Режим чтения
Скачать книгу

Тайный канон Китая читать онлайн - Владимир Малявин

Тайный канон Китая

Владимир Вячеславович Малявин

PRO власть (Рипол)

С древности в Китае существовала утонченная стратегия коммуникации и противоборства, которая давала возможность тем, кто ею овладел, успешно манипулировать окружающими людьми – партнерами, подчиненными, начальниками.

Эта хитрая наука держалась в тайне и малоизвестна даже в самом Китае. Теперь русский читатель может ознакомиться с ней в заново исправленных переводах одного из ведущих отечественных китаеведов. В. В. Малявин представляет здесь три классических произведения из области китайской стратегии: древний трактат «Гуй Гу-цзы», знаменитый сборник «Тридцать шесть стратагем» и трактат Цзхе Сюаня «Сто глав военного канона».

Эти сочинения – незаменимое подспорье в практической деятельности не только государственных служащих, военных и деловых людей, но и всех, кто ценит практическую ценность восточной мудрости и хочет знать надежные способы достижения жизненного успеха.

Тайный канон Китая

© Составление, предисловие, перевод, примечание. Малявин В. В., 2015

© Издание. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2015

Предисловие составителя

В этой книге под одной обложкой собраны три классических китайских сочинения, в которых излагаются секреты успеха в любой коммуникации и противостоянии. Эти произведения, долгое время вызывавшие к себе, как принято говорить, неоднозначное отношение и оттого нередко хранившиеся в тайне, приобрели, на мой взгляд, особенную актуальность в современном мире, где, нравится нам это или нет, место «объективной истины» занято прагматикой общения, которая предъявляет особые, еще плохо понятые требования к личности.

Китайцы создали самобытную и утонченную концепцию стратегии, поскольку всегда были зачарованы тайной силы и власти, а стратегия есть нечто такое, что по определению держится в секрете. А хранить секрет нам помогает не что иное, как наша речь. Китайцы с древности видели в скрытности речей и поступков знак сокровенности самой истины мира. Что значит такая связь?

Стоят за этим довольно простые и очевидные вещи. Например, всем вроде бы понятный смысл речи, обладающий большой независимостью от формальных правил сообщения. И тщательная формализация сообщения лишь позволяет сильнее ощутить неформализуемое присутствие этого смысла. Здесь уже наглядно представлена вся диалектика нашей коммуникации и, следовательно, человеческой социальности: чем настойчивее и точнее мы обозначаем наше отношение к другому, тем отчетливее проступает безмолвие между нами. Нужно очень хорошо говорить, чтобы познать ценность безмолвия.

Такова подоплека знаменитых «китайских церемоний», определивших облик китайской цивилизации – действия воистину обходительного, предупредительного, то есть позволяющего и обойти сильные стороны своего визави, и предупредить его действия. Что такое ритуал? Прежде и превыше всего – действие, нечто символизирующее и потому в пределе своем символическое, лишь символически выражаемое. Вовсе не обязательно какое-то конкретное, предметное действие: символическая реальность, как смысл в речи, по определению отсутствует в наличном, хотя не существует отдельно от него. Если говорить точнее, в ритуале воображаемое и действительное друг друга проницают, не подменяя друг друга, и поэтому символическую реальность нужно понимать в конечном счете как (потенциально) бесконечную перспективу взаимоотражения, взаимной подстановки присутствующего и отсутствующего, данного и не-данного, где первичным является все-таки отсутствующее и не-данное или, лучше сказать, заданное. Каждая форма имеет своим истоком нечто бесформенное, или, по-другому, предел форм.

Ритуал, таким образом, есть форма и среда коммуникации, которая выявляет сами пределы сообщения. В ритуале и посредством него сообщение становится чистой сообщительностью.

«В сознании присутствует еще сознание», «в жизни есть нечто еще более живое», «в духе есть еще большая духовность» – гласят формулы китайской традиции. С этой точки зрения символическая реальность предваряет, предвосхищает актуальное бытие, делает возможным все сущее, дает всему быть (или, точнее, предоставляет всему пространство жизненного произрастания). Речь идет не о неком идеальном, умопостигаемом образце, но, по сути, о пределе опыта, моменте превращения, и даже, точнее, самопревращения всего сущего, бездне метаморфоз – самой по себе неизменной. Китайские учителя уподобляли ее семени вещей, которое не тождественно плоду (актуальному бытию) и все-таки уже содержит его в себе как бы в виртуальном виде. Это символическое миросозерцание китайцев не знает явлений и сущностей, но лишь «следы», или «тени», сокровенной реальности – проблески типизированных, «превращенных» форм, вовлеченных в поток вселенской сообщительности.

Символическое действие представляет собой, в сущности, бесконечно действенный покой, который делает возможным всякое внешнее, ограниченное действие; оно есть своего рода воздействие. «В пределе покоя таится предел свершения», – говорил конфуцианский ученый Чэнь Сяньчжан. С этих позиций древние учителя Китая оценивали природу власти и эффективность действия вообще. Конфуцию принадлежит высказывание: «Шунь управлял недеянием. А как он делал это? Просто величественно сидел лицом к югу и только» (правителям Китая, являвшим собою как бы земной прообраз Полярной звезды, полагалось восседать на троне лицом к югу).

Основоположник же даосизма Лао-цзы исповедовал принцип: «Путь ничего не делает – и в мире все делается».

Из намеченной здесь посылки о символической реальности вытекают по крайней мере три важных следствия.

Во-первых, познание символизма предполагает способность возвратиться к элементарному, исходному импульсу жизни, способность воспринимать мир в момент его рождения, предвосхищаит все явления. Символическое (не)действие соответствует акту «рассеивания» (сань), соскальзывания форм в нюанс и в конечном счете – к собственной границе, которая сама по себе безгранична. Но это означает также, что все сущее связано в «одно тело» мироздания внутренними связями, и в этом континууме «единотелесности Пути» не существует объективных границ между вещами, нет отдельных сущностей. Мир здесь предстает непостижимо тонкой паутиной связей и соответствий, где бытие всегда есть событие, а это последнее в своем пределе является всеобщей со-бытийностью, где всякое сообщение сводится к чистой сообщительности. Даосскому философу Чжуан-цзы принадлежат классические формулы: «все вещи вкладываются друг в друга», «все вещи – словно раскинутая сеть, и в ней не найти начала».

Познание символизма требует не столько усилия рефлексии и анализа, сколько открытости сознания и, следовательно, особой чувствительности духа, превосходящей разделение между физическим восприятием и умозрением. Человек Пути в китайской традиции – и это не воспринималось в Китае как метафора – «слышит животом», «дышит пятками», а главное – думает сердцем. Такой целостно воспринимающий человек никогда не будет понятен тому, кто воспринимает мир по частям – отдельно органами чувств, отдельно рассудком и т. д. Вот почему китайцы
Страница 2 из 27

неизменно настаивали на «секретах мудрости» и необходимости иметь в деле познания истины учителя, который по определению непрозрачен для ученика.

Во-вторых, символическая реальность – это не тождественная себе сущность, а действие, событие и, в конечном счете, как было сказано, – событийность вещей. Она пребывает «между наличием и отсутствием», а потому являет собой предел вещей и в высшей точке своего развертывания – саму предельность существования. Она – как чистая виртуальность, первозданный динамизм воображения, который всегда существует лишь в оболочке созерцаемых образов. Воплощая силу превращений, она не может не «терять себя», наполняя собою мир вещей. Оттого же средой постижения символизма в Китае всегда были школа и преемственность между учителем и учеником (мыслившаяся по образцу отношений отца и сына). Более того: учитель в известном смысле нуждается в ученике даже больше, чем тот в учителе. Как сила метаморфозы, извечно уклоняющаяся от самой себя, переходящая в «другое», символическая реальность всегда дается в своей противоположности – в своем отражении, тени, отблеске. Внутренний опыт истины, неоспоримая уверенность в подлинности своего существования, облекается покровом полуфантастического предания, преломляется пеленой иносказаний, намеков, анекдотов, поговорок и прочих форм недосказанности в речи, которые окутывают и сберегают «отсутствующее» тело традиции, как кокон куколку. Иносказание выводит внутреннее наружу и делает смысл неутаимой тайной. Непостижимая глубина Пути писана незримыми письменами на поверхности Земли; она присутствует в гуще обыденной жизни: Небо, говорил тот же Чжуан-цзы, есть только «четыре ноги и хвост у буйвола». Нет истины, более откровенной и более загадочной!

В-третьих, символическая (без)деятельность, пронизывая незримо все явления в мире, никогда не исчерпывает себя и исключает любое прямое воздействие. В действии Великого Пути, каковое есть только бесконечность спонтанных музыкальных созвучий бытия, не видно никаких причин; в нем есть только следствия, только результат, или, согласно древней формуле, «дерево без корней», «эхо без звуков», «сеть вещей без начала». Это действие, разумеется, невозможно выявить и локализовать в пространстве и во времени, его нельзя приписать какой бы то ни было силе. Великий Путь разворачивается как бесконечный процесс и «оказывает действие» сразу повсюду и притом по виду косвенным, а в действительности – внутренним и безусловным образом. Нашему взору – физическому и умственному – доступны только следствия, «мертвые следы» сокровенных превращений мира. Речь идет о действии, по своей природе чисто внутреннем, духовном (шэнь), но имеющем вполне материальные проявления подобно тому, как всякое тело имеет свою тень. Его ближайшим прообразом в природном мире служит рост живых тел: невозможно различить, каким образом происходят естественные превращения в жизни растений или животных, или, скажем, изменить установленные природой сроки созревания организма.

Из указанного здесь различия между символической (без) деятельностью и предметным действием проистекает столь важное для воинского искусства Китая различие между техническим мастерством и «духовным достижением», этим знаменитым гунфу, дарующим силу без усилия и победу без боя.

Здесь требуется особенное, «всему предшествующее знание» (сянь чжи), стяжаемое длительным духовным подвигом (что, собственно, и означает слово гунфу). Победа в китайской стратегии всегда дается тому, кто ее заслуживает: человеку высокой нравственности, каковая проистекает из необычайно обостренной духовной чувствительности.

Мир событийности строится по закону анафоры – подобия неподобного. Так идея символической реальности оправдывает главный тезис китайской стратегии: «война – это путь обмана».

Именно: правда обмана. Последняя истина бытия, его неотвратимая судьба есть не-двойственность явленного и сущего, начала и конца, должного и возможного. Взаимопроникновение противоположностей – «пустоты» и «наполненности», присутствия и отсутствия, порядка и беспорядка, движения и покоя и т. д. – есть главный и, в сущности, единственный постулат китайской стратегии. Но в этом пестром круговороте явлений, буквально ослепляющих, дезориентирующих противника, не дающих противнику никаких «точек отсчета», есть своя (символическая) глубина, своя иерархия ценностей: видимый хаос таит в себе строгий порядок, зримая слабость чревата всесокрушающей мощью.

Наконец, глубина и поверхность сами вовлечены в мировой круговорот Пути: они предполагают и замещают друг друга, подобно внутренней и внешней сторонам известной ленты Мёбиуса. Явленные «формы», или диспозиции, войска порождают его невидимый извне стратегический потенциал, а последний, в свою очередь, реализуется в мгновенном сокрушительном ударе. Это двухступенчатое развитие стратегического действия воспроизводит традиционный путь духовной практики: отрицание явленных форм ради их символического «истока» и отрицание метафизики ради предельной конкретности «живой жизни». Китайская стратегия есть именно «путь к очевидности». И этот путь должен быть проделан реально, то есть в духовном опыте.

В отличие от европейских теоретиков войны китайские мастера стратегии ни в малейшей степени не надеются на удачу или случай, одним словом, на «милость фортуны», и не находят удовольствия в сопутствующей такой надежде чувственной экзальтации. К так называемой романтике войны они питают искреннее отвращение, их не прельщают фантазии на тему героической смерти. Они ищут стратегию без риска и делают ставку на знание войны, а надежность и эффективность этого знания, в их представлении, определены мерой его детализации.

Именно «понимание» (чжи) является для них первой добродетелью полководца, и лучшая победа – та, которую одерживают благодаря расчетам и правильно составленным планам.

Стратегическое знание, о котором говорится в военных канонах Китая, коренным образом отличается от знания теоретического, то есть знания отвлеченного и общепонятного, основывающегося на логических процедурах и всеобщих законах.

При внимательном рассмотрении сам процесс познания для китайского стратега распадается на три этапа, каждому из которых соответствует и особая разновидность знания.

Итак, разработка стратегии начинается с получения информации, относящейся к военной кампании. Эта информация складывается из наблюдения за людьми и окружающим миром, донесений лазутчиков, а также разного рода специальных сведений. На этом этапе большую роль играют разного рода классификационные схемы, позволяющие систематизировать и оценивать добываемые сведения. Однако знание обстоятельств, как бы обширно оно ни было, само по себе не принесет победы. Решающее значение имеет способность вырабатывать синтетически всеобъемлющее видение, или, как сказано уже в «Книге Перемен», «великое видение» (да гуань), которое превосходит или включает в себя все частные перспективы созерцания. Достижение этого идеала предполагает умение сводить воедино различные виды информации, сопоставлять отдельные факторы и выводить из этого общее и притом
Страница 3 из 27

уникальное качество ситуации, ее, так сказать, символический тип.

Там, где знание становится средством сопоставления, взвешивания, обдумывания, одним словом – рассмотрения вещей под разными углами зрения, и критической оценки собственных взглядов (ср. английское refl ection), оно становится той самой «разумностью», которую китайская стратегическая мысль превыше всего ценит в полководце. (Это понятие, заметим, занимало сравнительно скромное место в ряду нравственных доблестей конфуцианства и вовсе отвергалось даосами как пустое «суемудрие».) Вершины разумения достигает тот полководец, который одновременно «знает выгоду и вред», «знает противника и знает себя». Такой стратег никогда не будет знать горечи поражения.

Китайские авторы ничего не говорят о том, каким образом последовательная детализация, «утончение» знания приводят к целостному постижению действительности. Для них первое очевидно с необходимостью подразумевало второе, и на то есть веские логические основания: чем больше различий между вещами мы сознаем, тем более мы способны к сопоставлению и рефлексии и тем с большей настойчивостью ищем единство мира. Китайцы мыслили мир как «десять тысяч вещей», неисчерпаемое разнообразие которых несводимо к единичности первоначала.

Каждая вещь, по китайским представлениям, имеет свой «утонченный принцип», или свой «внутренний предел», в котором она одновременно находит свое завершение и претерпевает превращение, переходит в нечто иное. В таком случае все есть только превращение, и единство бытия обеспечивается не какой-либо субстанцией или сущностью, а чистым различием, различением без различаемого, нескончаемым саморазличением. Познание превращается в знание пределов вещей и, следовательно, знание одновременно присутствия и отсутствия сущего; оно становится, говоря языком китайской традиции, «знанием незнания», или «незнающим знанием». Самые качества вещей здесь, как в монадологии Лейбница, определяются только выбранной перспективой, местонахождением в пространственно-временном поле универсума. В этом видении единство мира столь же реально, как и уникальность каждого момента существования. Поскольку все бесчисленные вещи-события составляют здесь «одну вещь» (именно так, повторим, определялась реальность в даосской философии), или, можно сказать, вещь-событийность, мир предстает иерархией общих и частных категорий.

В вездесущей предельности становление сливается с бытием: превращение малейшей пылинки равнозначно обновлению целой вселенной, а сущность ежемгновенно изливается в собственный декорум. В этом мире всеобщей уникальности нет платоновой иерархии горнего и дольнего: бытие каждой «вещи» оказывается актом ее вкоренения, «вживления» в целостность Великого Кома бытия (еще одно даосское название универсума), которая сама определяется этим актом. Воссоединение с беспредельностью «одного тела» чеканит типы существования, но сама природа типа состоит здесь в его самотипизации, саморазличении. Вот почему типовые формы в китайской традиции всегда выступают как симулякры, метафоры истины, а не субстанции и не сущности.

Ясно, что знание, взращиваемое «тщательным вглядыванием» и завершающееся постижением вечного не-возвращения Хаоса, в конце концов освобождает себя от груза предметности и, как уже говорилось, требует полной открытости сознания миру. Оно есть именно знание событийности, то есть чистого, безусловного различия – некоей бесконечно малой дистанции между предыдущим и последующим моментами круговорота самообновления, повторения неповторяемого. Ясно, что знание такого рода абсолютного (само)различения не принадлежит субъекту и не имеет своего объекта; его содержание – сама между-бытность или средоточие существования. В этом пункте знание достигает своего момента метанойи, «переворота», «само-превосхождения» ума. От эмпиризма чувственного восприятия и умозаключений оно восходит к своего рода трансцендентальному эмпиризму самодовлеющей и извечно превосходящей себя творческой воли. Именно воля изначально несет в себе импульс к различению и воплощает в себе предел конкретности, предваряющий всякое предметное знание: она знает себя непосредственным и спонтанным образом. Знание, ставшее волей, достигает собственного предела, становится «доскональным» и в самом себе обретает собственное основание.

Каковы следствия рассмотренного здесь подхода к проблеме знания? Во-первых, речь идет о знании со-бытийности и, следовательно, схождении несходного. Это знание всегда оперирует (не)двойственностью внутреннего и внешнего, сущности и декорума, «своего» и «иного». Оно выявляет мир, где одно пребывает в другом: так в китайском саду цветы выписываются белой стеной, декоративный камень получает свое бытие от воды, в которую он смотрится, а жизнь мудреца Чжуан-цзы проживается наивной бабочкой, которой Чжуан-цзы видит себя во сне.

Во-вторых, как знание беспредметной, но вездесущей предельности существования оно побуждает сознание открываться все новым нюансам опыта и так повышать свою чувствительность, свою степень бодрствования. Недаром сознание отождествлялось в Китае именно с вместилищем чувств – сердцем и с волей. Собственно, воля и есть форма непосредственного знания процесса в единстве его актуальных и потенциальных свойств. Воля сообщает о символическом, то есть предвосхищаемом, данном в «опережающем знании» совершенства вещей.

Третье и, пожалуй, самое важное следствие рассматриваемой концепции знания заключается в способности различать в со-бытийности также временное измерение, то есть каждое состояние имеет предшествующее и последующее, или внутреннее и внешнее измерения. Как раз в этом пункте наглядно проявляется с виду внезапная (а в действительности закономерная) переориентация познания с исследования внешних обстоятельств на обретение некоего внутреннего самодостаточного знания.

Сам поединок полководцев или мастеров боевого искусства в китайской традиции нередко сводился к тому, что соперники определяли, кто из них способен глубже проникнуть в бездну «утонченных перемен», где скрывается первичный импульс действия. Опередить противника в опознании этого импульса – значит победить. Мудрец воздействует на мир как бы изнутри, не прибегая к внешнему воздействию, то есть – к насилию.

