели осла к ветеринару. И ветеринар сказал:

– Он совершенно здоров.

– Мы знаем, – заявили мы, – и осел тоже знает, потому что он не желал идти к вам, мы привели его насильно. Но мы хотим принять меры предосторожности. Другие ослы умирают, а этот осел – такой прекрасный малый. Поэтому, если можно, дайте ему для профилактики какое-нибудь лекарство, чтобы эпидемия не коснулась его.

Он дал нам какую-то микстуру, а также маленькую бамбуковую трубку и сказал хозяину осла:

– Вы должны вылить это лекарство себе в рот.

Мой сосед стал возмущаться:

– Что вы такое говорите? Я должен лекарство для осла вылить в свой рот?

– Это способ, – сказал ветеринар, – при помощи которого вы сможете дать лекарство ослу, иначе он доставит вам тысячу и одну неприятность. Вставьте другой конец трубки в рот ослу и выдуйте лекарство в его рот.

– Странный способ… – удивился хозяин осла.

Ветеринар сказал:

– Вы просто не знаете, как обращаться с животными.

Но случилось нечто неожиданное. Когда мой сосед приготовился дать ослу лекарство, осел отколол такую замечательную шутку… Он сделал такой сильный выдох, что хозяин осла проглотил все лекарство!

– Что же теперь делать? – заволновался он. – Случилось что-то ужасное. Этот идиот… как раз тогда, когда я собирался дать ему лекарство, он умудрился протолкнуть его в меня. Давай вернемся к доктору. Лекарство может навредить мне – это была мера предосторожности для осла, а не для меня.

Я сказал:

– Я сейчас не могу с тобой пойти, иди один…

Этот знаток санскрита хотел, чтобы врач сказал ему, что с ним не так, просто пощупав его пульс.

Врач объяснил ему:

– Я знаю, что в Аюрведе существовал такой древний способ, но в то время просто не было никаких других средств. В то время люди не были так умны, осознанны и не прислушивались к своему телу, к своим чувствам. Они немногим отличались от животных. Когда появилась Аюрведа, люди только-только отделились от животного мира, вот почему прощупывание пульса было единственным способом.

Но ученого такое объяснение не удовлетворило.

– Все дело в том, – сказал он, – что вы просто не чувствуете тонкие вибрации пульса. Вы не хотите признать свое невежество.

Я сказал ему:

– Ты пришел сюда не для того, чтобы обсуждать, является ли Аюрведа более совершенной системой, чем современная медицина. Ты пришел сюда, потому что ты болен. Не отнимай время у меня и у доктора – он не невежда. Ни один современный врач не скажет, что у тебя болит, ты должен сам рассказать ему об этом. Человечество уже стало зрелым.

Ты можешь сидеть здесь молча в течение восьми лет, не задавая вопросов, прячась за своим молчанием, однако это не истинное молчание, потому что внутри тебя кипят вопросы.

Но немецкий ум не готов так легко признать то, что он невежествен.

Это хорошо, что сейчас ты готов – поскольку твой ум занят исследованием вопросов – и что ты не боишься, что тебя будут считать невеждой.

Никто не собирается считать тебя невеждой.

Невежество – это наше естественное состояние, в нем нет ничего неправильного. Ваша нагота всегда с вами – какой бы толстой ни была ваша одежда, сколько бы слоев одежды ни было на вас. И тут нечего стыдиться.

Мы рождаемся нагими, мы рождаемся невежественными.

И было бы полезно признать факт невежества как можно скорее, чтобы не умереть невежественными.

Мы рождены невежественными, но если мы сможем умереть невинными, жизнь будет удачным путешествием.

И единственный способ стать невинным – избавиться от всех своих вопросов.

Не прячьте ничего, поскольку все, что вы прячете, рано или поздно выйдет на поверхность. Лучше высвободить вопросы, вынести их на свет.

И назначение мастера не в том, чтобы дать вам ответ, а в том, чтобы уничтожить ваш вопрос.

Никто не может дать вам ответ.

Ответ возникнет внутри вас, будет расти в вас. Это будет ваш рост, ваше просветление. Это не может быть дано извне.

Но вопросы могут быть уничтожены.

Поэтому хорошо, что ты начал, хотя ты и потратил впустую восемь лет. И именно поэтому твой ум постоянно беспокоится, и он боится только одного: «Не опоздаю ли я на поезд на этот раз?» Восемь лет ты опаздывал, каждый день, каждую минуту.

Есть люди, которые являются большими специалистами в том, чтобы опаздывать на поезд.

Я слышал, как три человека – все трое были профессорами университета – стояли на платформе. Двое пришли проводить третьего. Поезд должен был вот-вот отправиться, а они были увлечены очень оживленной дискуссией.

Кондуктор поднял флажок, и поезд тронулся, но они были так поглощены беседой, что не заметили этого. Они заметили это только тогда, когда поезд уже почти отошел от перрона. Тогда все трое бросились его догонять – двоим это удалось, а одному нет. И тот, кому не удалось догнать поезд, начал смеяться.

Собралась толпа; его стали спрашивать:

– В чем дело?

Но он смеялся таким утробным смехом, что не мог сдержать себя.

– Подождите минутку… Я опоздал на поезд.

– Но это не повод для смеха, – заметил кто-то.

Он сказал:

– Подождите, вы не все знаете: те двое, которые заскочили в поезд, пришли меня проводить! Но в спешке…

Есть люди, которые всегда опаздывают. И это становится их привычкой на всю жизнь.

Вы должны быть бдительными по отношению к каждому мгновению, чтобы не упустить его.

Но вас здесь нет, вы – где-то в другом месте. Естественно, вы продолжаете упускать.

Вы подумаете об этом мгновении, когда оно уже пройдет. Вы
Страница 24 из 40

скажете: «Боже мой, я упустил такую возможность».

Один журналист спросил у Генри Форда:

– В чем секрет вашего успеха?

Он имел в виду, что Форд родился в бедной семье, а стал самым богатым человеком в мире.

Форд ответил:

– Мой секрет прост, я готов им поделиться со всеми: я никогда не упускаю удобного случая.

Но журналист сказал:

– Все равно это остается загадкой. Никто не стремится упускать удобного случая, и тем не менее люди продолжают упускать. Расскажите поподробнее, как вам это удается, потому что люди осознают, что это был удобный случай, только тогда, когда его уже нет, а к тому времени становится уже слишком поздно.

– Чтобы не упустить удобный случай, – сказал Форд, – нужно просто все время прыгать. И как только удобный случай появится – неважно, в какой момент, – подпрыгните и оседлайте его. Не стойте и не ждите, иначе вас отвлекут другие мысли и другие дела. Я все время прыгаю. Пусть возможность появляется когда угодно – я не упущу ее.

В Лондонском музее есть красивая картина под названием «Удобный случай». Очень странная картина… Когда сто лет назад музей приобрел ее, живописец был еще жив, и он присутствовал на церемонии представления картины. Музей попросил его прийти и объяснить людям содержание картины – это была прекрасная картина, но несколько сложная, несколько странная.

На ней было изображено лицо человека, но никто никогда не видел такого лица: волосы росли на лбу, а голова была чисто выбрита. И называлась эта картина – «Удобный случай».

Художника спросили:

– Что это за человек… Где вы нашли такого человека?

И он ответил:

– Это то, что называется удобным случаем. Когда он появляется, вы не видите его, поскольку лицо закрыто волосами. Когда он приближается к вам, вы не видите его, поскольку лицо закрыто, а к тому времени, когда вы узнаете его и произносите: «Боже!..» – ваша рука скользит по чисто выбритой голове! Удобный случай исчез. И ни одно мгновение не возвращается; когда оно исчезает, оно исчезает навсегда.

Вы боитесь опоздать на поезд.

Боитесь вы или нет, но вы опаздываете на поезд. Хорошо, что вы боитесь, потому что это может помочь вам понять, почему вы опаздываете.

Вас нет в настоящем моменте, вы находитесь либо в прошлом, либо в будущем – но ни пришлого, ни будущего не существует. Вы ничего не можете сделать с прошлым, и вы ничего не можете сделать с будущим. Вы можете делать что-то только с настоящим, но настоящее такое короткое, доля секунды, – поэтому, если вы отвлекаетесь на что-то, оно просто ускользает, и вы опаздываете на поезд.

Учитесь быть в настоящем.

Заберите свою энергию из прошлого. Не тратьте попусту время на воспоминания: что ушло, то ушло. Скажите прошлому «прощай» и завершите эту главу.

То, что еще не пришло, то не пришло; не тратьте впустую свое время и энергию на фантазии, потому что фантазии никогда не сбываются. Вот почему в каждом языке имеется пословица: «Человек предполагает, а Бог располагает», – вы воображаете нечто, происходящее в будущем, но этого с вами никогда не случается.

Освобождаясь от мыслей о прошлом и будущем, вы заряжаетесь чрезвычайно сильной энергией, которая, подобно стреле, сфокусирована на настоящем. Ни один поезд не сможет отойти от перрона без вас.

Быть каждое мгновение осознанным, бдительным, оставаться наблюдателем, пребывать в здесь-и-сейчас – это способ не опоздать на поезд. Каждое переживание требует вашего присутствия здесь, в этом мгновении.

И это простой секрет, но он открывает двери существования, двери всех тайн, всего того, что стоит узнать, стоит попробовать, стоит почувствовать.

Второй вопрос:

Ошо,

Это такая радость – искать вопрос. Он приходит слово за словом и удивляет меня по мере того, как появляется на бумаге.

Пребывание рядом с тобой, по сравнению с любым другим временем в моей жизни, стало для меня чем-то таким, что больше наполнено жизнью от момента к моменту и меньше – различными планами.

Вопрос таков: откуда появляются эти вопросы? Как их поиск опустошает наш ум и очищает наше существо?

Моя любовь к тебе выше моего понимания. Благодарю тебя снова и снова.

Мы рождаемся, не зная ничего.

Вопросы не приходят извне.

Когда вы растете, когда вы встречаетесь с различными ситуациями, когда вы двигаетесь от момента к моменту, сталкиваясь с теми или иными обстоятельствами, ваше невежество постоянно порождает вопросы.

Это правильные вопросы.

И если вы настойчиво продолжаете задавать только правильные вопросы, которые возникают из вашего невежества при столкновении с существованием, вы сможете без труда от них избавиться.

Проблема возникает тогда, когда у вас много «неправильных» вопросов, которые возникли не из вашего невежества, а из вашего заимствованного знания. Вы что-то читаете в книге, и возникает вопрос; если бы вы не читали эту книгу, вопрос никогда бы не возник, и вы могли бы жить от вечности к вечности.

Например, я много ездил по миру и знаю, что никто, кроме последователей джайнизма – а их немного, всего три с половиной миллиона, и они живут только в Индии – не может задать вопрос, который задаст джайн. Только джайн может задать его, потому что этот вопрос возникает из его священных писаний. Этот вопрос нельзя назвать правильным; если бы это был вопрос, идущий от человеческого естества, он мог бы возникнуть у каждого человека.

Например, вам никогда не может прийти в голову вопрос, что такое нигод. Только джайн может спросить, что такое нигод. И для джайнизма это очень важный вопрос; нигод для них – это как бог для других религий, фактически, это замена бога, потому что джайны не верят в бога. Тогда возникает вопрос: откуда взялась эта Вселенная?

Джайнизм дает на это простой, научный ответ: Вселенная ниоткуда не взялась, она всегда здесь. Но поскольку население продолжает расти, джайнов беспокоит одна проблема: откуда появляются люди, если никто их не создает?

Во времена Махавиры в Индии жило всего два миллиона человек – именно в Индии. Теперь в Индии живет семьсот миллионов человек. Откуда берутся эти люди? Где они прятались все это время? Кто управляет всем этим цирком? Кто решает, когда они должны появляться и когда не должны появляться, почему они должны появляться в какое-то одно время и не появляться в другое?

Джайнизму пришлось придумать одну гипотезу. И эта гипотеза называется нигод; нигод – дремлющее состояние человеческих душ. Подобно тому, как вы ложитесь спать и утром пробуждаетесь, есть миллионы душ, которые спят на протяжении вечности; некоторые из этих спящих душ просыпаются и начинают перемещаться в существование.

Но все эти гипотезы столь же сомнительны, как и существование Бога.

Я спрашивал монахов-джайнов, сколько душ находится в дремлющем состоянии – ведь однажды наступит день, когда нигод окажется пустым, все души пробудятся. Тогда количество населения будет оставаться постоянным, не будет никакой необходимости в контроле над рождаемостью. Что бы вы ни делали, вы не сможете произвести на свет ребенка. Но они не дали мне никакого ответа. Они сказали: «Мы не знаем. Священные писания говорят о бесконечном количестве душ».

«Это просто обман людей, – сказал я им. – Кто считал эти души? У кого есть право говорить, что их число
Страница 25 из 40

бесконечно? Это можно сказать только тогда, когда они подсчитаны. Если же они подсчитаны, то их число не бесконечно. Вы видите простую логику? Если вы говорите, что они были подсчитаны, то их может быть много, но их число не может быть бесконечным. А если вы говорите, что они не были подсчитаны, вы не можете утверждать, что их число бесконечно».

Но никто в мире никогда и не спросит: «Что такое нигод?» Это надуманный вопрос, это книжный вопрос.

А джайны никогда не спрашивают о Боге. Последователи любой другой религии задают вопросы о Боге, потому что им с самого детства о нем говорили. И естественно, возникает любопытство: что такое Бог? Как он выглядит?

Это довольно странно, что у различных религий очень разные представления о Боге, и никому нет дела до того, что у Бога не может быть столько обликов, разве что он без конца меняет маски. Одно лицо он показывает христианам, другое – иудеям, третье – индуистам… но зачем ему все эти хлопоты? И никто из этих парней, которые говорят о Боге, никогда его не видел.

Тем не менее проходят века, а люди все обсуждают, спорят, задают вопросы, но все вопросы о Боге абсолютно бессмысленны.

«Сколько рук у Бога?» Разве этот вопрос действительно что-то значит для вас? Две у него руки, или четыре, или тысяча? Какая вам разница? Однако есть люди, которые верят, что у Бога тысяча рук, потому что двух рук недостаточно, чтобы заботиться об этом большом мире. Но кто вам сказал, что тысячи рук будет достаточно? Мир так огромен. Если двух рук слишком мало, то и тысячи рук тоже недостаточно.

Только представьте себе Бога, у которого тысяча рук…

Я думаю, что двумя руками человек может управляться лучше, чем если бы у него была тысяча рук. Он обязательно запутается.

А носить на себе тысячу рук… Вес тысячи рук будет слишком большим.

Был такой знаменитый индуистский монах, Свами Шивананда, который стал известен во всем мире.

Увидев его, я распрощался с идеей о тысяче рук, так как этот человек не мог управляться даже двумя руками. Его руки стали настолько толстыми, что он не мог их поднять. Ему помогали два человека, которые поднимали его руки, только так он мог передвигаться; его руки составляли значительную часть массы тела… И никто даже не задумался о том – а ведь он был врачом, прежде чем стать махатмой, – что, во-первых, с медицинской точки зрения он ведет неправильный образ жизни, иначе как бы могли его руки стать такими огромными? Во-вторых, с точки зрения йоги – а он считался великим йогином, – он также вел неправильный образ жизни; иначе как бы могли его руки стать такими непропорциональными по отношению к телу? И тем не менее ему поклонялись как великому святому.

Увидев его, я сказал ему: «Одно стало для меня ясным: Бог не может иметь тысячу рук. Глядя на тебя… Тебе нужны два человека, чтобы перемещать тебя с одного места на другое. Если бы у тебя была тысяча рук, это стало бы действительно огромной проблемой».

