Режим чтения
Скачать книгу

Девушка с плеером читать онлайн - Валентина Назарова

Девушка с плеером

Валентина Вадимовна Назарова

Виноваты звезды

Куда может завести поиск пропавшей сестры? Какие тайны поджидают в темных закоулках прошлого? Автор мастерски вовлекает читателя в вереницу детективных хитросплетений и погружает в атмосферу Британии и рок-н-ролла. Повествование в форме переписки и постов в фейсбуке придает главной героине Нике максимум откровенности. Любовь, смерть, музыка – неразделимы.

Валентина Назарова

Девушка с плеером

For the boys in the band

Я мечтаю вновь быть с тобой и бродить у моря, там, где мы сможем болтать обо всем на свете и строить свои замки в облаках.

    Брэм Стокер. Дракула

© Валентина Назарова, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

История переписки

From: Ника

23 апреля 2007, понедельник

Женя, привет!

С днем рождения тебя! Мама говорит, 21 – самое совершеннолетнее совершеннолетие. Ты веселишься? Как погода в Англии? Я представляю себе, как ты прогуливаешься по университету в новеньком голубом платье.

Спасибо, что сделала мне страницу на Фейсбуке! Теперь сможем чаще общаться, ведь правда? Мы с мамой ждем фотографий с твоей вечеринки.

Люблю,

твоя сестра Ника

Status: прочитано

From: Женя

24 апреля 2007, вторник

Малышка, спасибо за поздравления! У нас солнечно и прекрасно. А как у вас?

Кстати, я собираюсь приехать в августе.

Поцелуй от меня маму.

Ж.

Status: прочитано

From: Ника

4 мая 2007, пятница

Женя, я нашла твой старый плеер. Можно я возьму его себе?

Status: прочитано

From: Женя

6 мая 2007, воскресенье

Ника, конечно, бери! Только, чур, не слушать по нему никаких Tokio Hotel! В письменном столе в моей комнате есть диски – возьми оттуда. Советую начать вот с этих:

Oasis – (What’s the Story) Morning Glory?

Radiohead – Kid A и Hail to the Thief

Placebo – Sleeping with Ghosts

The Libertines – там должно быть два диска, слушай оба, не могу выбрать один!

Nirvana – Nevermind

Помни, кругом полно групп, которые называют себя рокерами, но они только притворяются: на самом деле у них нет души и они с радостью возьмут твою.

Status: прочитано

From: Ника

6 мая 2007, воскресенье

Женя, спасибо!

Я нашла The Killers, альбом Hot Fuss, и пока они нравятся мне больше всего, потому что веселые. Правда, мне не всегда понятно, о чем поют. У них ведь есть душа? Сходим на их концерт, когда я приеду к тебе в гости с родителями?

Status: прочитано

From: Женя

10 мая 2007, четверг

Ника, конечно, сходим! И автографы возьмем. The Killers настоящие, и я скоро увижу их тут на одном музыкальном фестивале.

Кстати, у меня идея. Пиши мне в каждом письме, что слушаешь. Буду растить из тебя меломана!

Status: прочитано

From: Ника

13 июня 2007, среда

Женя, у меня каникулы, и мы с родителями уезжаем. Беру с собой твои диски, буду писать. Все-таки я очень скучаю. С тех пор как ты уехала в университет в Англию, дома как-то пусто.

Слушаю Radiohead, когда засыпаю, почти каждый вечер.

Люблю тебя!

Status: прочитано

From: Женя

14 июня 2007, четверг

Ника, здорово! Хорошего отдыха.

Кстати, попроси маму купить тебе айпод. У групп, которые я посоветовала, полно других альбомов.

Status: прочитано

From: Ника

19 июня 2007, вторник

Женя, как твои дела? Как каникулы? Мы на море, оно большое и такое сиреневое.

Я снова слушаю The Killers, иногда еще The Libertines. Остальные группы какие-то слишком грустные для летних каникул.

Скучаю. Скорее бы август.

Status: не прочитано

From: Ника

23 июня 2007, суббота

Женя, чего не отвечаешь?

Мама что-то приболела, и мы больше не ходим на пляж. Я гуляю одна и слушаю Placebo. Тоска.

Status: не прочитано

From: Ника

23 июня 2007, суббота

Женя, мама очень переживает, просит, чтобы ты ей позвонила.

Ничего не слушаю, очень волнуюсь.

Status: не прочитано

From: Ника

4 июля 2007, среда

У тебя все хорошо? Где ты? Почему не читаешь мои письма?

Status: не прочитано

From: Ника

26 июля 2007, четверг

Женя, где ты? Мама совсем разболелась, ходит по врачам. Тут все считают, что я маленькая, и ничего мне не рассказывают. Думают, я не пойму. Мне страшно и очень грустно, но я надеюсь, что все будет хорошо. Пожалуйста, ответь мне!

Status: не прочитано

From: Ника

12 ноября 2007, понедельник

Привет!

Слушаю твой диск Nirvana на повторе уже пару недель.

Ты мне уже давно не отвечаешь, но я все равно напишу. Мне кажется, никто больше не станет тебе писать, а ты должна знать. Сегодня умерла мама. У нее еще в июле нашли рак, было уже слишком поздно лечить. Я не писала тебе об этом раньше, надеялась, что все обойдется и с тобой, и с ней.

Но от тебя ничего не слышно уже больше трех месяцев.

Похороны будут в четверг. Если сможешь, приезжай, ладно? Тут все сошли с ума, особенно папа. Я раньше не видела, как он плачет.

Мама, пока болела, все время спрашивала о тебе, постоянно звонила куда-то, пока папа не забрал у нее телефон. Он сказал, что твоими поисками занимается полиция, что ты большая девочка и с тобой все будет хорошо. Мама так просила тебя найти, а потом впала в кому и больше не просыпалась.

Я не плачу. Мне кажется, все этого ждут, а я не могу. Я просто слушаю музыку на плеере в темноте и думаю о тебе.

Status: не прочитано

From: Ника

16 ноября 2007, пятница

Вчера похоронили маму. Она лежала в церкви в гробу, все ее целовали, а я не могла. Потому что это была уже не она, а просто какая-то напудренная кукла. Она никогда не красилась вот так, когда была жива.

Не знаю, что со мной происходит. Сегодня папа разрешил мне не ходить в школу. Я целый день одна дома, и мне кажется, что все не по-настоящему. Мне не плохо и не хорошо, мне просто никак. Это когда-нибудь закончится?

From: Ника

1 января 2008, вторник

С НОВЫМ ГОДОМ ТЕБЯ, ТУПАЯ СУКА

как ты могла бросить меня?

P. S. Я слушаю Tokio Hotel – приди и накажи меня, уродина, надеюсь, ты умерла. Как и мама.

Status: не прочитано

From: Ника

2 января 2008, среда

Женя, прости за то, что я написала. Я очень скучаю. Обещаю выкинуть диск Tokio Hotel – они отстой. Просто я вчера напилась, в первый раз в жизни.

Status: не прочитано

From: Ника

23 апреля 2008, среда

Сегодня тебе 22. Поздравляю. Интересно, ты празднуешь сегодня? Ем торт ложкой из коробки и слушаю «I Get Along» The Libertines. Угадай, какой момент в песне мой самый любимый?

Status: не прочитано

From: Ника

23 апреля 2009, четверг

Привет!

С днем рождения! Начну с новостей.

Папа женится на Ольге. Она хостес из ресторана, красивая. Вроде добрая, но я все равно ее ненавижу.

Слушаю My Chemical Romance – знаю, ты скажешь, они говно, но больше ничего не помогает.

Status: не прочитано

From: Ника

23 апреля 2010, пятница

Привет!

С днем рождения!

У нас родился брат. Кругом сплошные розовые сопли, и меня воротит от всех. Я покрасила волосы в черный цвет, напилась, и меня тошнило полночи. Как отец мог так быстро забыть вас?

А еще распались Oasis. Ноэл ушел из группы, теперь уже точно.

Папа подарил новый айпод. Скачала Green Day. Они говно или нет? Мне кажется, тебе они понравились бы.

Status: не прочитано

From: Ника

23 апреля 2011, суббота

Nirvana – «Lithium»

Привет!

Ты умерла, я это чувствую. Кажется, это возможно у близких родственников – ощущать, что разорвана какая-то связь Я думаю, это случилось в тот день, когда в последний раз включался твой телефон, – 13 июля 2007 года. Британская полиция, впрочем, считает иначе. Я знаю, потому что однажды папа напился и расчувствовался, и я развела его на рассказ о расследовании. Оказалось,
Страница 2 из 19

твой телефон засекли в последний раз в графстве Кент, откуда уходят паромы и поезда на материк. Они думают, ты поехала в Париж или в Амстердам, или утонула, или тебя похитили бобры-зомби. В общем, им все равно. Они сказали, ты входила в группу риска. Типа «мы знали, что так и будет, нечего было визу выдавать».

А я часто представляю себе, как ты стоишь на вершине отвесной меловой скалы, на самом краю, а потом раскидываешь руки и кричишь: «Фак йээ!» – как рок-звезда перед бешеной толпой. Такая невозможная ты.

Status: не прочитано

From: Ника

13 июля 2011, суббота

My Chemical Romance – «The Ghost of You»

Сейчас шесть утра, и я встречаю рассвет на крыше многоэтажки. В наушниках тихонько играет MCR (ну и что такого!), и я смотрю, как восходит солнце, вот прямо в эту минуту. Четыре года. Я уже и вспомнить не могу, какой была до всего этого. Могу представить себе твое лицо, только если совсем напрягу мозги. Ты даже уже почти мне не снишься, только изредка вспоминаю тебя, и маму, и наши музыкальные вечера, когда мы включали старые кассеты и кружились в центре комнаты, как феи на лесной опушке.

Наверное, теперь я буду отмечать эту дату как день твоей смерти. Другого дня у меня нет. Чем старше я становлюсь, тем труднее мне верить в то, что ты вообще жила на свете. Легче вести себя как отец – будто тебя никогда и не было.

Пора отпустить тебя.

Status: не прочитано

03:56 14 июня 2015, воскресенье

Arcade Fire – «We Used to Wait»

Привет!

Не помню, в какой момент ты пропала из моих мыслей и снов. Если честно, я вообще не задумывалась об этом до недавнего момента, когда вдруг поняла, что ты снова живешь у меня в голове. Дело в том, что со мной кое-что случилось.

Только давай я сначала расскажу тебе о своей жизни, чтобы ты понимала, как я оказалась здесь, с ноутбуком, под одеялом, обуреваемая непреодолимым желанием говорить с мертвыми.

Не то чтобы мы были с тобой лучшими подругами, нет. Я всегда ревновала к тебе маму, вы были лучшими подругами, она всегда подолгу сидела с тобой перед сном, вы о чем-то болтали и шушукались. Но однажды все изменилось. Мама сказала тебе что-то, и ты так разозлилась на нее, до слез. А потом взяла и уехала. Тогда-то я и начала скучать. Без тебя из нашего дома пропало веселье, все как-то надломилось. Я так радовалась, когда ты сделала мне эту страничку в Фейсбуке. Думала, мы будем общаться. А дальше…

Вот то, что я помню. Я видела тебя в последний раз, когда мне было тринадцать. Я навсегда запомнила проводы: папа тогда решил не брать меня в аэропорт, и я махала тебе из окна нашей многоэтажки. Ты обернулась, перед тем как сесть в машину, будто почувствовав мой взгляд, и помахала мне в ответ. Некоторые умирают как мама – после долгого прощания, когда совсем не остается сил. А некоторые, как ты, просто исчезают. Я открываю глаза – ты стоишь передо мной и улыбаешься. Опускаю веки и поднимаю снова – тебя уже нет.

Я помню, в тот твой приезд мы втроем с мамой пошли гулять в большой торговый центр. Это был последний такой поход и, наверное, самый лучший для меня. Ты пропала, мама умерла. Больше никто не водил меня по магазинам, папа просто давал мне деньги.

Довольно долго я чувствовала только пустоту. Потом у меня начался период ненависти ко всему живому: побеги из дому, дешевый алкоголь и бесконечная музыка в темноте.

В конце концов, что осталось после тебя? Только музыка. Твои диски. Знаешь, они изменили меня навсегда, может, даже больше, чем твое исчезновение или мамина смерть. Они придали всему болезненную глубину. Мне сложно доверять людям, пока я не узнаю, какую музыку они слушают. Притом есть большая разница между тем, что написано у них на футболке, и тем, что они включают в пять утра, когда напиваются в сопли в полном одиночестве. Меня вот всегда интересует второе.

В начале десятого класса я решила, что пора взять себя в руки. Я остригла свои черные волосы, взялась за учебу, завела друзей и даже правильного скучного парня на пару лет постарше. Жизнь может быть легкой и веселой, если придумывать себе достаточно интересных дел. После выпускного я решила взять год передышки, покататься по свету, а потом поехать учиться в Лондон. Не для того, чтобы быть похожей на тебя, а потому, что это престижно и круто, и меня звали сразу несколько университетов, потому что я была умной, а у папы – деньги и, видимо, желание избавить свою новую семью от моего присутствия. Конечно, отец любит меня, я это знаю. Но я сильно напоминаю ему о прошлом, которое он явно решил оставить позади.

Не скажу, что я была оверачивером, но мне нравилось считать себя сообразительной, хорошо организованной и с головой на плечах. Я тусила с классными людьми, путешествовала, никогда не проваливала экзамены, получала от жизни удовольствие. Самой большой моей проблемой стал выбор темы для дипломной работы. От меня никто не ждал безумств. Только успехов и побед.

Это было в конце марта, прямо перед тем, как все разъехались на пасхальные каникулы. Я не большой любитель студенческих баров, они наводят тоску, но в тот день девочки из моей группы по маркетинговому анализу предложили пойти выпить в пабе у нас в кампусе. Внутри было шумно и людно, я заказала какой-то разноцветный коктейль и медленно пила его через трубочку. Из колонок играла «Love Spreads» The Stone Roses. Потом у меня зазвонил телефон, и я, скрываясь от галдящей толпы, вышла на улицу. Всего на пару минут. Кто-то ошибся номером. Потом я вернулась обратно к стойке. Было восемь вечера.

Это последнее, что я помню. Я открыла глаза и обнаружила, что нахожусь в своей комнате в общежитии. Привычным движением я потянулась за телефоном, чтобы посмотреть который час. Я всегда держала его на тумбочке возле изголовья. Но сейчас его там не было. Как и самой тумбочки. Я села в кровати и огляделась. Комната была точной копией моей, только в ней не было ничего моего. Приподняв краешек занавески, я увидела, что и вид из окна совсем другой: на парковку и улицу, а не во двор. Я оказалась в другом крыле кампуса. Я оглядела себя. Свитер был наизнанку. Платье расстегнуто сбоку. Легинсы и сумочка валялись на полу. Я потерла лицо руками и медленно встала. Собрала с пола вещи, надела кеды на босу ногу и вышла в холл. Коридор был пустым и гулким – все уехали на каникулы.

Знобило и очень хотелось пить. Я зашла на кухню и пила из-под крана, пока не почувствовала, что не могу проглотить больше ни капли.

Все было похоже на сон или фильм, я будто наблюдала за собой откуда-то со стороны. Воздух был густым и зеленоватым, как морская вода. Дойдя до своей комнаты, я заперлась изнутри и разделась догола. На теле не было ни синяков, ни царапин, только какой-то незнакомый запах в волосах.

Был полдень. Значит, я потеряла примерно шестнадцать часов.

Я встала под душ и пустила воду. Потихоньку подкручивала горячий кран, пока ванная не заполнилась густым паром. Потом я опустилась на пол и осталась сидеть так, обняв колени, пока не перестала дрожать.

Судя по симптомам, мне в коктейль подмешали какую-то дрянь. А потом увели куда-то и делали со мной что-то, чего я никогда не вспомню. Я потеряла шестнадцать часов своей жизни. История в телефоне была чиста – я никому не звонила и не отправляла сообщений. Меня тоже никто не искал. Я забралась под одеяло с головой и включила музыку.

Так прошло две недели. Все уехали на
Страница 3 из 19

каникулы, мне никто не писал, не звонил, не напоминал о той ночи. В первый день семестра я нашла себе комнату в квартире, которую снимала недалеко от кампуса моя знакомая американка с факультета журналистики, и переехала туда. Сама мысль о том, чтобы находиться в общежитии, вызывала рвотный позыв.

Подумать только, чья-то чужая воля разом превратила меня в жертву, в предмет, в резиновую куклу из чужих фантазий. Абсолютно беспомощную и беззащитную. Это жутко. Я не могу перестать думать об этом ни на минуту последние несколько месяцев.

Не знаю, насиловали меня или нет. И не хочу знать. Я просто купила таблетку для экстренных случаев и сдала анализы через несколько недель. Все было в порядке. Я запретила себе возвращаться к той ночи. Это оказалось легко, ведь все мои мысли были заняты тобой.

Теперь, уверена, ты понимаешь цепочку моих умозаключений. Я исчезла на целых шестнадцать часов, и никто не заметил моего отсутствия, не поднял тревоги. Когда я осторожно спросила у девочек, как прошел вечер, они только выразили сожаление, что я так рано ушла домой, да еще и не попрощалась. Никто из них не видел, как я уходила.

В следующий раз, когда я пришла в бар в кампусе при свете дня, я сразу обратила внимание на камеры: они были повсюду – у входа, над баром, возле танцпола. Наверное, если бы со мной случилось что-то плохое, кто-нибудь просмотрел бы записи. Как твою последнюю запись с остановки в Ноутоне: ты стоишь, ветер развевает платье. Проезжает автобус, он закрывает камеру всего на секунду, а тебя уже нет.

Ведь с тобой могло произойти то же самое – бар, незнакомец с рогипнолом, нерадивые друзья. Я потеряла шестнадцать часов. За это время можно отправить человека очень далеко.