Бездна вечно «начинающегося начала» и составляет символическое, лишенное протяженности пространство стратегического действия. Это пространство чистой виртуальности, этот мир, предваряющий сам себя, пребывают между «тем, чего еще нет» и «тем, что уже есть». В этом мире правдивой обманчивости все реально и нереально, возможно и невозможно.

Понятно, почему китайцы всегда уделяли огромное внимание шпионам и шпионажу на войне. Шпион – квинтэссенция войны в китайском понимании, а главенствующая роль среди них принадлежит двойным шпионам – этим настоящим супершпионам. Заметим, что слово «шпион» в Древнем Китае обозначалось тем самым термином цзянь (промежуток, разрыв), который со временем стал обозначать и символическое пространство Великого Пути.

Итак, предмет стратегии – непрерывно меняющаяся конфигурация сил, которую невозможно
Страница 4 из 27

свести к формулам и правилам. Познание соотношения сил, или того, что в Китае называли условием властвования (цюань), требует превзойти одномерность формального анализа и перейти к системной оценке действительности. Стратегия – это не просто действие, а действие с «двойным дном», включающее в себя свою противоположность, как бы «противотечение». Взаимное соответствие воздействия и отклика, «следования» и «утверждения» создает стратегически благоприятную обстановку, которая характеризуется принципиальной двусмысленностью каждого маневра: все видимые «формы» войска равно реальны и нереальны, каждое действие может оказаться и подлинным и ложным.

Закончим этот краткий очерк основ китайской стратегии очень поучительным рассказом о некоем искусном поваре из даосской книги «Чжуан-цзы», где языком конкретных образов обозначены все основные элементы стратегического действия.

Приступая к работе, повар уже «не видит перед собой тушу быка», но «дает претвориться одухотворенному желанию в себе» и полагается на «духовное соприкосновение». Его нож «не имеет толщины», и он ведет его через полости в туше, никогда не встречая преград. Движениям его, особо оговаривает автор, свойствен как бы музыкальный ритм. Дойдя до «особо трудного» места, повар ведет нож с особенным тщанием, как бы весь замирает, и вдруг туша рассыпается, «словно ком земли рушится на землю». Мясник-виртуоз достиг подлинного знания стратега – состояния необыкновенной чувствительности, благодаря которой он способен превзойти мир вещей («уже не видит тушу») и вообще не полагается на органы чувств. Он постиг секрет микровосприятия и поэтому ничему не противопоставляет себя, вообще не имеет для себя ничего «представленного», а живет чистой практикой, живым сообщением с миром: он способен «духовным осязанием» вникать во все тонкости строения разделываемого материала. Сам бык предстает как бы в двух видах: собственно физическая туша (она относится к плану макрообразов) и непостижимо-утонченная завязь ее «небесного устроения» (уровень микровосприятий). Примечательно, что комментаторы толкуют отрешенность мясника от чувственного восприятия как «уступание», «отход» от данных чувств и рассудка. Мы имеем дело, по сути, с психологическим коррелятом того «уступания», которое создает пространство стратегического действия, или, другими словами, виртуальное пространство «пустоты», делающее возможным взаимопроникновение вещей.

Мяснику его работа приносит истинное удовлетворение, а бык, по утверждению одного из китайских комментаторов, даже не замечает, как его разделывают, и не выказывает никаких признаков неудовольствия – ведь он рассеивается в поле «пустоты» в соответствии с его «небесным устроением». Поразительно, но работа чудесного мясника служит для Чжуан-цзы иллюстрацией его идеала «вскармливания жизни», и на то есть свои основания: разъятая «без сучка и задоринки» бычья туша освобождается от своего индивидуально-ограниченного существования и возвращается к совершенной полноте бытия – истинному прообразу жизни. Истинный мастер разрешает все формы, выявляя их полноту жизненных свойств, которая сама имеет своим прообразом «одно тело» мира как высшее функциональное единство бытия. Истинное знание неотделимо от неизбывности духовного желания и нежности мимолетного прикосновения – этих самых чистых форм аффекта. «Наноси удар так, словно целуешь женщину», – гласит поговорка китайских мастеров рукопашного боя. И это тоже максима китайского стратега.

Древний даосский философ смог на удивление точно и живо изложить в своем роде универсальную и даже, в сущности, единственно возможную схему стратегии. Тот, кто будет твердо держаться этой схемы, обязательно добьется победы. Вопрос только в том, хватит ли у полководца воли и терпения охватить сознанием уровень микровосприятий, который дает интуицию глубинной событийности мира. Мясник в рассказе Чжуан-цзы говорит о себе, что он «любит Путь, а это выше простого мастерства». Чтобы постичь секрет беспроигрышной стратегии, нужно проникнуться безграничным доверием к вечноотсутствующей реальности. Для этого тоже требуется особый талант.

Музыкальная метафора в притче Чжуан-цзы заслуживает особенного внимания. Ритм есть самый верный признак событийности, составляющей саму природу жизни. Он не принадлежит ни идеальному, ни физическому миру, но преобразует одно в другое, связывая несвязуемое, открывая сознание неисповедимой бездне превращений. Истинный героизм китайского стратега не проявляется на поле брани. Он сокрыт в глубине его сердца. Это мужество предстояния перед несотворенным зиянием бытия.

Множество признаков указывает на то, что наследие китайской стратегии становится весьма актуальным в современном мире. Достаточно указать на быстрорастущее значение так называемых тотальных и информационных войн, которые предрешают исход противостояния еще до начала боевых действий или вовсе делают их излишними. Очень может быть даже, что в условиях анархии, сопутствующей информационной, или «постмодернистской», цивилизации, война вообще становится бессмысленной или даже невозможной. Это обстоятельство лишь с еще большей ясностью раскрывает глубинный смысл войны как способа сохранения жизненной целостности существования и, следовательно, как духовного испытания. Если человечество приходит к пониманию того, что боевые действия становятся ненужными, то не менее важно осознать и то, что главное условие победы в соответствии с идеальной стратегией, предлагаемой китайской мыслью, – это духовные качества победителя. Победа достается более достойному, более нравственному сопернику – вот один из самых примечательных уроков китайской стратегической науки. Это как нельзя более простой урок: побеждает тот, кто может водворить «сердечное общение», «сердечное понимание» между людьми.

Настоящая победа приходит после боя. Значит, она может прийти и вместо боя.

Гуй Гу-цзы

Предисловие

Автор трактата «Гуй Гу-цзы» – один из самых таинственных персонажей в истории китайской философской литературы. Ни имя его, ни место, где он родился или жил, ни какие-либо другие обстоятельства его жизни неизвестны. Полная и, в общем-то, редкая для Китая анонимность. Его литературный псевдоним, давший название трактату, означает буквально Ученый Чертовой долины. Прозвище не только колоритное, но и в своем роде примечательное и даже типичное: в древних сказаниях упоминается некая Чертова долина, где прародитель китайской цивилизации Желтый Владыка – личность совершенно мифическая – нашел драгоценный треножник, ставший символом его власти. Впрочем, местонахождение этой долины тоже неизвестно. В древних источниках указаны не менее пяти мест, носивших такое название, – все в разных областях Китая. Согласно одному из разъяснений, эту долину или, скорее, горное ущелье прозвали так потому, что дорога туда была трудна и опасна. Но само ущелье виделось авторам сказаний очень красивым, с чистым водным потоком, островом посреди него и глубокой пещерой в центре острова.

Еще одно древнее предание напоминает о том, что слово «бес» или «душа» означает «возвращение» (эти слова
Страница 5 из 27

в китайском языке звучат почти одинаково). Имеется в виду, конечно, возвращение к глубочайшему истоку существования. Есть мнение поэтому, что чертей к этому таинственному мудрецу приплели всуе, и его прозвище надо толковать просто как ученый, вернувшийся в долины. Но все-таки примечательно, что философа, учившего добиваться успеха именно в обществе, в общении с сильными мира сего, китайская молва объявляет законченным, образцовым анахоретом.

Древний историк Сыма Цянь, живший в начале I века до н. э., в своем монументальном труде смог сообщить об авторе «Гуй Гу-цзы» лишь то, что он был «мужем эпохи Чжоу, скрывшимся в уединении». Со временем имя Гуй Гу-цзы стало собирательным для всех, избравших отшельнический образ жизни. Уединение не помешало обитателю Чертовой долины приоб рести славу основоположника китайского искусства стратегии. Он слывет наставником знаменитых дипломатов и стратегов Су Циня и Чжана И, которые в последней трети III века до н. э. помогли правителю царства Цинь создать выгодные для него политические союзы с рядом царств – так называемые союзы «по горизонтали» и «по вертикали» (цзун-хэн). Самое понятие «искусства горизонтальных и вертикальных союзов» встречается в тексте «Гуй Гу-цзы». В китайской традиции оно стало обозначать искусство дипломатии и политической стратегии в широком смысле слова. А в свое время дипломатические успехи Су Циня и Чжана И позволили циньским правителям разгромить поодиночке остальные государства и объединить под своей властью весь древний Китай.

Существует и еще одна, не столь известная, легенда, согласно которой мудрец из Чертовой долины был также учителем двух выдающихся полководцев, живших, правда, намного раньше: Сунь Биня и Пан Цзюаня. Сначала они поклялись быть друг другу как родные братья, а после стали (по вине коварного Пан Цзюаня) заклятыми врагами.

Обилие претендентов на звание ученика великого знатока секретов власти говорит, скорее, о том, что его никогда не существовало в действительности. Но те же легенды позволяют заключить, что приписываемая ему книга считалась в равной мере кладезем и политической, и дипломатической, и военно-стратегической мудрости. В позднейшей традиции имя Гуй Гуцзы оказалось связанным с апокрифическим «Каноном Небесной вой ны», в котором излагалось искусство побеждать, не прилагая усилий, а только доверяясь «обстоятельствам, дарованным Небом», что, впрочем, является основным принципом китайской стратегической науки. Гуй Гу-цзы слыл также знатоком разного рода гаданий – по погоде, виду войска и т. п. – физиогномики, устройства мироздания и даже математики. Но более всего прославился он как мастер политической интриги и приемов психологического воздействия на оппонентов – дружественных или враждебных. В эпоху классической древности искусство «покорения человеческих сердец» и, следовательно, влияния на власть имущих (но вовсе не обязательно логического доказательства или даже убеждения) было главным оружием и предметом гордости так называемых «странствующих ученых», которые искали применения своим талантам политиков, администраторов и полководцев при дворах правителей уделов и царств.

Популярность методов того, что можно назвать стратегически ориентированной риторикой, где объектом воздействия и скрытой манипуляции становился чаще всего наделенный всей полнотой власти правитель, в ту эпоху жестокой борьбы за власть и непрерывных усобиц была столь велика, что, по словам Хань Фэя, многие правители царств именно в подобного рода приемах видели лучший способ укрепить свое могущество, пренебрегая законами и прочими орудиями государственного правления. Сам Гуй Гу-цзы снискал репутацию мудреца, создавшего стратегию поведения, которая позволяет при всех обстоятельствах держать под контролем «низкого человека».

С древних времен бытовало мнение, что Су Цинь и Чжан И являются подлинными авторами трактата «Гуй Гу-цзы», а именем своего наставника они воспользовались для того, чтобы придать своим писаниям больше веса. Это мнение не имеет под собой никаких документальных оснований. Известно к тому же, что в древности существовала отдельная книга, которую приписывали Су Циню. Иногда считают, что Су Цинь и Чжан И добавили к наставлениям своего учителя лишь три последних главы (эти главы не имеют нумерации в оригинале, и в них прямо говорится, что они составляют одно целое). Тем не менее, находка фрагментов утерянного трактата Су Циня из погребения в Мавандуе (центральный Китай), подтверждает, что книга Су Циня и нынешний текст «Гуй Гу-цзы» имеют много общего и даже, возможно, общий исток.

При всей таинственности автора «Гуй Гу-цзы» эта книга, конечно, не стоит особняком от прочих памятников древнекитайской политической мысли. Она разделяет основные положения и терминологию, которые составляли общий философский фонд слоя «странствующих ученых» и политических советников. Некоторые ее фрагменты и даже целые главы текстуально представляют близкую параллель текстам сходных по содержанию и лексике сочинений, в особенности трактатов «Гуань-цзы», «Дэн Си-цзы», «Хэ Гуань-цзы», а также ряда текстов, обнаруженных в последние десятидетия китайскими археологами.

Впервые трактат «Гуй Гу-цзы» упоминается сравнительно поздно – в библиографическом указателе, относящемся к концу VI века. Известно между тем, что еще в первые столетия н. э. были написаны два комментария к нему, впоследствии утраченные. В VI столетии известный ученый-даос Тао Хунцзин составил новое толкование на эту книгу. Позднее появились еще два толкования, но только комментарий Тао Хунцзина дошел до наших дней.

Тщательный анализ лексики и стиля трактата показывает, что он действительно восходит к эпохе Борющихся царств (IV–III вв. до н. э.) и был составлен в центральных царствах тогдаш ней китайской ойкумен[1 - См. Сюй Фухун. Гуй Гу-цзы яньцзю (Исследование «Гуй Гу-цзы»). Шанхай, 2008.]. Окончательно же текст трактата, очевидно, сложился к рубежу н. э. В нем есть пассажи и отдельные фразы, которые, как уже говорилось, почти дословно совпадают с фрагментами ряда других древних сочинений, касающихся вопросов политики и военной стратегии. Некоторые ученые даже находят в его последней части следы буддийского влияния. Большинство современных исследователей уверенно датируют первые три главы трактата «Гуй Гу-цзы» эпохой Борющихся царств. Остальные части книги сложились, возможно, несколько позже.

Странная судьба «Гуй Гу-цзы» и покров тайны, окутывающий его автора, во многом объясняются тем, что с возникновением в древнем Китае централизованной империи исчезла и социальная почва, которая питала традицию Философа Чертовой долины и его последователей. Империя нуждалась прежде всего в четко прописанном административном регламенте, так что институты государственной бюрократии с ее субординацией и формалистикой во многом заслонили и даже сделали ненужным наследие индивидуальных, способных на нестандартные поступки и суждения советников-стратегов, которые стояли в центре политической жизни доимперской эпохи. Это наследие продолжило свое существование, так сказать, неофициально – как полусекретное и сомнительное в нравственном
Страница 6 из 27

отношении искусство корифеев дворцовых интриг или кабинетных теоретиков.

Традиционный текст «Гуй Гу-цзы» состоит из трех частей («свитков»). Первые две части содержат двенадцать глав (еще две главы утрачены, от них сохранились только названия), а третья часть включает в себя три главы, которые не имеют нумера ции, причем первая из них разбита на несколько разделов.

«Гуй Гу-цзы» всегда входил в число популярнейших книг в области военной и политической стратегии, хотя многие конфуцианцы критиковали отца китайской дипломатии за его беспринципность, равнодушие к моральным устоям и в особенности за то, что он учил «обманывать людей». Особенно резкое высказывание принадлежит ученому XIV века Сун Ляню, который утверждал, что советы Гуй Гу-цзы – это «суетливое знание змей и мышей» и что «тот, кто воспользуется ими в семье, погубит семью; кто воспользуется ими в государстве, погубит государство, а кто воспользуется в Поднебесной, погубит Подне бесную».

Обвинения конфуцианских моралистов, как мы сможем убедиться ниже, явно несправедливы, даже если ограничиться разбором взглядов самого Гуй Гу-цзы. Но есть еще и более широкая проблема, заключающаяся в том, что никакая мораль не может отменить стратегического измерения в политике, ибо ни одно общество не может жить только формальными правилами. Можно не сомневаться, впрочем, что нападки морализирующих конфуцианцев только увеличивали популярность этого экзотического философа.

Гуй Гу-цзы получил признание и за пределами традиции ученых-книжников. Его взгляды во многом близки заветам даосского патриарха Лао-цзы, и даосы объявили его одним из святых древности, который обрел бессмертие и «лицом был, словно ребенок». Они утверждали, что у него была целая сотня учени ков и что среди них только Су Цинь и Чжан И не интересовались секретами вечной жизни, а постигали принципы стратегии. В даосском предании даже утверждается, что Гуй Гу-цзы носил фамилию Ван и что он вместе с Лао-цзы ушел в Западные страны, но позднее вернулся в Китай. В народных же легендах Гуй Гу-цзы предстает в роли могущественного волшебника, который умеет вызывать ветер и дождь, превращать разбросанные по земле бобы в воинов и т. п.

В настоящее время имеется четыре основных списка «Гуй Гу-цзы». Самый ранний помещен в издании даосского канона XV века. Второй список – это рукописный экземпляр, составленный при императоре Минской династии Цзяцзине (XVI в.) и отредактированный рядом китайских текстологов.

Существуют две основные версии текста «Гуй Гу-цзы». Одна из них помещена в своде даосских книг «Дао цзан», составленном в XV веке, другая была издана в начале XIX века, но основывается на значительно более раннем издании эпохи Сун (X–XIII вв.). Это последнее издание более полное и надежное, и именно оно служит основой для современных публикаций трактата. К этому перечню следует добавить обширные фрагменты, вошедшие в старинную энциклопедию «Тайпин юйлань» (Х в.). В публикуемом переводе отмечены наиболее существенные разночтения между указанными версиями. Большинство из них касаются списка, включенного в даосский канон.

Хотя в последнее время практически каждый год появляются новые издания «Гуй Гу-цзы», полновесная редакторская работа над его текстом все еще далека от завершения. Наиболее тщательным, но не исчерпывающим образом трактат исследован в книгах тайваньских ученых Сяо Дэнфу и Сюй Фухуна. Прочие издания и толкования «Гуй Гу-цзы» ограничиваются более или менее произвольными переложениями древнего оригинала на современный язык.

Как ни странно, не существует и полных переводов этой книги на западные языки. Возможно, дело в необычайных трудностях перевода «Гуй Гу-цзы» с его чрезвычайно лапидарным и во многих, прежде всего лексическом, отношениях необычным, даже уникальным языком: мы имеем дело с уникальной в своем роде попыткой применить общие положения китайской мысли к весьма специфической и притом чрезвычайно деликатной области политики, каковой является, как принято теперь говорить, «технология власти». Такая попытка неизбежно порождает множество неясностей и недоразумений.

Кроме того, мы имеем дело с той стороной наследия классической древности, которая не получила большого развития в политической культуре императорского Китая и, как следствие, осталась малопонятной для позднейших читателей. Ведь стратегия коммуникации, которая является в своем роде искусством и требует творческого подхода, не могло найти большого применения в огромной империи, где слишком многое держалось на бюрократических формальностях.

В силу отмеченных выше обстоятельств комментарии Тао Хунцзина, которые в целом не выделяются оригинальностью и глубиной мысли, нередко оказываются единственным ориентиром в деле истолкования текстов, приписываемых загадочному философу-стратегу. В примечаниях особо оговариваются случаи, когда перевод основывается на толкованиях Тао Хунцзина, но не является единственно возможным.