Возможно, понадобились бы грузовики, пришлось бы позвать представителей транспортной компании: «Давайте сюда весь ваш транспорт, Свами Шивананда собирается в ванную», – а иначе как ему туда добраться? По грузовику на руку… понадобилась бы, по крайней мере, тысяча грузовиков. И для транспортной компании это было бы проблемой: как вокруг него разместить тысячу грузовиков? Возникла бы проблема с парковкой…

Но это всего лишь гипотезы… Есть еще тысячи вещей, которые заставляют людей задавать вопросы.

И всегда находятся так называемые мудрецы, которые готовы на них ответить. Они – враги человечества. Вместо того, чтобы сказать, что ваш вопрос является неправильным, так как он не имеет никакого отношения к вашему росту, к вашей духовности и что на самом деле не важно, есть Бог или нет и сколько у него голов…

У индуистского бога три головы. Больше ни у одного бога в мире нет трех голов; естественно, он выше всех остальных. Он может смотреть в трех измерениях; трехмерный бог – он смотрит во всех измерениях. Другие боги одномерны.

Нельзя обмануть индуистского бога, а мусульманского или христианского бога можно – их можно ударить сзади, они не увидят. На индуистского бога вы не можете напасть. Три головы, тысяча рук… Если бы вы попались ему в руки, понадобилась бы вечность, чтобы выбраться из этих джунглей.

В воздухе носится столько бесполезных, надуманных, бессмысленных идей, и это продолжается сотни лет. Они порождают в вас множество вопросов.

Поэтому вы должны помнить об одном очень важном моменте: любой вопрос, который не относится к вашему личностному росту, не является существенным и не имеет никакого значения для вас. Только тогда вы сможете отобрать те немногие вопросы, которые могут помочь вам.

И тогда задавайте их, раскрывайте себя. Не ждите ни одной минуты – и не сомневайтесь, не стесняйтесь. Это ваше право – задать вопрос. Это сама ваша природа требует, чтобы вы задали вопрос, потому что, как только вопрос будет разрешен – или, лучше, растворен, – вы почувствуете легкость, ваша тяжесть исчезнет.

Тот день, когда у вас не останется ни одного вопроса, будет днем великого празднования, потому что вы почувствуете такую легкость, которую невозможно себе представить.

И тогда существование превратится в настоящий танец – больше не будет никаких вопросов.

Вы станете доверять существованию – больше не будет никаких вопросов.

Больше не будет напряжения в уме – жизнь станет позволением, потрясающим расслаблением.

Вы станете частью деревьев, гор, океанов, рек и звезд; вы больше не будете отделены от мира – это ваши вопросы отделяют вас от него.

Ваше полное доверие к существованию позволит вам слиться с ним.

Третий вопрос:

Ошо,

Просветление Говинды Сиддхарты показало мне, что я совсем не связана с просветлением. Я не могу представить, как я чувствовала бы себя, будучи просветленной. Я поняла, как далеко это от меня, и что на самом деле я не ищу этого.

Я почти забыла о состоянии, которое называется просветлением. Я вижу, что я очень хочу этого только тогда, когда мне больно, когда я чувствую себя потерянной и не знаю, что делать. Но в моменты счастья и в моменты, когда я удовлетворена жизнью, просветления для меня вообще не существует.

Пожалуйста, прокомментируй это.

Просветление – это абсолютно не свойственное немцам состояние.

Я читал всех великих философов Германии, никто из них не имеет ни малейшего представления о просветлении.

Так что тебе не о чем волноваться. Это просто показывает, что ты – стопроцентная представительница нордической расы, немка, связавшаяся к тому же с другим немцем. Один немец – это уже достаточное препятствие для просветления, но сразу два немца… Никакое просветление невозможно. Вы будете хватать друг друга за ноги и не дадите ни одному из вас стать просветленным!

И идея просветления возникла у тебя в связи с просветлением Говинды Сиддхарты. Это не твое желание или твой поиск.

Это то, что я называю заимствованным.

Если это не твое естество желает чего-то, если это не стремление, исходящее из самой твоей души, из самих твоих корней, то не трать на это время.

Именно поэтому, когда тебе больно, когда ты страдаешь, мучаешься, ты думаешь о просветлении, а когда ты счастлива, и довольна, и наслаждаешься собой, ты никогда о нем
Страница 26 из 40

не думаешь.

На самом деле, если ты удовлетворена, счастлива и наслаждаешься, а я предложу тебе просветление, ты откажешься от него. Ты скажешь: «Ошо, когда мне будет больно, я сама приду к этому. Но сейчас не разрушай мое счастье. С этим парнем так трудно быть счастливой, а тут еще ты со своим просветлением».

Запомни: все, что исходит из боли, страдания и тревоги, – это не больше чем попытка убежать от этих болезненных переживаний.

Когда ты постоянно слышишь о том, что просветление – это блаженство, тебе кажется, что лучше быть просветленной, чем страдать от боли. Но когда ты довольна и чувствуешь себя счастливой и радостной, когда ты не ругаешься со своим парнем – я прекрасно понимаю, что два немца в одной комнате будут ссориться друг с другом, как минимум, двадцать три часа в день. Один час им, естественно, нужен для отдыха и умиротворения. И если в это время кто-то придет и предложит: «Давай! Вот оно – просветление», ты скажешь: «Нет, не сейчас. Я едва получила час передышки, а тут приходишь ты, чтобы нарушить мой покой».

Ты должна понять одну вещь: просветление – это не спасение от боли, а понимание боли, понимание своего страдания и беспокойства, это не какая-нибудь уловка, не какая-нибудь замена, а глубокое проникновение в суть вещей: «Почему я так страдаю, почему так много беспокойства, почему так много боли, каковы причины всего этого?» А ясно видеть эти причины – значит быть свободным от них.

Только глубокое проникновение в суть страдания приносит свободу от страдания. А то, что остается, и есть просветление.

Просветление – не что-то, приходящее извне. Когда боль и страдание, тоска и беспокойство полностью поняты и испарились, потому что теперь нет никаких причин для их существования, – это состояние и есть просветление.

Впервые оно принесет тебе подлинное удовлетворение, подлинное блаженство, подлинный экстаз. И только тогда ты сможешь сравнивать.

То, что ты называла раньше «удовлетворением», не было удовлетворением. То, что ты называла раньше «счастьем», не было счастьем.

Но в данную минуту тебе не с чем сравнивать.

Когда, благодаря просветлению, ты почувствуешь вкус реальности, ты увидишь, что все твое счастье, все твои приятные ощущения были просто придуманы, они не были настоящими. А то, что пришло сейчас, пришло навсегда.

Удовлетворение, которое приходит и больше никогда не покидает вас, и есть подлинное удовлетворение – и это то, что определяет реальное. Удовлетворение, которое приходит и снова уходит, – это не удовлетворение, это просто передышка между двумя страданиями.

Это напоминает промежуток между двумя войнами, который мы называем «мирным временем», – это не мирное время, а подготовка к следующей войне. Если сама война является реальной войной, то время между двумя войнами – скрытой, холодной войной. Она продолжается скрыто, вы готовитесь к реальной войне.

Все то, что приходит и уходит, – это сон.

Пусть это будет ясным для тебя.

То, что приходит и никогда не уходит, – это реальность.

Не беспокойся по поводу слова «просветление». Не имеет значения, как ты это называешь; можешь называть это озарением, можешь называть это блаженством, можешь называть это самореализацией, можешь называть это осуществлением всех своих потенциальных возможностей – называй как хочешь.

Но помни об одной особенности: просветление знает только начало, оно не знает конца. Относись с осторожностью к тому, что приходит и уходит, – это всего лишь иллюзия, это только передышка, потому что каждый устает.

Твой партнер тоже устает, а когда человек устает, он говорит себе: «Просто будь любящим, будь спокойным». Тогда час или два царит любовь, но потом она снова исчезает; какая-то мелочь, какой-то пустяк – и начинается ссора. И через день вы готовы расстаться. Просто понаблюдайте, сколько раз в неделю вы решаете расстаться.

Ты не знаешь, что это я удерживал вас вместе. Твой партнер – очень послушный ученик. Я сказал ему: «Просто позволь всему идти так, как оно идет. Одна женщина абсолютно необходима для твоего просветления, просто оставайся с ней…»

И то же самое верно и для тебя: он необходим для твоего просветления.

Расставшись, вы начнете думать – поскольку не будет никакой борьбы, никакого беспокойства, никакой боли, – что жизнь и так совершенно безмятежна, к чему еще просветление? Но это не будет покоем, это будет кладбищенская тишина.

Я же хочу, чтобы был покой сада, а не покой кладбища. Должны петь птицы, так как их песни делают покой глубже. Должны распускаться цветы, так как их краски, их аромат делают покой живым – листва, зелень, все переполнено жизнью.

На кладбище тоже есть тишина и покой, потому что там все мертвы. Они ждут Судного дня; тогда они выйдут из могил, и вы увидите такую драку, которой никогда не видели и даже не могли себе вообразить. Пока они лежат в своих могилах, они подавлены, но уж когда они выберутся из могил… Скелеты, дерущиеся друг с другом!

Вы увидите этот последний день, день Страшного суда: никому не будет дела до того, кто кого колотит, сама драка будет такой радостью. Так много подавлено – ведь кое-кто лежал в могилах тысячи лет. Только представьте себя, как вы лежите в могиле тысячи лет: сколько гнева должно накопиться в вас! И весь он выплеснется за один день, за двадцать четыре часа. Просто больше не будет дано времени; возможно, Бог боится давать больше времени. Потому что, если дать вам больше времени, то эта свара никогда не закончится; она будет длиться и длиться. А так она закончится за двадцать четыре часа.

И за двадцать четыре часа вы не сможете найти в этой толпе своего врага, или свою жену, или соседа. Так что не теряйте время – бейте того, кто попадется под руку! Кто-то в этот момент будет бить вашу жену, так что неважно, что вы побьете чужую жену, важен сам факт драки.

На кладбище покой есть. Если люди живут отдельно… И именно это советуют религии: отрекитесь от мира и удалитесь в пещеры, и тогда наступит покой. Но это будет кладбищенский покой, ваша пещера станет вашей могилой. Потому что некому будет вас провоцировать, некому будет вас оскорблять. Находясь в одиночестве, что вы еще можете делать, кроме как быть тихими? Но это не тот покой, который приносит понимание, это отсутствие жизни, самоубийство.

Попытайся понять свое страдание. Проживи его, погрузись в него очень глубоко, найди его причину, выясни, откуда оно появилось.

Пусть понимание станет твоей медитацией.

И попытайся понять также свое состояние удовлетворения, свое счастье, и ты увидишь их поверхностность.

Когда ты поймешь, что твое счастье поверхностно, а твое страдание очень глубоко – и все это твоих рук дело, – твое сознание может полностью измениться.

Удовлетворенность может заполнить все твое существо, не останется даже маленького места для неудовлетворенности.

Твоя любовь станет самой твоей жизнью. И она останется с тобой. Время будет проходить, но то, чего ты достигнешь, будет продолжать углубляться. Все больше и больше цветов, все больше и больше песен появится из этого.

Это то, что называется просветлением.

Это слово восточное, но само переживание не имеет отношения ни к Востоку, ни к Западу.

Четвертый вопрос:

Ошо,

Я хочу рассказать тебе одну историю.

Это случилось
Страница 27 из 40

во второй половине июня 1985 года, когда я жил в Раджнишпураме.

Однажды утром, вскоре после того, как я проснулся, я помочился в туалете и вдруг почувствовал, как на меня накатывает волна глубокого расслабления, как это иногда случается на последних стадиях твоих медитаций. Расслабление было полным, мои веки сразу мягко закрылись. Я не мог пошевелиться или перестать ощущать эту волну.

Как только мои глаза закрылись, явился ты во всем своем великолепии. Твое физическое присутствие было таким реальным и опьяняющим – я видел и чувствовал тебя так, словно сидел на даршане в первом ряду. Но через мгновение ты начал исчезать, уменьшаясь в размерах, и твое место стала занимать глубокая чернота. Скоро не осталось ничего, кроме глубокой-глубокой черноты, которой я никогда не видел прежде. Это вызвало у меня чувство ужаса, которое длилось пару минут.

Когда я вышел из этого переживания, я был ошеломлен, потрясен, почти опустошен. Меня переполняла глубокая внутренняя боль; меня трясло, и я был расстроен, поскольку то, что открылось мне в моем переживании, очень сильно на меня подействовало. Мое переживание предвещало физическую смерть твоего тела или, по крайней мере, смертельную опасность.

Я пытался вернуться в нормальное состояние, но не мог разговаривать с людьми. Когда моя подруга заметила, что я встревожен, и спросила, что со мной, я рассказал ей об этом случае. У меня все время было ощущение, что надвигается что-то угрожающее.

В конце дня, когда я работал, внезапно меня снова накрыла волна глубокого расслабления, пришедшая из ниоткуда. Мои глаза закрылись, и прямо передо мной возник яркий пурпурный свет; в этом свете снова появился ты во всем своем великолепии, сиянии. Вокруг тебя с хлопками, словно лопались воздушные пузыри, раскрывались прекрасные цветы – это было нечто психоделическое! Я полностью успокоился и понял, что твоему телу не грозит ничего страшного. Какие бы беды ни обрушивались на тебя, они минуют, и последует еще более замечательный период для тебя и твоих людей.

Через несколько месяцев над твоим телом нависла большая опасность – когда ты был незаконно арестован ослепленным властью правительством США. Этот арест представлял для твоей жизни физическую угрозу. Сейчас в свете того, что первая часть моей истории стала реальностью, для меня совершенно естественно считать, что и вторая часть истории тоже постепенно становится реальностью.

Не мог бы ты прокомментировать это?

Ты дал своей истории абсолютно правильную интерпретацию. Никакие комментарии тут не нужны.

Это хороший знак. Со временем то же самое будет происходить и с другими саньясинами. Они будут испытывать подобные переживания и точно так же правильно их интерпретировать.

Я могу только сказать, что ты благословен, поскольку твой ум не вмешивался, не вводил тебя в заблуждение, а твое сердце полностью контролировало восприятие переживания и его интерпретацию.

Пятый вопрос:

Ошо,

Твой мимолетный взгляд, вспышка тотальной любви в твоих глазах – это длится секунду, но остается навсегда.

Как такое возможно?

Это очень просто.

Мгновение любви – это мгновение вечности. Ее глубина так велика, что время не в состоянии ее стереть.

И хотя событие длится всего мгновение, сам этот процесс похож на роды: событие длится мгновение, но оно дает жизнь ребенку, который может прожить семьдесят, восемьдесят лет, который может дать жизнь еще многим детям. Это также напоминает дерево: много ветвей, и каждая ветвь дает все новые и новые побеги.

Это напоминает мне… Если вы поедете в Бодх-Гайю, где Гаутама Будда стал просветленным, то увидите дерево, под которым он сидел, хотя это не то же самое дерево, но это продолжение того дерева, потомок того дерева.

Когда Ашока был императором Индии, он послал свою дочь Сангхамитру, которая стала саньясинкой, на Шри-Ланку с веткой того дерева. Население Шри-Ланки было обращено Сангхамитрой в буддизм, и эта ветка, посаженная там, выросла в большое дерево.

В Индии после Гаутамы Будды случилась странная трагическая история: буддизм исчез из Индии, и индуисты сожгли дерево, под которым Будда стал просветленным. Только сорок лет назад, когда Индия обрела независимость, из Шри-Ланки привезли ветку дерева, которое выросло там.

И теперь вы можете увидеть прекрасное дерево, которое снова цветет в Бодхи-Гайе, хотя это не то же самое дерево, но все же это продолжение того же самого дерева.