За три часа можно вывезти человека из страны, еще за двенадцать – переместить в любую точку Европы. Я могла проснуться в подвале какого-нибудь опрятного дома в пригороде, в собачьей клетке, в подпольном борделе, который рекламируют на Крейгслисте. Потом, спустя несколько недель голода, побоев и изнасилований, я бы сломалась. Ты бы сломалась. Или умерла.

Я прокручиваю в голове события, предшествовавшие твоему исчезновению. Ты вышла из дому с маленьким рюкзачком, дошла до автобусной остановки и пропала навсегда. А потом, тринадцатого июля, ты включила телефон в графстве Кент, откуда уходят корабли и поезда в Европу. Может быть, тебе удалось пронести мобильный с собой, и ты хотела попросить о помощи?

У меня есть три теории. Первую я уже изложила: тебя похитили торговцы живым товаром. В год этот бизнес приносит больше тридцати миллиардов долларов. Я читала истории выживших. В какой-то момент я начала рассказывать всю свою жизнь от третьего лица. Получалось что-то типа: в тот день она решила пойти в студенческий бар, и больше ее никто не видел. Если я права, кто-то втерся к тебе в доверие, что-нибудь пообещал и обманул. Скорее всего, ты уже мертва. А если нет, то я даже не знаю, что хуже.

Свою вторую теорию я сформулировала во время одной из бесконечных бессонных ночей за просмотром документальных фильмов из серии «Самые громкие нераскрытые преступления». Как завороженная, я слушала рассказы усатых детективов в кожаных пиджаках о том, что сказали им улики и как подозреваемые завирались на допросах. А еще там показывали настоящие фотографии и вырезки из газет – это самое интересное. Среди выцветших фото маленьких девочек, домов, огороженных полицейской лентой, и улыбающихся запекшейся кровью Черных Георгинов я увидела один заголовок, который особенно взбудоражил меня.

Никто не знает, как ее звали и в каком году она умерла; это могло случиться когда угодно, с семидесятых до конца нулевых, тело было замуровано почти без воздуха, и мнения судмедэкспертов расходились. На ней было голубое платье и синий лифчик; ее обнаружили в развалинах дома в Манчестере, в Энджел Мидоу, когда какая-то корпорация решила снести подчистую район трущоб и выстроить на его месте гигантский блестящий небоскреб. Ее никто не искал, за ней никто не пришел. Полиция воссоздала ее лицо по строению черепа, и это была не ты. Но вдруг ты тоже лежишь в подвале какого-нибудь дома, как в рассказах Эдгара По?

Интересно, почему в моем воображении всегда появляется подвал? Возможно, это чердак. Или лес. Или дно реки.

А еще мне кажется, что ты могла сбежать. Я вспоминаю твой последний приезд, и мне все чаще кажется, что уже тогда что-то было не так. Ты грустила. А ты никогда не грустишь. Значит, тебя что-то тревожило и мучило, какой-то опасный секрет, который ты унесла с собой туда, где ты есть сейчас.

Я уверена, есть кто-то, кто знает гораздо больше, чем говорит. И я найду его и заставлю привести меня к тебе.

Status: не прочитано

23:49 20 июня 2015, суббота

The Killers – «Bones»

Я не знаю, что это было. Голос Бога, хлебные крошки, тайные послания с того света?.. Но, наверное, не так уж безумны люди, которые верят: если хотеть чего-то всем существом, Вселенная обязательно поможет. После почти трех месяцев копаний в Интернете пару дней назад я, наконец, нашла твой след. Конечно, я не искала его осознанно, просто лежала с ноутбуком, завернувшись в покрывало, как гигантское буррито, и предавалась мрачной ностальгии. И если честно, мне просто не хотелось выходить на улицу. Все вокруг напоминало о тебе: воссоединение твоих любимых The Libertines, горячий сладко-горький воздух летнего Лондона, слова, звуки, рисунки в облаках.

Я смотрела старые записи концертов The Killers и представляла себе, что мы пошли на них вдвоем, как ты мне обещала. Видео шли одно за другим – сплошь 2006 и 2007 год. Тихонько подпевая, я потянулась за чаем.

Тем временем картинка на экране успела смениться. The Killers давали интервью, стоя по колено в грязи посреди толпы прогуливающихся людей. У Брендона Флауэрса были гусарские усы и переливающийся золотой сюртук.

И тут я увидела тебя.

Я резко вскочила. Чашка выпала у меня из рук и покатилась, оставляя за собой на покрывале гигантское бурое пятно, похожее на кровь на архивных фото мест преступлений.

Я нажала на паузу, и картинка остановилась. Красивое лицо Брендона исказила демоническая усмешка. Метрах в десяти позади него стояла невысокая девушка в бледно-голубом платье и венке из цветов – ты. Я снова запустила видео. Ты улыбалась и махала рукой в камеру. Потом подошла и взяла у Флауэрса автограф. На этом запись обрывалась.

В подписи говорилось: «Гластонбери’07». Но я и так знала, какой это год, – твое платье, мы купили его той весной. Я проверила даты: The Killers выступали в субботу, двадцать третьего июня 2007 года. Они были хедлайнерами этого дня. Видео с автобусной остановки было снято двадцать второго июня. Значит, вот куда ты ехала.

Гластонберийский фестиваль современного исполнительского искусства, как сообщала Википедия, является крупнейшим легендарным музыкальным оупенэйром с сорокапятилетней историей. Его организовала сама внучка Уинстона Черчилля, Арабелла. Выступление на Гласто можно считать ярчайшим моментом в карьере любого рокера, нет ничего круче, в один голос утверждают музыкальные критики. В 2007-м фестиваль посетило сто семьдесят семь тысяч человек. Уличный цирк, театр, фокусники, футболисты, журналисты, комедианты, художники, музыканты, торговцы, знаменитости, королевская семья, десятки
Страница 4 из 19

тысяч улыбающихся, вымазанных в грязи и абсолютно обдолбанных мальчиков и девочек. Плюс ты и тот, кто отнял тебя у меня. Я думаю, вы познакомились именно там. Я просмотрела видео еще раз двадцать в надежде найти малейший намек, какой-нибудь след, зацепку – что угодно. Только ты, твое платье, венок, улыбка и больше ничего.

Потом я написала в оргкомитет фестиваля. В тот год ввели регистрацию всех посетителей по фото: так устроители борются с подделкой билетов. Тебя в списках не было, адреса твоей электронной почты и фотографии не было в их базах. Тебя не должно было там быть. Но ты была. С кем? Кто провел тебя мимо охраны?

Я пошла на кухню закинуть покрывало в стиральную машину. Хотя не сомневалась, что оно испорчено. Там я встретила свою соседку. Мы не особо дружили, но вовсе не потому, что она мне не нравилась. Просто тот случай с рогипнолом заставил меня усомниться во многом, в том числе в дружбе как в социальном явлении в целом.

– Как дела? – спросила Лора, не отрывая взгляда от экрана своего макбука.

– Спасибо, все окей, – улыбнулась я. – Лора, а ты ведь была на Гластонбери?

– Да, – она бросила на меня заинтересованный взгляд поверх очков. – В прошлом году. И в этом тоже поеду. А что?

– И как оно? Что там за люди? Там опасно?

Лора повернулась ко мне на стуле:

– Опасно? Ну как тебе сказать, туда точно не стоит ехать в одиночку, потому что там миллион человек, и все либо пьяные, либо под кайфом. Отморозков везде хватает, сама знаешь. Но атмосфера там особенная. Гластонбери – удивительный волшебный мир. Он в сто раз лучше Коачеллы, уж поверь. Я считаю, каждый должен хотя бы раз там побывать, если считает себя любителем рок-музыки и немного хиппи в душе. Там выступают только лучшие.

Я люблю музыку, я не могу жить без нее. Но на концерты не хожу. Музыка, живая и обжигающая, заставляет меня думать о вещах, которые лучше забыть. О тебе, например, и о том, почему папа не стал искать тебя. Рок-концерты – это как оральный секс, тот момент, когда начинает коротить пальцы ног. Я никогда не захожу дальше, всегда отталкиваю партнера и иду умыться холодной водой.

Рок – это искусство, а не молитва; чтобы быть его адептом, необязательно принимать его дары, бить в бубен посреди поля и приносить жертвы. Оказываясь на концерте, я обычно стою у бара с пивом и читаю свой фид в Фейсбуке или болтаю с барменом. Что угодно, лишь бы не дать музыке проникнуть под кожу. Потому что настоящий рок заставляет чувствовать, страдать по-настоящему. А это все равно что слезы или секс: слишком горячо и слишком интимно, чтобы демонстрировать на публике.

– А почему ты вдруг решила спросить? – осведомилась Лора.

Правда в том, что я никому не рассказываю о тебе. Ненавижу, когда меня жалеют, ненавижу быть маленькой и несчастной. То есть, конечно, люблю, но только наедине с собой. Поэтому, кстати, после той ночи я и не заявила в полицию и даже не рассказала службе охраны кампуса о том, что со мной произошло. Я Ника, дочка русского бизнесмена; я мою голову каждый день и никогда не опаздываю; я блестящая студентка, перед которой открыты все пути. Моя темная сторона принадлежит только мне. Никому не нужно знать, как последние месяцы я просыпаюсь в четыре утра, охваченная необъяснимым ужасом, и мне кажется, что из темноты на меня кто-то смотрит, или как я потом успокаиваю себя, слушая затертые до хрипа диски на старом CD-плеере, укрывшись одеялом с головой. Да и что мне сказали бы копы? Только то, что я виновата во всем сама. Но сейчас все было иначе, это было не нытье и не способ привлечь к себе внимание: мне требовалось чужое объективное мнение, не замутненное.

– Можно? – Я нагнулась над Лориным ноутбуком, нашла видео и нажала на «плей».

– Это моя сестра, – я ткнула пальцем в экран.

– Брендон Флауэрс – твоя сестра?

– Нет, девушка сзади. Это Женя, моя сестра.

Лора сдвинула брови.

– Ого, прикольно. Твоя сестренка тусуется с крутейшими рокерами за кулисами главного музыкального фестиваля планеты. Правда, это 2007 год.

– Только вот у меня больше нет сестры, – мой палец был все еще прижат к экрану.

– А это тогда кто? – Лора растерянно смотрела на меня. – Типа твоя духовная сестра? Ника, я что-то не догоняю.

– Это моя сестра, но она пропала без вести, – я провела пальцем по дате под видео. – В 2007-м, накануне того, как было снято видео.

– Ничего себе! Ника, мне так жаль, – Лора сочувственно похлопала меня по плечу. – Как это произошло?

Видно, сказались недели одиночества, проведенные взаперти в комнате под одеялом, потому что меня просто прорвало. Я говорила и говорила, даже не задумываясь о том, насколько сбивчивым получается мое повествование.

– Эта девушка – моя сестра, ее зовут Женя, но она любила, когда ее называли Джен. Она старше меня на восемь лет. Когда ей было девятнадцать, она уехала в Англию изучать кинематограф. В две тысячи седьмом году, летом, она пропала без вести. Я точно не знаю, в какой именно день, потому что была тогда в отпуске с папой и мамой, мы не звонили ей две недели. А когда вернулись, ее телефон был уже выключен. Есть видеозапись, как она стоит на автобусной остановке с рюкзаком. А потом как будто растворяется в воздухе. Куда она уехала, никто не знал – до сегодняшнего дня.

– Жесть какая, – Лорины глаза расширились. – Что сказала полиция?

– Да особо ничего, – я перевела взгляд на огонек башни «Бритиш телеком» за окном. – Только одно: ее телефон был активен еще раз, в середине июля, где-то в графстве Кент. Они сказали, что она, вероятно, села на паром. Или ее посадили туда силой. Никто не говорит этого вслух, но все понимают, что, скорее всего, она стала жертвой работорговцев. Точнее, я так думаю… наверное.

– Просто ад… – Лора закрыла лицо руками. – Но она ведь могла уехать сама?

– Да, вот только отметок о том, что она пересекла границу Британии, так и не нашли. А ведь нас, русских, всегда проверяют на въезде и выезде, нам же виза нужна.

– Как странно, – Лора прищурилась. – А паспорт ее нашли?

– В том-то и дело, что нет. Поэтому британской полиции хватило улик, чтобы заявить, будто это уже не их забота. Молодая девушка из страны третьего мира, без имущества, мужа и нормальной работы – она и так была в группе риска. Как, впрочем, наверное, и я сама. Просто еще один пункт в пользу ужесточения визового режима с Россией.

– М-да-а-а, – протянула Лора.

– В общем, дело было давно, я даже не очень помню ее. Мы не особенно дружили – разница в возрасте, сама понимаешь. Но, знаешь, в детстве я всегда немножко завидовала ей и очень хотела быть как она.

Лора все еще обнимала меня за плечи. Мне пришлось изобразить, что я тянусь к коробке с печеньем, чтобы скинуть с себя удушливую петлю сочувствия.

– А теперь я знаю, что она поехала на Гластонбери, – запись сделана на следующий день после того, когда ее видели в последний раз на остановке в городке, где она жила.

Лора достала две чашки и поставила чайник.

– Будешь?

Я кивнула и села напротив. Она включила музыку, что-то тоскливое, явно из Ланы Дель Рей. Но ты, наверное, понятия не имеешь, кто это.

– Как думаешь, может случиться, что она жива? – нерешительно спросила я, как будто бы ее ответ и правда мог что-то значить.

Лора грустно пожала плечами:

– Знаешь, я думаю, надо сделать пост в Фейсбуке.
Страница 5 из 19

Опубликовать ссылку на видео, пару фотографий твоей сестры и то, что ты мне рассказала. Поставить хэштеги Гласто и, может, The Killers. Вдруг кто-то видел ее там и вспомнит что-нибудь важное.

– Да, стоит попробовать, хотя и прошло уже слишком много лет, – сказала я, поднимаясь со стула. В масштабах моей жизни восемь лет были целой эпохой.

Я должна найти тебя. Живую, мертвую, запертую в чьем-то подвале, работающую на улице или живущую в коммуне в Гималаях. Я должна найти тебя. Даже если увижу только твои кости. Я должна найти тебя и, если кто-то причинил тебе зло, обязательно наказать обидчика. Эта мысль накрыла меня с головой.

Я выглянула в окно на залитые желтым, как фильтр Инстаграма Kelvin, светом фонарей ночные улицы.

Все, что осталось мне от тебя, – коллекция компакт-дисков, плеер и страница в Фейсбуке, так и болтающаяся, будто ничего не случилось. Я так и не решилась сделать из нее памятную: а вдруг ты когда-нибудь захочешь залогиниться и выложить несколько своих фотографий с доской для серфинга на фоне апельсиновой рощи, где-нибудь в Южной Калифорнии. Ведь говорят же, что многие люди, которых считают пропавшими без вести, находятся потом в Калифорнии.

Я зашла на твою страницу и открыла альбом с фотографиями – их было не много, я знала их наперечет. Насколько я понимаю, тогда, в доайфоновскую эпоху, вообще гораздо меньше фотографировались. Я выбрала ту, где ты щуришься от солнечных лучей и улыбаешься в камеру. Волосы перекинуты на одну сторону по моде середины нулевых, в руке сигарета, из уха торчит наушник. Снято на чьем-то заднем дворе в апреле 2007-го. Твоя самая последняя фотография из тех, что есть здесь.

Я смонтировала на телефоне стоп-кадр из видео и фотографию из Фейсбука, добавила информацию, которую знала: «Привет! Летом 2007 года без вести пропала моя сестра Джен. Сегодня мне стало известно, что перед исчезновением ее видели за сценой на фестивале Гластонбери. Если вы знали ее – пожалуйста, напишите мне. Остальных прошу просто репостнуть эту запись в свой фид. Сестра – все, что у меня осталось, и я должна найти ее». Я нажала на кнопку «опубликовать для всех». Потом выключила свет и залезла под одеяло. С недавних пор я стала одной из тех, кто укрывается с головой даже в адскую жару, – только это и защищает меня от подкроватных монстров.

Status: не прочитано

16:31 21 июня 2015, воскресенье

Radiohead – «How to Disappear Completely»

Привет!

Я пишу тебе из поезда. Думаю, это неплохая идея – вести репортаж о моих передвижениях хотя бы здесь, в Фейсбуке. Тогда, если я тоже исчезну, у полиции будет хоть что-то. Но не стану забегать вперед. Вдруг какие-то детали, которые ускользают от моего глаза сейчас, окажутся потом неоценимо важными для этой истории. Ха-ха, сначала я написала «для этого расследования», но потом удалила. И еще, у Фейсбука есть какие-то ограничения по количеству знаков в сообщениях. Поэтому иногда мое повествование будет обрываться в самых неожиданных местах.

Итак, тем утром я проснулась и резко села в кровати. Болела голова, как всегда после слишком долгого сна. Я потянулась за телефоном, чтобы посмотреть, который час. Полдень. Не помню, когда я просыпалась так поздно. Следуя привычке любого интернет-зависимого существа, я сразу полезла в Фейсбук. Под моим вчерашним постом были лайки и сочувствия от друзей в комментариях. До меня вдруг дошло, что про тебя никто не знал, кроме моих совсем старых школьных друзей, с которыми я давно не общаюсь. А тут просто сенсация. Из-за вороха алертов я чуть не пропустила самое важное – запрос в друзья от девушки по имени Ханна Беллами. Тебя в друзьях у нее не было. Я приняла ее заявку и пошла чистить зубы и делать кофе.

По дороге я встретила Лору и рассказала ей про свой пост и бурю внимания, которая обрушилась на меня после.

– А что, просто великолепная идея для твоей дипломной работы, – сказала Лора, задумчиво пожевывая прядку осветленных волос.

Я вспомнила наш разговор недельной давности о темах для дипломов, которые предстояло писать в следующем учебном году. Я мечтаю уехать в магистратуру в Штаты, но для этого надо по-настоящему блеснуть. Там никому не нужны посредственности.

– Что именно? – осведомилась я, когда мы вместе зашли на кухню.

– Поиск пропавшего человека с помощью Фейсбука, только подумай! Сила социальных сетей. Ты можешь провести расследование, а потом опубликовать результаты у себя на странице. Марк Цукерберг прочитает и позовет тебя на стажировку.