Отвлекаясь от всех тайн и чудес, а равно протестов и предостережений, окружающих имя Гуй Гу-цзы и вполне объяснимых там, где речь идет о магии и секретах власти, нужно признать, что сочинение этого китайского Макиавелли представляет собой классический памятник китайской стратегической науки. Да, речь идет именно о науке, опирающейся на объективное и систематическое изучение человеческой психологии и человеческих отношений. В то же время эта небольшая книга с редкой откровенностью обнажает тайники китайской политической мудрости и китайской души вообще.

В подавляющем большинстве случаев рекомендации Гуй Гуцзы, столь ясные и доходчивые в своей конкретности, не требуют долгих комментариев, хотя предполагают процесс долгого и углубленного их постижения. Мотивы и польза суждений Гуй Гу-цзы могут быть без больших усилий интуитивно угаданы нашим «практическим разумом». Гораздо труднее оценить их предпосылки и значение как продуктов определенной системы мышления и поведения. Нельзя поэтому не сказать несколько слов о тех общих посылках мировоззрения Гуй Гу-цзы, которые определяют его подход к проблемам власти, управления, выбора и осуществления стратегии.

Историк Сыма Цянь охарактеризовал взгляды Гуй Гу-цзы в следующих словах: «Мудрый безыскусен[2 - Обычно это выражение переводят как «мудрый нетленен». Перевод изменен согласно предложению ряда китайских текстологов. Речь идет, очевидно, о вершине целомудрия: открытости сознания бездне жизненных метаморфоз.], хранит перемены временно. Пустотность – вот постоянство Дао; следование заданному – вот принцип правителя». В описании Сыма Цяня Гуй Гу-цзы выглядит законченным даосом. Трудно найти более емкое и полное определение мировоззренческих основ даосской мысли. И, конечно, эти столь отточенные формулировки требуют тщательного и всестороннего обдумывания. За ними стоит долгий опыт размышления. Даже поверхностное знакомство с заветами Гуй Гу-цзы убеждает в том, что мы имеем дело с весьма сложной концепцией политики, которая, строго говоря, не имеет аналогов в западной политологической мысли. Какими наивными кажутся в свете тонких наблюдений и рекомендаций Гуй Гу-цзы привычные суждения европейцев о
Страница 7 из 27

«деспотизме китайской власти»! Да и привычные западные классификации политических систем с их понятиями «монархии», «демократии», «анархии» и пр. не помогают здесь уяснить позицию китайского автора.

Главная трудность для оценки взглядов мудреца из Чертовой долины заключается, пожалуй, в его нежелании вообще давать определения политическому режиму или различным концепциям стратегии. Правитель у Гуй Гу-цзы, как принято в китайской традиции, правит не просто посредством законов и даже не «техникой управления» в собственном смысле слова, а как бы духовным видением, необыкновенной чуткостью духа, позволяющей ему прозревать мельчайшие «семена» явлений и потому упреждать события, все пред-усматривать. Таков смысл даосских понятий «прозрения мельчайшего» или «высшей одухотворенности». С усердием и терпением паука правитель-стратег или советник-стратег плетут сеть своих стратагем, хладнокровно дожидаясь, когда намеченная жертва сама угодит в расставленные для нее ловушки.

Для Гуй Гу-цзы, как и для любого другого древнекитайского политического мыслителя, власть остается неотъемлемой принадлежностью одного человека, но она предстает своего рода скрытым фокусом той или иной политической ситуации и не гарантируется ни законами, ни даже военной силой. Типично китайский взгляд на власть: последнюю невозможно определить и, значит, ввести в некие границы или рамки, а равным образом – вывести в пространство публичности, область представленного уму. Власть в ее первичном смысле силы, или «потенциала», существующего положения, некоей энергетической насыщенности пространства есть чистая полнота присутствия, тотальность практики сама по себе беспредметная и потому не имеющая отличительных свойств. Она исключает насилие и даже любое внешнее воздействие просто потому, что уже все в себя вмещает. Власть – это воздействие, в котором ведущий и ведомый, причем последний потому и находится в этом положении, что не догадывается о нем. Оттого же власть есть Путь, которым, согласно классической формуле, «все пользуются каждый день, а о том не знают».

Главный постулат китайской политологии заключается в том, что власть всегда и везде есть тайна, и тот, кто умеет владеть тайной, будет господином мира. Автор «Гуй Гу-цзы» разделяет эту общую посылку китайской политики: для него правитель есть величайший мудрец, который обладает недоступным простым смертным «сокровенно-утонченным», «опережающим» знанием. Невыразимость этого знания, его недоступность формализации как раз и делает его в высшей степени практичным и притом эффективным. Парадоксальный и тем не менее вполне здравомысленный тезис: мы можем пользоваться телевизором, не зная, как он устроен, и если нам скажут, что в коробке, которую нам дали, лежит жук, мы будем вести себя так, как будто жук и в самом деле там есть. Китайский стратег свободен и мудр именно потому, что знает иллюзорность всех образов и понятий. Он, как заметил один древний комментатор, «являет притворные образы демонов и богов». Такова тайна власти в чистом виде: это сила, которая сама устанавливает порядок мира.

В сущности, именно так воздействует на нас символический язык культуры: мы принимаем его на веру и строим отношения с другими людьми, исходя из того, что все идеалы, ценности и просто памятные события, возвещаемые им, так же реальны, как стол, за которым сейчас сидим. Вот почему китайский властитель – это одновременно мудрец и даже культурный демиург: он управляет, повторим еще раз, посредством символического знания, не прибегая к насилию, но встраивая всех людей в некое изначально заданное, совершенно естественное и вечно изменчивое, всегда открытое будущему единство. Иметь власть – значит уметь соответствовать ожиданиям людей, пользоваться их надеждами. Восточная политика – но разве только восточная? – свершается не в публичном пространстве, где люди признают свое условное равенство и могут соперничать друг с другом, а в глубине души каждого человека, где мы не столько предстоим другим, сколько стоим перед миром. Место этой политики – зазор между чистым (пустым), еще не знающим разделения сознанием самой жизни и сознанием предметным, имеющим определенное содержание. Чтобы восстановить эту первозданную силу живого знания, надо вернуться – или вернуть себе – опыт (слово условное) предвосхищения всех вещей, пребывания в моменте рождения мира. Этот момент есть действительно momentum в исконном смысле этого слова: в нем воплощается безмерная мощь творческого начала жизни, которую нельзя познать или присвоить себе. Ей можно только следовать. Но тот, кто (на)следует первозданному, опережает всех и направляет движение всего мира.

На языке китайской традиции это означает, что мудрый властитель «берет за образец Небо». Из этого следует, что человеческая социальность уходит своими корнями в спонтанную, несотворенную, извечно заданную глубину жизни. В этой глубине люди не могут не быть вместе – вот еще один штрих к традиционному китайскому идеалу «великого единения» (да тун) или «сокровенного единения» человечества.

Но что же вытекает из этого странного – не догматического и все же неоспоримого – утверждения о том, что власть есть тайна? Отсутствие политической теории с неизбежностью ставит во главу угла китайской «феномено-нелогии» сами факты жизни, единичные события или, по-китайски, «превращения» вещей. Для китайского учителя мудрости событие само по себе самодостаточно и самоценно, оно желанно и благотворно настолько, что самое понятие управления в Китае обозначалось словом «превращение» (хуа). В свете реальности как события каждая вещь есть в равной степени то, что она не есть; бытие оправдывается небытием и погружено в него, ведь явленный мир неизмеримо меньше и беднее всех возможных образов мира.

Превращение обуславливает эфемерный характер всего сущего и переживаемого, но оно составляет природу «внутреннего совершенства» (дэ) мудрого, ведь оно не просто «рассеивает» (еще одно значение термина хуа), но, по сути, восполняет бытие всех вещей и удостоверяет всеединство бытия, которое есть предел вселенской гармонии. Когда в даосской притче от пассов ножа мясника-виртуоза бык распадается, «как ком земли падает на землю», и бык, и повар переживают прилив великой радости, ведь разделываемое мясником животное, подобно сознанию, которое опустошилось, разделалось с собой, вернулось к родовой полноте существования.

«Путь есть источник духовной просветленности, а единое – это предел его превращений, – говорится в главе “Правление от основы”. – Настоящий человек един с Небом. Он обретает знание благодаря внутреннему совершенствованию: вот почему его зовут великим мудрецом». Когда мир предстает бесконечным богатством разнообразия (и, таким образом, является воистину живым миром), каждая точка пространства и каждое мгновение времени несут в себе, навевают собой полноту бытия, каждая вещь веет бездной Пустоты. Необозримая паутина событий – все более мельчающих, утончающихся перед внимательным, духовно-чувствительным взором – как раз и указывает (не обозначает и не выражает) на вечно-отсутствующую полноту жизни, каковая и есть подлинный исток и оправдание
Страница 8 из 27

Власти. И надо понять, что неопределенность этого почти хаотически-пестрого мира является действительным условием абсолютного характера власти, сосредоточенной в личности правителя – не лучше ли сказать: за его спиной?

Что же в таком случае является главным условием или фактором власти для китайского мастера управления? Не что иное, как реальное время, чистая временность, обусловливающая форму проявления власти в данном сцеплении событий. Сама жизнь становится здесь именно «ареной», «театром» политики, но только театром не действительных явлений, а ускользающей игры теней, где не видно истинного героя. Отсюда и возможность внезапной смены стратегии, и известная фрагментарность речи китайского стратега, тяготеющей к ограничивающим самих себя, не требующим обоснования афоризмам и сентенциям. Ибо в мире отражений не может быть подлинной преемственности; последняя пребывает в сокровенных, истинно символических глубинах опыта. С этой точки зрения власть есть не что иное, как усвоение сокровенной матрицы деятельности. Для самого правителя сохраняет свою силу известная формула Фрэнсиса Бэкона: «Знание – сила». А вот для управляемых в самом деле истинна противоположная формула, выведенная Мишелем Фуко: «Сила – знание».

Игра теней в китайском «политическом театре», по сути, не предназначена быть зрелищем. Стратег, говорит Гуй Гу-цзы, «действует незримо, а пожинает плоды, которые видны всем». Но речь не идет о какой-то нарочитой скрытности. Все явленное в театре китайской политики призвано удостоверять внутреннюю чистоту просветленного духа, подобного чистому зеркалу, которое все в себя вмещает – и ничего не удерживает. Смысл внешних образов политического действия заключается в том, чтобы мудрец взращивал в себе безмятежно-покойное сердце, внутреннюю «сосредоточенность» (дин) (см. об этом особенно гл. II). Право или, точнее, силу властвовать имеет лишь тот, кто познал тщету всего сущего и достиг внутренней завершенности – вот золотое правило китайских стратегов.

Семь мини-трактатов, составляющих XIII главу книги, проливают свет на действительное происхождение власти. В них указано, что тот, кто вознамерился обрести власть над другими, должен прежде достичь состояния «полноты духа» в самом себе. Только тогда сможет он подчинить других своей воле, но не силой, а «внутренним совершенством» – оказывая на окружающих скрытное и притом благотворное воздействие, «как весеннее тепло способствует произрастанию посевов». Впрочем, «сосредоточенность» отнюдь не исключает, а даже предполагает неустанную бдительность духа, его непроницаемость для окружающих.

Гуй Гу-цзы, таким образом, на свой лад развивает традиционное для Китая представление о власти как действенном бездействии, или «не-деянии». Собственно, власть потому и есть тайна, что она обладает наибольшей действенностью там, где как будто бездействует. По той же причине власть, так сказать, двухполюсна: правитель в китайской традиции немыслим без мудрого советника, ведающего собственно «делами правления». Отсюда и исключительно большое значение, придаваемое Гуй Гу-цзы искусству подспудно внушать государю нужное мнение, ибо политику-стратегу принадлежит область молчания, которое, как известно, всегда золото. Тот же принцип воспроизводится и в самой структуре книги: ее композиция подчинена не внешнему порядку логического доказательства, а внутренней логике самого процесса, обусловленной естественным ходом событий (такой подход еще более заметен в главном военном каноне Китая – трактате «Сунь-цзы»).

Традиционное деление трактата на три части («свитка») обозначает основные этапы – или, если угодно, аспекты – этого процесса. В четырех главах первого «свитка» излагаются общие принципы стратегического поведения, восемь глав второго «свитка» посвящены способам применения этих принципов, а семь последних глав касаются конкретных приемов стратегического искусства. Во всех случаях стратегия предстает как живой процесс, вырастающий из актуального и притом познанного в его объективности течения событий.

Первая глава трактата посвящена приемам «открытия» и «закрытия» партнера по деловому общению. Их смысл таков: для того, чтобы со всей достоверностью уяснить для себя помыслы и характер других людей, мастер стратегии общения стремится либо «раскрыть» партнера, побуждая его высказать свои заветные чувства и помыслы, либо заставить его «закрыться», то есть, умышленно противодействуя заявленным желаниям партнера, выяснить, насколько искренны и правдивы эти заявления. «Раскрытие» и «закрытие» в равной мере относятся к поведению и речам самого стратега: с их помощью он завоевывает расположение окружающих, не позволяя им установить над ним контроль. Разумеется, идеальным является такое состояние, когда эти два подхода находятся в равновесии. Но не столько хитрость, сколько именно соответствие ситуации приносит успех.

Вторая глава продолжает эту тему, ставя акцент на приоритете молчания и сокрытости перед самовыражением: «речь другого человека – это деятельность. Мое молчание – это покой. Следуй чужим речам и вслушивайся в чужие слова. Коли речи кажутся неразумными, доискивайся до причины, и смысл сказанного непременно раскроется… Это подобно тому, как расставляют силки, желая поймать зверя: чем шире расставишь, тем обильнее будет добыча. Путь согласуется с этой истиной: стоит лишь правильно рассчитать ход событий, и добыча сама попадется в расставленные сети. Вот так же нужно ловить человека, постоянно охотясь на него силками».

О чем идет речь? Об умении нарисовать перед собеседником привлекательную перспективу, которая побудила бы его высказать свои заветные мысли и цели. Для этого нужно уметь «действовать от противного», т. е. говорить как раз наперекор желанной цели, тем самым предоставляя своему визави возможность открыто сформулировать свои намерения. Гуй Гу-цзы начинает говорить здесь парадоксальным языком Лао-цзы, который учил, что для того, чтобы кого-то умалить, прежде нужно его возвысить, а для того, чтобы что-то расширить, нужно сначала это сжать и т. д.

«Тот, кто желает выслушать другого, должен хранить молчание. Тот, кто хочет показать себя, должен прежде скрыться. Тот, кто хочет возвыситься, должен сначала побыть внизу. Тот, кто хочет приобрести, должен сначала отдать. Тот, кто желает узнать затаенные чувства другого, сначала должен выставить образы и сопоставления, а потом поощрить его высказывать свои суждения».

В третьей главе главное внимание уделено одному интересному обстоятельству в человеческом общении: родство душ и взаимная симпатия может обнаружиться между людьми, не имеющими возможности тесно общаться друг с другом. Более того, самое чувство общности в отношениях с другими переживается нами на фоне сознания дистанции, нас разделяющей. Это дает возможность воздействовать на человека и даже управлять им как бы на расстоянии, без долгих объяснений, клятв в верности, но скорее намекая на свои чувства и мысли незначительными, мимолетными высказываниями и жестами. Чтобы добиться расположения властного лица, нужно знать, чем можно тронуть, «зацепить» его сердце. И здесь нужно уметь быстро
Страница 9 из 27

менять свои планы и способы убеждения. В любом случае «мудрый не задумывает действий, которые не соответствуют обстоятельствам и неугодны государю».

В четвертой главе даются советы касательно обостренного чувствования ситуации, сопутствующего духовной бдительности. Мастер общения должен уметь замечать малейшие «трещины», т. е. слабые места в образе мыслей партнера, и умело пользоваться ими для того, чтобы добиться с этим партнером доверительных отношений, так сказать, «влезть в его душу». Аналогичным образом, он должен видеть едва наметившиеся «трещины» в собственной позиции и немедленно устранять их. Речь идет, конечно, об известной нам способности прозревать «семена» явлений и, говоря словами Лао-цзы, «разрешать все затруднения до того, как они проявятся. Для этого как раз и требуется точная оценка «потенциала обстановки» и последовательное овладение им. Главное оружие мастера коммуникации – все та же способность предвидения, превосходящего простую предусмотрительность: «Мудрый знает момент, когда назревает опасность и заблаговременно старается обезопасить себя. Он судит о вещах сообразно переменам в мире, составляет проницательные расчеты и планы и примечает все вокруг себя – от осенней паутинки до горы Тайшань».

Пятая глава озаглавлена «Воодушевляй и подчиняй», и речь в ней идет о наиболее эффективных способах привлечения к себе людей. Комментатор трактата Тао Хунцзин суммирует главное правило в следующих словах: «Сначала нужно громко похвалить человека, и тогда он сполна проявит свои чувства и намерения. А потом, в зависимости от его пристрастий, его следует обуздать и стреножить». Следуя этой стратегии, мудрый никогда не будет в убытке, ибо он «предлагает нечто пустое, а приобретает нечто существенное».

Тема шестой главы – умение правильно определять с кем и против кого дружить, ведь находиться в союзе со всеми невозможно. Более того, умение отдалиться от кого-то тоже может быть эффективным способом обретения господства. В любом случае «необходимо сначала все тщательно взвесить, принять твердое решение, а потом действовать в соответствии с принципом «воодушевляй и подчиняй». Но это искусство «начинается с познания собственного таланта и разумения, честного сопоставления своих достоинств и недостатков, успехов и неудач в отношениях с другими людьми».

В седьмой главе даются подробные советы о том, как определять соотношение сил и сильные и слабые места царства или отдельного человека. Тут есть свои простые хитрости: «Проницательность заключается в том, чтобы в мгновения великой радости человека примечать его заветные желания, ибо в его желаниях раскрываются его чувства. Когда же с ним случится беда, надо примечать, чего он более всего боится. Ибо в его страхах тоже проявляются его сокровенные чувства… Заблаговременно приготовиться к тому, что должно случиться, – дело самое трудное. Вот почему говорят: «Искусство проницательности применить всего сложнее». Это значит, что нужно строить расчеты и планы в зависимости от обстоятельств».

Восьмая глава посвящена искусству «угождения», которое объявляется основой проницательности. Автор советует: «Утонченно угождать человеку надобно, сообразуясь с его желаниями. Так можно все глубже и глубже проникать в его внутреннюю жизнь. Если ваши предположения совпадают с его тайными помыслами, эти помыслы обязательно проявятся в его поведении. Подлаживаться к человеку следует крайне осторожно – примерно так, как, осторожно разрывая землю, сажают в нее зернышко… Те из древних, кто владел искусством подлаживаться к людям, были подобны рыбакам, забрасывающим в воду свои удочки и терпеливо дожидающимся улова. Нужно только кинуть в воду наживку, и рыба приплывет сама…»

Метафора рыбной ловли дает автору возможность напомнить, что «угождение» есть проникновение в скрытые «семена» событий – усилие непрерывное и, по сути, нравственное. Это скрытое подвижничество проявляется вовне как неоспоримый авторитет и слава, которой без принуждения покоряются люди:

«Мудрый вынашивает свои планы втайне, оттого его и зовут “божественным”. Свершаются же его планы на виду у всех, поэтому его зовут “сиятельным”. Когда говорят: “Дело делается целый день”, то имеют в виду накопление совершенства. Народ благодаря этому обретает покой, но сам не знает, чему обязан таким благом. За тем, кто накапливает в себе совершенство, народ идет без принуждения, сам не зная почему. Он только уподобляет такое правление “божественной осиянности”».