Любовь, длящаяся мгновение, так глубоко проникает в ваше существо, что время над ней не властно. Эта любовь продолжается и продолжается, давая рождение самой себе.

Вот почему я говорю, что момент любви – это момент вечности.

Шестой вопрос:

Ошо,

Большинство людей живет, чтобы есть, спать, работать, бороться за власть, копить деньги и размножаться.

Скажи, для чего живешь ты?

Я расскажу тебе об одном реальном историческом факте.

В Греции жил один великий философ. Он прожил долгую жизнь – для того времени он действительно жил очень долго, потому что средняя продолжительность жизни тогда составляла не более двадцати пяти лет. Он прожил девяносто лет.

И он был странным философом, в своем роде уникальным, так как его учение сводилось к тому, что жизнь не имеет смысла; она настолько бессмысленна, что любой разумный человек должен покончить с собой – это единственный правильный поступок, который можно было совершить.

Поэтому многие из его учеников кончали жизнь самоубийством. Девяносто лет, тысячи учеников – он умел убеждать людей. То, что он говорил, было совершенно правильным: обычная жизнь действительно бессмысленна – пока вы не узнаете, как превратить ее в божественный дар, она будет бессмысленной.

А он был великим логиком, он спорил и убеждал людей, и люди совершали самоубийства, молодые люди кончали с собой.

Когда он умирал, кто-то спросил:

– Нас всегда интересовала один вопрос. В соответствии с твоей философией тысячи людей покончили с собой. Почему же ты продолжал жить?

Он ответил:

– Я должен был учить людей кончать жизнь самоубийством, иначе кто делал бы мою работу? Я должен был жить.

Люди живут абсолютно бессмысленной жизнью.

Я тоже учу их своего рода самоубийству – но не совсем тому, которому учил этот философ. Я учу их самоубийству, через которое они возрождаются к более светлой жизни, наполненной красотой и божественным экстазом.

Я должен жить, потому что было бы совершенно неправильным знать про путь трансформации и не рассказывать о нем людям, которые нуждаются в этом.

Глава 6. Истина не знает компромиссов

Первый вопрос:

Ошо,

Я прошу твоего наставления по поводу моего ответа на то, что я услышал от тебя, – но чего ты никогда на самом деле не говорил.

Во время моего посвящения в саньясу ты подробно рассказал мне о том, что случилось с учением Будды после того, как он оставил свое тело. Я слышал, как ты сказал, что ученики Будды скомпрометировали его учение. Они создали безопасные религии и, следовательно, пошли на компромисс. Ты сказал мне: «Не иди на компромисс».

Когда ты говорил мне эти слова, я услышал еще одно послание. Я услышал не произнесенную вслух просьбу: «Не позволяй этому случиться с тобой».

Начиная с того дня, я постоянно искал, что я мог бы сделать для
Страница 28 из 40

того, чтобы выполнить эту просьбу. Как ни странно, я знаю, что делать, я знаю, как выполнить эту невысказанную просьбу, – но я хочу получить твое наставление.

Пожалуйста, дай мне конкретный совет.

То, что случилось с Гаутамой Буддой и его учением, – почти правило, а не исключение.

Как только мастер оставляет тело, ученики начинают идти на компромисс с окружающим миром, чтобы выжить, чтобы продолжать существовать.

А истина – это нечто такое, в отношении чего нельзя идти на компромисс.

Именно учение Гаутамы Будды… Через пятьсот лет после него во всей Индии не было ни одного буддиста. Самый великий человек, который когда-либо ходил по земле, самое утонченное учение и самое ясное осознание истины просто исчезли как сон.

Что интересно: этого не произошло с христианством, этого не случилось с исламом, этого не случилось с джайнизмом. Поэтому сложность этого явления должна быть понята.

Люди, которые были последователями Будды, отказались идти на компромисс. Это и стало причиной исчезновения буддизма в Индии. Буддисты были либо убиты, либо сожжены заживо, либо насильно обращены в индуизм, а те, кому повезло, убежали в соседние страны.

В некотором смысле это было своего рода благословением, потому что буддисты, сбежавшие из Индии, рассеялись по всей Азии и распространили учение Будды по всему континенту.

Но проблема была в том, что они узнали нечто такое, чего последователю учения знать не следует: в Индии они поняли, что, если вы настаиваете на истине, вас ждет смерть. Если вы хотите выжить, вы должны идти на компромисс со всеми видами лжи, которые преобладают в обществе.

То, чего они не сделали в Индии, они сделали в Китае, сделали в Японии, сделали в Корее, сделали на Цейлоне. Повсюду в Азии они пошли на компромисс с местным населением, с его предрассудками, с его древними идеологиями, которые не были основаны на истине, а родились лишь из страха.

Но поскольку они пошли на компромисс, они выжили. И не только выжили, но и стали очень уважаемыми. Буддизм стал религией всей Азии, за исключением Индии.

Это очень странно, потому что Будда родился в Индии, все его великие ученики родились в Индии. Сотни людей стали просветленными под его руководством. Осознанность этой страны достигла наивысшего пика при Будде. И в тот момент, когда Будда ушел, этот огромный опыт исчез, испарился, потому что ученики, оставшиеся после него, все еще не были готовы предать своего мастера. Они были готовы умереть, но не предать, они не собирались идти на компромисс.

И индуисты с лихвой отомстили им – потому что в присутствии Гаутамы Будды… У индуистов не хватало мужества противостоять этому человеку. Они пытались. Индуистские ученые, пандиты, пытались спорить с ним, но они были не более чем попугаями. В присутствии Будды их заимствованное знание доказало свою полную несостоятельность для личностного роста человека.

Самого присутствия Гаутамы Будды было достаточно, чтобы убедить их в том, что этот человек пережил нечто такое, чего они сами не испытали. Все то, о чем они говорили, было простым повторением древних священных писаний. То, о чем говорил он, было действительно индивидуальным опытом – его собственным. А когда опыт является вашим собственным, вы обладаете авторитетом.

Индуистам пришлось ждать смерти Будды. В его присутствии невозможно было приводить аргументы в защиту предрассудков. Им пришлось ждать пятьсот лет, поскольку после Будды его непосредственные ученики: Шарипутта, Моггальян, Махакашьяп, Ананда и сотни других – были преисполнены тем же светом, той же тишиной. Они породили еще больше людей, достигших просветления при жизни. Это продолжалось пятьсот лет.

Но со временем все постепенно сошло на нет. Вместо просветленного человека более важным становился пандит, богослов.

Это было время, когда индуизм отыгрывался за прошлое. И кроме того, индуизм – более древняя религия. Ее представляли великие ученые. Последователи буддийского учения были любителями, они не могли противостоять индуистской учености; их очень легко победили.

Ведь это был не их собственный опыт.

Это были люди, которые написали буддийские священные писания. Вы будете удивлены, узнав, что каждое священное писание начинается со слов: «Я слышал». Эти люди не обладали видением, у них не было опыта переживания. Эти люди просто услышали от других о находящейся в глубине реальности, но это были только слухи.

Индуисты были более опытными учеными, их учености было почти десять тысяч лет; это очень рафинированные логики, рационалисты.

Бедные ученые-буддисты не смогли ничего доказать. Их поражение было настолько полным, что им пришлось вернуться в лоно индуизма.

Буддистские монахи, убежавшие из Индии, выучили этот урок: «Если у вас нет собственного опыта, то, для того чтобы выжить, лучше пойти на компромисс». Они обожглись, отстаивая в споре чужой опыт.

Они оставили споры. Они начали говорить о синтезе всех религий, они начали распространять идею о том, что все религии правы. А поскольку все правы, спорить не о чем.

Они первыми в мире распространили идею о том, что все религии правы. Естественно, все религии уважали этих людей – к ним не придирались. До этого любая религия могла к вам придираться, могла убеждать вас, доказывать: «Мы обладаем истиной, мы правы, а вы ошибаетесь».

Они были первыми, кто сказал: «Все правы. Есть миллионы путей, но цель одна. Нет нужды спорить. Мы можем идти разными путями, но мы двигаемся к одной цели».

В Индии то же самое случилось с джайнизмом – религией, которая зародилась во времена Будды. Джайны все еще существуют в Индии.

Странно также то, что Махавира, их самый великий учитель, и Будда были современниками. При Гаутаме Будде Махавира не имел никакого влияния на страну. Да, у него было некоторое количество последователей, но Будда казался таким огромным, что на протяжении трехсот лет британские ученые, историки, философы думали, что Махавира и Будда были одним и тем же лицом, что Махавира – это другое имя Будды. Это связано с тем, что и то, и другое имя означает состояние, качество. «Будда» означает «пробужденный», «Махавира» означает «победитель». И оба они носили еще одно имя – Джайна. «Джайна» тоже означает «победитель». Поскольку их обоих так называли, считалось, что Махавира и Будда были одним и тем же человеком.

Только недавно ученые поняли, что это не так, что это два разных человека.

Будда оказывал на людей очень сильное влияние, он затмевал всех – но через пятьсот лет буддизм в Индии исчез.

Последователи Махавиры все еще существуют в Индии, потому что они пошли на компромисс с индуистами. Их не сжигали заживо, их не убивали. Они шли на компромисс с индуистами так часто, что вы не обнаружите между ними большой разницы.

И они вынуждены были идти на компромисс, поскольку они во всем зависели от индуистов. Они не представляют собой отдельную культуру. Если им нужны туфли – они не могут делать туфли, а туфли им нужны, – им приходится обращаться к индуистам. Им нужно, чтобы им чистили туалеты; они не могут делать этого сами, они вынуждены обращаться к индуистам.

Это странно, что и джайнизм, и буддизм возникли как протест против индуизма. Махавира был весьма сильно настроен против индуизма, но джайны
Страница 29 из 40

шли на компромисс по любому поводу – а иначе откуда взять одежду? Ткачами работают или индуисты, или мусульмане. Кто будет строить ваши дома? Кто будет производить для вас еду? Ведь джайны даже не могут ничего выращивать. Это запрещено их религией, поскольку растения – живые, и если вы выращиваете их, вам придется их срезать, а это будет насилием.

Так что любое насилие должны совершать индуисты; тогда, естественно, вам приходится зависеть от них, и вы не можете спорить и настаивать на том, что только вы обладаете истиной. Вам приходится говорить, что все обладают истиной, отличаются только языки, только пути, только способы, но изначальный опыт один и тот же.

Джайнизм выжил.

То же самое можно сказать и об исламе, христианстве: эти религии тоже шли на компромисс с населением.

Всего несколько месяцев назад Индию посетил папа римский.

Индийские христиане – это индусы низшей касты, обратившиеся в христианство из-за бедности. Нет никакой другой причины их обращения – они бедны, необразованны, а христианство обещает им…

Но папа римский столкнулся с большими трудностями, потому что индуисты, обращенные в христианство, не могут просто так отбросить свои тысячелетние привычки. Они приносят в церковь благовония и воскуривают перед Иисусом Христом. Епископы и кардиналы сообщили об этом папе… «Что нам делать? Мы пытаемся не допускать этого, но они не слушают нас. Они приносят цветы, приносят благовония… И мало того, они повторяют в церкви мантру омкар».

И папа римский сказал, что придется позволить им это делать, иначе они разбегутся.

Это настолько глубоко сидит в них… Они не могут представить себе, что звук Ом может быть чем-то еще, кроме духовного явления. Они теперь христиане, а звук Ом не имеет никакого отношения к христианству. Но по сути своей эти новоиспеченные христиане являются индуистами. И уступка папы римского – это хитрость, компромисс.

Завтра эти люди начнут красить статую Иисуса Христа в красный цвет, и вам придется принять это, ведь без красной краски никакой камень не может стать Богом. В Индии такого никогда не случалось.

Когда британское правительство начало строить дороги в Индии и устанавливать дорожные столбы, они не отдавали себе отчета в том, что они делали. Столбы красили в красный цвет, потому что красный цвет виден издалека, он выделяется на фоне зелени, он более яркий. Поэтому они покрасили столбы в красный цвет, и они были удивлены, увидев, что индусы поклоняются каждому столбу! Сельские жители приходили к ним с цветами, ладаном… Каждый столб стал обезьяньим богом Хануманом.

Британские инженеры пробовали им объяснить, что это не боги, а столбы.

Крестьяне отвечали: «Вы не понимаете. Мы делаем так уже тысячи лет. Любой камень, выкрашенный в красный цвет, становится божественным». Они очень радовались – но они радовались не дорогам, а столбам.

Христианство с самого начала шло на компромисс в каждой стране. Это был его способ выживания.

Вы будете удивлены, узнав, что индийское христианство древнее Ватикана. Индийское христианство – самое древнее в мире, так как один из самых близких учеников Иисуса, Фома, пришел в Индию.

Обратить индусов в какую-то другую религию было очень трудно. Они так много видели, они так много слышали о религии, у них так много верований… Сначала Фома растерялся, но в конце концов ему удалось найти компромисс.

Он начал одеваться, как индуист. Если вы увидите изображения Фомы, вы будете удивлены: он брил голову точно так же, как индуистский шанкарачарья. И он стал использовать священный шнур, как и все индуисты, он носил деревянные сандалии – их носят индуистские монахи, чтобы не использовать кожу животных. И он носил только небольшое дхоти без рубашки поверх его, совсем как старые брамины. Он выучил санскрит.

Люди видели, что он выглядит совсем как брамин, и поэтому все, что он говорил, считалось правильным – многие люди последовали за ним. Они стали первыми христианами.

Но это просто деловой подход, это умение заинтересовать людей. Это не настоящее обращение, это обман, использование в корыстных целях невинных людей.

В каждой стране христианство шло на компромисс с местным населением. Независимо от того, какой была местная религия, христианство шло с ней на компромисс, принимало ее принципы, ее правила поведения. Именно благодаря такой позиции, благодаря компромиссу христианство стало самой крупной мировой религией – почти половина людей в мире являются христианами.

Истина не может быть такой дешевой. И истина не может быть обращена к такой большой толпе.

Психология толпы такова, что все, во что она верит, должно приниматься как истинное, – поэтому и появляется возможность решения «пятьдесят на пятьдесят»: «Вы поверьте во что-то наше, а мы возьмем что-то от вас».

Но истина не знает никаких «пятьдесят на пятьдесят».

Она должна быть на сто процентов чистой; в противном случае это хуже, чем ложь.

Поэтому, когда я сказал тебе: «Не иди на компромисс», я имел в виду многое.

Во-первых, компромисс означает, что удобства и выживание для тебя важнее, чем истина.

Во-вторых, он означает, что истина – это не революция, а бизнес, не трансформация твоего существа, а подчинение правилам, установленным обществом.

В-третьих, он означает, что ты никогда не окажешься на пути. Научившись идти на компромисс, ты все время будешь сбиваться с пути.

Не идти на компромисс – это один из основных, самых важных принципов, которым надо следовать, если ты хочешь найти истину во всей ее чистоте и во всем ее великолепии.

И когда я сказал это тебе, ты, безусловно, правильно услышал кое-что еще, что не было сказано: «Пожалуйста, не делай этого со мной».

Все мои усилия направлены на то, чтобы вы стали индивидуальностями, достаточно храбрыми для того, чтобы противостоять даже целому миру. Если вы чувствуете, что вы правы, и если вы глубоко внутри себя переживаете истину, то весь мир может быть против вас – но это не имеет значения. Тогда даже распятие на кресте будет ничем иным, как подтверждением подлинности вашей истины.

Человек, который может идти на крест смеясь, без сомнения, доказывает, что ему известно нечто большее, чем знание о смертном теле.