– Ага, прямо позвонит мне по ФейсТайм среди ночи, – съехидничала я.

– Да ну тебя, история же просто офигенная!

– Если, конечно, здесь есть история. И если я что-то смогу найти.

– Конечно, найдешь! Недавно одна американка отыскала свою сестру-близнеца в Южной Корее через видеоблог про косметику. Поиск сестер сейчас в тренде. – Она неловко хихикнула. – Прости за бестактность!

– Да ничего, я привыкла, – я подмигнула Лоре и, подхватив чашку, отправилась обратно к себе в комнату.

Вернувшись, я обнаружила новое сообщение от только что добавившейся незнакомки: «Привет, я Ханна, мы с Джен были лучшими подругами. Как поживаешь? Не знаю, чем могу помочь тебе, но, если хочешь поговорить, я готова».

Я зашла на ее страницу: «Ханна, спасибо, что написала мне! Да, я хотела бы поговорить. Ты знаешь что-то про ее поездку на Гласто? Мы можем встретиться?»

Она появилась онлайн через секунду.

«Легко. Когда тебе удобно?»

«Сегодня?»

«ОК. Я поищу ее вещи. Где-то в гостевой спальне была коробка».

«Вещи?»

«Да, за ними так никто и не приехал тогда»

«Ты предлагаешь встретиться лично?»

«Ну да. Ты в Лондоне?»

«Да».

«Это недалеко! Большинство поездов северного направления с Юстона идут до нас. 50 минут пути».

«А станция какая?»

«Как какая? Ноутон, город, где она жила».

Я согласилась быстрее, чем успела обдумать перспективу путешествия на поезде в одиночку в незнакомый город. Похоже на прыжок в бассейн с вышки: или быстро и без раздумий, или уже не решишься.

«Я приеду, буду там часам к пяти, ОК?»

«ОК».

«Спасибо!»

Последним сообщением она прислала свой номер.

Я изучила ее страницу. Год рождения скрыт, но по виду ей было немного за тридцать: пухловатая ухоженная блондинка с типично британским лицом трогательного грызуна. У нее была маленькая дочка, лет пяти, волосы цвета имбиря и острое личико.

В ее альбомах я нашла ваши совместные фотографии. «Вечеринка Хеллоуин – 2006»: ты в костюме французской горничной-вампирши, все лицо в бутафорской крови. Новогодняя ночь 2007 года – групповой снимок в пабе, ты хохочешь во все горло, тебя по-свойски обнимает за талию какой-то престарелый бородач с блестящими глазами, похожий на волшебника Мерлина. На следующей картинке ты, зажмурившись, залпом пьешь игристое вино. Красивая и пьяная, живая на каждой фотографии. Так странно – я не знаю никого из этих людей. Что я вообще знаю о твоей жизни здесь, кроме тех историй об университете и смешных нелепых англичанах, которые ты рассказывала во время своих приездов, задумалась я.

Был еще один альбом – фото с телефона. Там на зернистых и пересвеченных снимках ты с сигаретой в зубах танцевала на концерте Babyshambles, откинув голову назад, будто языческая идолопоклонница. Интересно, что будет с ними теперь, когда Пит и Карл снова вместе,
Страница 6 из 19

промелькнуло у меня в голове.

Я заказала билет у окна на поезд в 16:15 и вышла в гостиную. Лора как всегда сидела с ноутбуком. Она удивилась, увидев меня одетую и с рюкзаком.

– Ого, собираешься куда-то?

– Да, поеду в Ноутон.

– Куда?

– Это город, где жила моя сестра. Мне прислала сообщение ее подруга, она увидела мой пост.

Лора радостно захлопала в ладоши:

– Вот это да! До чего интригующе: волна запущена! Никогда не знаешь, что она тебе принесет, какие находки! – Улыбка сошла с ее губ при виде моего тревожного взгляда. – Хочешь, я поеду с тобой?

– Да я всего на пару часов, это недалеко, да и делать там нечего: маленький полумертвый городок, – подбодрила я скорее себя, чем Лору.

– О, там, наверное, полно классных брутальных парней в поло «Фред Перри». Кстати, я уверена, что недавно слышала название города: оттуда родом кто-то знаменитый.

– Лора, ты неисправима! – Я обняла ее. – Привезу тебе магнит на холодильник.

– Лучше привези брутального мужика британского. С во-о-от таким… подбородком! – Она залилась смехом.

– Ага, сразу после звонка от Марка Цукерберга! – крикнула я из прихожей, захлопывая дверь.

Я оказалась на вокзале Юстон впервые. Огромный и клаустрофобичный, холодный и душный одновременно, он выглядел обычным европейским вокзалом. Но с некоторых пор я смотрела на вещи совсем иначе. По статистике, вокзалы часто становятся последним местом, где видели пропавших без вести людей. Я постаралась несколько раз пройти прямо под камерами, повернувшись к ним лицом – теперь это как чек-ин для меня.

Удобно устроившись на сиденье прихлебывая кофе, я задумалась о том, что никогда еще не была нигде севернее аэропорта Лутон, не считая Кембриджа и Оксфорда. Слегка дернувшись, поезд медленно тронулся. Грудь сдавило чем-то холодным и душным – наверное, это и называют предчувствием.

У меня было свое сказочное представление о городе, где ты жила и училась, и я не хотела его разрушать, поэтому никогда не ездила туда раньше. Мне казалось, там все немного похоже на Хогвартс: узкие мощенные булыжником улочки, огромные викторианские особняки с привидениями, высокие изгороди, полные тайн заросшие сады и похожий на замок университет посреди парка.

Пока же в окне проплывали только скучные одинаковые деревни, разрисованные граффити заборы вдоль железнодорожных путей и бескрайние рапсовые поля цвета подводной лодки The Beatles.

Пространство между наушниками заполнил потусторонне прекрасный голос Тома Йорка – я слушала тот самый альбом, который когда-то посоветовала мне ты: «OK Computer».

Я думала о тебе. Когда я начала взрослеть, твой образ у меня в голове стал понемногу меняться. Появились вопросы, которых раньше не было. Но это началось только года через два после твоего исчезновения, когда ступор от осознания маминой смерти сменился шоком от новости, что у папиной новой жены будет ребенок. Ты проскользнула сквозь пальцы, по тебе никто не горевал. Всем надо было пережить мамину смерь. Но когда однажды утром я поняла, что пустота в жизни не хочет заполняться ни тряпками, ни бунтами и побегами, ни папиными деньгами, я поехала на нашу старую дачу, где /теперь/ в гараже хранились вещи, твои и мамины. В пятнадцать я провела в этом гараже целое лето, слушая твои старые диски, куря украденные у отца «Мальборо» и вызывая в памяти твое лицо, которое постепенно начало стираться и замыливаться, как старая видеопленка.

Сейчас, разглядывая в окно похожий на декорацию пейзаж, я снова и снова спрашиваю себя: кем ты была? Зачем уехала из дома так далеко? Почему исчезла? Эти мысли тревожат и успокаивают одновременно, как песни Тома Йорка или прогулки в темноте. Я думаю о том, почему сама стала бояться оказаться во власти другого человека. Потому что я могу исчезнуть, как ты. За последние пару месяцев я научилась почти на автомате замечать камеры слежения, тревожные кнопки, полицейские участки и запасные выходы. Всегда плачу картой, обязательно чекинюсь и держу включенным GPS. Меня, наверное, единственную радует, насколько пристально Фейсбук и Google следят за нами и фиксируют наши маршруты.

Status: не прочитано

19:51 21 июня 2015, воскресенье

The Enemy – «We’ll Live and Die in These Towns»

Я специально нашла эту песню, она очень в тему, не находишь?

Когда поезд начал сбавлять ход, я достала из кармана телефон и набрала номер Ханны. Она взяла трубку почти сразу.

– Привет, это Ника!

– Да, привет! Смотрю, ты пунктуальная, в отличие от сестры, – у нее был грубоватый прокуренный голос. – Я тебя встречу на машине.

– Мм, не нужно. Я хочу пройтись. Тут ведь не далеко?

– Как хочешь. Нет, минут двадцать пешком. Но, боюсь, с достопримечательностями у нас туговато.

Мы договорились о встрече в кофейне на центральной улице. Google построил оптимальный маршрут, и, выйдя из убогого здания вокзала, я пересекла парковку и повернула налево.

Кругом были пустующие кирпичные дома с забитыми досками дверьми и кварталы социального жилья, которые всегда легко узнать по крошечным окнам. Город выглядел удручающе. Вскоре путь мне преградила река, а точнее, мутный ручей шириной с двухполосную дорогу, на другой стороне которого, за рядами викторианских домов, виднелась городская ратуша. Следуя за голубым пунктиром на дисплее телефона, я повернула направо и оказалась на маленькой площади в центре очередного квартала. Из окон смотрели курящие женщины с толстыми щеками, утянутыми в конские хвосты до самого затылка. На глаза попались знаки: работает система видеонаблюдения, место повышенной криминальной активности. Я насчитала аж четыре камеры на всех углах маленького сквера. Они смотрели в каждый из выводивших в сквер проходов между домами, усиливая впечатление опасности, которое и без того производил это район.

Пройдя мимо стайки детей, активно использующих слова «oi» и «innit» (словари дают init), я повернула налево и вышла на мост. Он был выкрашен в зеленый цвет и выглядел довольно современно, не уверена, как зовется эта конструкция, когда он как будто висит на тонких металлических нитях, расходящихся в обе стороны от высокого столба. На входе тоже висели камеры и предупредительные объявления. Я поспешила дальше, за речушку, мимо супермаркета, через парковку и вверх по улице, пока не оказалась на рыночной площади.

От жары все казалось немного замедленным. Густо пахло подгнившей клубникой и нагретой мостовой. Кругом сновали люди.

Это и есть твой мир? На меня нахлынуло дежавю. Часы на ратуше показывали 17:30, торговцы начинали разбирать лотки, последние покупатели в спешке меняли деньги на товар. На углу, возле католического храма с кладбищем и колоннами, продавец газеты «Big Issue» агитировал в поддержку бездомных, мигали вывески ломбарда и дюжины букмекерских контор. Где-то здесь камера и засняла тебя в последний до недавнего времени раз, промелькнуло у меня в голове.

Пройдя мимо магазина мобильных телефонов и «Бургер Кинга», я повернула налево, на широкую пешеходную улицу. Народу там было гораздо больше, и, лавируя между прохожими, я оказалась у дверей кофейни. Телефон завибрировал у меня в руке.

– Ханна?

– Ника, постой минутку, я, кажется, тебя вижу.

Я обернулась. Высокая блондинка махала мне рукой, вприпрыжку огибая препятствия.

– Ника! – Она легко обняла меня
Страница 7 из 19

за плечи, обдав запахом дорогого бальзама для волос. – Как приятно познакомиться. Ты ну просто вылитая сестра.

– Правда? – с сомнением откликнулась я.

– Абсолютная правда, только ты чуть повыше и… – Она невольно приложила руки к груди.

Я рассмеялась:

– Ну да, я не такая плоская.

Мы взяли по холодному кофе и сели за столиком на улице.

– Ну вот, добро пожаловать в Ноутон, – Ханна обвела рукой площадь с театральной торжественностью, – обувную столицу Великобритании.

– Обувную?

– Да, этот славный город так называли годов до восьмидесятых, пока производство не перевели в Азию. Сейчас от былого великолепия осталось только одно производство, где шьют мужские туфли с вычурными названиями по тысяче фунтов за пару, да куча заброшенных фабрик.

– Так вот откуда столько заколоченных окон!

– Какая наблюдательность, – с усмешкой кивнула она. – Я здесь родилась, поэтому уже даже не замечаю.

Небо над ратушей приобрело легкий пурпурный оттенок – близился вечер.

– Получается, ты ищешь ее, да? – после короткой паузы заговорила Ханна.

Я неопределенно пожала плечами. Пока я и сама не знала ответ на этот вопрос.

– Вроде того, – кивнула я. – Недавно нашла видео и сразу разместила в Фейсбуке пост. Спасибо тебе, что откликнулась и согласилась поговорить со мной. Сама не знаю, что я хочу найти и отыщется ли хоть что-нибудь, но мне кажется, я неслучайно увидела запись. Кстати, как ты вышла на мой пост?

– По хэштегу Гласто.

– Вы были лучшими подругами?

Она кивнула:

– И не только, мы были соседками, вместе снимали жилье, – она заправила волосы за ухо и вздохнула. – Я познакомилась с ней в пабе, мы обе там работали. Поначалу Джен меня страшно раздражала, а потом я привязалась к ней. Она была милой. Вряд ли кто-нибудь знал ее лучше меня.

Я изо всех сил пыталась заставить мозг работать. Надо спросить что-нибудь важное, значимое. Я и без Ханны знала, что ты была милой. Ради этого необязательно ехать в такую дыру.

– Ты говорила, у тебя остались какие-то ее вещи?

– Да, остались. Они в машине. Отдам тебе по дороге на вокзал, зачем таскать их туда-сюда.

– Ханна, – я глубоко вздохнула, набравшись решимости, – как ты думаешь, что с ней могло случиться?

– Дорогая, я еще тогда сказала полиции, что я думаю, – она отхлебнула кофе и шумно проглотила. – Не знаю, насколько ты в курсе, но Джен собиралась уехать в Европу на все лето. Она познакомилась с какими-то американцами, у них были большие планы.

От ее слов меня прошиб холодный пот. Именно это страшило меня больше всего – надежда. Дурацкая, идиотская, глупая, но бесконечно живучая надежда.

– Странно, она ни разу не упомянула Европу в разговорах с мамой. Даже наоборот, обещала приехать домой.

– Ну, может, это был секрет. Или она хотела сначала прокатиться по Европе, а потом поехать домой. Правда, я не знаю. Но со мной она только о своих новых друзьях и говорила.

– А что они были за люди, ты их знаешь?

– Нет, ни разу не видела.

– И ты говорила полиции все это?

– Да, – утвердительно кивнула Ханна, глядя мне прямо в глаза. – У них есть мои показания.

– А сестра говорила тебе, что едет на Гластонбери?

В задумчивости она потерла подбородок:

– Такого я не припомню.

– То есть вы были лучшим подругами, и она тебе не рассказала, что едет на фестиваль, билеты на который покупают чуть ли не за год? – выпалила я, тут же пожалев о своих словах, ведь ты не покупала никакого билета.

Ее лицо приобрело напряженное выражение.

– Ладно, если начистоту, то мы с ней не особо общались последнее время. Она почти не разговаривала со мной.

– Почему? Из-за чего?

– Я не знаю, как тебе сказать, да и надо ли вообще говорить теперь, когда столько лет прошло. Понимаешь, у нее были проблемы, – она кинула на меня многозначительный взгляд. – Психологического характера.

– Какие проблемы?

– Джен всегда была такой увлекающейся, эмоциональной. В общем, в последнюю пару месяцев она впала в какую-то беспричинную депрессию.

– Депрессию?

– Ну да. Она запиралась у себя и ни с кем не общалась, только слушала музыку в темноте и без конца курила. Мне даже пришлось вынуть батарейку из пожарной сигнализации.

– Так странно.

– Я тоже удивилась, устроила ей интервенцию.

– И что она сказала?

– Что ей плохо и она хочет, чтобы ее все оставили в покое. А потом, недели за две до ее исчезновения, все изменилось.

– В какую сторону?

– Она вдруг спустилась вниз из своей темницы, болтала со мной, как ни в чем не бывало, рассказывала про каких-то классных ребят, с которыми познакомилась где-то в соцсетях, и упоминала, что собирается в путешествие.

– Ты, конечно, не помнишь подробностей?

Она молча покачала головой.

– Может быть, было еще что-то? – настаивала я. – Какая-нибудь мелочь? Подозрительная деталь, которая тебе запомнилась?

– Даже не знаю. Я напишу тебе, если что-то придет в голову.

– А парень? У нее был парень?

– Никого постоянного. Она любила свободу.

– А что за бородатый мужик, который обнимает ее на фотографиях? Такой похожий на волшебника?

Она посмотрела на меня озадаченно, и мне пришлось показать фото, которое я имела в виду.

– Ах, этот! Алистер, наш босс в пабе, где мы работали с Джен.

– Похоже, он видел в ней нечто большее, чем просто работницу?

Ханна нахмурилась.

– Али был чудесным человеком и относился к нам как к своей семье. Не вижу ничего предосудительного.

– Ты сказала «был»?

– Он умер, покончил с собой. Жуткая история.

По тому, как, слегка поморщившись, Ханна посмотрела на часы, я поняла, что она не собирается развивать эту тему.

– Значит, резюмирую. Вы были коллегами, лучшими подругами и даже жили вместе. Внезапно, по неизвестным тебе причинам, она впала в депрессию. Потом, также при непонятных обстоятельствах, она вышла из депрессии, завела таинственных новых друзей и собралась в путешествие в Европу, которое, очевидно, началось с фестиваля Гластонбери, и о ее намерениях туда поехать ты тоже ничего не слышала. Так ты считаешь, никто не знал ее лучше тебя? – Я ощущала горячую волну ярости.

– Послушай, я говорю тебе правду! – На щеках Ханны выступил видимый даже сквозь толстый слой пудры румянец. – Я любила Джен, она действительно была моей лучшей подругой, и, наверное, я подвела ее.

– Во всей этой истории меня смущает другое. Видишь ли, она не могла уехать из страны – она же не как вы, ей в паспорт поставили бы штамп, сохранились бы записи.

– Ну, знаешь, есть и нелегальные способы, в багажнике машины или еще как-то. Люди постоянно так делают.

Да уж, примерно восемьсот тысяч человек в год, согласно данным из статьи в Википедии про работорговлю в современном мире.

– Как думаешь, она жива? – спросила я, не глядя ей в глаза, уже спокойным тоном.

– Я знаю одно: она либо мертва, либо не хочет, чтоб ее искали.

У Ханны зазвонил телефон. Она сбросила. Бариста начал поднимать стулья и подметать мостовую – пора было уходить. Вряд ли этот разговор принесет еще какие-то плоды.