Содержание девятой главы – подробная классификация типов разговоров и речей. Ее главный вывод гласит: «Если, ведя разговоры, не ошибаться в выборе нужного вида речи, в делах никогда не будет неустройства. У того, кто никогда не изменяет этой мудрости, речи всегда будут иметь смысл. Тогда вы не зря будете обладать богатством и знатностью: слух ваш будет ясно улавливать подлинное, ум будет ясно видеть истину, а речь будет казаться окружающим драгоценной и чудесной».

В десятой главе говорится о правилах составления и осуществления планов. Знаток общения должен уметь действовать «от противного», добиваясь результата, казалось бы, противоположного используемым средствам. Стратегический компонент в поведени представляет собой действие обратное видимому, «действие от обратного» (фань). О том, что в «мудрых речах все говорится наоборот», сказано еще в «Дао-Дэ цзине». Между тем в этом «действии наоборот» сокрыта высшая прямота помыслов и подлинный покой духа. Заключительный пассаж главы гласит: «Путь мудрецов сокрыт и невидим. Чтобы следовать ему, потребны не только преданность, доверие, человечность и справедливость. Суть его – срединность и прямота, и не более того. Только с тем, кто постиг эту истину Пути, можно беседовать всерьез. Тот, кто способен претворить эту истину, сможет наставить на путь истинный всех людей в мире – и близких, и дальних».

Две следующие главы посвящены соответственно искусству принятия решений и важности действий, соответствующтх действительности, точнее – «импульсу» течения событий. Их главная идея залючается в воспитании все той же духовной чувствительности, которая дарует незаметное господство над миром. Автор заключает: «Первое дело – зрящее всюду око. Второе дело – витающее всюду ухо. Третье дело – сиятельная мудрость. Духовно просветленное знание способно видеть за тысячу ли и прозревать то, что сокрыто от взоров извне». Мы вновь приходим к выводу о том, что условие успешной стратегии и инициативы в общении есть необыкновенная, подлинно одухотворенная чувствительность восприятия, которая позволяет не только быть более других информированным об окружающем мире, но и предвосхищать события в мире.

Заключительная часть трактата, включающая в себя семь небольших эссе, как раз посвящена главной предпосылке стратегического успеха – духовной просветленности мудрого. Ибо способность подчинять своей воле других дается только тому, кто знает себя, т. е. умеет соотносить свои поступки и слова с обстановкой, не впадая в меланхолию и самоуничижение, ибо он знает, что в полной мере обладает «подлинностью» жизни и потому всегда и во всем достоин успеха. Мало знать свой
Страница 10 из 27

характер, свои силу и слабости. Нужно уметь, подобно необыкновенному мяснику из рассказа Чжуан-цзы, «вскармливать в себе жизнь», ощущать саму «животворность жизни». Ибо нашим действительным успехом может быть только сама наша жизнь – без страхов, без домыслов, без соперничества. Здесь автор говорит языков даосов: мудрый должен быть духовно «пуст» и «брать жизнь от Неба», чтобы обрести «полноту жизненной силы» и тем самым достичь вершины духовного просветления. Он должен, храня чистый покой, взращивать в себе возвышенную волю, ибо только воля порождает разумность. Он должен оберегать целостность и сосредоточенность душевной жизни. Только так он обретет способность опознавать слабые места противника и эффективно использовать свою силу. Действует же он, сообразуясь с круговоротом Великого Пути, превращая отход в обход и делая его условием неотразимого удара. Превыше всего он добивается успеха и изменяет мир внутренним усилием: его власть – награда за его духовный подвиг.

Итак, в трактате «Гуй Гу-цзы» – и в этом отношении он является характерным памятником всей китайской традиции – залогом успешной стратегии выступает та «сокровенная добродетель», которая взращивается – неприметно, но непрерывно – доскональным постижением самой безусловной и естественной реальности: метаморфоз самой жизни. Китайская традиция утверждает очень последовательную, целостную и фундированную концепцию стратегии, укорененной в самой жизни: успех дается только тому, кто достиг вершин нравственности, а добродетелью обладает лишь тот, кто обрел полноту жизненных сил, здоровое и радостное самочувствие жизни.

Мы должны заключить, что все хитрости коммуникативной стратегии оправдываются и вообще становятся действенными только в том случае, если человек возвращается к первозданной, простейшей данности жизни и следует самому естественному, непроизвольному импульсу в общении с людьми. Можно даже сказать, что искусство общения, развиваемое Гуй Гу-цзы, сводится к обеспечению или, точнее, непрерывному возобновлению внутренней сообщительности посредством установления внешних барьеров в общении. Если здесь и есть какая-то нарочитая усложненность, то лишь целиком создаваемая человеческим разумом и человеческой культурой. Оттого эта человеческая сложность столь же по-человечески иронична. А главное, она воспитывает убеждение в том, что успех дается правильному человеку. Такая стратегия на самом деле восстанавливает в правах мораль и примиряет культуру с жизнью, а власть – с мудростью. Ничего удивительного, что она стала – и остается до сих пор – органической частью не просто китайского миропонимания, но жизненного идеала китайцев.

Правда, «возвращение к подлинности», проповедуемое учителями китайской стратегии, предполагает отказ от внешней идентичности, некую абсолютную анонимность, безвестность, которая, тягостна и даже, пожалуй, невыносима для обыкновенного человека. Но на то мудрец в Китае и является лучшим стратегом – над всеми властвующим и для всех непостижимым.

Вот с виду парадоксальный, но по сути совершенно закономерный постулат китайского стратега: обман легче всего дается абсолютно целомудренному мужу. Почему? Потому что чистота сердца ставит человека прежде мира, тогда как интриган хочет все рассчитать и подстроить и сам попадает в тенета мирских страстей. Он всегда выбирает и… проигрывает.

Тайваньский автор Чэнь Инлюэ называет следующие принципы успешной стратегии:

• непрерывная изменчивость;

• сокровенность;

• закрытость;

• способность по виду уступить партнеру;

• умение смотреть далеко[3 - Чэнь Инлюэ. Гуй Гу-цзы саньшилю уди шэньчжао (36 упраздняющих вражду божественных приемов Гуй Гу-цзы). Тайбэй, 1973. С. 78.].

Как бы то ни было, для китайцев политика есть парадоксальная в своем роде наука чистой практики, эффективности без знания. Политическая общность есть реальность неформализуемая и даже неосознаваемая, неотделимая от повседневного существования и конкретности жизненного опыта. Она есть, говоря словами классической сентенции из «Книги Перемен», «то, чем люди каждый день пользуются, а о том не знают». Равным образом, подлинная коммуникация между людьми, а с нею искусство убеждения, согласно автору «Гуй Гу-цзы», целиком относятся к области необъективируемого и даже неосознаваемого в человеческой деятельности, одним словом – к области чистой прагматики. Так младенец понимает свою мать без слов и даже без самого «понимания». Речь идет об искусстве чуждого и даже враждебного всякой рефлексии и отвлеченной рациональности воздействия на «сердце» человека, которое сродни современным методам пропаганды и «манипуляции сознанием». Мы имеем дело с воздействием интимным и нелокализуемым по своей природе, стратегией скрытого психологического контроля или, по-китайски, «управления сердцем», которая призвана не подавлять объект воздействия, а «направлять» или, лучше сказать, позволять ему развиваться в нужном направлении. Здесь никогда не бывает отношений между равными – только асимметричные отношения между начальником и подчиненным, старшим и младшим. Поэтому здесь не бывает общих правил и формального консенсуса. И тем не менее – а точнее сказать, именно благодаря этому обстоятельству – здесь заведомо исключено всякое принуждение. Мудрому служат всегда добровольно и даже с искренней радостью.

На практике это означает, что китайская «антириторика» (по определению Ф. Жюльена), в отличие от античных образцов риторического искусства, имеет своим мотивом и целью разделение видимого и скрытого, внешнего и внутреннего, а в конкретной политике – различение своих и чужих. Еще точнее было бы сказать, что искусство общения с людьми, развиваемое Гуй Гу-цзы, сводится к обеспечению, то есть непрерывному возобновлению внутренней сообщительности посредством установления внешних барьеров в общении. В трактате предлагается обширный набор приемов, помогающих раскрыть истинные чувства и намерения противника или коллег, но главное, универсальное правило мудреца-стратега – это терпение и сдержанность. То и другое не является результатом усилия или вынужденного компромисса, но естественно сопутствует мудрости, которая предполагает неотождествление себя с каким бы то ни было внешним кодом. Жизнь без идентичности – почти невыносимая для обыкновенного человека – совершенно естественна и радостна для мудреца. В широком же смысле пониманию у Гуй Гу-цзы предшествует внутренняя работа духа и определенное знание: книжная эрудиция, обостренное моральное чувство, но в первую очередь – «знание себя», глубин человеческого сердца. На этой основе может наращиваться знание, получаемое путем внимательного наблюдения за окружающими, заглядывания в корни желаний и помыслов людей, не совсем понятные, может быть, для них самих.

Для того, чтобы со всей достоверностью уяснить для себя помыслы и характер других людей, политик пользуется двумя дополняющими друг друга стратегиями: он прибегает к приему «открытия» партнера, побуждая его раскрыть свои заветные чувства и помыслы, и он может прибегнуть к стратегии «закрытия», то есть противодействия объявленным желаниям партнера, чтобы
Страница 11 из 27

проверить его искренность. В целом же он ищет правильную меру в сочетаниях жесткости и мягкости, действий в обход («по кругу») или напрямик (по принципу «квадрата»), вражды и союза, взаимного сближения и отдаления. Самое же чередование, а в конечном счете и сосуществование в поведении человека тенденций к «открытости» и «закрытости», «жесткости» и «мягкости», «пустоты» и «наполненности», «противоборства» и «согласия» имеет корни в китайских учениях об устройстве мироздания и взаимодействии космических сил Инь и Ян.

Смысл всех этих приемов состоит в том, чтобы понять скрытые мотивы поведения своего визави (кто бы он ни был), «войти в его положение» и благодаря этому внушить ему полное доверие к себе. Речь идет о доверии как бы невысказанном, даже неизъяснимом, о некоем интимном сцеплении душ: так ключ, вращаясь в дверном замке, как бы помимо нашей воли цепляет выступы замочного механизма и отпирает дверь. Для истинного контакта потребны не уговоры и тем более не нажим, а осторожное «прощупывание» (Гуй Гу-цзы пользуется именно этим словом) партнера.

Мастер стратегии принимает любое развитие событий, но он умеет, «говоря, не говорить», и «действуя, не действовать», что значит: постоянно отвлекаться от предметности опыта и возвращаться к первозданной цельности бытия. Он «обращает вспять» все, что говорится и делается. Слова, повторим еще раз, даны стратегу не для того, чтобы их понимать, а для того, чтобы их… «забывать», то есть возводить к безмолвию, соединяющему людей. Мысль мудрого скользит по поверхности вещей, видимая ординарность – залог ее глубины.

В итоге мудрый, согласно китайскому пониманию, потому и непостижим для толпы и обладает властью, что хранит в себе глубину (по сути, символическую) внутренней рефлексии, которая есть пространство самой предельности опыта и, следовательно, пространство взвешивания различных факторов ситуации, сопоставления сил, единой меры жизненных превращений. Власть китайского политика – это способность найти «равновесие» (цюань) во всяком противоборстве. Оттого же власть для китайского стратега не просто кем-то дается или берется, она познается. И происходит это в процессе взвешивания, измерения, расчета, то есть как раз того, что, по мнению многих философов, от Аристотеля до Канта, и составляет сущность размышления.

Ясно, что идея политики у Гуй Гу-цзы при всем ее прагматизме, который может показаться на первый взгляд циничным, вовсе не чужда морали – ведь она требует от властвующего отринуть себялюбие и доподлинно открыться миру, что и создает отношения доверия и искренности между людьми. Тайваньский автор Чэнь Инлюэ так и трактует «Гуй Гу-цзы»: эта книга, по его мнению, учит распознавать и держать под контролем разного рода «ничтожных людей». Впрочем, мораль у Гуй Гу-цзы, как ей и надлежит быть, сама есть форма жизни – спонтанное и совершенно безыскусное чувство своей со-общи тельности с другими. Не столько этическое учение, сколько этос, моральная атмосфера человеческой общественности. Открытость другому открывает предельность в человеческом существовании. Сознание этой предельности и знание соотнесенности сходящихся в нем несоизмеримых сторон и есть, собственно, «духовная просветленность», «сердечное бдение» мудрого. Не случайно тот же вопрос выбора между словом и молчанием, действием и покоем, «выходом в свет» и «сокрытием себя» всю жизнь беспокоил и отца китайского морализма Конфуция, который, совсем как Гуй Гу-цзы (да и каждый китаец), считал мудростью просто умение «сказать вовремя то, что нужно». Конфуцию принадлежит замечательное суждение, осеняющее собой всю великую традицию китайской учености, в том числе и стратегии:

«Не поговорить с человеком, который заслуживает разговора, – значит потерять человека. А поговорить с человеком, который разговора не заслуживает, – значит потерять слова. Мудрый не теряет ни слов, ни людей».

Как не потерять ни слов, ни людей? (Надо ли добавлять, что потерять можно только свои слова и своих людей и что, следовательно, для Конфуция люди живут совместно даже прежде, чем осознают себя.) На такой вопрос нет готового ответа. Вернее, ответ всегда уже имеется, но он «разлит в воздухе», взывает к нам непосредственным, самоочевидным присутствием правды жизни. В культуре эта правда запечатлена в безупречной выверенности ритуального жеста, которая выпестована многими годами учения и размышления и наполнена волей, идущей из глубины бдящего сердца. Согласно постулатам китайской стратегии, побеждает тот, кто лучше чувствует своего соперника. А для военного противоборства это означает, по мудрому слову Лао-цзы, что побеждает тот, кто «больше скорбит».

Гуй Гу-цзы вовсе не так мелочен и не так далек от требований нравственности, как того хотелось бы некоторым его критикам из рядов узколобых конфуцианцев. Просто мораль для него есть условие и конечное осуществление его идеала политики. Этот идеал нельзя декретировать или даже изложить в виде набора объективных истин. Достижение его требует длительных усилий на пути «восполнения духа», «пестования воли», «осуществления помыслов» и прочих видов духовного подвижничества. Ясно теперь, что присутствие в конце трактата глав, посвященных духовному совершенствованию – это не причуда экстравагантного проповедника тайного знания, кто бы он ни был, а органическая часть китайской политической стратегии. Стратегии интимного доверия прежде всего. Ибо даже и отвергнутый, выставленный во внешнее пространство, отнесенный к «чужим» человек является все-таки «своим» в том смысле, что и он есть предмет оценки и, следовательно, участливого внимания. И недаром, как уже говорилось, самое понятие стратегии – притом именно военной – так часто обозначалось в Китае словосочетанием «искусство сердца».

Сокрытость властвующего не есть, конечно, его отсутствие. Она означает пребывание у истоков вещей – там, где зреют втайне от посторонних взглядов, в утробе творческого начала мироздания «семена» всего сущего, которые предваряют все явленные формы. В одном месте трактата «превращения» (и, следовательно, политика) отождествляются с переходом от внутреннего и незримого к внешнему и видимому, подобно тому, как корень дерева в известном смысле выражается в его листве. Не будем забывать, что в Китае именно словом «превращение» обозначалось всякое «явление». Мудрец, в представлении китайцев, потому и не может не быть правителем, что знает секрет превращения семени в плод. Ему ведома символическая матрица поведения всего живого, и это знание позволяет ему быть интимным всем и без усилия направлять движение мира до мельчайших его деталей. Но эта животворная «завязь всех вещей», эти ежемгновенные превращения исчезают даже прежде, чем обретут зримую форму; они именно пред-восхищают все сущее. Для того, чтобы быть царем мира по-китайски, нужно уметь становиться, как выразился Чжуан-цзы, «таким, каким еще не бывал», – и обрести способность «знать прежде знания»! Таков Небесный Человек китайской традиции – тот, кто пресуществляет себя в бездну творческих метаморфоз бытия и потому возвращается в мир с каждым мгновением сознательно проживаемой жизни.

Разгадка тайны власти кроется не в
Страница 12 из 27

определениях понятий и не в каких-нибудь премудрых книгах, недоступных для простых умов. Она – в полной просветленности сознания, дарующей покой, безмятежность и безупречную уравновешенность, что, согласно автору «Гуй Гу-цзы», соответствует «срединности и прямоте» (чжун чжэн) во всякой деятельности.

Китайское искусство стратегии есть мудрость и, значит, достояние зрелого ума. Она вызревает во времени, как неспешно, но неуклонно зреет плод, и открывает свои тайны тому, кто умеет не просто ждать, но приуготовлять будущее, ждать деятельно. Иначе говоря, сделать своей аскезой праздность – и упразднить все заботы, разделаться со всеми делами. «Грядущее и отдаленнейшее суть мера сегодняшнего дня» – гласит самый нравоучительный афоризм, принадлежащий самому яростному в человеческой истории врагу морали.

Могущий вместить да вместит.

Издания и исследования «Гуй Гу-цзы»

Гуй Гу-цзы сы чжун (Четыре списка «Гуй Гу-цзы»). Чжунго цзысюэ минчжу цзичэн (Собрание знаменитых произведений китайских ученых). Тайбэй, б. г.

Байхуа Гуй Гу-цзы («Гуй Гу-цзы» на разговорном языке). Пекин, 1996.

Сяо Дэнфу. Гуй Гу-цзы яньцзю (Исследование «Гуй Гу-цзы»). 2 испр. изд. Тайбэй, 2001.

Чжао Цюаньпи. Гуй Гу-цзы чжуши (Комментарии к «Гуй Гу-цзы»). Тайбэй, 1978.

Гу Няньсянь. Цзунхэнцзя яньцзю (Исследование школы политической стратегии). Тайбэй, 1969.

Лань Ялин. Гуй Гу-цзы цзунхэн чжихуэй (Мудрость выстраивания стратегических союзов у Гуй Гу-цзы). Пекин, 2013.

Линь Гэндун. Гуй Гу-цзы бинфа (Военное искусство Гуй Гу-цзы). Тайнань, 1993.

Сюй Фухун. Гуй Гу-цзы яньцзю (Исследование «Гуй Гу-цзы»). Шанхай, 2008.

Фан Личжун. Гуй Гу-цзы. Чуаньтун вэньхуа пуцзи душу (Общедоступные книги для чтения по традиционной культуре). Чанчунь, 2011.