Иисус, похоже, сбился с пути. Когда его распинали, он не радовался, не улыбался, не смеялся. Наоборот, он жаловался. Он кричал Богу: «Почему ты оставил меня?» Он не ожидал, что его распнут, он думал, что его возведут на престол. Он – единородный сын Божий; как Бог может позволить, чтобы его распяли? Обязательно должно случиться чудо.

Но чуда не случилось, потому что чудеса не приходят извне. Чудом было бы, если бы он улыбался и смеялся, зная: «Вы можете распять только бренное тело, вы не можете распять мое сознание».

Чудо произошло в случае с Аль-Хилладжем Мансуром. Он смеялся – а его мучили еще более жестоко, чем Христа, потому что мусульмане гораздо бесчеловечнее, фанатичнее иудеев. Они резали его на части – они не прикончили его сразу. Сначала ему отрезали ноги, потом – руки, затем его ослепили и сделали его глухим. Они убивали его постепенно, и тем не менее до самого последнего мгновения он улыбался.

Кто-то спросил его:

– Прежде, чем тебе отрежут язык, мы хотим узнать, почему ты улыбаешься?

Он ответил:

– Я улыбаюсь,
Страница 30 из 40

потому что мучают не меня. Тело, которое они мучают, – это не я.

Вот это и есть чудо.

Оно возможно не благодаря Богу, не благодаря кому-то еще. Оно возможно благодаря вашему опыту.

Аль-Хилладж своим простым поведением доказывает, что он очень близок к истине. Он не ругается, он не говорит Богу: «Это несправедливо, что они ведут себя так примитивно, а ты просто молчишь». Он вообще не говорит о Боге.

Он просто наслаждается происходящим и смеется над глупостью людей. «Вы причиняете боль не мне. Я всегда говорил вам, что вы не можете со мной расправиться, вы не можете даже прикоснуться ко мне. О расправе не может быть и речи».

Когда ты услышал: «Не делай этого со мной», – хотя я и не говорил этого тебе, – ты услышал то, что нужно. Я только собирался сказать это, но, видя, что ты услышал, я не стал говорить.

Все эти годы тебя преследовала мысль, что ты услышал это, хотя я этого не говорил. Ты хочешь знать, было ли это твоим воображением, или я действительно говорил это, не произнося этого вслух?

Нет, это не было твоим воображением. Я говорил это, не произнося этого вслух.

Я о многом говорю вам, не произнося этого вслух. Просто говоря о многом другом, я создаю такую атмосферу, благодаря которой вы можете услышать несказанное.

Потому что есть вещи, о которых можно говорить только шепотом, а не кричать о них. И есть то, о чем нельзя даже сказать шепотом; можно лишь указать на них очень косвенным образом – только тогда они прекрасны.

Второй вопрос:

Ошо,

В последнее время со мной стало происходить вот что: как только утром я открываю глаза, первое, что я вижу, – это зрительные образы, что-то вроде сцен из фильма, а через несколько дней эти сцены в точности повторяются в жизни.

Перед моим приездом в Бомбей у меня было видение отеля «Голден Мэнор» – окружающая обстановка, сад, люди, – и когда я приехал сюда, все оказалось точно таким, как в моем видении. Я писал тебе письмо об этом, но не осмелился его отправить. Сейчас видения посещают меня часто, и я не знаю, хорошо это или плохо.

И еще, когда ты был в Уругвае, а я – в Бразилии, у меня внезапно возникло сильное желание пойти в свою комнату, сесть на пол и закрыть глаза. Я так и сделал. Это была словно вспышка: я увидел, как ты сидишь за столом и весело смеешься. Другого человека я видел только со спины, и он показался мне немного серьезным или грустным. Потом ты увидел меня и попросил подойти, а тот человек повернул голову, чтобы на меня посмотреть. Он был красив, очень красив… Все видение было наполнено светом! Я уверен, что это был не Иисус – другая борода, и глаза более глубокие и открытые. Через некоторое время по радио сообщили, что за несколько часов до этого умер Кришнамурти.

С тех пор я полностью уверен, что ты живешь одновременно на двух уровнях, и я не знаю, на котором из них ты пребываешь большую часть времени в своей повседневной жизни.

Ты говорил раньше, что не приходишь в наши сны.

Но разве не правда, что ты так близок к ученикам, что мы соединены с тобой все время, а не только в наших снах?

Следует понять нечто очень важное: сон и видение кажутся похожими, но это два совершенно разных явления.

Сон – это проекция ума. Сам по себе сон не имеет никакой ценности. Это всего лишь мысль в виде картинки.

Маленькие дети не умеют выражать свои мысли, но они могут понимать картинки; поэтому в детских книгах вы можете увидеть большие картинки, яркие краски и очень мало текста. Постепенно, по мере того как ребенок подрастает, картинок становится все меньше, а текста все больше. В конце концов, когда он оказывается в университете, картинки исчезают совсем, и остается только текст. Возможно, вы не интересовались, почему так происходит…

Если ребенку в детском саду дать книгу без картинок, ему с ней будет совсем не интересно, потому что он еще не научился выражать свои мысли словами. Но он умеет фантазировать и увлекается своими фантазиями гораздо сильнее вас; порою он так ими увлекается, что утром вы можете обнаружить его плачущим: «Только что у меня был велосипед. Куда он делся?» Ему снилось, что он катался на велосипеде, а когда он открыл глаза, то увидел, что лежит в постели и велосипед исчез. И его сон настолько реален, что ему очень трудно отличить настоящий велосипед от велосипеда из сна; это почти одно и то же.

Мы вырастаем, но наше бессознательное никогда не взрослеет, оно остается детским.

Поэтому во сне, когда ваш осознающий ум – с его знанием языка, понятий, слов – крепко спит, ваше бессознательное начинает предаваться фантазиям. Оно такое же, как у ребенка, поэтому каждая мыслеформа переводится им в форму картинки.

Это одно из самых великих открытий Зигмунда Фрейда, который занимался тем, что слушал рассказы о сновидениях. И Фрейд делает обратное: он переводит увиденные во сне образы в понятия, в слова. Для этого требуется огромный опыт. Однако тут нельзя быть уверенным в чем-то.

Если вы обратитесь к Зигмунду Фрейду, то любое сновидение будет сведено им к чему-то сексуальному, поскольку такова его идея: весь секс подавляется.

Действительно, сексуальность сильно подавляется, однако есть и многое другое, что также подавляется. Подавляется не только секс.

Но это проблема всех изобретателей и первопроходцев: они настолько одержимы своими открытиями, что не замечают других возможностей.

Ученик Фрейда, Адлер, ушел от него по одной простой причине: он считал, что секс может быть лишь частью подавляемых эмоций. Но это не все. Его собственная идея заключалась в том, что амбиции, воля к власти гораздо важнее, и что основная часть ваших сновидений связана со стремлением к власти.

Например, вам снится, что вы стали птицей и вы летите. Для Зигмунда Фрейда это будет означать только то, что вы хотите такой же сексуальной свободы, как у птиц и животных, и больше ничего. Но для Адлера полет вверх означает, что вы честолюбивы, что вы хотите стать премьер-министром.

Однако все это лишь догадки.

Карл Густав Юнг, другой ученик Фрейда, тоже ушел от него, так как его больше интересовали древние мифологии, и он считал, что наши сновидения являются частью наших предыдущих жизней. Поэтому, если вам приснилось, что вы – летящая птица, то Юнг истолкует это так, что в какой-то из ваших прошлых жизней вы были птицей.

Итак, что же делать со всеми этими людьми и что выбрать?

Язык образов, взятых из сновидений, не может быть точным. Он примерно такой же, как в живописи, и люди, глядя на картину, могут по-разному понимать ее смысл…

Подобно тому, как у ребенка есть язык образов, так и у вашего бессознательного есть этот язык.

Меня не интересует интерпретация ваших сновидений, поскольку это бесполезная работа. Вы можете заниматься этим годами, и сновидениям не будет конца: каждый день в течение шести ночных часов вам приходится видеть сны. И у вас есть неиссякаемые источники сновидений.

И сновидение очень стремительно – время в нем течет не так, как ваше обычное время. Читая газету, вы можете задремать на минутку и увидеть сон, который длится несколько лет, а когда вы просыпаетесь и смотрите на часы – прошла всего одна минута. Вы говорите: «О Боже, за одну минуту я увидел во сне столько всего – это продолжалось целый год или даже несколько лет».

Время в сновидении отличается от
Страница 31 из 40

обычного времени.

До сих пор никто не смог изобрести часы для измерения времени во сне, и, возможно, этого никогда не случится, потому что есть ленивые люди и прыткие люди; одни люди носятся, другие сидят сиднем. И в сновидениях существуют те же самые различия: ленивые люди видят замедленные сны, прыткие люди видят стремительные сны; сновидение является вашим отражением. Поэтому я не думаю, что можно создать часы для сновидений, которые будут подходить всем. Это невозможно, поскольку скорость сна у всех разная.

Видение кажется похожим на сон, но это не сон.

Видение – это объективный феномен, это не проекция вашего ума. Вы видите нечто, вы не проецируете. Ваш ум способен видеть, когда он достигает определенной ясности.

Я как-то путешествовал с одним из моих друзей. Он поэт. Мы ехали в автобусе с кондиционером, было где-то около десяти часов вечера. И вдруг он услышал: «Мунна, Мунна». Больше никто этого не слышал. Я сидел рядом с ним, и он спросил меня:

– Ты слышал? Кто-то зовет: «Мунна, Мунна».

Я ответил:

– Я ничего не слышал. Тебе, наверное, приснилось.

– Нет, – сказал он. – Я не сплю. Я курил, мне это не приснилось. Только мой отец зовет меня Мунной. Больше никто меня так не называет, это мое детское имя. Моя мать, которая звала меня Мунной, умерла. Мой отец – единственный человек, кто называет меня Мунной, и никто даже не знает об этом. И голос был, точно как у отца.

Я сказал ему:

– Давай доберемся до места и позвоним тебе домой, чтобы узнать, что случилось.

Около полуночи мы доехали до Нагпура, позвонили и узнали, что его отец умер ровно в десять часов. Возможно, в момент смерти он вспомнил о своем единственном сыне, вспомнил об имени, которым он всегда его называл.

Так что это был не сон. Он ничего не видел, но он слышал; это факт. Отец находился почти за шестьдесят миль от того места, а умирающий человек не в состоянии крикнуть так, чтобы его услышали за шестьдесят миль. И даже если бы он крикнул так громко, то все в автобусе услышали бы это. Но его услышал только мой друг. Даже я не почувствовал, что его отец позвал сына: «Мунна».

Это видение… Не визуальное, а «аудио-видение» – не видео!

Я не могу приходить в ваши сны – а если я прихожу, то это ваша проекция, я не несу за нее ответственности. И если я делаю что-то в ваших снах, я не отвечаю за это!

Но я могу приходить в видение, и здесь вся ответственность лежит целиком на мне.

Разница между ними очень тонкая. Сон всегда снится, когда вы спите. Видение всегда приходит, когда вы не спите.

Это первое отличие: вы полностью бодрствуете. И видение всегда приходит извне. Рано или поздно вы поймете, что это нечто подлинное, нечто реальное.

Вы никогда не сможете убедиться в реальности сна. То, что происходит во сне, – это просто мусор, на самом деле это «раскручивание» ума. Целый день ум должен работать, и он скручивается, и ему нужно раскрутиться, чтобы наутро быть свежим. Так что это раскручивание. С вами происходит столько всего странного: вы с кем-то говорили, вы хотели что-то сказать, но не сказали этого. Теперь это повисло в воздухе, вам нужно освободиться от этого – именно во сне вы от этого и освобождаетесь.

Сновидения – это огромная помощь, это чистка. Они не вредят вам, они позволяют вам оставаться в здравом уме; без сновидений вы бы сошли с ума. За шесть часов ваш ум очищается от всех незавершенных впечатлений – отбрасывает их, готовит себя к работе на завтра. Никакого другого предназначения у сновидения нет.

Видение – это некая реальность.

Сновидение рождается умом.

А видение имеет связь с сердцем.

Это нужно прочувствовать, потому что различие здесь очень-очень тонкое.

Всякий раз, когда вы чувствуете, что нечто приходит к вам как видение, будьте в медитативном настроении, будьте тихими. Позвольте этому происходить, будьте восприимчивыми, не вмешивайтесь, не интерпретируйте. Прежде всего, позвольте видению завершиться, чтобы вы могли увидеть его с самого начала до самого конца.

Скорее всего, никакая интерпретация не понадобится. Просто увидеть видение во всей его полноте – этого будет достаточно; понимание придет. И вскоре последуют определенные события, которые подтвердят ваше видение.

Ваши сны никогда не будут подтверждены существованием.

Поэтому то, что ты видел, было видением – ты бодрствовал.

И если ты пребываешь в тишине, ты можешь видеть то, что происходит за тысячи миль от тебя. Расстояние не имеет значения. Ты можешь видеть то, что происходит не на материальном уровне, а на уровне сознания. Это то, о чем ты говорил, – два уровня.

Да, это так. Мне приходится работать на двух уровнях: на том, где живете вы, где вы существуете, и на том, где существую я, и я хочу, чтобы вы тоже оказались на этом уровне.

С вершины холма я вынужден опускаться в долину, где находитесь вы; иначе вы не будете слушать, вы не поверите в залитую солнцем вершину. Мне приходится брать вас за руку и убеждать вас – рассказывая по пути истории, не имеющие отношения к истине! Но эти истории трогают вас, и ваш путь становится не таким трудным; вы продолжаете идти, увлеченные историями. И когда вы достигнете вершины, вы узнаете, почему я рассказывал такие длинные истории, и вы почувствуете благодарность за то, что я их рассказывал; иначе вы не смогли бы пройти такой длинный путь, одолеть такой трудный подъем.

Запомните: все мастера мира рассказывали истории, притчи. Почему? Можно, конечно, просто поговорить об истине, не рассказывая столько историй. Но ночь длинна, а вам нужно оставаться бодрствующими; без историй вы заснете.

Есть абсолютная необходимость в том, чтобы поддерживать вашу заинтересованность до тех пор, пока не наступит утро; и истории, которые рассказывают мастера, – это самые интригующие истории, какие только могут быть.

Об истине нельзя ничего сказать, но вас можно привести к той точке, где вы сможете ее увидеть. Вопрос лишь в том, как привести вас туда, где вы сможете ее видеть.

Есть одна история из жизни Сармада. Он беседовал со своими учениками, своими последователями, и вдруг он сказал:

– Давайте выйдем на улицу. Там что-то происходит.

И они все вышли.

Человек тянул за собой быка, но бык был очень сильным. Человек тоже был сильным, но бык – это бык. И хотя человек тянул быка… на самом деле, бык тянул человека!

Сармад сказал своим ученикам:

– Взгляните на эту ситуацию.

– Что ты имеешь в виду? – спросили они.

– Это то, что происходит между мной и вами, – ответил Сармад, – но я не такой глупец, как этот человек.

Потом он обратился к тому человеку:

– Эй, послушай! Ты что, никогда не имел дела с быком?

Человек ответил:

– Я новый работник, я приехал из города и не знаю, что делать… Стоит мне протащить его на один фут вперед, и он тут же тянет меня назад – на четыре фута! Это продолжается уже несколько часов и, по-моему, никогда не закончится.

Сармад сказал:

– Оставь это! Ты ничего не знаешь о сельской жизни и особенно о том, как обращаться с быками.

Он сорвал немного травы, зеленой и сочной, и просто пошел перед быком, даже не прикасаясь к нему, и бык пошел за ним. Сармат пошел быстрее, и бык тоже пошел быстрее.

– Потрясающе! – удивился человек. – Он даже не тащит быка, бык сам идет за ним.