– Пошли к машине, я отдам тебе вещи, – сказала Ханна, как будто подслушав мои мысли.

Я кивнула, и мы вышли на прилегающую улицу, где одиноко стоял огромный черный «лендровер».

– А как назывался тот паб, где вы работали?

– «Голова королевы».

– Какое жуткое
Страница 8 из 19

название!

– Жуткое? Никогда об этом не задумывалась, – моя спутница остановилась возле машины, в нерешительности теребя ремешок сумочки. – Мне кажется, так называется половина пабов в Британии.

– Ни разу не слышала…

– Послушай, я знаю, ты считаешь меня сукой, но это не так. Я любила Джен и пыталась помочь ей, но она не принимала ничье сочувствие. Я правда думаю, что она сбежала из этого города. Я бы на ее месте точно сбежала бы, если бы было куда.

Признание звучало странно из уст такой взрослой и вроде бы состоятельной женщины. Она не производила впечатления сломленного человека.

Ханна открыла багажник. В глубине лежала замотанная скотчем обувная коробка.

– Это все ее вещи? – удивилась я. – Я думала, там как минимум чемодан.

– Вообще-то было больше. Я много раз переезжала за последние годы и не могла возить все за собой. Часть одежды пришлось отдать в благотворительные магазины.

– Видимо, большую часть. – Я потрясла коробку, и содержимое загремело внутри.

Она развела руками – что тут поделать?

– А среди вещей, которые ты отдала, не было голубого платья?

– Хмм, не припоминаю.

– Как вот тут, на видео.

Ханна взяла в руки мой телефон, чтобы получше рассмотреть скриншот.

– Не помню. Вроде бы не было такого. Но точно не скажу. – Она посмотрела куда-то вдаль, поверх моей головы. Это был знак, что пора прощаться.

– Спасибо тебе за все, Ханна, – я неловко протянула ей руку. – Поверь, я правда не считаю тебя сукой.

– Спасибо, – она слегка приобняла меня. От нее пахло деньгами, прямо как от новой жены нашего отца. – Звони, если что, – бросила она, уходя.

По-моему, это было сказано вполне искренне.

Status: не прочитано

20:14 21 июня 2015, воскресенье

The Specials – «Ghost Town»

У европейских городов есть такая особенность – после семи вечера в воскресенье они все похожи на пустой съемочный павильон. Или на то, каким будет мир после массового вознесения праведников на небеса. Улицы пусты, в окнах почти нигде не горит свет. Конечно, мегаполисы тут не в счет. Речь про сонные маленькие городки вроде Ноутона. Только изредка проезжающие пустые автобусы, пакистанские лавочки, торгующие всем подряд, да промокшие курильщики возле дверей какого-то облезлого паба, проводившие меня долгим взглядом, напоминали о том, что еще пару часов назад здесь била ключом жизнь.

Стремительно темнело, накрапывал дождь. Я шла по уже знакомому маршруту, накинув на голову капюшон; мои шаги эхом разносились в переулках. Я достала телефон и набрала отца.

«Сколько сейчас у них там времени в Питере, минус три часа?» – думала я, проходя мимо ратуши. После долгих далеких гудков он наконец снял трубку:

– Алло, Ника, что стряслось?

– Привет, пап, как дела?

– Дочь, давай быстро. Мы в отпуске, ты же помнишь. Связь очень плохая. – Точно, он же не дома, хлопнула я себя ладонью по лбу, он с новой семьей уехал в круиз по Карибскому морю. – Что у тебя?

– Пап, я … я нашла видео в Интернете, там Женя.

– Ее нашли? – спросил он после секундной паузы. По голосу я поняла, что он подумал о самом худшем.

– Нет… Но оно было снято уже после того, как ее видели в последний раз. И до того, как ее телефон заработал в Кенте через три недели.

Я слушала себя как будто со стороны, довольно отчетливо и мучительно осознавая, что звонок был ошибкой.

– Ты уверена, что это она?

– Да, абсолютно! Это был репортаж с музыкального фестиваля, летом того года. Я тут подумала: вдруг среди зрителей найдется человек, который знает, что с ней произошло?

Отец молчал, на линии слышалось потрескивание.

– Ника, послушай, скорее всего, это ерунда. Сколько раз до этого все оказывалось ерундой, только вспомни? Обещай мне, что не будешь ничего предпринимать, пока я не вернусь на большую землю.

Не знаю, чего я ожидала от этого разговора. Но он был прав. Несколько раз, даже на моей памяти, мы получали звонки и имейлы. Тебя видели то здесь, то там. И нигде. Каждый раз надежды были ложными, каждый раз это был кто-то другой, чаще всего даже и близко не похожий на тебя. Но разве можно просто сдаваться?

– Пап, неужели ты не хочешь знать, где она?

– Я хочу, очень хочу. Но еще больше я хочу, чтобы ты берегла себя. Помнишь, когда я отпускал тебя в Англию, ты дала мне слово, что будешь очень осторожна и благоразумна?

– Но, папа, я же не собираюсь устраивать операцию под прикрытием. Просто думала пообщаться с ее друзьями, вот и все.

– Ника, пожалуйста…

– Хорошо. Хорошо, папа.

– Нам пора, надо отчаливать. Через десять дней я вернусь, мы обсудим все спокойно и, если надо, пойдем в полицию. А пока держись подальше от этой истории, обещаешь? Это может быть опасно. И звони мне, если появится что-нибудь срочное.

Он повесил трубку.

Папа никогда не любил разговоров про тебя. Он как будто предпочитал верить, что тебя никогда не было. Я где-то читала, что некоторым так проще справиться с утратой. Наверное, последнюю пару лет я и сама так жила.

Когда я завернула за угол, передо мной открылась большая улица с островком безопасности посередине. Нажав на кнопку светофора, я остановилась в ожидании.

И тут я услышала звук у себя за спиной. Шаги.

Я обернулась. Шаги замерли. В глубине переулка, метрах в пятидесяти, виднелись два темных силуэта.

Я не видела их лиц, но ощущала на себе взгляды. Мы смотрели друг на друга сквозь рябь дождя, застыв на месте. Загорелся зеленый.

Незнакомцы резко двинулась на меня. Я заметила у одного из них в руке какой-то продолговатый предмет. Сначала я приняла его за зонт, но под светом фонарей мне удалось разглядеть его лучше: это была бита. Я развернулась и побежала. Дождь бил прямо в глаза, горьковатый и отвратительно теплый.

«Close your eyes and count to ten», – повторял голос у меня в наушниках. Я выбежала на пустую парковку. Сомнений не было: меня преследовали двое мужиков, у одного из которых в руке была здоровая алюминиевая бита. Она блестела в свете фонарей, точно гигантский леденец.

Я шла как могла быстро, то и дело переходя на бег и на ходу пытаясь набрать номер службы спасения. Было очень скользко, и я боялась упасть или уронить зажатую под мышкой обувную коробку. А вдруг у меня просто паранойя? Звук шагов преследователей в тяжелых ботинках гулко разносился по пустой асфальтированной площадке. Я неслась вперед, не разбирая дороги, и споткнулась о лежачего полицейского, подвернув лодыжку. Боль была адской. И тут я почувствовала удар в затылок, не сильный, но ощутимый. Я дотронулась до волос, они были в чем-то липком и тягучем. На секунду я подумала, что мне пробили череп, но тут под пальцами хрустнула скорлупа. В меня просто кинули яйцом! Я обернулась. Преследователи были всего в нескольких шагах. Один из них ехидно улыбался, подкидывая в руке биту. Другой запустил в мою сторону еще одно яйцо, но я, увернувшись, бросилась бежать. Позади меня раздался звонкий хлопок скорлупы, разбившейся об асфальт.

Ноги сами вывели меня к пешеходному мосту в жилой квартал. Бежать туда – не самая лучшая идея. Или…

Спотыкаясь на подвернутой ноге, я миновала мост и, повернув налево, оказалась в одном из узких переулков, ведущих к маленькому скверу посреди квартала. Шаги следовали за мной, они даже как будто не спешили, зная, что мне не уйти далеко.

Я оказалась в центре сквера и резко остановилась. Они
Страница 9 из 19

шли прямо на меня, я чувствовала их приближение всем телом. Подбежав к мусорным бакам, я засунула руку в тот, где было стекло, и извлекла пару скользких пивных бутылок. Я не была уверена в том, что делаю, я даже не помнила, откуда взяла эту идею. Но выбора у меня не оставалось. Я с силой швырнула бутылки на землю. С оглушительным грохотом они разбилась на тысячу изумрудных осколков у моих ног. Я огляделась вокруг – сработало. Все четыре камеры медленно поехали в мою сторону, мигая красными глазками, как раз в тот момент, когда мои преследователи ступили на залитую оранжевым светом площадь. Очевидно, я была права: они были настроены на распознание звука бьющегося стекла, и полиция была уже оповещена.

– Не подходите ко мне! Видите камеры? Они реагируют на звук. Они все смотрят на меня. Помогите! Пожар! Террористы! Бомба! Премьер-министр! Насилуют! – кричала я во все горло. – Это опасный район, копы приедут через секунду.

В окнах зажегся свет, кто-то заорал из окна:

– Совсем охренели? Заткнитесь!

Я смотрела на тех двоих, переводя взгляд с одного на другого. Оба были одеты в черные толстовки с капюшонами, затянутыми поверх бейсболок.

– Что вам надо? – крикнула я.

– Убирайся домой, сраная иммигрантская шлюха. Таким, как ты, не место в нашем городе, – процедил сквозь зубы тот, что был с битой, и смачно харкнул на мостовую. – Еще раз увижу тебя здесь – убью. Поняла, тварь?

Я с готовностью закивала, молясь, чтобы он не приближался. Из окон высунулись люди, с интересом наблюдая за происходящим.

– Повтори, что я сказал, сука: «Мне не место в этой стране, я сраная одноклеточная подстилка».

Я сжала кулаки. Бежать нельзя. В любом из этих переулков я беззащитна. Только камеры и свидетели могут спасти меня сейчас.

Человек сделал шаг вперед и поднял биту над головой. Вдалеке послышались сирены. Подельники переглянулись. Первый привычным движением сунул биту за пояс и зашагал прочь. Второй последовал за ним, бросив на меня прощальный взгляд, полный ненависти.

Status: не прочитано

22:34 21 июня 2015, воскресенье

The Clash – «Should I Stay or Should I Go»

Двадцать минут спустя, когда я уже сидела в душном крошечном зале ожидания, меня наконец накрыла волна адреналинового ужаса. Со мной так всегда: я не пугаюсь сразу, организм дает мне фору минут в пятнадцать, до того как меня начинает трясти и выворачивать наизнанку. В пропахшем мочой и хлоркой вокзальном туалете я кое-как вытащила из волос осколки скорлупы и отмыла затылок холодной водой из-под крана.

Очевидно, я шла мимо паба, и они услышали мою русскую речь. Долбаные гопники, дети инцестов в пятнадцатом поколении! Возомнили себя высшей расой! Ох, Женя, какой же отвратный городок ты выбрала для жизни.

Окатив ледяной водой горящие щеки, я вернулась в зал ожидания и достала из рюкзака твою коробку. Она была надежно обмотана скотчем, и, чтобы открыть ее, требовались ножницы, которых у меня при себе, конечно же, не было.

Меня не отпускали слова Ханны. Поверить в них было бы так комфортно. Мне и без того нравилось заигрывать с мыслью о том, что ты уехала далеко-далеко из этой помойки и живешь теперь где-то счастливой жизнью, в коммуне с горсткой хиппи, отрекшись от материальных ценностей. Я так и видела тебя где-то там.

В кармане завибрировал телефон, резко прервав мои видения. Еще один запрос в друзья – Меган Грин, темнокожий андрогин в темных очках с эмо-стрижкой. Я приняла запрос, хоть он и смахивал на спам. Информации на странице было по минимуму. Через несколько минут мне пришло сообщение от этой Меган: «Привет! Я Мегс, твоя сестра была моей лучшей подругой».

Вот так поворот, подумала я. Сколько же у тебя лучших друзей? Я проверила – в ее списке друзей не было ни тебя, ни Ханны. Фотографии отсутствовали.

«Привет!»

Я видела, как мелькнул символ, что она набирает текст. Наверное, передумала и стерла написанное. Потом сообщение все-таки пришло: «:-)».

Ага, смайлик, конструктивное начало.

«Я хочу рассказать тебе все, что знаю. Про Джен. Вдруг это поможет? Я тоже хочу найти ее».

У меня в голове зазвонил тревожный колокольчик. Это может быть мошенник или маньяк, который прочел мой пост и теперь хочет заманить меня в ловушку.

«Давай встретимся?» – выскочило ее следующее послание.

«Не сочти за грубость, но откуда мне знать, что ты и правда ее подруга?»

Она опять что-то написала и стерла. Секунд тридцать спустя ответ все-таки пришел.

Это была фотография, селфи, хотя в твои времена, наверное, еще не было такого слова. Я рассмотрела снимок. Ты и худенькая девочка с миллионом косичек сидели на диване и показывали в камеру два пальца с озорным выражением на лицах. Снято по правилам эмо-фотографий – лица вниз, глаза – вверх. Вы явно весело проводите время.

«Значит, у тебя есть ее фото, но оно ничего не доказывает», – возразила я.

«Это я».

«Кто я?»

«На фото рядом с Джен. Восемь лет назад я так выглядела».

Я сравнила аватар и девочку с фото. Те же губы, нос.

«Я прошла тест? =)»

«Похоже на то».

«Теперь встретишься со мной?»

«Где ты?»

«Я в Ноутоне, как и ты».

Черт, подумала я, и выключила определение геолокации в мессенджере.

«Я уже уезжаю».

«Оставайся, встретимся завтра утром».

«Завтра? Но мне негде остановиться!»

Подумав, я стерла последнюю фразу. Застрять здесь на ночь? В месте, где меня только что пытались убить скинхеды? После того как я пообещала папе, что буду осторожной? Лучше бы у этой девушки и правда нашлось что добавить к уже известным мне фактам.

«ОК, пиши мне завтра», – напечатала я и нажала на клавишу «отправить».

В конце концов, этим уродам меня так просто не запугать.

Тем временем прибыл и отправился дальше мой поезд. Внезапно я почувствовала, насколько голодна. Мне нужно теплое место с Интернетом и едой. Твой паб! Почему бы не пойти туда и не посмотреть заодно место, где, вопреки гневу нашего отца, ты решила работать. Раз уж я остаюсь еще на один день, можно позволить себе еще немного поиграть в детектива.

Я вышла из здания вокзала и поймала такси. И только сев в салон, поняла, что нарушила сразу две свои привычки. Я не заказала его через приложение и не посмотрела в камеру наблюдения. Мимо ее огонька я прошла с капюшоном на голове и не воспользовалась обратным билетом. Теперь, кроме этой странной девочки, которая называет себя твоей подругой, никто не знает о том, что я осталась тут на ночь.

Я оказалась на заднем сиденье пропахшего курицей джалфрези такси, которое уносило меня прочь от огней вокзала в темноту города-призрака.

Таксист отлично знал дорогу до паба, ехать оказалось всего минут десять. Машина остановилась напротив высокого двухэтажного здания, напоминающего замок. Справа от него тянулся узкий темный проход к многоэтажной парковке, который перегораживали мусорные баки. Слева стоял другой паб. Напротив темнел массив парка, сквозь который вилась залитая светом фонарей тропинка. Над огромными сводчатыми дверьми виднелись исполинские покрытые облупившейся позолотой буквы: «Голова королевы». На ветру, покачиваясь, скрипела вывеска с изображением рыжей головы, обрамленной грязно-белым жабо. Я заглянула в низкие окна – народу было совсем немного, но горел уютный красноватый свет; скучающий бармен сливал остатки водки из нескольких бутылок в одну. Я
Страница 10 из 19

потянула дверь на себя и оказалась внутри.

Status: не прочитано

22:44 21 июня 2015, воскресенье

The Smiths – «Back to the Old House»

Второй раз за день меня охватило тревожное чувство дежавю, почти такое же сильное, как запах старого пива, пропитавшего вытертый ковролин с колониальным узором, устилающий пол в большом зале «Королевы».

– Олрайт, – кивнул мне бармен, на вид мой ровесник: смеющиеся глаза и борода, такая же рыжая, как волосы королевы на вывеске.

Я кивнула в ответ и, озираясь по сторонам, уселась за стойкой. Это был огромный старый паб. Высокий потолок с почерневшими деревянными балками, неровно выкрашенные в темно-сиреневый цвет стены, где висели выцветшие фотографии с видами Ноутона в годы его промышленного расцвета. На одной из стен размещались вырезки из газет разной степени ветхости, в основном из «Ноутонской хроники». Пара заголовков бросилась мне в глаза: «Ноутонский паб вошел в сотню мест с самой повышенной паранормальной активностью Британии», «Королева» отметила свое 350-летие». Ничего себе, да этот паб старше, чем наш родной Санкт-Петербург!

– У вас еще работает кухня? – спросила я, изучая написанное мелом на большой доске меню.

– Минутку, – бармен отвернулся и заорал куда-то в сторону подсобки: – Эй, Стюарт, кухня работает?

Из темноты появился парень в поварском одеянии, вытирая татуированные по самые ногти руки куском бумажного полотенца.

– А кто спрашивает? – поинтересовался он.

Я взглянула ему в лицо, и от удивления у меня открылся рот. Они с барменом были похожи как две капли воды. Только у повара не было бороды, одни усы. Оба абсолютно синхронно разразились смехом отъявленных укурков.

– Извини, пожалуйста, – немного успокоившись, сказал бармен. – Я Ник, а это Стюарт, мы близнецы, и сегодня весь день репетировали этот прикол с драматическим появлением из темноты.

– Мм, – хмыкнула я, не особо впечатлившись.

– Так как насчет еды? – повторил Ник.