Фан Пэнчэн. Гуй Гу-цзы: шуйфу таньпань ды ишу (Гуй Гу-цзы: искусство убеждения в переговорах). Тайбэй, 1999.

Цай Цзянь. Гуй Гу-цзы цюань цзи (Полное собрание сочинений Гуй Гу-цзы). Т. 1–4. Фучжоу, 2011.

Чжан Пин. Ляо Пэн. Гуй Гу-цзы дацюаньцзи (Полный свод сведений о «Гуй Гу-цзы»). Пекин, 2011.

Чжао Янь. Гуй Гу-цзы ды чжихуэй (Мудрость Гуй Гу-цзы). Пекин, 2009.

Чэнь Инлюэ. Гуй Гу-цзы саньшилю уди шэньчжа (36 упраздняющих вражду божественных приемов Гуй Гу-цзы). Тайбэй, 1973.

Глава первая. Открытость и закрытость[4 - Знаки бан и хэ в заголовке означают «раскрытие» и «закрытие» и ассоциируются соответственно с силами Ян и Инь. Исходное значение первого термина – «стоять с распростертыми руками». Чжао Цюаньпэн толкует их как активную и пассивную позиции в разговоре: в первом случае мы сами вызываем собеседника на откровенность, во втором – позволяем говорить ему. В китайской традиции и, в частности, в традиционных боевых искусствах эти понятия выходят далеко за рамки собственно «открытой» или «скрытной» манеры поведения. В школах кулачного искусства, например, подлинный смысл исполнения комплексов нормативных движений заключается как раз в чередовании моментов «раскрытия» (кай) и «закрытия» (хэ) внутреннего состояния, что позволяет мастеру генерировать так называемую «внутреннюю силу» (цзинь), используемую в ударе. Ритм раскрытия и закрытия соотносится с динамикой «кожного» и «утробного» способов дыхания, которая отличается чередованием вдохов (раскрытий) и выдохов (закрытий). Разумеется, этот ритм имеет и космологический аспект: по китайским представлениям, само Небо или, точнее, Небесные Врата (о них есть упоминание уже в древнейшем даосском каноне «Дао-Дэ цзин») периодически «раскрываются» и «закрываются».]

Комментарий Тао Хунцзина: «Искусство разговора таково: порой открываешься, чтобы показать свое согласие с собеседником, порой же закрываешься, чтобы дать знать о своем несогласии с собеседником».

Обозревая все произошедшее с древних времен, мы видим, что великие мудрецы в этом мире между Небом и Землей были впереди всех людей и управляли вещами, давая им имена и созерцая раскрытие и закрытие Инь и Ян[5 - Инь и Ян – две полярные силы (но не два противоположных принципа) мироздания, символизирующие соответственно мрак, холод, пассивность, женское начало и свет, тепло, активность, мужское начало.]. Так они постигали принципы жизни и смерти, предвидели рождение и гибель всего сущего, проникали в исток человеческого разумения, читали знамения всех перемен и превращений[6 - В словосочетании «перемены и превращения» (бянь хуа) первое понятие относится к доступным непосредственному наблюдению изменениям в физическом мире, а второе – к необъективируемым превращениям на уровне микровосприятий.]. Поэтому они прочно владели принципами всех явлений.

Посему мудрецы Поднебесного мира с древности до нынешнего времени держались единого пути. Перемены же и превращения[7 - В китайской традиции «перемены» (бянь) относятся к видимым изменениям, а «превращения» (хуа) – к бесконечно малым метаморфозам на уровне символической реальности, или «семян» вещей.] невозможно исчерпать, но каждое из них имеет свою правду: они предстают то как Инь, то как Ян, то мягким, то твердым, то раскрытием, то закрытием, то сжатием, то растяжением. Так мудрецы, обладая единым принципом, управляющим всем сущим, определяли то, что идет впереди и что идет следом, взвешивали силу и возможности каждого, устанавливали способности и умение, достоинства и недостатки каждого[8 - Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что мудрец, используя людей, должен определить, насколько хороши способности каждого и сколь велико умение каждого, а затем использовать их в соответствии с их талантами».].

Между достойными и ничтожными, разумными и неразумными, храбрыми и трусливыми[9 - В оригинале здесь присутствуют также термины «человечные» и «справедливые», которые не составляют оппозиции и, по единодушному мнению современных китайских текстологов, являются лишними.] имеется различие. В таком случае в отношениях с людьми можно открываться или закрываться, наступать или отступать, кем-то пренебрегать, а кем-то дорожить.

Посредством недеяния можно иметь власть над людьми. Для этого нужно определить то, чем человек обладает и чего у него нет, и выяснить[10 - Данный перевод буквально следует оригиналу. По мнению Тао Хунцзина, здесь имеется в виду наличие или отсутствие способ ностей.], когда он искренен и когда притворяется. Надлежит присмотреться к его желаниям, чтобы постичь его пристрастия и замыслы. Выслушивая его речи, возражай ему, дабы узнать, каковы его действительные намерения. Постигнув же его замысел, закройся сам, а его вынуди открыться, чтобы узнать, к чему он на самом деле стремится[11 - Тао Хунцзин полагает, что данный пассаж является советом правителю, как следует обращаться со своими советниками. Предлагаемый перевод следует его толкованию.].

Порой следует закрываться и таить чувства в себе[12 - Сяо Дэнфу трактует этот совет как умение молчать.], порой же следует открываться и выдавать свои намерения. Открываться и выдавать свои намерения надо тому, кто вам сочувствует. Закрываться же и таить чувства в себе следует перед тем, чью искренность вы желаете испытать. Нужно ясно определять для себя, что можно и чего нельзя делать, с кем действовать сообща, а кого отдалить. Обособление и единение имеют свои правила – тут надо принимать в расчет замыслы
Страница 13 из 27

окружающих.

Избрав для себя открытость в действиях, нужно уметь смотреть широко. Избрав скрытность в действиях, нужно уметь хранить тайны. И в том, и в другом случае самое главное – внимать «неприметно-малому»[13 - «Неприметно-малое» (вэй) – классическое определение творческих превращений Дао и одновременно природы просветленного сознания, которое встречается уже в конфуцианском каноне «Книга Преданий», а также в «Дао-Дэ цзине» и военном каноне «Сунь-цзы». Тао Хунцзин поясняет: «И умение все замечать, и умение все таить в себе должны сокровенно соответствовать истине Пути, тогда можно достичь успеха».]. Тогда можно действовать сообразно Пути.

Позволяя другому раскрываться, можно определять[14 - Согласно древнему словарю «Шо вэнь», термин ляо имеет значение «определять», «измерять».] его чувства. Позволяя другому быть скрытным, можно оценить его искренность. В таком случае можно правильно определить соотношение сил и понять, что сделать легко, а что – трудно. Тогда можно составить план действий. Вот о чем должен размышлять мудрый муж. А если определить соотношение сил и составить план действий не удается, мудрый должен, в соответствии с обстановкой, создать для себя другой прием.

А потому, избрав своим принципом открытость, следует иногда кого-то открыто изгнать, а кого-то – открыто приблизить. Избрав же своим принципом скрытность, следует порой скрытно привлечь к себе кого-то, а порой скрытно от кого-то отдалиться. Быть то открытым, то скрытным – это путь Неба и Земли.

Раскрытие и закрытие являются движителем превращений Инь и Ян и смены четырех времен года, благодаря чему вся тьма вещей претерпевает превращения. Устройство мироздания и всякое движение в нем, будь то противостояние или соединение, исход или возвращение непременно происходят из этого[15 - Данный перевод следует разбивке текста, предложенной Сяо Дэнфу. Тао Хунцзин трактует эту фразу иначе: он приписывает выражению «устройство мироздания» (букв. «горизонтальные и вертикальные связи») значение «начала и концы» и относит его к понятию «тьмы вещей», окончание же фразы рассматривает как три однородных словосочетания: «возобновляющийся исход» (или «противоположность исхода»), «возобновляющееся возвращение», «возобновляющееся противостояние». Комментарий Тао Хунцзина к последней части фразы гласит: «Путь раскрытия и закрытия порой обращен на другого, порой относится к самому себе. Раскрытие и закрытие проистекают отсюда». Толкованию Тао Хунцзина следует Чжао Цюаньпи, поясняющий: «В искусстве раскрытия-закрытия бывает, что действие приводит к противоположному результату или, наоборот, к нужному результату».].

Раскрытие и закрытие – это великое превращение Пути и смысл[16 - В оригинале букв.: «перемена» (бянь), составляющая пару с «превращениями» (хуа). Речь идет, в сущности, о метаморфозах смысла в речи, которые обусловлены соприсутствием явного и скрытого значений.] всякой речи. Надлежит со всем тщанием вникнуть в этот смысл и в это превращение[17 - Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что, если в действиях не будет открытости и скрытности, превращения Великого Пути не смогут свершиться, а в речах не будет смысла (букв. «перемен»). Всякое дело осуществляется только благодаря переменам и превращениям, а потому надлежит тщательно в это вникнуть».], тогда постигнешь тайну великого повеления[18 - Согласно пояснению Тао Хунцзина, здесь имеется в виду, что «мудрый получает повеление Неба управлять Поднебесным миром, что становится возможным благодаря следованию переменам и превращениям». В списке «Гуй Гу-цзы» в даосском каноне окончание фразы отнесено к комментарию Тао Хунцзина, что явно ошибочно.], секрет успеха и поражения. Ибо уста суть врата сердца, а сердце – господин духа. И намерения, и желания, и мысли, и расчеты исходят из врат сердца. Посему надлежит ясно различать открытость и закрытость и хорошо знать, что открывать, а что держать при себе.

Раскрытие – это открытость, речь и сила Ян. Закрытие – это скрытность, молчание и сила Инь. Когда силы Инь и Ян находятся в согласии, все в мире от начала до конца свершается надлежащим образом.

Вечная жизнь, безмятежная радость, богатство и знатность, почет и слава, громкое имя, любовь, выгода, удовольствие, вожделение относятся к Ян и соответствуют «началу». Смерть естественная и насильственная, печаль и страдания, нищета и унижение, утраты и разорение, разочарование и увечье, наказание и казни относятся к Инь и соответствуют «концу». Все, что имеет своим образцом Ян, означает «начинание». Поощрительные речи способствуют начинаниям в делах. Все, что имеет отношение к Инь, означает «окончание». Осуждающие речи способствуют пресечению скрытых планов.

Путь раскрытия и сокрытия претворяется посредством начал Инь и Ян[19 - Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что иногда можно побудить к действию, а иногда можно побудить все скрывать. Это можно осуществить посредством речей, соответствующих Инь или Ян, и так узнать, что ему любо и что ненавистно».]. С тем, кто привержен началу Ян, нужно говорить о возвышенном, а с тем, кто привержен началу Инь, нужно говорить о низменном[20 - Согласно разъяснению Тао Хунцзина, так следует поступать для того, чтобы привлечь к себе дружески настроенного человека, тогда как человека, «приверженного Инь», привлекут как раз разговоры о низменных (в оригинале букв.: «мелких», «ничтожных») предметах.]. В разговоре о низких предметах следует обращать внимание на ничтожное. В разговоре о возвышенных предметах следует указывать на великое. Тогда, если нужно, не останется ничего скрытого и, если нужно, не будет ничего явленного, и любая цель станет доступной[21 - В списке даосского канона в этой фразе добавлено слово «речь», и ее следует читать так: «Можно будет говорить обо всех». Этот вариант, вероятно, ошибочен.]. Можно будет убедить в своей правоте и одного человека, и свою семью, и все царство, и целый мир.

Занимаясь мелким делом, иди до предела малого, а, занимаясь великим делом, иди до предела великого[22 - В оригинале употреблено выражение «такое маленькое, что не имеет ничего внутри себя, и такое большое, что не имеет ничего вовне себя». С древности так описывается природа Дао и Великого Предела. В данном контексте эта фраза явно имеет отношение к великим и мелким делам. Между тем Тао Хунцзин, основываясь на оригинальной терминологии Гуй Гу-цзы, трактует «мельчайшее» как «предел Инь», а «величайшее» – как «предел Ян». Сяо Дэнфу развивает это мнение: он полагает, что речь в «иньском» духе не должна ничего иметь в себе (в смысле общепонятного значения?), а речь в «янском» духе не должна ничего иметь вне себя (не иметь тайного смысла?) Согласно же пояснению Чжао Цюаньпи, «величайшее» означает, что «Поднебесный мир – одна семья». Современные толкователи полагают, что речь идет именно о малом и великом в человеческих делах, хотя их интерпретации не совсем совпадают. Фан Личжун придерживается мнения, представленного в переводе, а Чжан Пин и Ляо Пэн «Даже в самой маленькой теме не остается ничего скрытого и даже в самой большой теме не остается ничего неохваченного». Эта интерпретация кажется несколько нарочитой.]. Усиление и ослабление, уход и приход,
Страница 14 из 27

созидание нового и возвращение к прежнему управляются силами Инь и Ян.

Пребывая в Ян, двигаешься и что-то делаешь. Пребывая в Инь, покоишься и бездействуешь. Ян – это деятельность и исход вовне. Инь – это воздержание от действия[23 - В списке «Гуй Гу-цзы» из даосского канона вместо знака инь («воздерживаться от действия») стоит знак суй – «следовать».] и уход вовнутрь. Ян, достигнув своего предела, превращается в Инь; Инь, достигнув предела, переходит в Ян.

Благодаря деятельности, сопряженной с Ян, в совместном рождении всего сущего выявляется совершенство (дэ)[24 - Сяо Дэнфу толкует эту фразу иначе: «Посредством дэ все сущее поддерживает друг друга». Мой перевод учитывает контекст суждения и известную сентенцию из древнего комментария к «Книге Перемен»: «В смешении вещей рождается совершенство».]. Благодаря покою, сопряженному с Инь, в совместном завершении всего сущего выявляются формы. Когда, пребывая в Ян, стремишься привлечь к себе Инь, им овладеваешь посредством благодеяния[25 - В оригинале употреблен термин дэ, означающий, помимо прочего, обаяние душевной щедрости.]. Когда же, пребывая в Инь, стремишься привлечь к себе Ян, привязываешь его к себе, применяя силу[26 - Чжао Цюаньпи в этой фразе соотносит силу Ян с высшими чиновниками, а силу Инь – с низшими служащими и толкует ее следующим образом: «Высшие чиновники раздают награды и милости, а низшие служащие старательно прислуживают своим начальникам».]. Инь и Ян взаимодействуют между собой благодаря чередованию открытости и закрытости.

Таков путь Неба и Земли, сил Инь и Ян. И таков же закон речи, способной убеждать людей[27 - Пояснение Тао Хунцзина: «Речь охватывает Небо и Землю, подражает образам Инь и Ян, а потому ее правила могут быть убедительны для людей».].

Сие стоит прежде всего прочего в мире и потому зовется «вратами круга и квадрата»[28 - В китайской традиции круг (сфера) соответствует Небу и правителю, а квадрат – Земле и подданному. Фан Личжун так и переводит на современный язык: «врата Неба и Земли». В воинском искусстве Китая различаются «техника сферы», соответствующая спиралевидному движению «внутренней энергии» тела, и «техника квадрата» – внешний, механический аспект телесного движения и в то же время собственно выброс внутренней силы. Чжао Цюаньпи поясняет: «Речь охватывает Небо и Землю, воспроизводит путь Инь и Ян, поэтому ее законы могут убеждать людей, убеждение же людей есть первое дело в мире».].

Глава вторая. Ответ и соответствие[29 - В некоторых списках «Гуй Гу-цзы» в названии этой главы стоит знак люй, который употребляется в тексте главы и означает здесь «открывать себя будущему», «обращаться к текущим событиям» или (согласно Сяо Дэнфу) «оборотиться на себя», «вернуться к себе». Сяо Дэнфу отдает предпочтение знаку люй, прочие комментаторы – знаку ин. Первый знак в названии – фань – имеет также значение «рефлексировать», «размышлять». Фан Личжун отождествляет его с одинаково звучащим знаком «возвращать» и приписывает ему значение «дать отпор», «парировать». Таким образом, темой данной главы является способность посредством рефлексии, выявляющей соответствия образов в речах людей, мы определяем истинные мотивы их поступков и высказываний. Это позволяет мудрецу безупречно соответствовать переменам в мире. В русском языке однокоренные слова «ответ» и «соответствие» хорошо выражают эту соположенность, даже нераздельность сопоставления и согласия. Данная глава, таким образом повествует о том, как критическое взвешивание мнений и соответствие меняющейся обстановке позволяет контролировать других.]

Комментарий Тао Хунцзина: «Искусство слушать предполагает, что порой, будучи несогласным с партнером, нужно ему возразить, а порой, когда партнер вследствие трудностей меняет свое мнение, нужно уметь соответствовать этим переменам».

В древности великие водители мира[30 - В оригинале букв.: «владевшие Великим Превращением». Вероятно, здесь имеются в виду мудрые правители, которые посредством Пути навлекали благотворные «превращения вещей». Таково, по крайней мере, мнение Чжао Цюаньпи и Фан Личжуна.] жили одной жизнью с Бесформенным[31 - Тао Хунцзин отождествляет Бесформенное с Дао. Напомним, что в трактате «Военное законы Сунь-цзы» сущность военной стратегии формулируется так: «не имея формы, давать форму другому».]. Посему они обращали свой взор назад, дабы обозреть прошедшее, и обращали свой взор на себя, дабы постичь будущее. Они смотрели назад, чтобы познать древность, и обращались к текущим делам, чтобы знать настоящее. Всматриваясь назад, можно понять других; обращаясь к текущим делам, можно познать себя.

Ежели должное положение вещей[32 - В оригинале букв.: «Ежели истина действия и покоя, пустоты и наполненности не соответствует (требованиям) настоящего».] не соответствует тому, что творится в мире, обращайся к прошлому и в нем ищи ответ. Умение помыслить о случившемся и постигнуть должное приносит понимание, свойственное мудрым. В это нужно тщательно вникнуть.

Речь другого человека – это деятельность. Мое молчание – это покой. Следуй чужим речам и вслушивайся в чужие слова[33 - Комментарий Тао Хунцзина: «Пребывая в покое, созерцай деятельность – тогда сможешь глубоко вникнуть. Умей вслушиваться в слова – тогда достигнешь понимания».]. Коли речи кажутся неразумными, доискивайся до причины, и смысл сказанного непременно раскроется.

Речь всегда содержит в себе образы[34 - В китайской традиции понятие «образы» (сян) относилось, скорее, к неким первичным, смутным конфигурациям внутреннего опыта, определявшим внешние, предметные образы. Как воплощение исконных качеств вещей такие «про-образы» выступали критерием классификации вещей.]. Событие всегда содержит в себе отличительный признак, позволяющий сопоставлять его с другими явлениями. Когда определены эти образы и отличительные признаки, выявляется всеобщий порядок вещей.