И Сармад сказал:

– Возьми эту траву. Но не давай
Страница 32 из 40

ему съесть ее, иначе не оберешься хлопот. Если он начнет злиться, беги – он побежит за тобой, но ты успеешь добежать до дома.

А ученикам он сказал:

– Это то, что я делаю с вами. Все притчи, все истории – это не что иное, как зеленая трава.

Видения не следует делать объектом размышления. Просто жди, и жизнь предоставит тебе нужное подтверждение. И тогда прими это с благодарностью.

То, что ты увидел, было видением, это подтверждено самой жизнью. Теперь нет необходимости думать об этом.

Если ты будешь продолжать думать об этом, ты создашь хаос. А если ты перестанешь об этом думать, то тем самым ты позволишь другим видениям случаться в тебе.

И человек, у которого бывают видения, начинает двигаться с более низкого уровня, из долины, к более высокому уровню, к вершине, без особых усилий.

Это хороший знак того, что вы готовы.

Третий вопрос:

Ошо,

Чем дольше я явлюсь твоим учеником, тем меньше я знаю и понимаю.

Твое магическое притяжение заставило меня приехать в Бомбей. Когда я нахожусь в твоем присутствии, это похоже на возвращение домой – краткие переживания того, как два сердца бьются в унисон, мгновения любви и чуда, дни радости и игривости.

В Голландии в моем сердце всегда остается только одно страстное желание: сидеть у твоих ног – снова, снова и снова.

Мой ум утрачивает контроль надо мной, а мое сердце начинает петь. Что происходит?

Ум – это привычка.

Даже в те моменты, когда сердце поет и все существо наполнено радостью, ум не может оставить свои прежние привычки. Он обязательно начнет спрашивать, что происходит.

Разве ты не можешь позволить всему случаться, не спрашивая, зачем и почему?

Ты понимаешь, почему задаются эти вопросы?

Ум задает эти вопросы, потому что он хочет контролировать твою жизнь, он хочет знать все, что происходит. Не должно случаться ничего такого, что выходит за пределы его понимания, он должен все контролировать. Ум – великий контролер. А если все оставить под его контролем, это будет трагедия, потому что тогда с вами не произойдет ничего значительного.

Все великое, значительное лежит за пределами ума.

И ум никогда не даст вам ответы на вопросы: «Почему? Что? Как?»

Вам следует понять одну вещь: необязательно удовлетворять любопытство ума относительно каждого вашего переживания.

Переживания, идущие из сердца, переживания бытия, переживания трансцендентального не должны быть объектом для исследования. Вам не нужно спрашивать о них, просто наслаждайтесь этими переживаниями.

Не нужно спрашивать, что происходит. Если вы будете упорствовать в своих вопросах, тогда все, что должно случаться, перестанет случаться. Эти вопросы – вам не друзья. Пусть ум задает свои вопросы тогда, когда что-то идет не так. Вы плохо себя чувствуете, у вас головная боль, спазмы в желудке – вот тогда пусть ум задает вопросы, это сфера интересов ума.

Но когда ваше сердце поет и пляшет – при чем здесь ум?

Просто скажите уму: «Замолчи, это не твоя территория. Занимайся своими делами. Не суй свой нос куда не следует».

Сердце – это более высокая реальность.

Бытие еще выше, а есть реальности, которые выше, чем бытие. Ум не может задавать вопросы о них – на эти вопросы невозможно ответить.

Вы должны научиться новым способам жизни, и вам придется отбросить некоторые старые привычки.

Запомните простую вещь: если что-то идет не так, вы страдаете… Страдание – это как раз та область, где нужен ум. Без ума вы не можете создать страдание, это его сфера деятельности, это он спрашивает: «Почему?»

Странно, никто не спрашивает: «Почему я страдаю?» Но когда сердце танцует, люди спрашивают: «Почему? Что происходит?»

Причина в том, что ваше сердце не танцевало столетиями, это настолько новое переживание, что вам становится страшно. Вам начинает казаться, что вы, возможно, немного не в своем уме, что вы стареете, впадаете в маразм. Что происходит? Просто это новое для вас переживание.

Запомни, сфера деятельности ума распространяется только на то, что выбивает тебя из колеи. Ум обладает правом задавать вопросы, находить истинные причины неудач и исправлять ситуацию.

Но праздник, ликование, экстаз – к этому ум не имеет никакого отношения. Просто скажи своему уму: «Отдохни. Все идет хорошо, тебе не о чем беспокоиться».

Если ты сможешь научить свой ум задавать правильные вопросы и не вмешиваться в те сферы, которые находятся за пределами его влияния, ты подготовишь себя для все более великих и возвышенных переживаний.

Четвертый вопрос:

Ошо,

Мне кажется, что с тех пор, как я стал твоим саньясином, у меня становится все больше и больше проблем. Это твоя работа?

Это моя работа.

Моя работа заключается в том, чтобы делать вас все более осознанными, и когда вы становитесь более осознанными, вы узнаете о все большем количестве проблем.

Эти проблемы были и раньше.

Я не создаю ваши проблемы, просто вы не осознавали их, вы не обращали на них никакого внимания. Эти проблемы были.

Это похоже на дом, в котором темно, в котором пауки плетут свои паутины, в котором живут скорпионы и радуются жизни змеи, и вдруг вы привносите в этот дом свет. Свет не порождает пауков, скорпионов или змей, но он заставляет вас осознать их присутствие.

И это хорошо – быть осознанным, потому что тогда дом можно очистить, тогда вы можете избавиться от змей.

У вас есть много проблем, которых вы не видите, которых на самом деле вы не хотите видеть. Вы продолжаете откладывать. Вы так боитесь увидеть эти проблемы, потому что тогда вам придется их решать. Но, откладывая, проблем не решишь, это не так легко.

Проблемы – это не письма, которые получал Бернард Шоу.

Джордж Бернард Шоу имел обыкновение накапливать письма, не открывая их. Он открывал их в первый день каждого месяца, так что за остальные тридцать дней у него набирались тысячи писем со всего света. Эта дата не менялась: в первый день каждого месяца он их открывал. И он продолжал их выбрасывать, потому что большая их часть уже не нуждалась в ответе. Редко случалось, чтобы на какое-то письмо требовался ответ.

Кто-то заметил:

– Странный у вас метод…

Он сказал:

– Этот метод не странный, он самый простой. Когда кто-то не получает письма в течение двух-трех недель, он тем самым получает ответ: «Этот человек не собирается отвечать». Он перестает надеяться.

Тем более что большинство этих писем бесполезны. Я не собираюсь тратить на них целый месяц. Я отвел для них всего один день, и если попадается действительно стоящее письмо, которое требует моего внимания, я на него отвечаю. Таким образом, я экономлю свое время, я экономлю время людей, иначе им пришлось бы читать… И это такие странные люди, они не только стали бы читать, они стали бы еще и отвечать… и снова пришлось бы это читать.

Уж лучше покончить со всем этим с самого начала. Это цепная реакция, это может продолжаться бесконечно. И чем больше вы им пишите, а затем прекращаете писать, тем это обиднее для них. Одно письмо, и все кончено – это не обидно. Они просто понимают, что этот человек – не из тех людей, кто отвечает на письма.

Но проблемы – это не письма, а жизнь – не Бернард Шоу. Вы не можете откладывать.

Но люди все-таки откладывают. Они продолжают «запихивать» проблемы туда и сюда, пряча их и думая, что случится
Страница 33 из 40

чудо… и все уладится, и проблемы решатся. Этого не случится. Наоборот, у этих проблем появятся дети. Те станут искать себе возлюбленных – две проблемы встречаются, рождается третья проблема, и вы окажетесь в еще большем затруднении.

Лучше поворачиваться к проблеме лицом, как только она возникает.

Это не саньяса создает твои проблемы. Саньяса просто дает тебе больше осознанности.

Твои проблемы всегда были с тобой.

А саньяса дает тебе возможность решать их.

И нужно наслаждаться, решая проблемы. Это оттачивает твой интеллект. Каждая проблема – вызов. Каждая проблема делает тебя умнее.

И в тот день, когда у тебя не останется больше проблем, твой ум достигнет высшей степени ясности – в нем не будет мусора, не будет проблем. Твой ум станет зеркалом, настолько чистым, что будет отражать реальность.

Да, это моя работа.

Но не думай, что это я создаю твои проблемы.

Я только даю тебе понимание, осознанность и тишину, чтобы ты мог видеть свои проблемы и решать их.

Глава 7. Разделение на Зорбу и Будду – ваша социальная болезнь

Первый вопрос:

Ошо,

Когда я приехал в Грецию, чтобы встретиться с тобой, там велись разговоры больше о Зорбе.

Сейчас же, когда мы находимся в Индии, все вокруг тебя располагает к разговорам о Будде.

Ошо, зависит ли это от того, где мы находимся: в Греции или в Индии?

Человеческая история – это трагедия.

И причина того, что она является трагедией, не так сложна. Не нужно далеко идти, чтобы обнаружить эту причину, она заключена в каждом человеке.

Все прошлое человечества создало в человеке разделение, в каждом человеческом существе идет постоянная гражданская война.

Если вы ощущаете отсутствие естественности в себе, это не ваша личная вина. Ваша болезнь является социальной.

Проводилась такая стратегия, чтобы разделить вас на два вражеских лагеря – зорб и будд, материалистов и идеалистов.

На самом деле, вы не разделены. На самом деле, вы – гармоничное целое. Но в вашем уме существует установка, что вы не являетесь единым целым, вы должны бороться со своим телом. Если вы хотите быть духовным существом, тело следует подавить, победить, уничтожить, замучить всеми возможными способами.

Это было и остается общепринятой идеологией во всем мире. В различных культурах, различных религиях формулировки могут быть разными, но основное правило остается одним и тем же: разделить человека, создать в нем конфликт – чтобы одна его часть стала чувствовать себя более возвышенной, более святой и начала осуждать другую часть как грешную.

Но проблема в том, что вы – единое целое, вас невозможно разделить.

Любое разделение приведет к страданию, любое разделение будет означать, что одна половина вашего существа борется с другой половиной. А если вы боретесь сами с собой, как вы можете чувствовать себя естественно?

Все человечество в целом до сих пор вело шизофренический образ жизни. Каждый был разделен на отдельные кусочки, на фрагменты. Ваши религии, ваши философии, ваши идеологии не являются исцеляющими процессами, они являются коренными причинами внутренних конфликтов и войн. Вы наносите раны самим себе. Ваша правая рука наносит раны левой руке, ваша левая рука наносит раны правой руке; обе ваши руки покрыты ранами.

Запад в конце концов выбрал идти с Зорбой. Не было никакого другого способа остаться в здравом уме: одну часть нужно было полностью разрушить, игнорировать, забыть. Запад отверг внутреннюю реальность человека, его сознание. Человек – это только тело, нет никакой души; есть, пить и веселиться – вот единственная религия. Это был просто способ обрести хоть какой-то покой ума, выйти из конфликта, прийти к какому-то решению и заключению – поскольку это означает признание того, что вы являетесь только материей, только телом.

Восток выбрал другой путь, но основная проблема осталась той же самой: на Востоке считают, что вы являетесь душой, а тело – это иллюзия.

Материи не существует, мир сделан из того же материала, что и сны, поэтому не беспокойтесь о нем. Отрекитесь от него, забудьте о нем – он не стоит вашего внимания.

На первый взгляд кажется, что Восток и Запад занимаются разными вещами, но, в сущности, они делают одно и то же. Они пытаются найти рациональный способ оставить в человеке что-то одно. Потому что быть разделенным надвое означает постоянную болезнь, конфликт – лучше отбросить саму идею о второй половине.

Восток говорит, что тело иллюзорно, что оно лишь видимость, тень, оно нереально.

Запад говорит, что сознание – это побочный продукт, оно не существует само по себе, это только видимость. Когда тело умирает, ничего не остается, тело – это все, а сознание, которое вы ощущаете внутри себя, является просто комбинацией всех элементов тела.

Например, если вы разбираете на детали свой автомобиль или часы, вы же не думаете, что из часов высвободится нечто, похожее на душу? Что заставляло часы идти? Часы шли, потому что детали в них были соединены определенным образом, – так работают все механизмы. Соберите все детали, и часы снова начнут тикать – душа никуда не уходила, никакой души, в принципе, и не было.

На мой взгляд, основная причина разделения заключается в следующем. Когда вы каким-либо образом выбираете что-то одно и решаете, что другое является иллюзией, вы делаете это для того, чтобы вам было спокойнее жить, чтобы не было необходимости бороться, мучиться и постоянно испытывать страх поражения.

Почему Восток и Запад выбрали разные пути? Это также должно быть понято.

Восточный ум, занимаясь поисками единой сущности, хотел понять, что именно представляет собой внутреннее сознание, о котором говорили восточные мистики, святые и мудрецы, считавшие тело иллюзорным. Для нас тело кажется реальным, а сознание – это просто слово. Но поскольку все святые упорно твердили о том, что слово «сознание» и есть наша реальность, Восток попытался выяснить, что такое эта реальность, прежде чем принять решение в пользу тела.

Естественным было бы сделать выбор в пользу тела, поскольку тело находится прямо здесь, оно уже воспринимается как реальное, а сознание еще придется искать, для этого вам нужно будет отправиться во внутреннее паломничество.

Благодаря таким людям, как Гаутама Будда и Махавира, Восток не мог не признать, что все эти искатели были искренними. Их искренность была такой явной, их присутствие было таким впечатляющим, их слова были так убедительны… Невозможно было это не признать. Не хватало никаких аргументов, поскольку сами эти люди были аргументами, доказательством.

Они были такими спокойными и такими радостными, такими расслабленными, такими бесстрашными. У них было все, чего желает человек… И в каком-то смысле у них ничего не было. Конечно, они нашли внутри себя некий источник, сокровище. И это невозможно отвергнуть, не потратив достаточного количества времени на поиски. Пока вы не обнаружите, что никакого сознания нет, вы не можете отвергать его.

У нас были люди, распространяющие такое благоухание… Мы не могли видеть их розы, но благоухание было настолько сильное, что Восток попытался заглянуть внутрь человеческого существа и обнаружил, что душа гораздо более реальна. Тело – это просто видимость.

И, кстати, не будет лишним напомнить вам,
Страница 34 из 40

что современная наука пришла к выводу, что материи не существует, что это только видимость. Ученые пришли к этому выводу совсем другим путем. Направив свой поиск в глубь материи, они обнаружили, что чем глубже они проникают в материю, тем меньше и меньше там вещества. И в какой-то точке после атома материи вообще нет: есть только электроны, частицы электричества – которые являются не материей, а энергией.

Всего сто лет назад Ницше заявил, что «Бог умер», совершенно не подозревая о том, что через сто лет наука согласится с тем, что Бог-то, возможно, и жив, а вот материя умерла.

Восток направил свои поиски внутрь и обнаружил, что тело, материя относительно невещественны. Высшая реальность принадлежит сознанию.

На Западе развитие пошло другим путем. И тому есть свои причины.

Восток – древний. По меньшей мере – десять тысяч лет постоянного, последовательного поиска внутренней реальности человека. Все гении Востока посвятили себя этому поиску.

Когда на Востоке были написаны Упанишады, приблизительно пять тысяч лет назад, Запада, как человеческого общества, еще вообще не существовало.

В Индии есть города Мохенджо-Даро, Харапур, которые возникли семь тысяч лет назад, и в них была очень развитая цивилизация… В этих городах были такие же широкие улицы, как в Бомбее. В домах были спальни с туалетами.