– Вообще-то я уже там все помыл и убрал, – Стюарт бросил на меня сочувственный взгляд, – но можешь выбрать себе сэндвич или десерт. Уж извини, кухня до девяти.

Я посмотрела на часы – было 21:11.

– Спасибо большое. Тогда я буду какой-нибудь сэндвич и яблочный пирог с мороженым. И чай. У вас ведь есть чай?

– Чай? Сейчас проверю, не истек ли у него срок годности, – пошутил бармен Ник. – Чай подожди у стойки, а еду я тебе принесу за стол.

Он опустил в чашку пакетик и, прежде чем я успела возразить, плеснул в воду немного молока.

– Ой, ты не хотела молока? Извиняй. Я сделаю другой.

– Да нет, все нормально.

Я взяла чашку и направилась к маленьком круглому столику в углу возле окна.

Первым делом, отхлебнув мутного янтарно-бурого чая, я занялась поиском места, где остановиться. Посмотрела местные отели – их было четыре, не считая бэд-энд-брэкфестов с рейтингом ниже трех звезд, и все не близко. Пришлось ждать, пока загрузится Трипадвизор. Вай-фай тут был не очень.

Ник принес мой заказ, поставив на стол тарелку с двухэтажным сэндвичем, который просто ломился от начинки и выглядел весьма аппетитно.

– А вот и он, сэндвич для очень голодных.

– О, спасибо! Выглядит супер, – я была готова наброситься на него немедленно. На сэндвич, конечно же. Но тут мне в голову пришла мысль. – Тебя ведь Ник зовут, да?

– Да, я Ник, а он Стюарт. Хочешь добавиться в друзья? – он прыснул со смеху.

– Подожди, дай сначала попробовать вашу кухню! Меня зовут Ника, – я протянула ему руку.

– Что? Ты Ника? Что за имя такое? Как Найки, но в конце «а»? Откуда ты?

– Я русская.

– Ого, а мы тут со Стюартом сейчас зарубились, что ты из Южной Африки. Говоришь немножко как Йоланди из Die Antwoord.

– Какая Йо-Ланди? О чем ты вообще? – Я нахмурилась. – Неважно. Я хотела спросить совета. Ты же местный?

– Я? А что, так заметно? – Он сделал обиженное лицо, но я поняла, что он просто прикалывается.

– По запаху узнала! – Я пыталась держаться с ним на одной волне. – Ник, так вышло, что я тут проездом на один день, и мне надо где-то остановиться. Отелей тут немного, и я просто не знаю, какой выбрать. Судя по отзывам, они все одинаково ужасны. Я вот думаю про «Холидей инн».

– Хм, – он погладил бороду, – а зачем тебе отель? Мы со Стю сдаем комнату через Каучсерфинг. Ну, то есть планируем начать сдавать. Можешь остановиться у нас.

– Серьезно? А где вы живете? – В голосе у меня невольно проскользнула нотка недоверия, но, кажется, он ее не уловил.

– А прямо здесь, над пабом! Стю! – завопил Ник через весь зал. Его голос эхом разнесся вокруг, затихнув где-то высоко под потолком. – Это же «Королева»!

Он посмотрел на меня с таким видом, как будто я должна была точно понимать, что он имеет в виду. Я только сдвинула брови.

– О’кей, – Ник вытаращил глаза, догадавшись, наконец, что я понятия не имела о чем он. – Найки, «Королева» была лицензированным борделем! Наверху есть несколько жилых комнат.

– Ого! – только и протянула я.

– Так ты согласна?

Я неуверенно кивнула. А что, приключения так приключения. Будет что Лоре рассказать.

– Йо, Стю! – заорал Ник прямо над моим ухом.

– Чего тебе? – Из болтающейся двери кухни показался Стюарт, одетый уже в обычную одежду: узкие джинсы, вансы и футболку с надписью «Joy Division».

– Я нашел нам постояльца, – Ник весело показал на меня рукой. – И угадай, как ее зовут? Ника! Как женская версия меня. И она русская, поэтому нам никак нельзя ее убивать. Ее будет искать мафия, зе русскиз.

– Надолго ты к нам? – обратился ко мне Стюарт, явно более тихий из двоих близнецов.

– На одну ночь. Надеюсь, ты не против, – я послала ему свою самую очаровательную улыбку.

– Да нет, с чего бы, – немного смущенно ответил повар.

– Супер! Тогда подожди нас до одиннадцати, мы закроемся и все тебе там покажем, – проинструктировал Ник.

Я еще ни на что не согласилась, даже обдумать не успела, но похоже, все было уже решено. Меня немного успокоило, что весь разговор прошел при свидетелях – нескольких алкоголиках, трущихся у стойки. Да и в угол, где я сидела, смотрела единственная камера, висящая у входа в заведение. Я зашла на сайт, о котором говорил Ник, и увидела описание их комнаты. Отзывов пока не было, но даже сам факт существования объявления принес мне иллюзию безопасности.

Когда я доела свой сэндвич, который оправдал ожидания, Ник принес мне пирог с мороженым. Я только сейчас заметила, что в пабе не играет музыка. За окном была уже совсем ночь, по углам зала клубился лиловый сумрак.

Тут я услышала какой-то тихий свист и осмотрелась. В противоположном углу помещения, у небольшой двери с вывеской «Beer Garden» сидел старик. Он смотрел на меня и подманивал пальцем, что-то со свистом нашептывая. Старик выглядел прилично, совсем не как бомж, на нем было не подобающее сезону пальто и очки; лицо гладко выбрито, насколько я разобрала с пятнадцати метров.

И все же от его вида мне стало неуютно. Я понимала, что он в худшем случае лишь безобидный городской сумасшедший, но решила пересесть подальше от его взгляда и неприятного свиста. Забрав остатки пирога, рюкзак и коробку, я перебралась к стойке и устроилась на высоком стуле. Ник разговаривал со Стюартом и несколькими посетителями на другом конце длинной барной стойки, близнецы с собеседниками то и дело кидали на меня как бы случайные
Страница 11 из 19

взгляды. Очевидно, что никто не ожидал увидеть здесь иностранку, да еще и вечером в воскресенье. К тому же в такой дождливый вечер. Сюжет походил на начало готической новеллы: проливной дождь, стук в дверь, дом с привидениями.

Я рассматривала интерьер. Если бы не новенький блестящий музыкальный автомат в углу, было бы трудно угадать, в какой я эпохе. В таких местах время остановилось еще задолго до моего рождения.

Ко мне подошел Ник:

– Будешь что-нибудь пить?

– А что, я выгляжу так, словно мне это необходимо?

– Ну, если ты пришла в паб и ты не санинспектор, то ты хочешь выпить. Другой вопрос, что ты, возможно, не готова в этом себе признаться. Понимать такие вещи и есть работа бармена, – с этими словами он ловко достал пустой бокал и, не успела я возразить, наполнил его искрящимся золотистым сидром.

– «Стронгбоу»! – объявил он, словно фокусник после удачного трюка, и поставил пинту прямо передо мной.

– Вообще, я вино обычно пью, – я с сомнением глянула на бокал сидра.

– Тсс! – Ник резко прижал палец к губам. – Никому не говори об этом, пока ты здесь! А то все решат, что ты не клевая.

Я отхлебнула сидра. Он был кислый и освежающий, как будто откусил от подмороженной антоновки с дачи, в нем чувствовался спирт. Мне начинали нравиться этот паб и эти люди.

– Ник, а ты давно здесь работаешь?

– Дай посчитать, – он загнул пальцы, – десять дней!

– Что? – удивилась я.

– Паб только открылся.

– Как странно, а я думала, заведение старое, – я кивнула на потертый ковролин и изъеденную временем барную стойку. – А как же вырезка на стене? – Я махнула рукой в сторону заголовка про 350-летний юбилей.

– Ну, как сказать, сам паб очень старый, но он долгое время был закрыт. Восемь лет или что-то вроде того. Новый лендлорд появился только недавно, и мы открылись в прошлый понедельник, пока в полуофициальном режиме. Заметила, даже музыки пока нет?

– А почему паб так долго был закрыт? – Мне стало любопытно. Если он пустовал восемь лет, значит, не работал примерно с момента твоего исчезновения. – И как вышло, что нет музыки?

– Никто не хотел или не мог выкупить его. Предыдущий лендлорд покончил с собой, повесился прямо здесь, – Ник указал на балку у меня над головой. – Говорят, поставил табуретку на стойку, как раз где ты сидишь сейчас, и закинул петлю вон на ту балку. А музыкальную лицензию мы получим уже совсем скоро.

Я ждала, когда он рассмеется, но лицо парня оставалось серьезным.

– Ты же шутишь, да?

– Отнюдь – я не стал бы шутить над этим. Мужик разорился, паб хотели отнять за долги. Говорят, его нашли только через неделю. Дальше были судебные тяжбы, и паб просто стоял закрытый. Еще одно здание с забитыми окнами в Ноутоне. Так было, пока его не выкупил новый хозяин.

– Ого, жуть какая, – я почувствовала, как по телу пробежала волна мурашек.

– Стю! – заорал Ник. – Я покурить, присмотри за баром, – повернувшись ко мне, Ник спросил: – Ты куришь?

– Нет, но с удовольствием выйду подышать.

Я оставила свои вещи у стойки и последовала за ним с пинтой в руке. Мы прошли к двери, около которой сидел странный дед. Но его там уже не было, и я вздохнула с облегчением.

Мы вышли во внутренний дворик, Ник щелкнул выключателем, зажегся свет. Сад оказался размером с гостиную, пол был залит цементом. Вдоль высокого забора по краям проросло лишь несколько травинок.

– Ну вот, а я думала, «Beer Garden» – это и правда сад!

– Здесь можно курить и пить одновременно – в моем понимании, райские кущи, – хвастливо провозгласил Ник. – Хочешь еще одну местную страшилку?

– Валяй.

– Видишь следы? – Он показал пальцем на цемент.

Там виднелись отпечатки следов. Узкая тропинка – туда и обратно до дальнего угла сада.

– Это следы повесившегося лендлорда. Он забетонировал тут все за пару дней до смерти, а потом прошел по сырому полу вон туда, в самый угол. По легенде, он спрятал там свою заначку. У него была самая лучшая дурь во всем Ноутоне. Мужик знал толк в вечеринках. «Голова королевы» раньше славилась как место, про которое нельзя упоминать в приличном обществе.

Остаток вечера я провела у стойки, болтая с Ником. Он был забавным, но явно злоупотреблял марихуаной, потому что находил смешными очень странные и нелепые вещи. Он поведал мне про город, и, в отличие от Ханны, им с братом вроде бы тут нравилось. Я в ответ рассказала про университет и про Россию. Больше всего Ника поразило, что в России действительно есть туалетная бумага: прежде он был на полном серьезе уверен, что все пользуются только газетами. Он так удивился, что даже твитнул об этом, пока мы разговаривали.

Было уже почти одиннадцать, когда я сообразила предупредить Лору, что я не приеду.

Открыв Фейсбук, я быстро набрала сообщение: «Я сняла двух классных парней, братьев-близнецов, и остаюсь тут на ночь: P»

«Врешь! Фото в студию!»

Алкоголь приятно расслабил меня, и я уже не думала ни о недавней погоне, ни об опасностях, подстерегающих меня на каждом шагу. Видимо, в этом и состоит коварство выпивки. Но сейчас мне ничто не угрожало.

Я уговорила парней сделать со мной селфи, которое тут же скинула Лоре в чат.

«Не делай ничего такого, чего не сделала бы я;-)», – ответила мне подруга и ушла офлайн.

А я и не собиралась.

Status: не прочитано

23:57 21 июня 2015, воскресенье

The Cure – «Secrets»

Парни заперли огромные дубовые двери изнутри на здоровенную щеколду, как будто мы были в замке, который готовился к осаде. Потом пересчитали деньги в кассе и погасили свет. В наступившем сумраке мы поднялись наверх по скрипучей и узкой деревянной лестнице.

Моя комната оказалась на втором этаже, окнами на залитую рыжеватым светом фонарей улицу. Удивительно, но у парней нашелся чистый, пусть и не глаженый, комплект постельного белья и даже новая зубная щетка. Выходя из ванной комнаты, я наткнулась на Ника.

– Ложишься? – спросил он, опасно подбрасывая вверх и подхватывая одной рукой здоровенный бонг.

– Ага, – я поравнялась с ним в узком коридоре.

– Не хочешь покурить с нами? Поможет уснуть.

– Думаю, с этим проблем не будет, – я широко зевнула. – Очень устала, столько потрясений, а завтра много дел.

– Ну как знаешь. Если что – выходи к черному ходу, – он подмигнул мне и, насвистывая, зашагал прочь, бросив на ходу: – В этом доме все курят перед сном. Уважай наши традиции!

Приятно, что есть люди, с которыми мгновенно устанавливаются простые и понятные дружеские отношения. Я сама такая, и мне всегда невыносимо сложно общаться с людьми, которые соблюдают условности, злоупотребляют словами «спасибо» и «пожалуйста», скрывают тайные замыслы и обижаются на всякие мелочи, которых я сама даже не замечаю. Может, я и боюсь некоторых вещей чуть сильнее, чем следовало бы, но я вовсе не закрытый человек. Ведь ясно же, что Ник не хочет меня насиловать и не имеет на меня видов, он просто общительный и забавный укурок, которому в кайф знакомиться с новыми людьми. Стюарт вызывал некоторые сомнения, но он, скорее всего, просто неловкий эмо-бой, которого немного напрягает присутствие девушек.

Парни были простыми и милыми; от Ника я узнала, что они родились и выросли в одной из окрестных деревень. Их отец работал на последней в городе обувной фабрике, а мать была медсестрой. Еще Ник рассказал, что Стю собирался
Страница 12 из 19

поступить в университет на следующий год. А пока они просто были довольны возможностью переехать от родителей и наслаждались независимостью и каннабиноидами, зарабатывая на жизнь за стойкой бара.

Я закрыла за собой дверь. Взгляд упал на обувную коробку, и в ту же секунду сердце бешено заколотилось. Коробка стояла посередине застеленной мятыми простынями кровати, словно подсвеченный прожектором музейный экспонат. Я осторожно достала из кармана прихваченные в ванной ножницы. Несколько метров до кровати я преодолела как Индиана Джонс в пещере со святым Граалем – как будто на каждом шагу меня могла ждать ловушка.

Я села по-турецки поверх простыней и уставилась на коробку. Она была из-под «Чак Тейлоров», 36 – твой размер, ты у нас такая крошка.

Скотч лопнул от одного прикосновения ножниц – он был свежий и не успел подсохнуть.

Я медленно сняла крышку и положила рядом.

Сверху лежал пухлый конверт. Письмо, подумала я. Ну точно, твоя записка, в которой ты объясняешь все, что произошло. Возможно, там даже есть адрес. Я сунула руку в конверт – там лежал ворох мелких бумажек и всякой шелухи. Я высыпала содержимое на кровать: билеты на концерты, не меньше пары десятков, какие-то флаеры и фестивальные браслеты. Большинство названий были мне незнакомы. На дне конверта осталось еще что-то – фотография. Я вытащила ее: снимок 2007 года, мы с тобой и мамой на даче, собираем черную смородину. Уголки поломаны, похожи на собачьи уши – так ведь говорят в Британии о видавших виды вещах? Он явно висел где-то у тебя в комнате. Я собрала билеты обратно в конверт и отложила его в сторону, а фотографию сунула к себе в рюкзак. Дальше в коробке лежало еще несколько конвертов с официальными письмами. Я вскрыла их, с твоего позволения. Одно послание из университета – ты просрочила платеж за следующий семестр. Еще парочка – из банка, одни овердрафты. Под конвертами лежала какая-то ткань. Я развернула ее – это была футболка. Твоя любимая, растянутая, черная, похожая больше на тряпку. Веселый череп пришельца добродушно ухмыльнулся мне.

Под футболкой лежало еще несколько вещей. Разряженный айпод классик с жестким диском. Холодный и гладкий, точно огромная жемчужина внутри устрицы. Таких больше не выпускают. Я осторожно отложила его в сторону. Настоящее сокровище.

Еще там была книга, старая и потрепанная. Я открыла ее: репринт раннего издания «Сон в летнюю ночь» Шекспира, выпущенный в конце девятнадцатого века. Она чудесно пахла – обожаю этот сладковатый запах старой бумаги. Я перелистала книгу в поисках закладок, и оттуда выпала твоя студенческая карточка. С нее мне улыбалось твое беззаботное, почти детское 19-летнее лицо.

В углу, на самом дне картонной сокровищницы, лежало еще что-то, завернутое в матерчатую салфетку. Внутри оказалась небольшая жестяная коробочка.

Мне удалось открыть ее, лишь пожертвовав ногтем. Там валялась всякая мелочь: монетка с дыркой, старые мамины сережки, цепочки, бусинки и дудочка из матового зеленого стекла размером с зажигалку. Где-то я уже такую видела. Я попробовала посвистеть – получившийся звук вряд ли походил на музыку. Тогда я положила дудочку на заднюю обложку книги, сфотографировала и запустила поиск картинок в Google. Через секунду на странице запроса загрузились десятки фотографий похожих устройств. Дудочка оказалась курительной трубкой. В ту секунду я почувствовала, как приподнялись волоски на затылке, – это больно. Внутри трубки сохранился черный налет. Ты что, курила наркотики? Совсем, что ли, с ума сошла? Нет, не могу поверить.

Из-за двери донесся сдавленный смех моих арендодателей.

– Эй, парни, – я высунулась в щелку, – есть зарядка от старого айпода?

Они повернули головы и помахали мне синхронно, как статуэтки счастливых котиков из китайского кафе.

– Ага, – отозвался Ник, – сейчас найду.