Образы – это не что иное, как свойство категории явления. Отличительные признаки – это не что иное, как свойство понятий речи. Поэтому мы можем, руководствуясь бесформенным, понимать смысл сказанного, а, рассматривая суждения о событиях, уяснять истинные намерения человека.

Это подобно тому, как расставляют силки, желая поймать зверя: чем шире расставишь, тем обильнее будет добыча. Путь согласуется с этой истиной: стоит лишь правильно рассчитать ход событий, и добыча сама попадется в расставленные сети. Вот так же нужно ловить человека, постоянно охотясь на него силками.

Если же он ничего не говорит и не дает поводов для сопоставлений[35 - В оригинале сказано: «Если его речь не дает повода для сопоставлений…». Исправлено на основании комментария Тао Хунцзина.], надо изменить свою манеру поведения и посредством образов в речи побудить его к действиям, а самому подладиться[36 - Согласно пояснению Тао Хунцзина, иероглиф юао означает здесь «быть в согласии». Чжао Цюаньпи толкует этот термин как «подвигнуть человека на действия».] под его намерения и увидеть его чувства. Тогда, угождая его желаниям, можно пасти его.

Я могу, оглядываясь на прошлое, возвыситься над ним, а мой соперник может, исходя из текущих событий, определять будущее. Однако же в речах всегда есть образы и образцы
Страница 15 из 27

для сопоставления, и, полагаясь на них, можно обрести для себя прочную основу. Тогда следует, заново оценив положение, прощупывать соперника, размышлять над его поступками, следовать обстоятельствам, благодаря чему в моих речах будут правильно определены все явления. Вот так мудрым мужам издавна удавалось перехитрить неразумных и действовать, не ведая сомнений.

Посему те, кто умел обдумывать чужие речи[37 - В списке даосского канона вместо слова «посему» стоит сходный по начертанию и звучанию знак «древние». В этом случае фраза начинается так: «Те, кто в древности…».], могли повелевать духами и постигать их природу[38 - Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что искусные в обдумывании речей сидели в забытьи, отринув чувственное восприятие… проникали в отдаленное и мельчайшее и пребывали в сокровенном согласии с целым миром».]. Каждое их действие было безупречно правильным, и поэтому они могли пасти других. Когда же нет такого тщательного обдумывания источника власти, невозможно со всей ясностью понимать состояние другого. А когда нет ясного понимания другого, невозможно сохранить прочную основу для своей власти. В таком случае полезно будет предложить новые образы и образцы для сопоставления. Они непременно вызовут отклики, и надлежит внимательно вникнуть в них[39 - Тао Хунцзин поясняет: «Надо заставить его высказаться, а самому покойно выслушать его».].

• Тот, кто желает выслушать другого, должен отвечать молчанием.

• Тот, кто хочет дать другому раскрыться, должен отвечать скрытностью.

• Тот, кто хочет, чтобы другой возвысился, должен отвечать самоумалением.

• Тот, кто хочет соблазнить другого приобретением, должен уметь отдать.

• Тот, кто желает узнать затаенные чувства другого, должен выставить образы и сопоставления, а потом поощрить его высказывать свои суждения[40 - Согласно пояснению Тао Хунцзина, необходимо «побудить его высказываться самому».].

Когда речи людей подобны и согласуются друг с другом, это значит, что взгляды этих людей совпадают.

Во всяком деле и по любому случаю – служа ли государю или повелевая слугой – нужно вслушиваться в речи людей и распознавать истинное и ложное, устанавливать подобное и различное, различать искренность и притворство. Всякое деяние и всякое слово из этого проистекают, радость и гнев отсюда выходят наружу: здесь закон, управляющий поступками человека.

Оглядываясь на другого, уясняй собственное положение. Умей видеть то, на что полагаются другие, и пользуйся этим знанием.

Тот, кто хочет научиться слушать речи других, наблюдать их дела, судить о всех вещах, различать действие и бездействие, прежде должен взрастить в себе покой[41 - Тао Хунцзин в своих комментариях несколько перетолковывает эту фразу: «Здесь говорится о том, что мудрость вслушивания в речи других требует прежде всего умения самому пребывать в покое, и тогда можно будет постичь смысл сказанного, после чего – исследовать события, то высказывая суждения о разных вещах, то проводя различие между деянием и покоем».]. Даже не зная сущности вещи, можно по малейшему признаку уразуметь ее природу и определить явления, ей родственные.

Поистине, чтобы понять другого человека, нужно уметь поставить себя на его место, оценить его возможности, досконально определить его намерения. Это подобно тому, как сходятся две половинки печати, как парящий дракон пронзает облака, как стрелок И безошибочно поражал стрелой цель[42 - Имеется в виду легендарный стрелок Хоу И, сбивший с неба девять солнц.].

Посему желающий иметь знание начинает с себя и, лишь познав себя, может знать других. Знающий других – что рыба камбала, у которой оба глаза на одном боку[43 - Имеется в виду, что мудрый и его визави (то есть правитель и подданный) полностью понимают друг друга и имеют общий взгляд на вещи.]. Речи его – как эхо, следующее за звуком[44 - Эта фраза содержится только во фрагментах «Гуй Гу-цзы», включенных в энциклопедию «Тайпин юйлань».]. Видом своим он подобен тени, неотступно следующей за светом.

Вникая в слова других, он ничего не упускает: так магнит притягивает иголки или язык вылизывает кость. Это означает также, что, когда соперник приоткроется лишь на малую толику, надо за короткое время досконально понять его состояние.

Так Инь превращается в Ян, а потом Ян переходит обратно в Инь подобно тому, как круг становится квадратом, а квадрат – кругом. Пока обстановка еще не прояснилась, отвлекай внимание соперника, ведя его кружными путями[45 - Круг в китайской традиции символизирует также внутреннее, сокровенное, «окольное» действие, а квадрат – внешнее, явленное, прямое действие.]. Когда же обстановка становится ясной, действуй сообразно свойствам квадрата. Этим правилом можно пользоваться при любых обстоятельствах независимо от того, куда ты движешься: вперед или назад, вправо или влево.

О том, кто не умеет определить для себя план действий, неспособен уверенно вести за собой людей и неуклюж в своих поступках, можно сказать, что он «забыл об истине и сбился с Пути».

Прежде всего, нужно со всем тщанием определить порядок своих действий, а потом вести за собой людей. Кто умеет надежно скрывать свои планы и не позволяет знать о них даже самым близким людям, тот, можно сказать, достиг «небесной одухотворенности».

Глава третья. Зацепка внутри[46 - Под «внутренним» в данном случае понимаются прежде всего чувства правителя, в широком смысле – душевное состояние, заветные мысли человека. Знак цзе означает здесь одновременно способ завоевать доверие, «проникнуть в душу» правителя и укрепить решимость и волю государя. Речь идет в конечном счете о доверительном общении людей, обладающих «твердыми принципами», или, как выражается ученый Сун Лянь (XIV в.), об искусстве «подчинения сокровенных помыслов сердца». Употребленный в заголовке образ навеян представлением о том, что, зацепив бороздкой ключа зубцы замочного механизма, мы можем открыть запертую дверь.]

Комментарий Тао Хунцзина: «Твердыня есть то, что оберегает от опасности, и говорится здесь об отношениях между правителем и подданным. Высший и низший должны взаимно понимать их внутреннее состояние, тогда они будут связаны неразлучно».

В отношениях между государем и подданным, высшими и низшими внешняя отдаленность может не мешать близости, а близость, наоборот, может отдалять. Бывает, что ближайший помощник не может принести никакой пользы, а отстраненный от дел может оказаться полезным в управлении. Бывает, что тот, кто каждый день вхож к правителю, не может оказать ему услугу, а тот, о ком знают только понаслышке, может стать лучшим советником[47 - Комментарий Тао Хунцзина: «Когда взгляды сходны, то близки друг другу, даже будучи друг от друга далеки. Когда чувства расходятся, то далеки друг от друга, даже находясь рядом. Тот, кто не понимает намерений другого, будет ему бесполезен, даже будучи призван. А того, кто умеет ладить в делах, даже прогнав, призовут обратно. Когда мнения совпадают, думают друг о друге, даже зная друг о друге только понаслышке».].

В каждом деле есть некая внутренняя зацепка, благодаря которой видимые поступки связываются с их изначальной причиной. Такая связь может быть в праведности или в дружеской
Страница 16 из 27

приязни или в богатстве или в пристрастии к увеселениям. В кругу таких людей действуют напрямую: желая войти – входят, желая выйти – выходят, желая сблизиться – сближаются, желая отдалиться – отдаляются, желая взять на службу – берут, желая уйти – уходят, желая призвать к себе – призывают, желая размышлять – размышляют. Так землеройка никогда не отходит от своих детенышей: выходя из своей норы, не оставляет отверстия, входя в нее, заметает за собой следы, одна уходит и одна приходит, и невозможно уследить за ней.

То, что здесь называется «внутренним», означает возможность приблизиться к государю благодаря убедительным речам. А то, что здесь именуется «зацепкой», – это условие осуществления своего замысла.

[Тот, кто желает убедить другого, стремится скрытно завладеть его сердцем. Тот, кто составляет план действий, заботится о том, чтобы он соответствовал развитию событий[48 - В оригинале букв.: «следует течению». По мнению Сяо Дэнфу, здесь имеется в виду способность «угодить намерениям государя».].

Сначала следует втайне оценить, что можно и чего нельзя добиться, а потом открыто доложить о возможных приобретениях и утратах: так можно завладеть волей государя. Претворяя свой план, применяй искусство убеждения соответственно обстоятельствам. Тщательно обдумывай способ добиться успеха, сообразуясь с моментом, и поступай так, чтобы угодить государю.

Если нет доверительности в отношениях, ничего не делается. Если в какой-то момент предложенный план оказывается неугоден правителю, не нужно пытаться насильно осуществлять его. В таком случае следует заново обдумать, что делать в сложившихся обстоятельствах, и действовать наиболее удобным способом, снова и снова изменяя свое поведение. Расположения государя добиваются так, как подбирают ключ к замку[49 - Как поясняет Тао Хунцзин, «когда расположения добиваются, все время меняя свой подход, обязательно найдется способ завоевать доверие государя».].

Когда обсуждают прошлые события, важно, чтобы суждения соответствовали тому, что было на самом деле. Когда обсуждают будущие события, важно уметь изменять свои взгляды. Умение изменять свои взгляды дается тому, кто досконально изучил существующее положение дел на Земле и потому способен постичь Небо[50 - В оригинале употреблено словосочетание «потенциал Земли» (ди ши), которое означает некую совокупную силу существующей обстановки. Сяо Дэнфу трактует это словосочетание как «географическую среду», что, на мой взгляд, необоснованно сужает его значение. Комментарий Тао Хунцзина гласит: «Умение изменяться означает умение постигать истину всепроницающих перемен. Внимательно изучив положение дел на Земле, можно познать Небесный Путь. Знать Небо означает следовать истине четырех времен года и жить сообразно превращниям».], превращаться сообразно четырем временам года, служить духам, соединяться с силами Инь и Ян и вести людей.

Присматриваясь к поступкам человека, можно понять его намерения. Если его поступки не соответствуют ожиданиям, значит, что-то в них осталось непонятым. Если же наши ожидания оправдываются, а доверительных отношений не возникает, это значит, что люди близки только с виду, а внутри друг от друга далеки. Мудрый не задумывает действий, которые не соответствуют обстоятельствам и неугодны государю.][51 - Фрагмент, взятый в квадратные скобки, отсутствует в списке «Гуй Гу-цзы», входящем в даосский канон.]

Когда человек, отдаленный от государя, оказывается ему близок, это означает, что тут имеется скрытое понимание[52 - В оригинале употреблен термин дэ («совершенство»), который в древности был взаимозаменяем со словом «получать», «постигать» (дэ).]. А когда человек, приближенный к государю, на самом деле далек от него, это означает, что устремления обоих решительно расходятся.

Если кого-то назначают на высокий пост, а на службе не используют, такой человек лишен возможности строить планы в управлении. А если человека, удаленного от двора, призывают в советники, он может осуществить то, что желает.

Если того, кто каждый день входит к правителю, не используют по службе, так происходит оттого, что его поступки неугодны государю. А если государь, лишь прослышав о ком-то, уже устремляется к нему, так получается оттого, что суждения того человека совпадают с планами самого государя, и тот желает осуществить их[53 - Вышеприведенный пассаж в сокращенном виде встречается также в трактате «Дэн Си-цзы». Там он гласит: «Если поступки не соответствуют ожиданиям, это означает, что в знании еще имеется что-то непознанное. Если поступки соответствуют ожиданиям, а доверительных отношений нет, это значит, что с виду люди близки, а внутри – далеки. Когда человек, отдаленный от государя, оказывается ему близок, это означает, что их устремления совпадают. Когда же человек, приближенный к государю, оказывается ему далек, это значит, что их устремления расходятся. Если кого-то назначают на высокий пост, а на службе не используют, такой человек лишен возможности строить планы в управлении. А если человека, удаленного от двора, призывают в советники, он может без помех поступать, как пожелает. Когда близок к государю, а подчинить его не можешь, это значит, что ваши намерения расходятся. Когда, будучи далек от государя, имеешь с ним одинаковый образ мыслей, все согласуется с намеченным планом».].

Поэтому сказано: «Кто действует, не встретив родственной души, натолкнется на отпор. Кто судит, не уяснив настроений других, будет отвергнут».

Постигнуть настроение других – вот в чем заключается секрет искусства убеждения. Этим секретом можно пользоваться, действуя как открыто, так и скрытно, предлагая свои услуги, или, наоборот, уклоняясь от предложений.

Вот почему мудрые мужи, занимаясь делами, прежде приобретали знание того, что можно сделать, а чего сделать нельзя, и благодаря этому могли повелевать всей тьмой вещей[54 - Перевод данной фразы основывается на толковании Тао Хун-цзина.].

Во всех делах надобно исходить из праведности и совершенства (дао дэ), человечности и справедливости, ритуала и музыки, преданности и доверия, расчетов и планов. Первым делом следует обратиться к «Книге Песен» и «Книге Преданий»[55 - «Книга Песен» и «Книга Преданий» – основные конфуцианские каноны.] и на их основании толковать о своих приобретениях и упущениях, судить о том, уходить со службы или пойти на службу.

Тот, кто хочет действовать заодно с правителем, воздействует через внутреннее. Тот, кто желает уйти от него, обращается к внешнему[56 - Комментарий Тао Хунцзина: «Внутреннее означает чувства внутри, внешнее означает внешнее выражение чувств. Те, кто узнал друг друга, соединяются. Те, кто не узнал друг друга, расходятся. Такова неизменная истина».]. Но и во внешнем, и во внутреннем нужно знать меру, соответствующую Пути, – тогда можно будет предвидеть грядущие события, и без колебаний разрешать все трудности. Когда составляемые планы не имеют просчетов, приобретаются заслуги и воздвигается внутреннее совершенство (дэ), в упорядочении имен[57 - В списке из даосского канона сказано: «в управлении народом». Этот вариант кажется даже более предпочтительным.] царит полный порядок, это и называется «Своими расчетами создать прочную опору
Страница 17 из 27

для единения душ».

Если правитель темен и неспособен к управлению, в низах не переведется смута. В таком случае любой план действий натолкнется на отпор. Бывает и так, что правитель считает себя верхом совершенства, никого не держит подле себя и не слушает ничьих советов[58 - Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что правитель считает свои действия безошибочными, не слушает советов мудрых мужей. В таком случае надо громогласно воздать ему хвалу, чтобы привлечь его внимание и возбудить в нем интерес».]. В таком случае остается только громогласно восславить его, дабы угодить его тщеславию.

Правитель может призвать меня к себе, и я, завоевав его расположение, могу установить над ним свою власть. Если же я желаю уйти от своего государя, лучше выждать, когда при дворе вспыхнут раздоры, и тогда сложить с себя служебные обязанности. Когда в стране воцаряются беспорядок и сумятица и нет возможности побороть их, удалиться от властей предержащих будет мудрым решением[59 - По поводу концовки этой фразы Тао Хунцзин поясняет: «Это великий закон сохранения себя в целости».].

Глава четвертая. Упреждение появления оврагов[60 - В некоторых списках и цитатах из «Гуй Гу-цзы» в древних памятниках слово «овраги» записано близким по начертанию и звучанию знаком, который трактуется как «угроза», «опасность».]

Комментарий Тао Хунцзина: «Если дом начинает рушиться из-за оползня, образовавшуюся яму следует засыпать и обнести насыпью. А если спасти дом уже нельзя, следует снести его и построить дом на новом месте. В людских делах нужно поступать так же».

В вещах есть нечто, что таково само по себе; в делах есть согласие и разлад. Порой не могут разглядеть то, что находится вблизи, но можно знать то, что находится далеко[61 - В списке в даосском каноне эта фраза записана немного иначе, и ее можно прочитать следующим образом: «Но это можно познать, глядя издалека».]. Когда не замечают того, что находится перед глазами, это происходит из-за неумения вглядываться. Тот же, кто способен узнавать далекое, умеет охватывать взором прошлое для того, чтобы предвидеть будущее[62 - Тао Хунцзин поясняет: «Прошлое – все равно, что настоящее. Поэтому тот, кто вглядывается в прошлое и размышляет над ним, способен предвидеть то, что случится в будущем».].

То, что называют оврагом, есть большая трещина в земле. А трещина получается из маленькой канавки. Вот так из маленького углубления вырастают глубокие овраги. Пока канавка еще невелика, ее можно и засыпать землей, и сравнять с поверхностью почвы, и разными другими способами устранить. Вот что называется «упреждать появление оврагов».

Мудрый знает момент, когда назревает опасность и заблаговременно старается обезопасить себя. Он судит о вещах сообразно переменам в мире, составляет проницательные расчеты и планы и примечает все вокруг себя – от осенней паутинки до горы Тайшань. Распространяя в мире свою мудрость, он предотвращает малейшие недобрые поползновения. Вот таким образом «упреждать появление оврагов» и есть искусство Пути[63 - Комментарий Тао Хунцзина: «Благодаря умелому упреждению разрастания оврагов можно владеть инициативой (букв. «импульсом событий»). Когда же трещины уже проявились воочию, можно прибегнуть к искусству Пути, вот почему здесь сказано, что бороться с оврагами можно с помощью искусства Пути».].

Когда Поднебесная пребывает в усобицах и смятении, наверху нет просветленного государя, а владетельные князья не обладают добродетелью, низкие люди пускаются в разбой и мятежи. Тогда достойные мужи не находят себе применения, мудрые скрываются от толпы, в мире властвуют алчные обманщики, отношения между государем и подданными насквозь лживы, владения предков разорены, брат идет войной на брата, сыновья покидают отцов, и кругом, куда ни бросишь взгляд, царит смута, это и называется «появлением оврагов».