Возможно, вас удивляет, почему я говорю об этом. Потому что всего лишь сто лет назад в Америке было судебное разбирательство против устройства туалетов рядом со спальными комнатами, которое дошло до Верховного Суда. Первый человек, который пристроил туалет к своей спальне… Христианские церковнослужители были против этого, потому что устраивать туалет рядом со спальней – значит разводить грязь. Это не по-христиански, ведь чистота соседствует с Богом. И вот на тебе – туалет рядом со спальней! Всего сто лет назад… И Верховный Суд решил, что в этом нет ничего нечистого, и если кто-то хочет устроить туалет рядом со спальней, это его личное дело, это не имеет никакого отношения к религии.

Но церковь боролась с этим.

Жители Харапура еще семь тысяч лет назад устраивали туалеты рядом со спальнями, у них были ванны, у них были специальные устройства для циркуляции воды в городе. Горячая и холодная вода в ванной комнате – это не что-то новое, это уже было в Харапуре, в Мохенджо-Даро. Там были плавательные бассейны. Скорее всего, это было общество с высокоразвитой цивилизацией.

Во времена Гаутамы Будды, всего две с половиной тысячи лет назад, Запад был не очень-то развит. И тому есть доказательства. Мы не распинали на кресте Гаутаму Будду, а на Западе распяли Иисуса Христа – через пятьсот лет после Будды.

А то, что говорил Христос, ни в какое сравнение не идет с тем, что говорил Будда. Будда говорил, что Бога нет, но тем не менее никто не собирался его распинать. Христос не выступал против иудаизма, наоборот, он говорил, что он – забытый ими пророк. Он повторял все, что было написано в Ветхом Завете, он не сказал ничего, что противоречило бы этой древней религии. А Гаутама Будда выступал против всего в индуизме: он говорил, что Веды – это глупость, он говорил, что Бога нет, он говорил, что все священники – самые хитрые в мире люди. А священники в Индии, брамины, являются высшей кастой. Но никто и не думал его распинать.

Люди вызывали Гаутаму Будду на дискуссии, люди спорили, и поскольку они не могли победить его в споре… Они не могли победить его.

Когда они оказывались перед ним, они достаточно искренне признавали, что он знает нечто большее, что их знание было всего лишь книжным, а его знание – это результат подлинного переживания.

Западная цивилизация – просто ребенок по сравнению с восточной. Западная цивилизация началась в Греции.

Но даже такой человек, как Сократ, который не отрицал, но и не подтверждал существование Бога, говорил: «Я не убедился на опыте, поэтому я не могу говорить о том, чего не знаю, – я не могу сказать, существует Бог или нет. И я бы хотел, чтобы каждый был искренен в этом. Пока вы не встретитесь с ним, не говорите „да“, не говорите „нет“, оставайтесь агностиками, не спешите с выводами».

Он был очень разумным человеком, но его тоже отравили. Он не отрицал традиции, он не отрицал прошлое, он ничего не отрицал, он просто выступал в защиту более рационального, более логического подхода. Это же не преступление. И вот награда, которую он получил: его отравили, общество решило, что он опасный человек.

Те люди, которые могли бы повернуть западное общество к внутренней реальности, были распяты или отравлены.

Естественно, талантливые люди стали бояться даже говорить о внутреннем, о таинственных явлениях. Они начали говорить только об объективных вещах, о материи, так как материю нельзя отрицать. И не возникало никаких проблем с тем, чтобы углубляться в исследование материи.

Распятие на кресте Иисуса и смерть Сократа закрыли западным гениям дверь для движения внутрь. Всякий, кто обладал каким-то интеллектом, понял, что это путь к смерти, и лучше использовать свои таланты и гениальность таким образом, чтобы общество не могло осудить это.

Поэтому весь гений западного общества стал служить созданию большего комфорта для тела, большего количества технологий, машин, большего знания о материальном – и все были счастливы.

Но даже если в этих вопросах было что-то такое, что вступало в противоречие с религией, церковь сразу же пресекала это.

Например, когда Галилей написал, что Солнце не вращается вокруг Земли, как это кажется, что на самом деле Земля вращается вокруг Солнца, хотя и кажется, что это не так, папа римский устроил над ним суд. А Галилею было тогда семьдесят пять лет, он был немощным, больным и находился почти на пороге смерти. И папа римский сказал: «Ты должен внести изменения в свою книгу, поскольку она противоречит Библии. В Библии сказано, что Солнце вращается вокруг Земли, и мы не собираемся выслушивать твои аргументы. Просто переделай книгу, в противном случае наказанием тебе будет смерть».

Что за глупая церковь, которая даже не готова выслушивать никаких аргументов, которая умеет только диктовать: делай так или готовься к смерти!

У Галилея, вероятно, было прекрасное чувство юмора. Он сказал: «Зачем же вам зря трудиться, убивать меня. Я все равно умру. А что касается книги, я переделаю ее, но я хочу, чтобы вы знали: от того, что я ее изменю, с Землей и Солнцем ничего не случится. Земля все равно будет вращаться вокруг Солнца, потому что они не читали мою книгу и им нет дела до того, что я там написал».

Так что он убрал это утверждение из своей книги. Но в примечании он написал: «Я отрекаюсь от этого утверждения, прекрасно понимая, что это не имеет никакого значения. Реальность остается той же самой».

Когда Коперник сделал открытие, что Земля не плоская, как сказано в Библии, а круглая, у него сразу же возникли неприятности.

Но эти вопросы не имеют никакого отношения к религии. Какое дело религии до того, круглая Земля или плоская? У нее может быть любая геометрическая форма – религия не имеет к этому никакого отношения.

Но христианство, ислам – это очень примитивные религии. В них нет культурного, утонченного подхода, который есть в индуизме, джайнизме, буддизме, даосизме. Они не умеют
Страница 35 из 40

аргументировать, они умеют только воевать. Их единственный аргумент – меч; на острие меча должно быть решено, кто прав.

Именно церковь – вы будете удивлены, узнав это, – помешала Западу двигаться в направлении духовного поиска. Она заставила западное общество заняться изучением материи.

Внутреннее было абсолютной монополией церкви, и она решала все вопросы, связанные с ним: не было необходимости в исследованиях, не было необходимости в открытиях, не было необходимости в медитации. От вас требовалось только одно: верить в Бога. Но если вы могли заниматься чем-то, связанным с материей, то никаких проблем не возникало, пока это не входило в противоречие с Библией.

Коперник сказал папе римскому: «Это же такая простая идея, у меня есть все доказательства того, что Земля круглая. Это работа всей моей жизни, и это не имеет никакого отношения к вашей религиозности».

Папа римский сказал: «Ты не понимаешь. Вопрос не в том, имеет это отношение к нашей религиозности или нет, вопрос в том, что Библия является книгой Бога, священной книгой. Если будет доказано, что одно утверждение в Библии неверно, это повлечет за собой серьезные последствия: прежде всего это будет означать, что Бог может ошибаться. Мы не можем принять это».

Они не могут принять даже то, что папа римский может ошибаться, что уж говорить о Боге? Папа римский является опосредованным представителем Бога. Бога представляет Иисус, а уже Иисуса представляет папа римский – и не напрямую, а через сотни пап, которые были до него. Через них он связан с Иисусом, а Иисус имеет прямую телефонную связь с Богом.

Всего одно утверждение, противоречащее Библии, – если доказано, что оно верно, – лишает Бога непогрешимости. А этого нельзя допустить. Это одно.

Во-вторых, если доказано, что одно утверждение неверно, где гарантия в правильности других утверждений? Это рождает подозрение. Это разрушает саму основу веры и религии: «Поэтому мы не можем принять тот факт, что в Библии что-то может быть неверным. Вы можете делать все, что не вступает в противоречие с Библией».

Естественно, была оставлена только материя. Вы можете проводить исследования в области физики, химии, биологии, зоологии, геологии. Вы можете всем этим заниматься, вы свободны.

Церковь стала Великой Китайской стеной, не позволяющей людям двигаться внутрь.

Это выглядит странно, но это факт: христианская церковь оказалась величайшим врагом религии на всей земле. Другие культы тоже стали ее врагами, но не такими сильными.

Гению оставалось только одно: работать с материей.

На Востоке же гений отдавал предпочтение внутреннему путешествию.

Только ничего из себя не представляющие, посредственные люди могли заниматься внешним, материальным; люди, действительно разумные, всегда двигались в медитативность.

Мало-помалу разрыв между Западом и Востоком увеличивался. Запад становился материалистическим – и вся ответственность за это лежит на христианской церкви, – а Восток становился все более и более духовным. Это разделение, этот расщепление, которое было создано в каждом человеке, стало разделением более крупного масштаба – на Восток и Запад.

Один великий поэт написал: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и им не суждено встретиться». А этот человек, лорд Киплинг, очень интересовался Востоком. Он много лет жил в Индии, он был на государственной службе. Но, видя это различие… Восточное сознание движется внутрь, а западное сознание движется наружу – как они могли встретиться?

Вся моя работа состоит как раз в том, чтобы доказать, что лорд Киплинг неправ.

Я бы сказал, что ни Запад не является только Западом, ни Восток не является только Востоком, они уже встретились друг с другом.

Что вы подразумеваете под «Востоком»? Для Бомбея Калькутта является востоком; для Калькутты Бомбей является западом. Это все вздор, эти понятия относительны. Вы не можете сказать, что какое-то место является востоком, а другое – западом; все это относительно. Для жителей Калькутты Токио – это восток, и именно так считают японцы. Они называют свою землю «Страной восходящего солнца», а своего короля называют «Единственным сыном бога Солнца». Бог Солнца – это реальный бог, и Хирохито, император Японии, – его единственный сын.

Поэтому, когда японцы проиграли во Второй мировой войне, они не могли в это поверить. Тысячи солдат совершили самоубийство просто от стыда: «Как могло случиться, чтобы сын Бога потерпел поражение? Теперь нет смысла жить, все пошло прахом».

Японцы верят, что они и есть настоящий Восток.

Никто не является Востоком, и никто не является Западом.

Но эту позицию можно понять, она основывается на очевидных вещах. И весь мой подход состоит в том, чтобы возвести в каждом человеке мост, который бы соединил разрозненные части и сделал вас единым целым.

Не вступайте в борьбу с собственным телом – это ваш дом.

Не боритесь с собственным сознанием – без сознания ваш дом может выглядеть очень привлекательным, но в нем не будет хозяина, дом будет пустым. Вместе же тело и сознание порождают красоту, делают жизнь более полной.

Символически, я выбрал Зорбу для тела и Будду для души.

Твой вопрос сводится к тому, что, когда я был в Греции, я говорил больше о Зорбе, а здесь, в Индии, атмосфера кажется более близкой к Будде. Твое наблюдение верно.

В Греции я говорил о Зорбе. Тем не менее меня депортировали.

Если бы я говорил о Будде, ты бы никогда меня больше не увидел!

Я говорил о Зорбе, потому что это – основа. Но я дал понять, что один Зорба – это только фундамент дома, но не сам дом.

В Индии я говорю о Будде, но я не забываю о Зорбе.

Каждое высказывание – будь оно о Зорбе или о Будде – автоматически подразумевает, что я говорю и о том, и о другом, потому что для меня они неразделимы. Вопрос лишь в том, на чем делать акцент.

Чтобы быть понятным греческому уму, я делал акцент на Зорбе.

Посол Шри-Ланки в Америке написал мне письмо, в котором он сообщает: «Ваши последователи по всему миру открывают рестораны, дискотеки, и называют их Зорба-Будда. Это очень оскорбительно для Будды. И если вы сделаете что-то подобное в такой стране, как Шри-Ланка, это может привести к насилию. Советую вам не использовать такое название».

Я велел своему секретарю написать ему: «Во-первых, никто не обладает монополией на Зорбу или Будду. Во-вторых, мы не имеем в виду Гаутаму Будду, „будда“ – это не имя собственное, это качество. „Будда“ означает „пробужденный“. Каждого, кто пробудился, можно назвать „буддой“. Гаутама Будда – это лишь один из миллионов будд, которые уже приходили и еще будут приходить. И вы не можете помешать Зорбе стать буддой. На самом деле, вам следовало бы помогать мне превращать „зорб“ в „будд“, потому что это единственная настоящая революция: материалист, Зорба, который ничего не знает о высшем сознании, становится буддой».

Посол так и не ответил.

У Зорбы есть своя красота. И греческий остров, на котором я жил, – это место, где Казандзакис, писатель, который написал роман «Грек Зорба»… Зорба – вымышленное имя, это не исторический персонаж. Но остров, где я жил, – это место, где родился Казандзакис.

Казандзакис – один из лучших романистов этого столетия, и он сильно пострадал от рук церкви. В конце
Страница 36 из 40

концов, когда он написал «Грека Зорбу», его отлучили от церкви. На него оказывали давление, ему говорили: «Отрекись от своей книги „Грек Зорба“, иначе ты будешь отлучен от церкви». Поскольку он не отрекся от книги, он был отлучен от христианской церкви и осужден на муки в аду.

Зорба, в действительности, несет в себе черты личности самого Казандзакиса, которая была подавлена христианством и которая не могла раскрыться полностью. В Зорбе он выразил всю непрожитую часть своей жизни.

Зорба – это привлекательный мужчина, он не боится ада, не жаждет рая, живет от момента к моменту, наслаждается мелочами… едой, выпивкой, женщинами. После целого дня работы он берет свой музыкальный инструмент и часами танцует на пляже.

А другая сторона Казандзакиса, которую он прожил в «Греке Зорбе»… Ведь Зорба был наемным рабочим. Другая сторона – это хозяин, который нанял Зорбу. У него всегда унылый вид, он постоянно сидит в своем кабинете, возится с бумагами, никогда не улыбается, никогда не радуется, никуда не ходит и в глубине своей души всегда завидует Зорбе – тот, хоть и зарабатывает мало, но живет, как король, не думая о завтрашнем дне, о том, что будет. Он с удовольствием ест, с удовольствием пьет, с удовольствием поет, с удовольствием танцует. А его хозяин, который очень богат, сидит все время с унылым видом, он напряжен и несчастен и постоянно страдает.

Однажды Зорба сказал своему хозяину, который и есть сам Казандзакис:

– Хозяин, мне не нравится в тебе только одно: ты слишком много думаешь. Пойдем-ка со мной.

А было это в полнолуние.

Казандзакис пытался отказаться:

– Нет, нет. Что ты делаешь?

Но Зорба притащил его на пляж и стал танцевать, играя на своем музыкальном инструменте.

И он сказал Казандзакису:

– Попробуй. Прыгай! Если ты не умеешь танцевать, делай хоть что-нибудь.

И под воздействием энергии Зорбы, его вибраций Казандзакис тоже начал танцевать. В первый раз в жизни он почувствовал себя живым.

Зорба – это непрожитая часть каждого так называемого религиозного человека.

И почему церковь была так настроена против «Грека Зорбы», когда этот роман был опубликован? Это был всего лишь роман, церкви не о чем было беспокоиться. Но было так очевидно, что это книга о непрожитой жизни любого христианина, что эта книга может оказаться опасной. И это действительно опасная книга.

Но Зорба потрясающе прекрасен. Казандзакис посылает его в город за покупками, а тот обо всем забывает. Он пьет, таскается по проституткам и наслаждается, и время от времени он вспоминает, что, кажется, прошло уже много дней. Но у него еще оставались деньги. Пока все деньги не потрачены, как он может вернуться? Хозяин будет очень сильно злиться, но с этим ничего не поделаешь – это его проблема.

Через три недели он возвращается – а он уезжал всего на три дня – и не привозит ничего из того, за чем его посылали. И он приходит к хозяину со всеми этими историями.

– Это была прекрасная поездка, тебе нужно было поехать со мной. Там было столько красивых девочек… и такое хорошее вино.