Ник занес мне шнурок минут через пятнадцать. Я поставила айпод заряжаться и, едва дождавшись, пока он проснется, включила шаффл. Я знаю, музыка, которую ты слушала в те последние летние дни, поможет мне узнать тебя немного больше и, может быть, даже укажет на что-то. Вдруг ты приготовила мне послание? Нечто такое, что поймем только мы? Жаль, у нас не было секретного сестринского языка или шифра. Жаль, что мы не были друзьями, и я знаю о тебе так мало. Вставив наушники в уши, я свернулась клубком под одеялом в чужой незнакомой комнате. Пока я рылась в содержимом твоего айпода, я представляла себе времена, когда здесь был викторианский бордель. Клиенты в сюртуках, владельцы обувных мануфактур, и напудренные проститутки-сифилитички располагаются на кушетке, на улице тускло мерцают газовые фонари и слышно, как кэбмены погоняют лошадей. Ты бывала здесь, наверху?

Сегодня столько всего произошло. Длинный-длинный день. Прости, если смерть Алистера стала для тебя сюрпризом, и прими мои соболезнования. Мысли все возвращаются и возвращаются к находке. Все равно я не верю, что трубка твоя. Я узнаю, кому она принадлежала, успокаиваю себя я.

Сквозь незанавешенное окно мне видно верхушки домов и несколько тонущих в электрическом мерцании звезд.

«Remember me, the way I used to be» – последние слова, которые я слышу, перед тем как тяжелые веки медленно смыкаются, и я засыпаю. Пока!

Status: не прочитано

10:47 22 июня 2015, понедельник

Elvis Perkins – «While You Were Sleeping

Я проснулась как всегда беспричинно рано; не знаю, сколько было времени, но пустую белую комнату заливал характерный слепящий свет, который бывает лишь в самую рань. Мне нравится утро за это обманчивое ощущение чистоты и легкости, как будто именно сегодня возможно все, стоит только заставить себя встать с кровати. По утрам зло кажется нереальным. Вытянувшись под одеялом во весь рост, я осторожно прислушалась к звукам незнакомого нового места. Хозяева явно еще спали. Я умылась, оделась, собрала рюкзак и прокралась в коридор.

Крохотная кухня напоминала декорации к фильму о конце света: раковина, полная черной от пепла воды, переполненные контейнеры для разделенного мусора, баррикада из коробок из-под пиццы. Совсем как мой до отказа забитый хламом мозг. Мне нужно все обдумать. Разгребание завалов обычно очень помогает привести мысли в порядок. Я взяла съежившиеся в углу, как розовый осьминог, резиновые перчатки и попыталась найти что-нибудь энергичное на твоем айподе.

Да, кстати, о твоей музыке. По моим ощущениям, твоя музыка делится на две категории: печальная/медленная и громкая/дерзкая. У тебя у много такого, чего я совсем не ожидала. Kasabian, например. Никогда не понимала их музыку, но теперь точно послушаю. А еще ты, наверное, единственный человек в мире, у которого нет ни одной песни Coldplay. Что еще раз доказывает, как же мало я тебя знаю. Кстати, теперь, когда я слушаю твой айпод, я буду писать тебе про песни, которые нашла на нем, чтобы ты могла лучше понять мои чувства в тот момент, когда я набираю очередное сообщение. Так будет честно, как будто мы сидим рядом, у каждого по вкладышу от наушников, и слушаем твой плеер.

Сейчас мне нужен бит, чтобы разогнать свои мысли. Я включила шаффл в надежде на то, что бог рок-н-ролла пошлет мне знак. И он послал мне Happy Mondays.

Итак, что я знаю точно. Не так уж много. Ты была на Гласто, но не покупала билет, значит, тебя кто-то туда провел,
Страница 13 из 19

бесплатно или за деньги. Получается, после того как ты прошла по рыночной площади к остановке, где камера слежения засекла тебя в последний раз, ты отправилась на фестиваль. Зачем ты поехала туда и с кем?

Сегодня я встречаюсь с Меган. Все-таки у меня не укладывается в голове, что два человека называют себя твоей лучшей подругой, и при этом их нет друг у друга в Фейсбуке. Судя по размерам городка, здесь все должны быть друзьями в Фейсбуке. Или бывшими друзьями.

А еще эта трубка, она прямо-таки не дает мне покоя.

Внезапно кто-то дотронулся до моего плеча, я вскрикнула и выронила тарелку, которую мыла. Она разлетелась волной осколков по всему полу. Передо мной стоял Стюарт, заспанный и лохматый, и его глаза были полны такого невероятного удивления, как будто он совершенно забыл, кто я и что здесь делаю. Я выдернула наушник.

– Я не нарочно, прости, – он смущенно улыбнулся, глядя на меня снизу вверх и сгребая с пола похожий на снежинки битый фаянс. – Просто я уже минут пять тебя звал.

– Да ничего! – Я сняла перчатки, вытерла влажные руки о футболку и выключила айпод.

– Не стоило, – обвел он рукой возрожденную из пепла кухню. – Я сам собирался, но ты меня опередила. Теперь мне очень неловко, – он присел на диван в совмещенной крошечной гостиной.

– Да ладно, ничего особенного. Это был воркаут для мозга, мне надо было обдумать кое-что.

– Давай я, по крайней мере, сделаю тебе чай в качестве благодарности.

– Ой, ты знаешь, я не особый фанат чая по утрам, – я виновато пожала плечами. – Но я выпью воды и составлю тебе компанию.

Стюарт зашлепал босыми ногами на кухню и начал греметь чашками.

– Есть кофе! – крикнул он в мою сторону. – Правда, растворимый, и я не уверен насчет срока годности. Он тут, похоже, еще со времен старых жильцов!

– Неважно! – обрадовалась я. – У меня крепкий иммунитет.

Запахло жареным хлебом. Через пару минут он вернулся в комнату с двумя дымящимися чашками и тарелкой тостов с маргарином и джемом. Он поставил передо мной чашку, источавшую сильный запах идентичного натуральному ароматизатора «кофе».

– Я забыл, что это кофе, а не чай, и плеснул туда молока. Надеюсь, ты не против.

– Ты что, он идеален! – Я сделала глоток обжигающей мерзкой жидкости и закусила тостом.

– Я вчера как-то пропустил ту часть, где ты рассказывала, что привело тебя в наш славный город и что у тебя в коробке, – он кивнул на обувную коробку рядом с моим рюкзаком. – Почему-то я уверен, что там не винтажные «Чак Тейлоры».

– А я и не рассказывала. Вчера в основном Ник байки травил, – усмехнулась я. – На самом деле я здесь по одному довольно странному делу. С чего бы начать? Надеюсь, тебе нравятся загадочные истории.

Стю устремил на меня свои большие серо-зеленые глаза.

– В общем, я ищу свою сестру, она пропала без вести. Она жила в этом городе восемь лет назад. А в коробке все, что от нее осталось, ее вещи, – я поморщилась от того, как прозвучала эта фраза. Как я ни старалась, все равно вышло драматично и пафосно.

– Ого! – Глаза Стюарта расширились. – А почему ты приехала сюда именно сейчас?

– Я кое-что узнала. Точнее, увидела на Ютубе. Это был репортаж с Гластонбери восьмилетней давности. Я узнала ее в толпе во время интервью с The Killers. Она была там. А я даже не знала, что она собиралась на фестиваль.

Я рассказала ему все, что знала, до мельчайших подробностей. Он слушал меня, не перебивая, забыв про свои тосты.

– Вот я и приехала сюда, чтобы поговорить с ее друзьями. Вдруг они смогут пролить свет на то, что произошло, – резюмировала я.

– А где ты проходила, когда за тобой погнались гопники? – нахмурившись, спросил Стюарт.

– Переходила большую улицу с разделительной полосой, там, где большущий супермаркет и мост в жилые кварталы.

– Но со стороны центра?

Я кивнула.

– Хм… – Он потер подбородок.

– В чем дело?

– Это очень странно. Та улица, по которой ты спускалась из центра, нежилая. Там театр, бутики и городская управа. Никогда не видел, чтобы там собирались гопники-чавс. Они тусуются возле нескольких сетевых пабов на рыночной площади. Ты ведь не шла через площадь?

– Нет, я шла мимо и повернула налево у большого католического собора.

– Тогда вообще непонятно, – он озабоченно потирал руки.

– Но я разговаривала по телефону.

– По-русски?

– Ага.

– Может, они тебя услышали и пошли следом. Другого объяснения у меня нет. Долбаные чавс! – Стюарт сочувственно посмотрел мне в глаза: – Тебя не сильно ударили?

– Да нет, ерунда, – я махнула рукой, – разбили об голову пару яиц. Правда, я сначала не поняла, в чем дело, и очень испугалась, что у меня мозги вытекли.

Мы оба громко рассмеялись.

– И знаешь, почему я пришла именно в ваш паб? Сестра работала тут барменом.

– Да ладно! В «Королеве»? – Он почесал растрепанный затылок. – Получается, ее боссом был Алистер.

– Я уже слышала это имя.

– Еще бы, местная страшилка. Ник тебе наверняка рассказал, ты же вчера вечером сидела прямо на том месте, где он покончил с собой. Ну, по легенде.

– Ага, точно! Умерший лендлорд… И еще Ник показал мне следы. У вас тут просто дом с привидениями какой-то!

– Ну да, про «Королеву» так и говорят. Паб с привидениями. Утверждают, будто тут пинты летают по воздуху. Но сам я такого никогда не видел.

Пару секунд мы оба молчали. Стюарт задумчиво разламывал пальцами кусочек тоста.

– Н-да, старые добрые деньки, о, где же вы? – наконец произнес он, потягивая остывший чай. – Во времена Алистера «Королева» была самым злачным пабом в городе. Каждую пятницу играла живая музыка, заведение было битком набито. После закрытия Али обычно просто выгонял всех посторонних, а для своих вечеринка продолжалась до самого рассвета. Говорят, там творилось всякое: музыка, наркотики, алкоголь, девчонки, танцующие на стойке… Настоящий рок-н-ролл. А если послушать нашу с Ником маму, так тут даже духов вызывали и черные мессы служили. Ведь паб-то проклятый. Но это все легенды, никакой оккультной фигни, уверен, – он сделал еще глоток чая и откинулся на спинку дивана. – В те дни тут играли свои первые концерты сами The Red Room, которые в этом году заявлены хедланерами Гласто. Говорят, легендарное было время, правда, сам я его не застал, мелкий был.

Рокеры, наркоманы, самоубийцы – да уж, умеешь ты выбирать друзей, сестренка… Я вспомнила название группы – у Лоры в комнате висел их постер. Двое парней. Если поднапрячься, даже всплывает припев какой-то из их песен.

– А почему паб проклят?

– Он очень старый. Тут всякое случалось. Говорят, само здание построили каторжники. А потом сюда привозили на последнюю трапезу убийц и насильников перед виселицей. Вешали прямо в парке, через дорогу. Ходят легенды, что души многих из них так и остались в «Королеве». Сказать по правде, оставаться внизу одному и правда жутковато.

– А что случилось с пабом после смерти Алистера? Ведь он долгие годы был заброшен?

– Точно никто не знает, – ответил Стюарт, подумав, – но паб закрылся. Мне рассказывали, что однажды утром Алистер просто решил больше его не открывать. Когда пришли люди, двери были заперты, внутри темнота. Потом кто-то вызвал копов, и хозяина нашли висящим над стойкой, он был мертв уже с неделю. А рядом записка, написанная на уведомлении о выселении. Мужик просто
Страница 14 из 19

разорился со всеми этими вечеринками и не нашел ничего лучше, как свести счеты с жизнью.

Повисло молчание.

– А ты не знаешь, когда примерно это было? Хотя бы в каком месяце.

– Неа, – Стю пожал печами. – Но, думаю, можно найти в Интернете, потому что в газетах об Алистере точно писали. В нашем городе никогда ничего не случается – тогда это была сенсация. И кстати, я помню, что вроде как незадолго до его смерти его девушка, иностранка, судя по имени, подала на него заявление в полицию. Ходили какие-то такие слухи, будто он запер ее в холодильнике на три дня или что-то вроде того.

– Серьезно?

– Ника, на твоем месте я бы не стал принимать все это на веру. Сама понимаешь, что такое городская легенда.

– Конечно, – я сделал мысленную пометку поискать об этом информацию. – А что случилось потом?

– Паб закрылся на несколько лет. Говорят, шли тяжбы за собственность, долги Алистера оказались огромными. Здание так и стояло опечатанное, пока, совсем недавно, кто-то его не выкупил. И вот мы снова открылись.

– Как думаешь, а новые хозяева могут знать подробности этой истории?

– Хм, вот тут не скажу. Если честно, я даже не в курсе, кто они такие. Но ты можешь спросить нашего менеджера или завсегдатаев, которые приходят каждый вечер. Старая гвардия, они помнят те времена, – он сделал последний глоток чаю. – Думаешь, твоя сестра принимала участие в легендарных «королевских» оргиях?

– Трудно сказать. Она была тусовщицей вроде как. Я видела ее фотографии с вечеринок в «Королеве», но не назвала бы их оргиями. Просто дружеские посиделки, ничего более. Хотя это то, что попало в Фейсбук…

Я вспомнила вчерашнюю находку. Наркотики? Нет, не могу поверить. Ни за что.

Стюарт задумчиво потер подбородок:

– Да уж, все так интригующе и так… романтично. Красивая молодая девушка исчезает на музыкальном фестивале. Прямо-таки сюжет для клипа… The Killers! – заметил он, собирая пальцем крошки со стола. – Надеюсь, ты найдешь ее.

– Ой, блин, – я взглянула на экран своего телефона, – пора бежать. У меня же встреча!

– Да, я тоже пойду будить Ника, нам уже скоро открываться.

– Спасибо за завтрак!

– С тебя хороший отзыв в Трипадвизоре, – улыбнулся Стюарт в ответ.

Я спустилась по лестнице черного хода и оказалась на залитой солнцем мостовой. Несмотря на довольно ранний час, воздух был горячим и сухим. Ни следа вчерашнего ливня. Жаркий будет день, подумала я.

Признаться честно, я никогда не понимала прикола маленьких городов. Клаустрофобичные спящие улочки, над которыми болтаются кеды, перекинутые через провода; маленькие площади с пряничными ратушами; похожие как две капли воды центральные улицы с одинаковыми пабами и магазинами; заброшенные заводы, переделанные в вечно выставленные на продажу лофты. Здесь так редко что-то меняется, что жизнь течет в нездоровом вакууме, где все друг друга знают, спали друг с другом и за глаза поносят друг друга. Такие города слишком похожи на мыльную оперу «Жители Ист-Энда», идущую на ВВС с 1985 года, где вакуум обусловлен тем, что за картонными фасадами Альберт-сквер просто кончается декорация и начинается серое пространство павильона. Я прошла мимо лавки на углу. Держу пари, подумала я, она находится на этом месте уже лет пятьдесят, и парень за прилавком сменил на посту своего престарелого отца.

Я снова слушала твою музыку, пытаясь разобраться в том, что ты могла переживать восемь лет назад. Я думаю, дело было в парне. Конечно, я не знаю тебя настолько хорошо, чтобы сказать с уверенностью, но я помню твои увлечения. Ты всегда была в кого-нибудь влюблена, и в девяти случаях из десяти ситуация выглядела абсолютно безнадежно. Тебя всегда влекли драмы, да ведь? Странно, что Ханна обошла вчера эту тему. Может, ей есть что скрывать?

Поглощенная музыкой и мыслями, совершенно неожиданно я оказалась перед дверями кофейни.

Меган нигде не было, и я устроилась с чашкой кофе за столиком в углу, чтобы написать тебе это послание. Я прошу тебя помнить об одном: что бы я ни узнала от Меган или других людей, это не изменит моего отношения к тебе. Обещаю.

Status: не прочитано

15:21 22 июня 2015, понедельник

Bright Eyes – «Devil Town»

Незаметно для себя я опять глубоко погрузилась в свои мысли. Наблюдая из окна за копошащимися на площади уличными торговцами, я вновь и вновь прокручивала в голове историю Алистера, как вдруг меня окликнули:

– Ника?

Я обернулась. Мне махала девушка с короткими волосами и грубоватыми чертами лица. Дайк – кажется, так называют их в Англии, хотя я не уверена в политической корректности определения. На ней были неоновый жилет и фуражка. Похоже, она коп. Удачное стечение обстоятельств.

Она подошла к моему столу. Я поднялась со своего места и протянула ей руку.

– Привет, я Мегс, – она улыбнулась широко и по-доброму, продемонстрировав чисто английский тип кривизны зубов, затем крепко сжала мою руку в своей грубой теплой ладони.

– Привет, – улыбнулась в ответ я, незаметно оглядывая ее форму.

– Я сразу тебя узнала! – радостно объявила она, когда мы обе расположились на стульях. Потом смущенно добавила: – Не потому, что просмотрела весь твой Инстаграм, а просто помню тебя по фоткам, которые были у Джен. Она столько о тебе рассказывала!

– Правда?

Интересно, что же стало с этими фотками.

– Да, чистая правда! – Она посмотрела на меня: – Вы похожи!

– Да ну, нет. Я повыше и круглолицая, а она маленькая и худая.

– У вас одинаковые глаза, – ее взгляд задержался на моем лице пару лишних секунд, и мы обе смутились.

– Ты коп? – решилась я спросить.

– Коп? – Она рассмеялась. – Нет! Я офицер службы надзора за парковкой. В народе нас называют парковочные нацисты. Кстати, одна из самых ненавидимых профессий в мире!

– А… – протянула я немного разочарованно.

– Пойду возьму кофе.

Когда она вернулась и расположилась рядом, я перешла к делу, не теряя времени на новый виток неловких прелюдий:

– Послушай, какая странная штука. Я уже встречалась с женщиной, которая назвалась подругой Джен, Ханной Беллами. Знаешь ее?

– О, Ханна… – Мегс криво улыбнулась. – И как она поживает?

– Так вы знакомы?

– Мы все вместе работали в пабе. Джен и Ханна – за баром, а я собирала посуду в зале.

– Что, есть такая профессия?

– Это работа – не профессия. Мне тогда было шестнадцать. Алистер нанял меня, можно сказать, почти нелегально. Видно, у меня такая судьба: сначала недобармен, потом – недокоп, – Мегс грустно рассмеялась.