Когда мудрый правитель видит, что где-то может образоваться овраг, он немедленно принимает меры, чтобы защитить себя. Если эту напасть можно устранить, он ее устраняет. А если ее нельзя побороть, он тем или иным способом защищает себя от нее или же приспосабливается к ней: вот так он порой укрепляет существующий порядок в государстве, а порой этот порядок изменяет.

Во времена правления Пяти царей[64 - Пять царей – пять мифических правителей древности, с которых, по традиции, ведется отсчет китайской истории.] вредоносную стихию подавляли. При Трех государях[65 - Три государя – три идеальных правителя конфуцианской традиции, основоположники трех древнейших династий: Яо, Шунь и Юй.] к ней подлаживались. Ибо усобицам среди владетельных князей уже не было числа. А в наши времена кто побеждает других, тот и считается первым.

С тех пор как в пространстве между Небом и Землей появились согласие и разлад, начало и конец, в нем невозможно не появиться оврагам. Вот к чему надлежит отнестись с особенным вниманием. Кто может применить этот Путь, используя «открытость» и «скрытность» в своем поведении, тот и есть настоящий мудрец.

Истинно мудрый – слуга Неба и Земли. Когда сопротивляться напасти невозможно, он скрывается и выжидает благоприятное время. А когда с бедой можно совладать, он составляет план действий. Он может действовать совместно с государем и может привлекать к себе на помощь низы[66 - Комментарий Тао Хунцзина: «Действовать совместно с государем означает противодействовать, ставя заслон. Привлекать к себе низы означает противодействовать, заручаясь поддержкой, то есть побуждать других помогать себе».]. Он умеет поступать сообразно обстоятельствам и следовать им: так он оберегает духовные силы[67 - В оригинале букв. «оберегать духов Неба и Земли». Тао Хунцзин толкует это выражение как «оберегать алтари духов». Надо полагать, ближе к истине Чжао Цюаньпи, который разъясняет эту фразу следующим образом: «Может оберегать духовные превращения Неба и Земли».] Неба и Земли.

Глава пятая. Воодушевлять, чтобы подчинить

Комментарий Тао Хунцзина: «Воодушевлять, чтобы подчинить, – это искусство привлечения к себе людей. Сначала нужно громко похвалить человека, и тогда он сполна проявит свои чувства и намерения. А потом, в зависимости от его пристрастий, его следует обуздать и стреножить».

Определять ум других людей и оценивать их способности нужно таким образом, чтобы к тебе приходили даже те, кто находится далеко[68 - Комментарий Тао Хунцзина: «Надо приобрести славу того, кто умеет определять ум и оценивать способности людей, и тогда к тебе будут приходить даже те, кто находится далеко».].

Стараясь овладеть обстановкой[69 - В тексте букв.: «создать потенциал обстановки» (ши). По мнению Чжао Цюаньпи, здесь имеется в виду сила воздействия наград и наказаний, с помощью которой можно повелевать людьми.] и управлять событиями, надлежит сначала сопоставить различные планы действий, отделить истинные суждения от ложных, уразуметь, что говорится для своих, а что – для чужих, узнать, где есть возможность действовать, а где ее нет[70 - Комментарий Тао Хунцзина: «То, что говорится для чужих, – это пустое, а то, что говорится для своих, – это подлинное. Наличие или отсутствие возможности – это возможность или невозможность употреблять искусство Пути. Для этого
Страница 18 из 27

нужно знать, что истинно, а что ложно в речах, а также где можно и где нельзя действовать».], и тогда определять для себя, где можно рисковать, а где нет, с кем сблизиться, а от кого отдалиться. Тогда можно судить об уме и способностях другого. Если человек по своему характеру честен и прям[71 - В оригинале употреблено выражение, обозначающее способ выпрямления согнутого ствола дерева. Тао Хунцзин комментирует его следующим образом: «Когда проявятся достоинства и недостатки человека, нужно помочь ему распрямиться и стать прямым там, где он был искривлен».], можно призвать его к себе, можно обращаться к нему с разными предложениями и использовать его на службе.

Посредством заманчивых предложений[72 - В тексте букв.: «цепляющих слов» или «слов-крючков».] можно выявить его заветные желания, а потом управлять ими. В таком случае можно воодушевить его, после чего подчинить своей власти. Заманчивые речи должны звучать убедительно: порой нужно соглашаться с человеком, а порой следует поспорить с ним[73 - Комментарий Тао Хунцзина: «В словах, которые ловят другого, порой нужно быть открытым и соглашаться с ним, а порой нужно закрываться и быть на него непохожим».].

Бывает и так, что подобные беседы не оказывают на человека должного воздействия. В таком случае можно сначала призвать его к себе и дать трудное поручение[74 - Согласно пояснению Сяо Дэнфу, так поступают для того, чтобы выявить истинные чувства человека.]. Также можно сначала дать ему трудное поручение и тем самым выявить его слабые места.

Можно дать ему такое задание, которое сразу обнажит его слабые места. А можно сначала указать на его слабые места, а потом дать ему трудное поручение.

Намереваясь воспользоваться услугами какого-то человека, можно одарить его богатствами, драгоценными украшениями, жемчугом и яшмой, почетными скипетрами и шелками и всевозможными жизненными наслаждениями: все это позволяет владеть обстановкой и привязывать к себе других[75 - Комментарий Тао Хунцзина: «Определи, насколько хороши его способности, а потом манипулируй возможностями для него прийти на службу или уйти с нее, чтобы держать его на крючке и знать его намерения».]. А потом следует внимательно наблюдать за тем, как этот человек будет вести себя. Если в отношениях с ним наметилась трещина, надобно жестче подчинить его себе. В таких делах тоже нужно следовать принципу «засыпания оврага».

Чтобы претворить принцип «воодушевляй и подчиняй» по всему Поднебесному миру, надлежит тщательно изучать способности и возможности людей, хорошо понимать, когда приходит расцвет, а когда – упадок, уметь пользоваться пространствами земли, определять местности опасные и благоприятные для жилья, размеры богатства и имущества народа, знать, с кем из владетельных князей он[76 - Здесь и далее в тексте везде сказано «он», но из контекста явствует, что имеется в виду правитель царства.] поддерживает отношения, кто кого любит или ненавидит, каковы заботы и чаяния людей.

Вникнув в помыслы людей, можно уразуметь, к чему они влекутся и от чего отвращаются. Тогда можно снова выступить с убедительными речами, исходя из того, что народ ценит больше всего. Вот так можно своими речами воодушевить его, а потом, поощряя его желания и так держа на привязи, подчинить своей воле.

Прилагая это искусство к людям, нужно уметь оценивать и ум, и способности каждого человека, взвешивать его талант и силу, определять его характер и возможности[77 - В оригинале употреблено сочетание знаков ци («душевное состояние», «нрав», «характер») и ши («сила обстоятельств», «потенциал ситуации»).]. Усвоив это, можно управлять людьми каким угодно способом[78 - Букв. «быть движущей силой круговорота вещей». Термин «движущая сила» (цзи) обозначал в древнем Китае сокровенный импульс жизненных метаморфоз (его исходное значение – спусковая пружина арбалета). Термин «ось» (шу) часто обозначает в даосских текстах средоточие вселенского круговорота, каковое и есть Великий Путь, а его исходное значение – столб, на который насаживаются двери. Тао Хунцзин разъясняет: «Дверной столб владеет движением и покоем дверей, спусковой крючок арбалета управляет спуском стрелы. Так и устанавливаемые правила должны определять движение и покой, а также время пускания стрелы». Согласно пояснению Чжао Цюаньпи, речь идет о том, чтобы «контролировать движение и покой» окружающих людей.]: упреждать события или следовать их течению. Так можно всегда пребывать в согласии с государем и угождать его мыслям. Вот в чем заключается секрет принципа «воодушевляй и подчиняй».

Прилагая это искусство к людям[79 - Тао Хунцзин полагает, что в первом случае фраза «чтобы претворить принцип “воодушевляй и подчиняй” в Поднебесном мире» относится к службе у царя, а фраза «прилагая это искусство к людям» в первом случае относится к службе у владетельных князей, а во втором – к управлению простонародьем. Сяо Дэнфу считает это мнение безосновательным.], предлагаешь другим как бы пустое[80 - Согласно пояснению Чжао Цюаньпи, «я воодушевляю других только словесными похвалами, и поэтому здесь сказано: “пустое”. Фан Личжун тоже считает, что здесь имеются в виду “пустые слова”. В свою очередь объект воздействия обнажает свое сердце и совершает действительные поступки, поэтому сказано: “действительное”».], а приобретаешь действительное и потому никогда не несешь потерь. Кроме того, так можно постичь истинный смысл их речей и прочно держать в подчинении, вертеть ими и так, и сяк, направлять то на запад, то на восток, то на юг, то на север, то назад, то вперед. Так можно повелевать человеком, никогда не выпуская его из своей власти.

Глава шестая. Противостояние в согласии

Комментарий Тао Хунцзина: «Когда Великое Дао сокрыто и Праведное Дао недостижимо, тогда, находясь в согласии в чем-то одном, с необходимостью противостоишь в чем-то другом».

Действие согласное и действие обратное[81 - Как явствует из контекста и комментария Тао Хунцзина, речь идет не просто о «единении» и «противостоянии», а о двух видах действия или двух тенденциях, соответствующих круговороту Пути: движению «поступательному» (шунь) и движению «возвратному», «обратному» (фань) или противодействию. Первое соответствует движению видимому, раскрытию, эволюции, второе – «возвращению к истоку», свертыванию, инволюции. Согласно пояснению Чжао Цюаньпи, «обратное» движение означает: «уходя, вновь приходить». В даосской традиции внутреннего совершенствования эти понятия играли важную роль, обозначая разнонаправленные токи жизненной силы в теле подвижника Дао (для этого употребляли обычно термины шунь и ни). Впрочем, Чжао Цюаньпи соотносит это понятие с принципами взаимодействия государя и его советника, еще конкретнее – способностью мудрого советника оставаться верным своим принципам, прибегая к разным стратегиям действия.] существуют всегда, но и для того, и для другого имеется подобающее время. Они сменяют друг друга, словно бегут по кругу, и их проявлениям сопутствуют свои обстоятельства. Они находят друг в друге опору, и поэтому применять их следует соответственно обстановке.

Вот почему мудрец, пребывая между Небом и Землей, распространяет свою власть на весь мир и тем приобретает себе
Страница 19 из 27

славу. Он всегда действует сообразно обстоятельствам, наблюдает нужды, предъявляемые временем, распознает, чего в царстве имеется в достатке, а чего не хватает, и, зная наперед[82 - «Предваряющее знание» (сянь чжи), согласно военному канону «Сунь-цзы», присуще также мудрому полководцу. Это понятие можно толковать двояко: как предвидение будущих событий и как некое внутреннее, совершенное знание «просветленного сердца», которое предшествует знанию предметному и объективному. Чжао Цюаньпи трактует его как способность «следовать превращениям времени, используя истину противотечения событий».] обо всем этом, действует соответственно всеобщему круговороту превращений[83 - В своем комментарии к этому пассажу Тао Хунцзин подчеркивает равноценность обеих указанных тенденций и их независимость от внешнего мира: «Истина обратного действия означает круговорот в следовании превращениям, как вращается колесо. В таком случае и уход, и приход в нем имеют соответствующие для каждого обстоятельства. Иногда возвращается назад, иногда устремляется вперед – принцип движения находит сам себя, и он всегда раскрывается как следование другому. Так устанавливается всеобщий порядок».].

В мире не бывает вещей, чья ценность неизменна. В делах не бывает правила, которое пригодно для всех времен. Мудрый правитель не имеет какого-то неизменного дела: он делает лишь то, чего нельзя не делать. Он не слушает что-то одно, а слушает лишь то, чего нельзя не слышать[84 - В списке из даосского канона две предшествующие фразы записаны иначе: «Мудрый делает то, что делается, и слушает то, что слышится».]. Так он успешно довершает любое начинание и осуществляет любой план. Вот почему он может быть повелителем всех. Объединяясь с одним, неизбежно порываешь с другим: любой план действий не может угодить двум сторонам сразу. Приходится с кем-то быть в союзе, а кому-то противостоять[85 - Я следую Сяо Дэнфу, который отождествляет знак фань с употребленным в заголовке знаком хэ («согласие»).]. Если принимаешь одну сторону, неизбежно выступаешь против другой стороны, а, выступив против этой стороны, оказываешься заодно с другой стороной.

Применяя искусство «противостояния и согласия» в отношении всего Поднебесного мира, нужно взвесить обстановку в целом мире, а потом действовать. Применяя это искусство в отношении одного царства, нужно оценить положение в царстве, а потом действовать. Применяя это искусство в семье, нужно взвесить положение дел в семье, а потом действовать. Применяя же это искусство в отношении самого себя, нужно оценить собственные способности и характер (ци ши). В отношении всех вещей, больших и малых, и в любом действии, будь то движение вперед или назад, способ применения этого искусства всегда один и тот же. Необходимо прежде всего все тщательно взвесить, принять твердое решение, а потом действовать в соответствии с принципом «воодушевляй и подчиняй».

Те из древних, кто искусно отстранялся от других, могли объединить под своей властью все земли в пределах Четырех морей[86 - Земли в пределах Четырех морей – традиционное в Китае название обитаемой суши, то есть собственно Срединной страны.]. Они умели подчинить себе владетельных князей, применяя к ним искусство «противостояния и согласия». Они изменяли способы применения этого искусства в соответствии с обстоятельствами, подчиняя всех своей воле. Вот так они могли достигать всеобщего согласия в мире[87 - Перевод данной фразы основывается на комментарии Тао Хунцзина, который гласит: «Здесь говорится о том, что мужи древности, глубоко постигшие истину отстранения и сближения, объединяли все земли в пределах Четырех морей и подчиняли себе владетельных князей, применяя искусство «противостояния в согласии», после чего они устанавливали законы перемен в мире и применяли их сообразно круговому движению мира. Все люди от чистого сердца следовали им. Так они могли обрести истинного повелителя и быть в согласии с ним».]. Поэтому И Инь[88 - И Инь – один из легендарных мудрых советников древности. По преданию, предлагал свои услуги и тирану Цзе, последнему правителю династии Ся, и благородному правителю Чэн Тану, свергнувшему Цзе и основавшему свою династию Инь.] пять раз выражал покорность Тану и пять раз выражал покорность Цзе. Никто не мог понять, почему он так поступает, но в конце концов он последовал за Таном. Люй Шан[89 - Люй Шан – советник первых правителей династии Чжоу, в частности основоположника последней – Вэнь-вана, и основатель царства Ци. По преданию, Люй Шан одно время находился на службе у дома Инь, свергнутого династией Чжоу.] три раза выражал покорность Вэнь-вану и три раза выражал покорность дому Инь. Никто не мог понять, почему он так поступает, но в конце концов он последовал за Вэнь-ваном. Он, можно сказать, «знал веление Небесной судьбы», поэтому в конце концов принял должную сторону без колебаний.

Не постигнув всей глубины верховной мудрости, невозможно получить державную власть над миром. Не предаваясь сосредоточенным размышлениям, невозможно справиться ни с одним делом. Не познав досконально человеческое сердце, невозможно добыть громкую славу в этом мире. Не обладая великими талантами, невозможно вести за собой войска. А тот, кто не обладает истинной преданностью и честностью, не сможет понять других. Посему знание искусства «противостояния в согласии» начинается с познания собственного таланта и разумения, честного сопоставления своих достоинств и недостатков, успехов и неудач с другими людьми. Тот, кто способен поступать так, может идти вперед и отступать назад. Он вообще может ходить, как говорится, «и вдоль, и поперек».

Глава седьмая. О проницательности[90 - В списке «Гуй Гу-цзы» из даосского канона название главы включает в себя иероглиф цин (чувства, душевное состояние, закон), так что ее следует переводить: «О постижении чувств». Такое словосочетание встречается в начальной фразе этой главы.]

Те среди древних, кто искусно управлял Поднебесной, умели безошибочно определить соотношение сил в мире и понимали чувства владетельных князей. Если не уметь определить соотношение сил, нельзя понять, кто силен, а кто слаб, что важно, а что нет. Кто не может понять чувства других, неспособен распознать тайные пружины перемен и превращений.

Как же определить соотношение сил? А вот как.

Узнай, велики или малы владения противника, много ли у него людей[91 - В списке трактата из даосского канона начало главы до этого места отнесено к комментарию Тао Хунцзина. Современные толкователи единодушно считают это ошибкой.], какими богатствами он располагает, много ли у него провианта и в чем у него есть нужда, а что имеется в избытке.

Разведай, какова местность в его владениях и где удобно пройти войскам, а где может ждать опасность.

Определи, где у него сильные позиции и где уязвимые места.

Выясни, кто в отношениях господина и подданного у него возвышен, а кто унижен, кто из его полководцев искусен, а кто бездарен, кто из его советников мудр, а кто глуп.

Наблюдай за переменами погоды, дабы знать, когда условия благоприятны для того, чтобы выступить в поход, а когда нет.

Установи, с кем из владетельных князей он ладит, а с кем в ссоре.

Следи за настроением
Страница 20 из 27

народа: что для народа хорошо и что для него плохо, за что народ любит власть и за что ненавидит ее? Кого из смутьянов можно замирить, а кто не заключит мира?

Если узнать все это, можно сказать, что ты смог «определить соотношение сил».

Проницательность же заключается в том, чтобы в мгновения великой радости человека примечать его заветные желания, ибо в его желаниях раскрываются его чувства. Когда же с ним случится беда, примечай, чего он более всего боится. Ибо в его страхах тоже проявляются его сокровенные чувства.

В переменах настроения человека не могут не раскрываться его чувства и желания[92 - Согласно пояснению Тао Хунцзина, «чувства и желания человека становятся видимы в соответствии с его радостями и страхами».]. Если же, даже будучи в крайнем волнении, человек не раскрывает своих чувств, не следует ни о чем у него допытываться. Тут лучше всего переменить тему и расспросить его подробнее о том, что его больше всего интересует. Так можно определить, чего он желает более всего[93 - В тексте букв. «знать, в чем он находит успокоение». Согласно толкованию Тао Хунцзина, речь идет о том, чтобы «знать, к чему устремлены его чувства и желания».].

Вообще говоря, чувства, обуревающие человека внутри, проявляются у него на лице. А потому необходимо уметь по выражению лица догадываться о его тайных переживаниях[94 - Как указывает Сяо Дэнфу, грамматическая конструкция этой фразы требует заменить знак «смотреть» на сходный по начертанию знак «проявление».]. Вот это и называется «измерять глубину и прощупывать чувства».

Итак, тот, кому вверено управление государством, должен определять соотношение сил, а тот, кто дает советы государю, должен проникать в его чувства. Все расчеты и планы советника должны проистекать из его знания чувств других. Благодаря этому искусству можно стать знатным или сделать кого-то презренным, кого-то можно возвысить, а кого-то принизить, можно принести себе выгоду и причинить другому вред, можно добиться для себя большого успеха и подвести другого к поражению. Все эти приемы[95 - Употребленный в оригинале знак «число» (шу) в древности был взаимозаменяем со знаком «искусство» (шу).] проистекают из одного принципа.