Хозяин спросил:

– А как же покупки? Я сижу тут три недели, кипя от негодования.

Зорба ответил:

– Когда доступно так много прекрасных вещей, кто беспокоится о таких мелочах? Ты можешь каждую неделю удерживать часть моего заработка и постепенно вернуть свои деньги. Мне жаль, что я не смог приехать раньше. Ты должен радоваться, что я приехал: деньги закончились, и мне пришлось приехать. Когда я поеду в следующий раз, я вернусь с покупками.

Хозяин сказал:

– Ты больше не поедешь. Я пошлю кого-нибудь другого.

Вся жизнь Зорбы – это жизнь, состоящая из простого физического наслаждения, жизнь, в которой нет никакого беспокойства, никакого чувства вины, никакой озабоченности грехом и добродетелью…

Я бы хотел, чтобы такой человек, как Зорба, жил в каждом, потому что это то, что дано вам от рождения. Но вам не следует останавливаться на Зорбе.

Зорба – это только начало. Рано или поздно, если вы позволите вашему Зорбе полностью выразиться, вы начнете думать о чем-то лучшем, более великом, более высоком. Это придет не из ума, это придет из ваших переживаний – поскольку эти мелкие переживания вам в конце концов наскучат.

Сам Будда стал Буддой потому, что он прожил жизнь Зорбы. Восток не обратил внимания на это: двадцать девять лет Будда жил так, как Зорбе даже и не снилось, ведь Зорба был очень беден.

Отец Гаутамы Будды распорядился собрать всех красивых девушек королевства для ублажения своего сына. Он построил три красивых дворца в разных местах – для разных времен года. В распоряжении Гаутамы были прекрасные сады и озера. Вся жизнь Гаутамы была наслаждением – сплошным наслаждением. Но ему стало скучно.

Одно из самых важных переживаний с ним случилось, когда как-то вечером перед ним танцевали прекрасные девушки… Он пил вино, они пили вино, а затем, опьянев, все уснули. Посреди ночи он проснулся, посмотрел вокруг и был шокирован увиденным, и этот шок стал одним из поворотных моментов в его жизни. Одна девушка храпела – она была красивой девушкой, но ее открытый рот и храп… Она выглядела так ужасно, изо рта у нее текла слюна… У кого-то текло из носа. И Гаутама сказал: «Боже мой! И это называется красотой!» Он был потрясен. На следующее утро этих девушек прогнали. «Я не хочу видеть никаких девушек в моих дворцах. С меня хватит».

И на самом деле этого было достаточно. За двадцать девять лет он пережил столько, сколько хватило бы на четыре или пять жизней обычного человека. Находясь посреди всей этой роскоши, он очень быстро устал, ему все наскучило, и в его уме все чаще возникал вопрос: «И это все? Тогда ради чего я собираюсь жить завтра? Жизнь должна быть чем-то более значительным, иначе она бессмысленна».

Именно из этого состояния Зорбы и начался поиск Будды.

Не каждый становится буддой, и основная причина этого в том, что Зорба остается непрожитым.

Вы понимаете, что я имею в виду? Я имею в виду вот что: полностью проживайте Зорбу, и тогда вы естественным образом войдете в жизнь будды.

Казандзакис написал «Грека Зорбу». Он умер. Если бы он мог пожить еще… Он болел, он был очень напряженным, и он оставался очень несчастным, поскольку всегда боялся совершить грех. И кроме того, когда его отлучили от христианской церкви – а это означает, что его приговорили гореть в аду, поскольку только христиане могут попасть в рай, – это был такой удар, которого он не смог пережить. На самом деле, этим отлучением христианская церковь убила его.

Если бы он был жив, я бы сказал ему: «Твоя книга – это только половина книги. Тебе надо написать другую книгу – „Зорба-Будда“. Тогда это будет завершенное произведение. Но ты можешь написать другую книгу только в том случае, если ты будешь жить как Зорба. Ты даже не прожил жизнь Зорбы, как ты можешь стать буддой?»

Наслаждайтесь своим телом, наслаждайтесь своим физическим существованием. В этом нет никакого греха. За этим скрыты ваш духовный рост, ваше духовное блаженство. Только тогда, когда вы устанете от физических удовольствий, вы спросите: «Есть ли что-то еще?» И этот вопрос не может быть только интеллектуальным, он должен быть экзистенциальным: «Есть ли что-то еще?»

И когда этот вопрос будет экзистенциальным, вы обнаружите в себе
Страница 37 из 40

что-то еще.

Этого «что-то еще» будет много. Зорба – только начало.

Когда будда, пробужденная душа, завладеет вами, тогда вы узнаете, что прежнее наслаждение жизнью не было даже тенью этого состояния. Это такое блаженство… Это блаженство ничего не имеет против наслаждения жизнью. На самом деле, именно это наслаждение и приводит вас к блаженству.

Между Зорбой и Буддой нет никакой борьбы. Зорба – это стрела, если вы последуете прямо за ней, вы достигнете состояния Будды.

Конечно, в Греции атмосфера иная, чем в Индии. Греки, по сути своей, остались материалистами.

Для Индии в основном характерна атмосфера пробужденной души.

Даже если вы продолжаете спать, это не имеет значения – все равно вокруг вас будет сохраняться атмосфера рассвета. Будут петь птицы, будут распускаться цветы, и отовсюду будут поступать указания на то, что вам пора просыпаться.

Я поеду в Грецию снова, потому что мне доставляют удовольствие все эти депортации. И в следующий раз мне придется говорить о Будде – ведь я говорил там только о Зорбе, а я никогда ничего не оставляю незаконченным.

И министр внутренних дел Греции уже пригласил меня: «Мы все устроим, приезжайте».

Я ответил ему: «Я приеду, но хотя бы в течение трех недель не депортируйте меня». Кажется, ни одна страна не в состоянии терпеть меня больше трех недель. Некоторые страны так глупы, что они не могут выносить меня даже в течение тридцати шести часов.

Англия доказала, что она наихудшая из всех стран. Они не позволили мне просто поспать шесть часов в аэропорту – я даже не был на территории этой страны, а оставался в зале аэропорта. Они не позволили мне поспать там шесть часов.

Я спросил у них: «Какие у вас основания?»

Служащий аэропорта ответил:

– Нет никаких оснований. Есть распоряжение премьер-министра: «Этот человек опасен, и его запрещено впускать в страну».

Я возразил:

– Но я не собираюсь въезжать в Англию, из этой комнаты отдыха невозможно попасть в Англию. К тому же, вы как следует меня проверили – у меня нет бомб и всякого такого. И если я посплю шесть часов в аэропорту, что может быть опасного в этом? Сами подумайте…

Он ответил:

– Не создавайте мне проблем. Завтра этот вопрос будет обсуждаться в парламенте, и я не хочу отвечать за то, что позволил вам остаться здесь.

И мне пришлось шесть часов провести в тюрьме. Мне сказали: «Единственное место, где мы можем позволить вам находиться, – это тюрьма».

На следующий день вопрос рассматривался в парламенте. И меня всегда удивляет, что, где бы этот вопрос ни рассматривался, везде дается один и тот же ответ: «Этот человек очень опасен». Ни у кого в парламенте не хватает ума спросить: «Что может быть опасного в том, что он поспит в зале аэропорта? Может быть, он и опасен, но какую опасность он может представлять, когда он спит в аэропорту?» Никто в парламенте не задал такой вопрос.

Так что я сообщил министру в Греции, что я приеду. Я должен приехать.

На самом деле, я думал остаться там еще на некоторое время и моя виза позволяла мне это сделать, но архиепископ Греции воспротивился этому. Он пригрозил правительству, что, если меня немедленно не депортируют, то дом, в котором я жил, подорвут динамитом и сожгут вместе с людьми, которые были со мной. И правительство испугалось угроз, оно решило: «Могут возникнуть проблемы. Необходимо как можно скорее депортировать этого человека».

Я спал, когда меня пришли арестовывать. Обычно людей не арестовывают, когда они спят.

И у них не было никаких оснований, потому что я не выходил из дома в течение пятнадцати дней. Я сказал им:

– Вы должны представить какие-то основания для депортации.

Они ответили:

– У нас нет никакого основания, только распоряжения сверху. И все эти распоряжения были основаны на угрозе архиепископа.

Это был тот же самый архиепископ, который отлучил от церкви Казандзакиса.

И эти люди живут, фактически, вне времени, они отстали от жизни.

В тот день, когда меня депортировали, жители острова, которые совсем не знали меня, до них доносились только слухи… Но, когда они узнали об угрозах архиепископа, им стало стыдно. И они спрашивали меня: «Что мы можем сделать? Мы бедные люди».

Я сказал им: «Отправляйтесь все в аэропорт и покажите архиепископу, сколько людей с ним и сколько со мной – хотя я пробыл тут всего пятнадцать дней, а они здесь уже две тысячи лет». И с архиепископом в церкви осталось всего шесть старух, а в аэропорту было три тысячи человек – весь остров.

Тем не менее все эти священники не понимают, что они больше никому не нужны, что их время прошло. И они говорят, что нужно любить врага своего, и нужно любить соседа своего, и что Бог есть любовь, – а сами пригрозили человеку, который ничего не сделал, что сожгут его заживо вместе со всеми его друзьями. В том большом особняке находилось, по меньшей мере, двадцать пять человек.

Это показывает, что так или иначе западный ум не развивался по направлению к духовности, по направлению к любви, по направлению к ненасилию. Его подход полностью материалистичен.

Через две тысячи лет после распятия Христа этот человек – представитель Иисуса Христа в Греции – угрожает мне, что он сожжет меня заживо. Кого же он на самом деле представляет: Иисуса Христа или тех раввинов, которые распяли его?

Ум западного священника являлся препятствием, мешающим Западу двигаться в сторону медитации. Но пришло удивительное время революции – по крайней мере, для нового поколения, поскольку новое поколение не связано с этими старыми священниками и этими старыми церквями.

Новое поколение Запада смотрит на Восток. Это вселяет большую надежду.

Это Зорба, ищущий Гаутаму Будду.

Второй вопрос:

Ошо,

Мысли о смерти стали частыми гостями во время моего ученичества. Как ученик может умереть в присутствии мастера, особенно когда физически мастер находится далеко от него?

Является ли история Махакашьяпы единственным ответом?

Вопрос не в том, находитесь вы в присутствии мастера или нет, а в том, наполнены ли вы любовью и доверием к мастеру.

Физическая близость ничего не значит. Значение имеет только духовная близость.

Вашей любви, вашего доверия будет достаточно. Вы можете находиться на Луне, и мастер будет рядом с вами – на самом деле, мастер будет внутри вас, потому что по мере углубления вашей любви что-то от мастера, его энергия, начнет переходить в вас и сливаться с вами.

Страх перед отдаленностью от мастера – это страх отсутствия любви и доверия.

История Махакашьяпы не является единственным ответом. Каждый должен быть ответом самому себе.

Махакашьяпа находился рядом с Буддой, и после смерти Будды он умер; он не мог продолжать жить без Будды.

Но это – уникальность Махакашьяпы. Эта история – не единственный ответ.

Я расскажу вам несколько других историй о Будде, чтобы вам было понятно.

Ананда прожил рядом с Буддой сорок два года. Никто больше не жил рядом с Буддой так долго, никому не было позволено оставаться рядом с ним так долго. Но была одна проблема. Ананда был двоюродным братом Будды, и он был старше Будды, а по восточной традиции… Перед тем как принять посвящение, Ананда – а он был старше – сказал Гаутаме Будде:

– Сиддхарта, – так Будду звали в семье, – послушай меня. После инициации я буду
Страница 38 из 40

делать все, что ты скажешь. Я буду твоим учеником, ты будешь моим мастером. Сейчас же я – твой старший брат, а ты – мой младший брат; ты должен делать все, что я говорю. Ты должен помнить о трех условиях – не забывай о них, когда я стану учеником.

Это красивая история.

Будда спросил:

– Что это за три условия?

– Во-первых, – сказал Ананда, – я всегда буду жить рядом с тобой, ты не должен отсылать меня ни в какое другое место для распространения учения. Во-вторых, если я захочу, чтобы кто-то встретился с тобой – даже посреди ночи, – ты не должен мне отказывать, это будет моей личной привилегией. И в-третьих, я буду спать в той же комнате, где спишь ты. Даже на время сна ты не должен оставлять меня где-то в другом месте.

Будда дал слово, и эти три условия соблюдались на протяжении сорока двух лет.

Но Ананда не стал просветленным. Можно представить себе его боль и отчаяние: люди, которые пришли намного позже, чем он, стали просветленными, а он остался в своем невежестве точно таким же, каким был раньше. В тот день, когда Будда умирал, Ананда спросил у него:

– Что со мной будет? Я не смог стать просветленным, хотя я находился рядом с тобой сорок два года – день за днем, двадцать четыре часа в сутки. Без тебя у меня не будет никакой надежды.

Будда сказал:

– Ты не понимаешь динамики жизни. Возможно, ты станешь просветленным только после того, как я уйду; я являюсь препятствием. Ты принимаешь меня за нечто само собой разумеющееся. В тот день, когда ты поставил эти три условия, я подумал, что они станут для тебя препятствием. Даже сейчас ты не можешь забыть о том, что ты мой старший брат. Ты не можешь забыть о том, что у тебя есть определенные преимущества перед другими. Ты не можешь забыть о том, что я согласился на эти три условия только ради тебя, не ради кого-то еще. Возможно, моя смерть поможет тебе.

Будда умер. И через двадцать четыре часа собрались все его просветленные ученики, чтобы записать то, что говорил Будда в течение этих сорока двух лет. Но проблема была в том, что никто, кроме Ананды, в течение этих лет не находился рядом с ним постоянно, – а Ананда не был допущен на собрание, потому что он не был просветленным. Невежественный человек, непросветленный – на его слова нельзя было положиться. Он мог что-то присочинить, мог что-то забыть, мог привнести свою собственную интерпретацию. Это дело трудное.

И это была действительно трагическая сцена. В зале проходило собрание, а Ананда сидел снаружи на ступеньках и плакал – ведь он прожил с Буддой целых сорок два года, он знал больше, чем кто бы то ни было. Он помнил каждое мгновение, но он – непросветленный. И пока он сидел за дверью и плакал, с ним что-то произошло. Он никогда раньше не плакал. Вместе с этими слезами исчезло его эго, он стал, словно ребенок.

Кто-то открыл дверь, чтобы посмотреть, сидит ли все еще Ананда на ступеньках, – поскольку ему было сказано: «Сиди здесь. Если нам что-то понадобится, мы спросим у тебя, но участвовать в собрании тебе нельзя».

Они увидели преображенное существо. Прежний Ананда, прежний эгоист исчез. Невинное существо со слезами радости… И все они могли видеть свет, окружавший его.

Они пригласили его:

– Входи. Теперь нам нет нужды беспокоиться. Но это удивительно… Ты не мог стать просветленным в течение сорока двух лет, и вот всего лишь через двадцать четыре часа ты достиг этого состояния – и об этом постоянно говорил Гаутама Будда.

Ананда сказал:

– Это была моя вина. Его смерть стала смертью моего эго.

Все существующие писания основаны на воспоминаниях Ананды.

Были и другие просветленные ученики, которые не умерли вместе с Гаутамой Буддой. У них спрашивали: «Если Махакашьяпа умер, как вы можете продолжать жить?» После смерти Махакашьяпы этот вопрос стал очень важным.