Получается, если в 2007-м ей было шестнадцать, она всего на пару лет старше меня. А выглядит на все тридцать. Уголки ее губ смотрели вниз, даже когда она улыбалась, вокруг залегли грустные маленькие складки.

– Нелегально?

– Скажем так, я подделала кое-какие документы, когда меня брали на работу, но он предпочел сделать вид, будто ничего не заметил.

– Значит, Алистер не очень-то уважал закон? – прищурившись, задала я вопрос.

– Можно и так сказать, наверное. Он был своеобразным. И, честно говоря, я очень впечатлена тем, что ты уже слышала о нем. Ноутон такой Ноутон: здесь секретов не держат.

– Ну, знаешь, дело же не в том, что мне все рассказывают, я сама хожу и спрашиваю, – отхлебнув кофе, я решила пойти ва-банк: – Слушай, а у Джен был парень?

Мегс глубоко вздохнула. Плохой знак, только и
Страница 15 из 19

подумала я.

– Был один человек, – она закусила губу. – Уж не знаю, насколько их можно назвать парой, но Джен очень любила его.

– Можешь рассказать о нем поподробнее?

– Его зовут Крис. Он музыкант или, по крайней мере, был им тогда. У него была группа, и он подавал большие надежды.

– Был… Он что, тоже умер?

– Нет, почему же! – Она замахала руками в знак протеста. – Просто он был первым солистом группы, которая сейчас очень прославилась. Может, знаешь: The Red Room.

– Те самые The Red Room, которые закрывают Гластонбери в этом году? – удивилась я. Название всплыло уже второй раз за день – значит, не случайное совпадение.

– Да, они самые, но солист сейчас другой, – Мегс брезгливо скривила губы, будто увидела мертвое животное или открытую рану.

– Моя соседка по квартире к ним неровно дышит! – произнесла я, наблюдая за тем, как остекленел взгляд моей собеседницы. – Ты что-то имеешь против них?

– Да нет, – она махнула рукой, – просто вспомнила одну вещь.

– Про Джен?

– Нет, не про нее. Правда, неважно, – она пожала плечами и устремила на меня сосредоточенный взгляд, как бы говорящий: «Давай спрашивай дальше».

– Джен и этот Крис – долго они встречались?

– Точно не знаю, около года или вроде того. Но отношения не были постоянными, если ты понимаешь, о чем я.

– Они ссорились?

– Частенько. Но всегда мирились. Она работала за баром, он выступал, пел, глядя ей в глаза, почти всегда это была «What Katie Did», и они уходили домой вместе. Каждый раз одно и то же. Будто дежавю. Отношения с творческими людьми, чего еще от них ждать!

– Ты называешь его творческим. Он и правда талантливый, этот Крис?

– Как тебе сказать? На мой взгляд, он просто крикливый рокер, каких полно. Но я знаю, что многие считают его гением не от мира сего. Но тогда, в 2007-м, когда они играли вместе с Марком Риммером, получалось что-то действительно необыкновенное. Знаешь, когда прям мурашки по коже, вот так.

– Кто такой Марк Риммер? – спросила я, прокручивая в памяти все, что слышала и видела за последние несколько недель. Точно никакого Марка Риммера.

– Он тоже играет в The Red Room и пишет им песни, насколько я знаю. Вообще, я не слежу за их так называемым творчеством. Они довольно посредственные.

– Ты знаешь, где сейчас Крис?

– Все еще здесь, в Ноутоне. Живет в том же доме с красной дверью.

Дом с красной дверью? Это какая-то неизвестная мне идиома? Я не подала виду, но сделала мысленную пометку позже посмотреть значение фразы.

– Как думаешь, он согласится поговорить со мной?

– Не знаю. Смотря в каком настроении ты его застанешь. Да и помнит ли он Джен и всю эту историю? Я слышала, он так бухает, что мог давно все забыть.

Последние слова Мегс задели меня за живое. Как можно тебя забыть? Твою кошачью улыбку, вечно растрепанные волосы, смех. Если я не могла тебя забыть, то и никто не мог.

– Кстати, он на днях выступает в «Королеве» в честь их открытия.

– Как удачно. Я как раз остановилась прямо над пабом – снимаю комнату у бармена, – обрадовалась я.

– Вот так совпадение! В комнате с окнами во двор?

– Нет, на улицу. А что?

– Там три спальни. Ее выходила окнами во двор.

– Ее? – Меня прошиб холодный пот.

– Да, Джен жила там. Последние несколько месяцев она снимала комнату у Алистера, – невозмутимо продолжила Мегс.

– Но Ханна сказала…

– Когда мы с Джен познакомились, она и правда снимала дом вместе с Ханной недалеко от паба. Но потом, после их ссоры, твоя сестра съехала.

– Ссоры? Ханна говорит, они были лучшими подругами.

– Ну… Вообще-то они поругались за пару месяцев до исчезновения Джен.

– Из-за чего?

– Я не знаю, – Мегс неопределенно пожала плечами. – У них была странная дружба.

Пару минут мы молча пили кофе, погрузившись каждая в свои мысли. Хотя, бьюсь об заклад, думали мы об одном и том же.

– Расскажи, какой она была? – наконец решилась заговорить я. – Понимаешь, в последний раз я видела ее, когда мне было тринадцать, и с тех пор столько всего случилось. Мне кажется, я забыла сестру, а может, и вовсе никогда не знала. Понятия не имею, какие ей нравились парни, какой ее любимый сорт кофе, делала она депиляцию или брила ноги, во сколько лет потеряла девственность, чем собиралась заняться после университета. Я помню так немного. Она часто смеялась, иногда плакала, писала стихи. Вокруг нее всегда было так радостно. А сейчас мне отдали ее айпод, и теперь я знаю, что она любила грустные и злые песни. И это все совсем не вяжется одно с другим. Как будто есть два разных человека, две ее, а мне так важно знать правду, понимаешь.

К горлу подступил комок. Наверное, до этого момента я не осознавала, насколько важны для меня детали. Ведь, кроме них да твоей музыки, мне от тебя совсем ничего не осталось.

– Я знала ее недолго, но она была лучшим человеком из всех, кого мне доводилось встречать, – вздохнула Мегс. – Она приняла меня как родную с первого дня. Я сирота, сменила кучу приемных родителей. Всю мою жизнь на меня смотрели как на жертву аборта – даже те, кто мне помогал. Все, кроме нее, считали меня отбросом и просто зарабатывали себе очки положительной кармы, или место в раю, или бог знает что еще, когда делали для меня что-то хорошее. А Джен была другой, она красила мне ногти и научила готовить омлет.

Меня затопила странная тоска, идущая откуда-то из солнечного сплетения: почти физическое ощущение потери, настолько реальное, что меня начало поташнивать. Наверное, проблемы с поджелудочной.

Мегс заметила, как я побледнела.

– Слушай, хочешь пройтись? Здесь как-то душно.

Я поднялась и последовала за ней к выходу.

Улица была полна людей – у служащих банков и городской управы был в разгаре обеденный перерыв. Мы влились в поток и какое-то время позволяли ему нести нас в направлении «Королевы».

– Значит, ты там уже была? – Мегс бросила взгляд на створчатые двери паба.

Я согласно кивнула.

– А я вот нет. Не могу набраться смелости. Призраков в этом пабе даже больше, чем было когда-то народу вечером в пятницу.

– Я никого не заметила, – усмехнулась я.

– Зато они наверняка заметили тебя, – пробормотала Мегс, слегка притормозив и заглянув в окно «Королевы».

– А ты бывала на их знаменитых вечеринках после закрытия? – поинтересовалась я.

– Нет, куда мне, шестнадцатилетке. Меня отправляли домой. Разве только кроме одного раза, когда Али не было. Но я тогда перебрала и ничего особо не помню.

По ее лицу я поняла, что ей неприятно это вспоминать. Наверное, то время не было старыми добрыми деньками для всех, кто тогда жил в Ноутоне.

– Жаль, я думала, ты сможешь рассказать мне больше, – сказала я вслух.

– Ханна сможет рассказать тебе больше, намного больше, – многозначительно протянула Мегс. – Если, конечно, захочет.

– Вчера у меня сложилось впечатление, что ей очень неприятно вспоминать те дни.

– Как странно. Для нее все сложилось самым лучшим образом.

– Что ты имеешь в виду?

– Да так, это не имеет отношения к Джен, правда. Сплетни – это проклятие городков вроде этого, не стану уподобляться местным.

Лучше я сама узнаю у Ханны, подумала я. Все равно нужно позвонить ей и выяснить, почему она не рассказала о ссоре.

– Значит, вы с Ханной не очень-то дружили?

Мегс ухмыльнулась и произнесла, избегая моего взгляда:

– А вот ее и
Страница 16 из 19

спроси!

Мы двинулись дальше по широкой улице, удаляясь от центра, мимо многоэтажной парковки, джентльменского клуба с облупившейся вывеской, мимо нескольких пабов. Затем перешли дорогу, направляясь в сторону средневековой часовни, окруженной крошечным кладбищем, которое утопало в яркой зелени, не стыдящейся праздновать жизнь, растущую из чьих-то столетних костей.

– Я нашла кое-что среди вещей Джен, которые достались мне от Ханны. – Я чуть сбавила шаг и достала трубку.

– Это трубка, – сказала Мегс без всякого выражения.

Я шумно сглотнула, почувствовав подкативший к горлу горький комок.

– Но она принадлежала не Джен, если ты волнуешься из-за этого.

– А кому?

– Мне.

– Тебе? – Я остановилась и посмотрела на Мегс.

– Ну да. Говорю же, у меня было трудное детство. Джен отняла ее у меня. С тех пор я завязала.

– А сама она не употребляла?

– Как тебе сказать, – моя спутница медленно шагала по улице. – Посмотри вокруг. В этом городе все так или иначе на чем-то сидят. Здесь не очень-то много других развлечений.

– Я имею в виду…

Она не дала мне закончить:

– Я поняла. Нет, она не была зависимой, по крайней мере не от наркотиков точно. За ней водились другие слабости.

Она говорит о твоем парне, подумала я, но не стала переспрашивать, чтобы не произвести впечатление не понимающей намеков дуры. В конце концов, я же теперь почти детектив.

Мы повернули еще несколько раз, петляя по застроенным невысокими зданиями из красного кирпича переулкам, и оказались в начале узкой длинной улицы, упирающейся в зеленое облако парка. Дома тут были выше и шире, почти все по три этажа, в основном покрытые белой штукатуркой, что придавало улице вид сериального павильона. Мы остановились напротив трехэтажного дома, укутанного строительными лесами по самый конек крыши.

Status: не прочитано

17:47 22 июня 2015, понедельник

Bloc Party – Трипадвизор «Like Eating Glass»

Прости, мне снова помешало это дурацкое ограничение количества знаков! Постараюсь рассказывать покороче, честное слово. Хотя, возможно, мои полные излишних деталей письма понравятся тебе тем, что они помогают снова увидеть и почувствовать эти бывшие когда-то твоим домом места, услышать звуки и голоса когда-то родных тебе людей. Вдруг эти детали заставят тебя захотеть вернуться назад?

– Вот он, тот дом, где они жили с Ханной, – Мегс указала пальцем в сторону лесов. – Честно говоря, давно пора было сделать в нем ремонт. Он уже тогда находился в ужасном состоянии. Ее комната была в мансарде, под самой крышей. В тот год зима выдалась дождливой, и на потолке появилась черная плесень. Такая, про которую говорят, будто она вызывает рак. Плесень была как живая, иногда мне казалось, что она движется и смотрит из темноты. Они с Ханной вечно экономили деньги и отключали отопление на ночь. Я помню, мы спали с Дженни в одном спальном мешке, в шапках, под двумя одеялами и все равно дрожали. Забавно, но, несмотря на холод, это одно из самых теплых моих воспоминаний, – Мегс вздохнула и поежилась. На руках у нее выступили мурашки.

– Ты тоже жила тут вместе с ними?

– Нет, я жила в поселке, сорок минут на автобусе отсюда. Но твоя сестра иногда пускала меня переночевать, когда Ханны не было дома. Мы заказывали пиццу и смотрели фильмы внизу в гостиной.

– Я смотрю, ты недолюбливаешь Ханну?

– Если хочешь знать мое мнение, она двуличная. На словах они были лучшими подругами, работали вместе, снимали жилье на двоих. Но она всегда как будто завидовала Джен, хотя вслух ничего никогда не говорила, Меня она едва терпела, называла маленькой маньячкой, потому что я ходила за Джен по пятам и донашивала ее одежду. «Не давай ей повод думать, что она может здесь поселиться» – вот так она говорила, завидев меня.

– Мегс, Ханна сказала мне, что Джен собиралась уехать куда-то со своими новыми друзьями. Тебе что-нибудь известно об этом?

Она нахмурилась и почесала затылок.

– Со мной она ни разу не говорила об отъезде.

– А друзей упоминала?

– У нее был миллион знакомых. Ее все любили, вокруг нее всегда был праздник. Она называла своими друзьями половину Ноутона, – она сощурила глаза и посмотрела куда-то вверх, на окна второго этажа. – Знаешь, сам дом кошмарный, но у него есть достоинство, ради которого можно закрыть глаза на любые недостатки. Сад. Там сзади огромный сад с плодовыми деревьями и цветами, заросший и дикий. Джен любила сидеть на крыльце и курить, глядя куда-то в глубину листвы. Всегда одна, всегда в наушниках и с банкой сидра. Кто знает, о чем или о ком она думала тогда, закутанная в одеяло, так что наружу торчали только ее тоненькие ручки и копна волос. Она называла это «время грустить». Иногда она проводила так целые часы, куря одну за одной, пока весь сад не погружался во тьму. Когда из окна кухни мне был виден только тлеющий кончик ее самокрутки, я знала, что пора поставить чайник и позвать ее в дом. Иногда о ней самой приходилось заботиться.

Она закашлялась, будто вдохнула невидимый дым. Я молчала, боясь спугнуть призрак, который видела перед собой Мегс.

– Думаю, она умерла, – произнесла она наконец без всякого выражения. – Иногда я прихожу сюда или к «Королеве» и тихонько болтаю с ней. Рассказываю, как скучаю и какие есть новости. Я знаю, если бы Джен могла, она сообщила бы мне, что жива. Она была моей единственной настоящей семьей за всю жизнь.

Как странно, что я не одна. Существует еще один человек, который не забыл тебя. Я почувствовала прилив теплоты, как будто от прикосновения.

– Как думаешь, что с ней произошло? – тихо спросила я.

– Не знаю, честное слово. Конечно, у меня имеется пара идей, но это лишь догадки. Я считаю, ее исчезновение связано с мужчинами. Иногда мне кажется, что все зло в мире именно от них. Знаешь, Джен нравилось их внимание, порой даже слишком. Думаю, она поплатилась за это.

– У тебя есть какая-то версия? – Я попыталась поймать ее взгляд. – Лично я думаю, что ее втянули в нечто страшное эти ее новые друзья, о которых говорила Ханна. Они могли быть связаны с чем-то большим и страшным. Знаешь, современные работорговцы, которые заманивают обещаниями… А что думаешь ты?

– Пока не получается связать все воедино. Чего-то не хватает, – уклончиво ответила Мегс, поеживаясь, словно от холода, хотя стояла тридцатиградусная жара. – Пойдем отсюда, я покажу тебе еще одно памятное место.

Мы двинулись в обратном направлении и повернули направо, на улицу, с которой пришли.

– А что она могла делать на Гласто?

– Как что? Музыка была ее жизнью! Она только и говорила, что о всяких группах и еще о Крисе. Хотя это почти одно и то же.

– Полиция общалась с тобой тогда?

– Нет. Да и зачем? Сказать мне было нечего. Я знаю, что они говорили с Ханной и с кем-то с ее факультета. На столбах все лето висели листовки с фотографией Джен, той, с ее студенческой карточки, а потом началась осень, пошли дожди, листовки пожухли и облетели, поверх них приклеили другие объявления. Все забыли о ней. Все, кроме нас с тобой.

Я промолчала, хотя была уверена, что это не так. О тебе помнят. Я просто знаю это.

Мы прошли через полный детей двор и оказались в коротком переулке, ведущем в парк. Мегс остановилась возле здания с черной дверью. Дом выглядел обитаемым. У входа был припаркован оранжевый
Страница 17 из 19

фургон.

– Это он, вот только дверь перекрашена, – Мегс показала рукой на здание, словно экскурсовод. До меня дошло лишь через секунду – это тот самый дом с красной дверью. Значит, это не фразеологизм, а реальный дом, у которого когда-то была красная дверь. И ты бывала тут.

– Здесь Джен проводила половину своего времени, если не больше, – продолжала моя спутница. – Это дом Криса, тут репетировала его группа. Вроде как он и сейчас здесь живет.

– Мы зайдем к нему? – удивилась я.

– Не думаю, что стоит. Он будет трезвым и злым. Лучше поговори с ним в пабе, – она посмотрела на часы: – Мне пора.

– Я дойду с тобой до автобусной остановки.

Несколько минут мы шли молча.

– Так ты правда собираешься искать ее? – наконец спросила Мегс.

– Да, – я удивилась собственной уверенности. – Хочу попробовать.

– Дай знать, если будет нужна помощь.

Мы попрощались на остановке: Мегс поехала по своим делам, а я осталась стоять посреди широкой улицы, не в силах отогнать от себя ощущение, что от меня снова, как в детстве, что-то скрывают.

Status: не прочитано

17:59 22 июня 2015, понедельник

Kooks – «Ooh La»

Когда ноги как-то сами принесли меня к «Голове королевы», я, прищурившись, оглядела постройку. Дома вокруг были на целый этаж ниже, а паб, такой высокий и белый, с огромными окнами и остроконечными башенками, напоминал замок короля Артура на острове Авалон из книжки с картинками, которая была у нас в детстве.

Внутри царили прохлада и полумрак – настоящий приют для всех страждущих и плененных алкозависимостью. Если не считать небольшой группы обедающих офисных работников, тут было пусто и тихо. На звук хлопнувшей за моей спиной двери откуда-то из глубины появился Ник. Он радостно помахал мне рукой:

– О, Найки! А я расстроился, что мы не попрощались! Чего ты там застыла, привидение увидела?