Один из учеников, Моггальян, сказал: «Теперь я должен жить, чтобы нести послание моего мастера. На самом деле я больше не живу – я умер вместе с ним, теперь он живет во мне. То был один путь, путь Махакашьяпы – раствориться в Будде. У меня другой путь. Я тоже растворился, но смерть никому не поможет. В мире так много слепых, которым нужны глаза, так много людей, живущих в темноте, которым нужен свет. Я буду жить. Я буду жить столько, сколько возможно, я буду жить ради Будды».

Так что вопрос не в том, что единственным примером должен являться путь какого-то одного человека. Каждый человек должен быть по-своему уникальным. Кто-то умирает ради мастера, кто-то живет ради мастера, и нельзя сказать, кто из них более велик, – возможно, никакое сравнение не будет правильным. Каждый из них является самим собой.

Помните только об одном – о своей любви. Тогда, где бы вы ни были, пространство и расстояние в пространстве не имеют значения. И при определенной глубине даже время не имеет значения.

А когда время и пространство оказываются несущественными, тогда вы действительно касаетесь ног мастера.

И тогда, что бы ни казалось вам важным – жизнь ради послания или смерть, все, что приходит естественно и спонтанно, – позвольте этому случиться.

Глава 8. Безразличное отношение к уму – это медитация

Первый вопрос:

Ошо,

У меня часто возникало желание задать тебе вопросы, но через какое-то время я сталкивался с тем, что ты уже ответил на них. И вместе с тем я открывал для себя, что все эти вопросы были совершенно глупыми, исходящими из ума, они никак не были связаны с моим сердцем. Мое сердце хочет только плакать, а мой ум хочет только знать, несмотря на любой ответ.

Не мог бы ты прокомментировать, как быть с постоянно спрашивающим умом, который в любом случае не заинтересован ни в каком ответе? А может быть, я просто греческий осел?

Ученик, который умеет ждать, обязательно получит ответы на все свои вопросы в подходящий момент.

Но ожидание – это великое качество: это огромное терпение, это большое доверие.

Ум не может ждать, он всегда спешит. Он ничего не знает о терпении, поэтому он продолжает нагромождать одни вопросы на другие, не получая на них ответа.

Это нечто очень тонкое для понимания: важен не ответ, а правильный выбор времени, ваша готовность получить ответ, иначе он не достигнет вашего сознания. Нетерпеливый ум слишком занят задаванием вопросов. Он забывает, что само по себе задавание вопросов бессмысленно – важен ответ, но для ответа нужны тишина, покой, открытость, восприимчивость. Ум не способен обладать этими качествами, поэтому тысячи лет он задает и задает вопросы, но не находит на них ответа.

В мире ума есть только вопросы.

А в мире сердца есть только ответ, потому что сердце знает, как не спрашивать, как ждать: нужно просто позволить весне приходить самой по себе. Ждите, подобно измученной жаждой земле… и дождевые облака придут, они всегда приходят. Вам не нужно сомневаться, поскольку еще не было случая, чтобы доверие кого-нибудь подвело, чтобы ожидание не оправдалось, чтобы терпение не было бы вознаграждено сторицей.

Сердце и ум функционируют совершенно по-разному, и не просто по-разному, но диаметрально противоположным образом. Ум создает философии, теологии, идеологии – все это вопросы, на которые нет ответа. Сердце просто ждет. И в нужный момент ответ созревает сам по себе.

У сердца нет никакого вопроса, тем не менее оно получает
Страница 39 из 40

ответ.

У ума тысяча и один вопрос, однако он никогда не получает ответа, потому что он не знает, как получать.

Твой ум полон вопросов, и все же ты стал замечать, что мало-помалу получаешь на них ответы. Это должно создать в тебе новое понимание, новое доверие. Открывается новое измерение: тебе нужно просто ждать, быть бдительным и бодрствующим, и, если в ответе есть необходимость, он придет к тебе.

Ты также видишь, что большинство вопросов, которыми наполнен ум, являются глупыми.

Они такие и есть – не большинство, а все они глупые по той простой причине, что ум не способен к восприимчивому вопрошанию. Он все время занят поиском новых вопросов. Даже в то время, когда дается ответ, ум уже переходит к следующему вопросу. Возможно, выслушивая ответ, ум из самого этого ответа создает еще десять вопросов.

Вопросы рождаются в уме точно так же, как листья растут на деревьях. И постепенно вопросы становятся все более глупыми, потому что очень трудно найти много значительных вопросов, а ум не удовлетворяется малым количеством вопросов. Ум жаден. Он хочет спросить обо всем, он хочет знать все, не будучи при этом готовым что-либо понять.

Значительных вопросов мало.

И есть только один действительно фундаментальный вопрос.

Но это малое количество не удовлетворяет алчный ум.

Вы будете поражены, узнав, что английское слово greed (жадность, алчность) происходит от очень странного санскритского слова – и если вы хотите увидеть людей, от которых пришло это слово, то в Бомбее их полно. На санскрите «гриф» – это гиддха, и от слова гиддха происходит английское greed. И в Бомбее грифов больше, чем где бы то ни было в мире, потому что в Бомбее живет больше всего парсов[4 - Парсы – жители Индии, исповедующие зороастризм.]. Есть определенная связь между парсами и грифами.

Парсы весьма необычно обращаются со своими мертвецами: они не сжигают их, как индусы, буддисты, джайны, они не хоронят их, подобно христианам, мусульманам и иудеям. У них есть собственный уникальный способ, и у них есть для него определенное разумное объяснение. На их кладбище… а в Бомбее оно самое большое, потому что в Бомбее самая большая популяция парсов…

На их кладбище есть большой колодец. Сверху колодец покрыт стальными прутьями. Мертвое тело укладывается на эти стальные прутья, а между прутьями есть промежутки. Вокруг растут большие старые деревья, и тысячи грифов сидят на них, ожидая, пока какой-нибудь бедняга-парс умрет, – грифам каждый день нужна пища, а парсы и являются для них этой самой пищей. Труп парса кладется на эти прутья, и грифы поедают все, что съедобно. А то, что несъедобно – кости и прочее, – проваливается в колодец через промежутки между прутьями.

На первый взгляд это выглядит очень странно. Но у парсов есть разумное объяснение. В этом мире каждый находит разумные основания для любого предрассудка. Парсы говорят: «Поскольку мы съели так много всего, теперь наш долг – быть съеденными». Прекрасная логика: всю свою жизнь вы ели. Если вы мясоеды, вы ели животных. Если вы вегетарианцы, то вы ели овощи, а они тоже живые. Всю свою жизнь вы ели, и вполне естественно для вас, позволив себя съесть, стать частью этого круга. По мнению парсов, это совершенно естественно.

И я думаю, что люди, которые верят в законы природы, поддержат эту идею, потому что сжигать тело – значит уничтожать пищу, значит без необходимости лишить жизни нескольких грифов или заставить их голодать.

В индусской деревне стервятники не живут. Что им там делать? Самое большее, там время от времени подыхает корова или буйвол, которых можно съесть.

Сейчас во всем мире среди интеллектуалов широко распространено движение за то, чтобы нигде не нарушать природные циклы. Всю свою жизнь мы ели, теперь пришло время и нам быть съеденными. Раз уж вы мертвы, зачем зря уничтожать хорошую пищу для грифов?

Приезжайте в Бомбей, и перед вами откроется прекрасная сцена – такого вы не увидите нигде в мире. Огромное количество грифов собирается в ожидании смерти бедных парсов и умоляют Бога: «Прикончи кого-нибудь сегодня». И, похоже, Бог их слышит; хоть какой-нибудь парс да обязательно появится.

Английское слово greed происходит от того же самого корня, что и гиддха, «гриф».

Гриф – одна из самых отвратительных птиц, каких только можно себе представить.

А алчность – это, разумеется, одно из самых отвратительных качеств в человеке, какие только можно придумать.

И ум – это гриф. Он никогда ничем не удовлетворен. Вы ему все время даете, а он продолжает требовать все большего и большего. Он никогда не чувствует благодарности, он всегда жалуется, что ему этого мало. Уму всегда всего мало.

Вопрос за вопросом – осмысленные, бессмысленные, уместные, неуместные, – и нет даже маленького пространства в вашем уме, куда бы мог проникнуть хоть какой-нибудь ответ. Ум так переполнен вопросами.

Сердце же не знает никаких вопросов.

И это одна из тайн жизни: ум всю жизнь задает вопросы и никогда не получает ответов, а сердце никогда не спрашивает, но получает ответ.

Но следует помнить вот о чем: ум очень шумный, в нем стоит бешеный галдеж. Сердце может получить ответ, но из-за шума в уме вы можете не почувствовать, что ответ уже получен, что вы уже носите его в себе, что вы беременны им.

Мало того, что ум нарушает ваш покой, вашу тишину, он нарушает их до такой степени, что сердце – которое способно слушать тишину, которое ожидает, которое восприимчиво, – лишается всякой связи с вашим существом. Ум монополизирует ваше существо, он просто отталкивает сердце в сторону. А поскольку сердце привыкло оставаться спокойным и вести себя по-джентльменски, оно не устраивает ссор, оно просто идет по улице и придерживается края дороги.

Ум хочет занять все пространство.

Ученик должен понимать всю эту ситуацию: диктатура ума должна быть уничтожена, ум является лишь слугой, а не хозяином. Хозяином является сердце, потому что все прекрасное растет в сердце, все ценное приходит из сердца – ваша любовь, ваше сострадание, ваша медитация.

Все ценное растет в саду сердца.

Ум – это пустыня, там ничто не растет – только песок, песок и бесплодная земля. Ум никогда не давал никаких плодов, никаких цветов. Вы должны это понимать: ум не следует поддерживать так, как вы поддерживали его до сих пор. Ум должен занимать предназначенное ему место.

Трон принадлежит сердцу.

И это та революция, благодаря которой ученик становится преданным – его сердце становится хозяином, а ум – слугой.

Это надо помнить: как слуга, ум совершенен. А как хозяин… Это самый плохой хозяин, какой только может быть, но, как слуга, он лучше всех.

А сердце – где бы оно ни было, на троне или на улице, – это ваша единственная надежда, ваша единственная возможность соединиться с вашим существом, соединиться с существованием. Это единственная возможность для того, чтобы в вас возникали песни, чтобы звезды опускались в вас, чтобы ваша жизнь стала праздником, танцем.

Ты спрашиваешь меня, как остановить этот ум, как заставить его перестать задавать вопросы, эти глупые вопросы.

Именно в этом месте каждый и делает неверный шаг. Если ты будешь пытаться остановить ум, ты никогда не сможешь его остановить. Не обращай на него внимания. Будь безразличен по отношению к нему.
Страница 40 из 40

Пусть он себе болтает.

Будь отстраненным – как будто тебя это не касается, как будто не имеет никакого значения, болтает он или нет, есть у него вопросы или нет. Только эта отстраненность, это игнорирование – Будда дал этому правильное название, упекша, – это безразличие постепенно приводит к тому, что чудо случается.

Невозможно с помощью борьбы добиться того, чего ты хочешь, потому что когда ты борешься с кем-то, ты отдаешь энергию врагу. Ты уделяешь этому внимание, а внимание – это пища; ты втягиваешься в борьбу с умом, и ум наслаждается хорошей дракой. Еще никому не удавалось остановить ум, борясь с ним. Это самое важное, что нужно понять: не делай никаких попыток бороться.

Просто не обращай внимания, просто будь в стороне, просто позволь уму делать то, что он хочет. Когда ум чувствует, что с ним не желают иметь дела, когда ум видит, что им больше не интересуются, что продолжать кричать бессмысленно, что ты даже не слушаешь его, что ты даже не хочешь знать, что с ним происходит, – он останавливается.

Однажды… Я вспомнил об этом потому, что этот мальчик сегодня находится здесь. Это сын моей сестры.

Он был совсем маленький, ему было шесть лет. Мы поехали навестить главного министра штата Мадхья-Прадеш, и его отец вел машину. Его отец пошел навести справки, сказать, что я приехал, и спросить, дома ли главный министр.

В этот самый момент – мальчика, должно быть, разморило в джипе, поскольку мы проделали большой путь, – он заснул и ударился головой о приборную доску. Он посмотрел на меня. Я не обращал на него никакого внимания, я смотрел в окно машины. Он хотел заплакать и устроить истерику – он снова посмотрел на меня, а я продолжал смотреть в окно.

Затем появился его отец. Я ушел на получасовую встречу. Потом мы поехали домой. И почти через два часа, когда мы приехали домой, он начал плакать. Как только он увидел свою мать, он сразу же заплакал. Я спросил его:

– Что случилось?

Он сказал:

– Я ударился головой о машину, – ответил он.

– Это случилось два часа назад! – заметил я.

– Я знаю, – сказал он, – но там не было никакого смысла плакать, потому что я два раза посмотрел на тебя, а ты смотрел в окно. Какой смысл плакать рядом с таким человеком? Ты даже не спросил, что случилось… Ты видел, что я ударился головой. Теперь здесь моя мама, и я могу поплакать.

Даже такой маленький ребенок смог понять, что, когда ты имеешь дело с безразличным к тебе отношением, нет смысла поднимать шум; это выглядит так, как будто в машине больше никого нет.

Когда вы безразличны, уму кажется, что никого нет, – и тогда какой смысл задавать все эти вопросы? Когда вы проявляете заинтересованность, любопытство, когда вы вовлечены, вы подпитываете ум.

Безразличное отношение к уму – это медитация.

И все эти вопросы исчезнут, потому что они абсолютно бессмысленны. А когда болтовня ума прекращается, остается тишина, покой, и вы можете слышать тихий голос вашего сердца.

Только сердце знает ответ… Оно уже его знает.

И если у вас есть мастер, сердце просто говорит мастеру «да», потому что сердце уже знает ответ. Возможно, мастер лучше излагает ответ, более ясно, но сердце находится в полном согласии с ним. И этому согласию нипочем любые расстояния между мастером и учеником.

Тогда тишина – это не просто тишина, это также единение.

Тогда ничего не говорится, но вы все можете услышать; тогда ничего не говорится, но вы все можете увидеть.

И когда сердце полностью готово, жизнь становится такой простой и легкой, что большей простоты и легкости вы не можете себе представить.

Это ум создает сложности, продолжает порождать сложности и вопросы. Ум как раз специализируется на том, чтобы создавать сложности.

Если вы хотите жить простой, красивой, тихой, радостной, полной блаженства жизнью, игнорируйте ум, и пусть ваше сердце восстановит свой статус хозяина. В этом состоит вся работа религиозного искателя, больше ничего не нужно.

Второй вопрос:

Ошо,

Я никогда не отличался способностью запоминать свои сны. Кажется, они бывают у меня только во время эмоционального кризиса. Один или два раза в год мне снится «большой» сон, который скорее похож на видение – это оно и есть.

В последние годы я стал видеть сны все реже и реже, а сейчас они вообще исчезли. Понимая, что сны играют важную роль в моей работе психотерапевта, я испробовал многие методы, чтобы вернуть их, но это не дало никаких результатов.

Не так давно я смирился с этим. Поскольку днем или перед тем, как я засыпаю, случается много вспышек и интуитивных озарений, я решил, что это тоже хорошо. После вчерашней беседы, в которой ты сказал, что высвобождение подсознательного – это путь к сверхсознательному, я снова забеспокоился и засомневался. Неужели я настолько подавлен? Что за страх делает меня неспособным помнить свои сны?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/bhagavan-radzhnish-osho/za-predelami-prosvetleniya-2/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Falling in love (англ.) – дословно переводится как «падение в любовь». – Здесь и далее примеч. пер.

2

Бхелпури – индийское блюдо из риса. – Примеч. ред.

3

Tabula rasa (лат.) – чистый лист, чистая доска, нечто чистое, нетронутое, не испорченное посторонним влиянием.

4

Парсы – жители Индии, исповедующие зороастризм.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.