На самом деле я стояла в дверях и ждала, пока глаза привыкнут к темноте, и я смогу разглядеть написанное мелом на доске над баром расписание мероприятий в «Королеве». 21 июня – кинопоказ «Майти Буш», 22 июня – живая музыка, ноутонская акустика. Взгляд скользил по списку из нескольких имен в поисках нужного – Крис МакКоннелл!

– Погоди минутку, я изучаю вашу афишу, – я подошла к стойке.

– Афишу? А зачем она тебе? – Ник уставился на меня с шутливым подозрением. – Не иначе как ты решила остаться!

– Подумываю об этом, – я широко улыбнулась.

– Признайся, кто из нас двоих тебя очаровал? Стю, верно? Вы так мило ворковали утром, что я решил вам не мешать, – он легонько толкнул меня в плечо.

На секунду я напряглась, но потом поняла, что парень просто прикалывается.

– Нет, Ник, чутье тебя подвело. Конечно же, у меня виды на тебя, так что запирай дверь на ночь!

Он поднял вверх ладонь, и я, подхватив игру, звонко дала ему пять. Звук хлопка гулко разлетелся по комнате.

– Кроме шуток, вы ведь не будете против, если я поживу здесь чуть подольше?

– Ну не знаю, проверь наш график брони на сайте, – Ник сосредоточенно натирал стойку, но потом не выдержал и рассмеялся: – Шутка! Конечно, оставайся у нас!

– Класс, вы мои спасители!

– Я надеюсь, Стюарт не слишком запугал тебя своими эмо-историями сегодня утром?

– Так ты подслушивал?

– Так вышло, что кончилась туалетная бумага, и я пошел на кухню за новой упаковкой и нечаянно услышал вас.

– Ага, нечаянно! – Я шутливо ткнула его в плечо. – Ты теперь в курсе, зачем я здесь?

Бармен кивнул. Его лицо приобрело неожиданно серьезное выражение, и я заметила, насколько они и вправду похожи с братом.

– Я очень тебе сочувствую. Жаль, что я тогда был еще слишком мелким и ничего не могу рассказать про то время.

– Спасибо, Ник, – ответила я, но мысли мои были далеко. Надо позвонить Ханне.

Я направилась к двери во дворик и вышла наружу. Меня тут же ослепил солнечный свет, и пришлось зажмуриться, пока глаза заново привыкали к солнцу. Кто-то робко тронул меня за плечо. Сквозь слегка приоткрытые ресницы в потоке света я увидела Стюарта. Он был одет в белоснежную поварскую форму и курил.

– Так ты остаешься? – спросил он, едва скрывая улыбку.

Я кивнула:

– Нашла пару зацепок и решила задержаться. Мне нужно кое с кем поговорить. Кстати, возможно, ты его знаешь, – я помедлила: – Это Крис.

Стю пожал плечами.

– МакКоннелл, – добавила я.

– МакКоннелл? Я знаю о нем, скажем так, – Стюарт с сомнением покачал головой. – Он легенда. Был фронтменом The Red Room, а потом все бросил. Теперь работает охранником или строителем. Я видел его сольные выступления здесь, в Ноутоне. Конечно, у него репутация дебошира, но он очень крутой.

– А я надеялась, ты нас познакомишь.

– Ника, в тебе говорит стереотип жителя мегаполиса – если мы живем в одном городе, далеко не факт, что мы знакомы! – Он дружески положил руку мне на плечо. – Увы, я и сам был бы рад такому другу. Может, ты потом представишь меня? Я фанат The Red Room лет с четырнадцати.

– Поживем – увидим! – Я взглянула на Стю, закрывшись ладонью от солнца.

Он докурил и потушил сигарету в пепельнице на одном из столиков.

– Ну вот, к сожалению, у меня перекур закончился. Еще увидимся, – сказал он, закрывая за собой дверь.

Я достала телефон и набрала номер Ханны. Пошли долгие протяжные гудки.

Прохаживаясь по садику в ожидании ответа, я всматривалась в почерневшие от грязи и дождевой воды отпечатки в бетоне. Потом поставила ногу в один из них: моя стопа оказалась крошечной, следы были больше размеров на шесть. Настоящие огромные рабочие ботинки с ромбиками и еле заметной эмблемой «Доктор Мартинс». Я попробовала представить себе обладателя этих ботинок, а потом сравнить его с фотографией невысокого Алистера.

Ханна так и не ответила. Я оставила голосовое сообщение:

– Ханна, привет! Это Ника. Зачем ты соврала мне, что вы с Джен были подругами до самого конца? Что ты пытаешься скрыть?

Status: не прочитано

23:34 22 июня 2015, понедельник

Incubus – «Monuments and Melodies»

Поднявшись наверх после короткой прогулки по душным и грязным улочкам Ноутона, я устроилась на диване в гостиной с чашкой отвратительного кофе, пачкой леденцов и телефоном. Как настоящая отличница, я приготовила листы бумаги и ручку, чтобы выписать самое важное. Но вначале мне нужно было описать тебе все, что случилось со мной за день: встречу с Мегс, прогулку к месту, где ты жила, дом с красной/черной дверью, айпод и Стюарта. Может быть, это и есть дорожка из хлебных крошек, которую оставила для меня ты? Может, среди разрозненных фактов и прячется ключ? Так сложно сконцентрироваться, когда живешь с ощущением того, что все происходит не с тобой и не по-настоящему.

Не знаю, сколько прошло времени, но глаза у меня болели, а за окном начало смеркаться. Я поглядела на гору исписанных бумажек: сплошные схемы и корявые орнаменты из звездочек и букв. Ну вот, теперь я заправский детектив, как в триллере про маньяка, осталось только развесить заметки на стене и протянуть лучики из красных нитей от фото к фото. Впрочем, я не отметаю возможность, что когда-нибудь сделаю это, если есть хотя бы маленький шанс, что от этого будет прок.

Потерев глаза и размяв затекшую ногу, я встала и пошла на кухню отнести грязную чашку. Над верхушками домов алели лучи закатного солнца, делая все вокруг таинственным и волшебным. Мне вспомнилось описание
Страница 18 из 19

из какой-то сказки: когда последний луч солнца коснется стены, ты увидишь замочную скважину. Я проводила глазами этот последний луч, но он терялся где-то за соседним домом.

Я открыла холодильник, скорее в качестве ритуала, нежели правда пытаясь в нем что-то найти. На нижней полке стояла начатая упаковка сидра «Стронгбоу». Никто не обидится, подумала я и достала банку. Она была ледяной и приятной на ощупь.

Я вышла к черному ходу с твоим айподом в руке. Жара спала, дышалось легко. Ночной ветер принес с пивоварни на окраине сладковатый хлебный запах, который недвусмысленно доказывал, что лагер – это углевод. Я прислушалась. Отовсюду доносились звуки: кто-то ужинал на улице, звенел бокалами паб, вдалеке проехал мотоцикл. Для меня лето всегда очень тревожное время: как будто кожа становится тоньше, и я чувствую мир вокруг намного острее и ближе.

Удобно усевшись на крыльце, я вставила наушники в уши и открыла сидр. Сделав глоток, резкий и освежающий, я начала просматривать твои плейлисты в поисках нужного: «Время грустить».

Мне было уютно и немного грустно, как будто я вдруг физически ощутила, как стареют мои клетки, как я медленно, но неотвратимо двигаюсь к тому, чтобы исчезнуть, полностью раствориться, впитаться, прорасти, зацвести и опасть. Это чувство неотвратимости и неизбежности было пугающим и сладким одновременно. У меня вообще не бывает простых чувств. Мне кажется, я начала понимать, какое настроение охватывало тебя, когда ты сидела вот так в своем саду, глядя на сине-зелено-золотой отблеск заката над домами. Как будто ты все знала заранее и смирилась.

Я провожала глазами остывающее солнце, оставляющее позади тлеющий свет, когда почувствовала колебание воздуха у себя за спиной. Меня обдало холодом.

– Джен? – тихо позвала я в темноту.

Рядом со мной присел Стюарт с банкой сидра. Я выдернула наушники и шутливо ударила его по плечу.

– Между прочим, уже третий раз ты вот так подкрадываешься! Надеюсь, ты знаешь, как оказать первую помощь при инфаркте.

– Извини, я поздоровался, просто не заметил, что ты в наушниках, – виновато усмехнулся он. – Опять.

– Да ничего страшного.

Пару секунд мы просто смотрели в соседний сад, видневшийся между домами, и молчали.

– Смотрю, ты очень любишь музыку, – Стю отхлебнул сидра.

– Это айпод сестры. Пытаюсь заглянуть ей в душу.

– Можно посмотреть? – Он протянул руку, и я положила холодный кусок перламутра в его раскрытую ладонь. Застрекотало колесико айпода.

– Что скажешь? – осведомилась я через несколько секунд.

– Хороший вкус. Тут есть несколько редких записей The Red Room. О существовании этих песен только настоящие фанаты знают: там еще Крис поет. Он дико талантливый, не терпится его услышать завтра. Теперешний солист, Хью Вудвард, довольно посредственный музыкант. Таких миллионы, заметным его делает только внешность и харизма. Все девочки его обожают, – он бросил на меня косой взгляд.

– Ну, видно, я не все, – пожала я плечами. – То есть умом я, конечно, понимаю, почему он считается красавчиком, но равнодушна к такому типу. А вот музыка у них вроде неплохая.

– Вряд ли тут большая заслуга Хью. Все песни пишет Марк Риммер. Он и правда гений. Ну почти. Его песни печальные и веселые одновременно, даже удивительно. И тексты отличные, он придает им особое значение. Это не просто рифмовки. Но, конечно, жаль, что Крис МакКоннелл больше не с ним, – Стю грустно улыбнулся, совсем как ты, когда рассказывала про разрыв The Libertines в один из своих последних приездов. – Их дуэт – настоящий огонь. Они были как братья. А потом раз – и все. Сохранилась лишь пригоршня песен и пара видео, но они действительно отличались от всех остальных. Такие явления в рок-музыке нечасто бывают, может, один раз в поколение. Жаль, что им так и не суждено было стать великими. Да и Бен, их старый барабанщик, реально крутой. Сейчас The Red Room – стадионные боги девичьих сердец, но от рока в них осталось немного.

Пару минут мы просто молчали. Стю крутил список песен вверх-вниз.

– А что ты можешь сказать о ней как о человеке, увидев, что она слушала? – спросила я. – Ведь такое зеркало души, как айпод, еще поискать.

– Скажу, что она была романтичной, – он осекся и виновато взглянул на меня.

До меня не сразу дошло, в чем дело.

– Ничего, я тоже постоянно путаюсь, в каком времени говорить о ней.

Мне невольно вспомнились сегодняшние слова Мегс о том, что ты умерла. Я посмотрела в темноту.

– Так вот, – продолжил Стюарт, – она очень романтичная, потому что тут столько всего о любви.

– А разве не все песни на свете так или иначе посвящены любви… или смерти?

Стюарт уставился на меня широко раскрытыми глазами. Не знаю, чего в них было больше – удивления или восхищения. Или поровну того и другого. Странный паренек. Потом он призадумался, прихлебывая сидр и глядя за горизонт.

– Ну нет, наверное, я не соглашусь. Сложный вопрос. Вот послушай, – он протянул мне один наушник.

Я придвинулась поближе. Заиграла «Тrue Love Waits», где мне был знаком каждый звук. Мне нравилось, что Стю всегда ждет конца куплета, прежде чем заговорить.

– Ты знала, что песня написана по мотивам сюжета из новостей? – произнес Стю, дождавшись проигрыша. – Про маленького мальчика, которого мать на несколько дней оставила дома одного. Когда знаешь историю, сама песня звучит по-другому, ее смысл гораздо глубже, и она… больнее.

Я кивнула.

– Но ведь все равно это о любви – просто о другой, более вселенской, что ли?

По правде, она всегда вызывала у меня мысли о тебе, запертой в подвале или на чердаке какого-то страшного дома. Вот, опять мне мерещатся подвалы! В сущности, все песни так или иначе вызывали мысли о тебе, потому что говорили о любви или о смерти.

– Она думала о смерти, – Стюарт снова принялся крутить колесико айпода.

– А разве можно жить не думая о ней? У меня вот тоже бывают такие настроения, когда слушаю некоторые песни Coldplay в темноте.

Он скривился.

– Я что-то не то сказала?

– Ты правда слушаешь Coldplay?

– Ну так, иногда, – я почувствовала, как щеки одеревенели от смущения, будто я случайно проговорилась, что до сих пор писаюсь в штаны. – А что, тебе не нравится?

– Не то чтобы не нравится. Ранние альбомы нормальные. Мне сложно это сформулировать, – он посмотрел на меня очень серьезно, как будто речь шла о каком-то принципиальном для него вопросе. – Ника, они же такие пафосные и пустые, все, что они хотели сказать, они сказали на первом альбоме, а дальше начался бизнес. Они в топе-то оказываются только потому, что продают альбом за девяносто девять центов.

Я призадумалась.

– Знаешь, сестра сказала мне однажды, чтобы я держалась подальше от притворщиков, – вспомнила я.

Стюарт немного прищурился:

– Притворщиков?

– Ну да. Она считала, что есть настоящие музыканты, а есть имитаторы. Ты про это?

– Интересная мысль. Пожалуй, так и есть.

– Ты можешь объяснить мне, в чем тут смысл?

Стюарт сделал большой глоток сидра.

– Не уверен, что твоя сестра имела в виду то же самое, но я бы объяснил это так. Для нас и нескольких предыдущих поколений музыка неизмеримо важнее, чем просто увлечение или способ снять стресс. Мы вкладываем в нее гораздо больше смысла, она стала для нас целой вселенной, местом, где мы находим себя, нашим
Страница 19 из 19

способом познания мира. Только сделай погромче – и ты дома, где бы ты ни был. Только подумай: ты ведь не сможешь воспринимать всерьез человека, который слушает R’n’B, если сама слушаешь мэдчестер. Дело не в том, что одни группы лучше других, но музыка – самый быстрый способ разделить мир на своих и чужих. При всей ее важности, мы не уделяем музыке должного внимания. Ведь все не так просто, как кажется. Нет никаких жанров. Просто есть настоящая музыка, а есть подделка. Существует огромная разница между Nirvana и Puddle of Mud, между альбомом «Multiply» Эда Ширана и Death Cab for Cutie. И существует причина, почему Fall Out Boy всегда будут собирать горстку тринадцатилеток, а на Джерарда Уэя будут ходить толпы, пусть даже My Chemical Romance распались, а его сольные песни – дерьмо. Я даже не уверен, что отличия можно описать как-то логически. Они на уровне какого-то инстинкта. Но некоторые люди их видят, а другим все равно. Суть не в том, нравится тебе группа или нет, потому что речь не о восприятии, а о наличии в музыке чего-то важного. Чего-то правдивого. Ну или наоборот, его полного отсутствия. Например, есть группы, которые я терпеть не могу, но понимаю, почему они важны для музыки и для истории. И популярность, кстати, тоже ни при чем. Тут важна честность: настоящая боль, или настоящее веселье, или еще что-то – главное, чтобы только правдивое. Стоит писать песню, только если хочешь сказать что-то важное для себя самого. Иначе остается лишь притворство. И люди его почувствуют. Да, именно притворство. Можно прыгать по сцене, орать, бросаться головой вниз в толпу и бить гитары об пол, сочинять песни о тяжелой жизни и проблемах, фотографироваться с фанатами, а потом приходить в отель, пить травяной чай и засыпать в одиннадцать с блаженной улыбкой на лице и анализом мочи как у младенца. Я не осуждаю людей, которые предпочитают травяной чай; я просто хочу сказать, что, как правило, те, кому есть что сказать, горят изнутри, им больно и классно, и они заряжают этим всех, кто их слушает. Им нужно заглушать этот огонь, поэтому они пьют, колются и все такое. Музыка не одежда, которую можно скинуть и вернуться к нормальной жизни. Это стигматы. И поэтому Боб Дилан, поющий в «Subterranean Homesick Blues» о том, что ему не хватает доллара по чеку за ужин, гораздо глубже любого конвейерного трека про войну, глобальное потепление и ужасы капитализма от самой прогрессивной вегетарианской группы. Вот как-то так, наверное. Не знаю, – он перевел дыхание и залпом допил остатки сидра.

Я засмотрелась вдаль, на мерцающие огоньки окон. Его слова медленно проникали в мой мозг, как жидкость впитывается в толстую ткань. Позади нас, в глубине паба, кто-то бросил монетку в музыкальный автомат, и раздалась музыка. Я не могла вспомнить, что это – что-то до боли знакомое.

– Что это играет?

Стю прислушался:

– Так и вертится на языке…

Мы замерли, вслушиваясь в еле слышную мелодию, пока она не стихла совсем.

– Incubus, – наконец сказал Стю.

Невидящими глазами я уставилась глубоко в темноту и сделала большой глоток. Мы так и остались сидеть, склонившись друг к другу, каждый с наушником в ухе, хотя там давно ничего не играло.

Status: не прочитано

23:59 22 июня 2015, понедельник

Nick Cave and the Bad Seeds – «The Kindness of Strangers»

– Хочешь, покажу кое-что? – спросила я, повернувшись к Стю. Наши лица были совсем близко. – Только сегодня нашла. У тебя есть ноутбук?

Стюарт кивнул и отправился за ним.

Пару минут спустя он вернулся и уселся на прежнее место, наши колени соприкоснулись. Я ввела нужный запрос. На экране показался крупный шрифт: «Голубой ангел»: в подвале снесенного здания в манчестерских трущобах найден неопознанный труп девушки в голубом платье. Заметны следы удара по голове. Из-за хорошего состояния тела полиция затрудняется определить дату смерти: по их мнению, трагедия случилась в промежутке между 1975 и 2008 годами».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/valentina-nazarova-8768788/devushka-s-pleerom/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.