Если даже кто-то сведущ в пути древних царей и в науках великих мудрецов, но не владеет секретом постижения сокровенных чувств, он не сможет разгадать намерения того, кто умеет хорошо их скрывать. Сие есть основа всякой стратегии и закон всякого убеждения.

Люди обычно не умеют предвидеть события, которые случаются вокруг них. Заблаговременно же приготовиться к тому, что должно случиться, – дело самое трудное[96 - Комментарий Тао Хунцзина: «Искусство постижения чувств другого – это мудрость, которой непременно обладают в одиночку. Поэтому люди не могут предугадать то, что случится с ними. Но тот, кто способен проникнуть в импульс происходящего и соответствовать переменам, способен узреть события еще до того, как они случатся. Такое доступно только тому, кто постиг изначальное и до конца вник в утонченное».]. Вот почему говорят: «Искусство проницательности применить всего сложнее». Это значит, что нужно строить расчеты и планы в зависимости от обстоятельств.

А посему взгляни хотя бы на роящуюся в воздухе мошкару: даже ей свойственно стремление иметь выгоду и избежать вреда. Понимая это, можно успешно справляться со всяким делом. Для этого нужно прежде всего постигать исток всякого дела, каковой есть импульс внутренней силы всего живого[97 - В оригинале букв.: «потенциал жизненного импульса». Успех в любом деле, согласно принципам китайской стратегии, выражен в формуле: «овладеть импульсом (превращений), овладеть потенциалом ситуации». Комментарий Тао Хунцзина: «Вьющаяся мошкара – существа крайне маленькие, но и они понимают выгоду и вред. Если им угождать, они будут рады, а если идти им наперекор, они будут сердиться. Что же говорить о людях или духах? Вот почему принцип выгоды и вреда невозможно отменить. В любом деле есть действие угодное и противоположное чьим-то интересам: то, что угодно, есть выгода, а то, что противоположно, есть вред. Такова неоспоримая истина».]. Владеющие секретом проницательности облекают эту силу в красивые слова и составляют из них изящные сочинения, а потом на их основании судят[98 - Тао Хунцзин поясняет: «Те, кто умеет постигать чувства других, облекают свое понимание в красивые слова, чтобы с их помощью вести другого за собой. Вот почему убедительные речи должны быть выражены в изящных сочинениях, которые позволяют высказывать суждения».].

Глава восьмая. Угождение[99 - Изначальное значение употребленного в заголовке знака – «поглаживать». Древние глоссы отождествляют его с понятиями «следовать», «быть в согласии». В списке даосского канона название этой главы гласит: «Угождение намерениям». Здесь этот термин переводится словами «угождать», «подлаживаться», «прощупывать». Выражение «душевное согласие» в русском переводе соответствует в оригинале словосочетанию «соответствие внутри».]

Умение угодливо обращаться с людьми относится к искусству проницательности. Ибо душевное согласие – это подлинная основа в деле познания другого человека[100 - Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что, познав чувства другого, можно, исходя из желаемого им, делать ему приятное. Душевное согласие означает: внутри возникают чувства, а признаки их проявляются во внешнем облике».]. В применении этого искусства есть свой неизменный путь, но он до крайности утончен[101 - В оригинале употреблен знак вэй, вообще обозначающий «неуловимо-тонкие» метаморфозы «семян» вещей, некую символическую матрицу существования. Чжао Цюаньпи поясняет: «Путь скрывается в непостижимо утонченном».].

Утонченно угождать человеку надобно, сообразуясь с его желаниями. Так можно все глубже и глубже проникать в его внутреннюю жизнь. Если ваши предположения совпадают с его тайными помыслами, эти помыслы обязательно проявятся в его поведении.

Подлаживаться к человеку следует крайне осторожно – примерно так, как, осторожно разрывая землю, сажают в нее зернышко. Ни в коем случае нельзя подавать вида, нужно скрывать свои чувства, чтобы тот человек ни о чем не догадывался. Так можно сделать свое дело, не навлекая на себя неприятностей.

Надобно знать: прощупывают человека в одном месте, а результаты проявляются в другом. Но нельзя, чтобы между вами и тем, к кому вы подлаживаетесь, возникала напряженность. Тогда вы непременно добьетесь своей цели.

Те из древних, кто владел искусством подлаживаться к людям, были подобны рыбакам, забрасывающим в воду свои удочки и терпеливо дожидающимся улова. Нужно только кинуть в воду наживку, и рыба приплывет сама. Поэтому и говорится: «Дело делается целый день, а этого никто не замечает. Войско увеличивается с каждым днем, но от этого никому не становится страшно».

Мудрый вынашивает свои планы втайне, оттого его и зовут «божественным». Свершаются же его планы на виду у всех, поэтому его зовут «сиятельным»[102 - Сочетание терминов «божественный» (шэнь) и «сияние» (мин) обозначает в древнекитайской литературе «одухотворенную просветленность», присущую высшему мудрецу.]. Когда говорят: «Дело делается целый день» – имеется в виду
Страница 21 из 27

накопление совершенства. Народ благодаря этому обретает покой, но сам не знает, чему обязан таким благом. За тем, кто накапливает в себе совершенство, народ идет без принуждения, сам не зная почему. Он только уподобляет такое правление «божественной осиянности».

Тот, кто умеет претворять принцип «Войско увеличивается с каждым днем», воюет, никогда не давая сражений и не неся расходов[103 - Комментарий Тао Хунцзина: «Тот, кто искусен в военном деле, изгоняет жестокость из своего сердца и устраняет зло прежде, чем оно проявится».]. Народ же, сам не зная почему, покоряется ему и его страшится. Поэтому в Поднебесном мире такое правление тоже уподобляют «божественной осиянности».

Подлаживаться к человеку можно разными способами: можно воздействовать на него умиротворенностью, можно воздействовать на него прямотой, можно воздействовать весельем и можно гневом, можно воздействовать славой и можно решительным действием, можно воздействовать бескорыстием и можно доверием, можно воздействовать выгодой и можно страхом унижения.

Умиротворенность – этой покой. Прямота – это прямодушие. Веселье – это безмятежная радость. Слава – это громкое имя. Решительное действие – это подвиг. Бескорыстие – это целомудрие сердца. Доверие – это долготерпение[104 - В списке даосского канона здесь употреблен знак мин – «просветленность».]. Выгода – это приобретение. Унижение – это позор.

Посему то, чем умеет пользоваться только мудрый[105 - Тао Хунцзин поясняет: «И в верхах, и в низах только мудрый умеет применять искусство угодливого обращения».], есть во всех людях. Но никто не может успешно этим воспользоваться, потому что не знает, как это делать.

В составлении планов самое трудное – учесть все тонкости дела. Когда даешь совет государю, самое трудное – заставить его выслушать до конца. В делах же самое трудное – довести задуманное до завершения. Эти три трудности под силу преодолеть только настоящему мудрецу.

Составив какой-либо план, нужно быть осмотрительным и скрытным, поверять свои намерения только тем, кто вас понимает. О таких говорят: «Связаны в один пучок и не допускают раздоров». Кто хочет успешно осуществить задуманное, пусть поразмыслит над такими словами: «Принципы Пути, способ действия и обстоятельства времени должны сойтись». Дающий совет должен говорить так, чтобы слушающий мог воспринять сказанное, посему говорится: «Коли слова согласуются с чувствами, тогда слушают».

Нужно помнить, что подобное согласуется лишь с подобным: нельзя пытаться хворостом забросать огонь, ибо огонь от этого разгорится еще пуще, и нельзя направлять течение вод, выливая воду на ровную землю, ибо вода будет стоять на месте.

Таковы законы взаимодействия вещей, из которого образуются все формы «потенциала ситуации» (ши). Такова же природа внутреннего соответствия вещей внешним обстоятельствам. Искусство угодливого обращения с людьми основывается на нем. Ибо сказано: «Если обращаться с вещью сообразно ее свойствам, может ли она не откликнуться?»

Если обращаться с кем-либо сообразно его желаниям, может ли он не прислушиваться к вам? По такому поводу говорят, что это «великий путь Одиноких»[106 - «Одинокий» (ду), «идущий путем одиноких» – одно из традиционных названий мудрого правителя. Данный пассаж в несколько измененном виде встречается также в трактате «Дэн Си-цзы». Чжао Цюаньпи поясняет: «Великий мудрец в одиночестве претворяет свой Путь – и только».].

Тот, кто постиг сокровенную силу[107 - Знак цзи («быть вблизи») взаимозаменяем со сходным знаком цзи – «импульс жизненных превращений». В даосских текстах (например, в «Чжуан-цзы») он может иметь и свое исконное значение, указывая на состояние «пребывания вблизи (со-общительности круговорота) Пути».] перемен, никогда не опоздает с совершением того или иного дела. Он добивается успеха – и не держится за него. Так постепенно, в течение долгого времени он приводит мир к благоденствию[108 - Комментарий Тао Хунцзина: «Если действовать, прозрев движущую силу событий, можно ли мешкать? Если добиться успеха и не связывать себя с ним, как можно навязать себе обузу? Претворяя то и другое в течение долгого времени, можно привести Поднебесный мир к благоденствию».].

Глава девятая. Оселок разговора[109 - Употребленное в названии этой главы понятие цюань обычно переводится словосочетанием «соотношение сил», реже – «власть» (исходное значение этого термина – «взвешивание»). В военной стратегии Китая оно обозначает контроль над обстановкой, владение инициативой на театре военных действий, способность наилучшим образом использовать в своих интересах существующее соотношение сил. В списке «Гуй Гу-цзы» в даосском каноне данный заголовок состоит из двух знаков и может быть переведен как «Определение баланса сил».]

Красноречие – это искусство убеждать[110 - Это предложение построено на игре слов: знак «говорить» (шо) означает также «убеждать» (шуай).]. Способ же убеждения зависит от того, кого именно хотят убедить.

• Есть речи приукрашенные. Украшательство в речах есть нечто недостоверное, недостоверность же означает: в сказанном что-то преувеличено или, наоборот, преуменьшено.

• Есть речи угодные собеседнику: они приносят выгоду. Такие угодливые речи – самые легковесные.

• Есть речи, содержащие суждение: такие речи предъявляют истину. Истину же нужно поверять собственным опытом.

• Есть речи, которые друг друга опровергают: таково то, что называется возражениями. Возражения – это суждения, которые отсылают назад. Такие речи заставляют заново со всей тщательностью рассмотреть сказанное ранее.

• Есть ловкие речи: вследствие своей льстивости они позволяют приобрести репутацию преданного советника.

• Есть ученые речи: они демонстрируют обширные познания и потому позволяют приобрести репутацию мудрого советника.

• Есть простодушные речи: они демонстрируют решительность и потому позволяют приобрести репутацию храбреца.

• Есть искренние речи: они раскрывают истинное положение дел и потому позволяют завоевать доверие.

• Есть успокоительные речи: соглашаясь с собеседником, можно изменить свою позицию и так добиться успеха.

Использовать заманчивые слова для того, чтобы возбуждать желания, – это лесть. Украшать свои речи цветистыми выражениями – это демонстрация учености.

Не считаться ни с чем и не знать сомнений[111 - В списке в даосском каноне здесь сказано: «не соблюдать приличия».] – это решительность.

Определять действия и составлять планы – это знание секретов власти[112 - В оригинале употреблен знак цюань – власть, знание соотношения сил.].

Посему рот – это первая застава, он запечатывает мысли и чувства. Уши и глаза – прислужники сердца, благодаря им распознаются обман и ложь. Вот почему говорят: «Если рот, уши и глаза действуют заодно, будешь всегда идти по пути успеха»[113 - Согласно разъяснению Тао Хунцзина, эту фразу нужно понимать несколько иначе: «тебе сам Путь поможет».].

В таком случае даже самые противоречивые суждения не смогут смутить, даже самые заманчивые речи не смогут сбить с толку, никакие перипетии не представят опасности, и будешь видеть суть каждого дела и истину каждой вещи.

Однако же незрячему незачем показывать пять
Страница 22 из 27

цветов, глухому бесполезно рассказывать о пяти нотах. А потому нет необходимости показывать человеку то место, куда он не может пойти, или встречать его там, куда он не может придти. Мудрый ничего не предпринимает в отношении того, чьи чувства и помыслы он не может понять[114 - Комментарий Тао Хунцзина: «Если человека невозможно в чем-то убедить, не нужно заводить об этом разговор. Если он не хочет о чем-то слышать, он никогда этого и не примет».].

В старину говорили: «Рот может ощутить вкус, но не может о нем рассказать». Нельзя не относиться к словам в высшей степени осмотрительно[115 - Слово «словам» в этой фразе добавлено на основании списка в даосском каноне. Сяо Дэнфу полагает, что данная фраза является частью цитируемой выше поговорки. Логичнее, однако, видеть в ней вывод из этой поговорки.]: людская молва и металл расплавит, слово может всякое дело продавить.

Человек так устроен, что, услышав чью-то речь, прислушивается к ней, а имея какое-то дело, хочет поскорее сделать его. Вот почему знающие люди не торопятся использовать свои слабые стороны, а прежде пользуются сильными сторонами неразумных людей. Они не пускают в дело свое неумение, а используют мастерство неразумных людей. Поэтому они никогда не ведают затруднений[116 - Сходный пассаж имеется в трактате «Дэн Си-цзы». Он гласит: «Человек устроен так, что, услышав чью-то речь, хочет победить, а, когда возникает какое-нибудь дело, хочет успешно сделать его. Поэтому разумные люди не стараются применить свои недостатки вместо достоинств других и положиться на свое неумение вместо мастерства других. Когда в речах есть что-то хорошее, его ставят в пример и за это награждают. Когда в речах есть что-то дурное, его выявляют и за это наказывают».]. Встречая выгодное дело, они используют свои сильные стороны. Сталкиваясь с чем-то вредным, не выказывают своих слабостей[117 - Две предшествующие фразы в несколько иной редакции помещены также в энциклопедии «Тайпин юйлань». В них говорится: «Если речи можно осуществить, они используют свои сильные стороны; если речи нельзя осуществить, они не выказывают своих слабостей».].

Повадки жуков обусловлены тем, что у них есть твердый и толстый панцирь. Повадки ос обусловлены тем, что у них есть острое и ядовитое жало. Звери и птицы пускают в дело то, что дает им преимущество. Таковы и мужи, искусные в речах: они пользуются тем, что, как они знают, принесет пользу[118 - Как поясняет Тао Хунцзин, «все птицы и звери знают, как пользоваться своими сильными сторонами, чтобы защитить себя. Мужи, искусные в разговоре, благодаря своим ощущениям тоже знают, чем можно воспользоваться, и пользуются этим».].

Существует пять видов речи: речь болезненная, речь испуганная, речь скорбная, речь сердитая и речь веселая.

• Болезненная речь – это признак упадка духа и бессилия[119 - Тао Хунцзин поясняет: «Болезнь означает помрачение. Поэтому жизненная сила в упадке, а речь не одухотворена».].

• Испуганная речь – это признак душевной муки и смятения[120 - Буквально: «не имеет в себе господина». Комментарий Тао Хунцзина: «Испуг – это внутреннее потрясение. Поэтому человек испытывает душевную муку и пребывает в смятении».].

• Скорбная речь – признак того, что сердце затворяется в себе и изъясниться становится невозможно.

• Сердитая речь – признак горячности и неспособности совладать с собой.

• Веселая речь – признак того, что дух растекается привольно и ничем не обеспокоен[121 - Тао Хунцзин относит последнее суждение к речи: согласно его толкованию, в «веселой речи» «нет ничего особенно важного».].

Ко всем этим видам речи следует прибегать по настроению и использовать их ради собственной выгоды[122 - Комментарий Тао Хунцзина: «Все эти пять видов речи не имеют в себе вечной истины. Поэтому применение их должно быть утонченным и применять их следует только ради своей выгоды. Если их нельзя применить утонченно и с выгодой для себя, надлежит отказаться от них».].

• Беседуя с многознающим мужем, ищи опору в широте кругозора.

• Беседуя с неучем, ищи опору в искусстве спора.

• Беседуя с заядлым спорщиком, обращайся к сути дела.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/vladimir-vyacheslavovich-malyavin/taynyy-kanon-kitaya/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

См. Сюй Фухун. Гуй Гу-цзы яньцзю (Исследование «Гуй Гу-цзы»). Шанхай, 2008.

2

Обычно это выражение переводят как «мудрый нетленен». Перевод изменен согласно предложению ряда китайских текстологов. Речь идет, очевидно, о вершине целомудрия: открытости сознания бездне жизненных метаморфоз.

3

Чэнь Инлюэ. Гуй Гу-цзы саньшилю уди шэньчжао (36 упраздняющих вражду божественных приемов Гуй Гу-цзы). Тайбэй, 1973. С. 78.

4

Знаки бан и хэ в заголовке означают «раскрытие» и «закрытие» и ассоциируются соответственно с силами Ян и Инь. Исходное значение первого термина – «стоять с распростертыми руками». Чжао Цюаньпэн толкует их как активную и пассивную позиции в разговоре: в первом случае мы сами вызываем собеседника на откровенность, во втором – позволяем говорить ему. В китайской традиции и, в частности, в традиционных боевых искусствах эти понятия выходят далеко за рамки собственно «открытой» или «скрытной» манеры поведения. В школах кулачного искусства, например, подлинный смысл исполнения комплексов нормативных движений заключается как раз в чередовании моментов «раскрытия» (кай) и «закрытия» (хэ) внутреннего состояния, что позволяет мастеру генерировать так называемую «внутреннюю силу» (цзинь), используемую в ударе. Ритм раскрытия и закрытия соотносится с динамикой «кожного» и «утробного» способов дыхания, которая отличается чередованием вдохов (раскрытий) и выдохов (закрытий). Разумеется, этот ритм имеет и космологический аспект: по китайским представлениям, само Небо или, точнее, Небесные Врата (о них есть упоминание уже в древнейшем даосском каноне «Дао-Дэ цзин») периодически «раскрываются» и «закрываются».

5

Инь и Ян – две полярные силы (но не два противоположных принципа) мироздания, символизирующие соответственно мрак, холод, пассивность, женское начало и свет, тепло, активность, мужское начало.

6

В словосочетании «перемены и превращения» (бянь хуа) первое понятие относится к доступным непосредственному наблюдению изменениям в физическом мире, а второе – к необъективируемым превращениям на уровне микровосприятий.

7

В китайской традиции «перемены» (бянь) относятся к видимым изменениям, а «превращения» (хуа) – к бесконечно малым метаморфозам на уровне символической реальности, или «семян» вещей.

8

Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что мудрец, используя людей, должен определить, насколько хороши способности каждого и сколь велико умение каждого, а затем использовать их в соответствии с их талантами».

9

В оригинале здесь присутствуют также термины «человечные» и «справедливые»,
Страница 23 из 27

которые не составляют оппозиции и, по единодушному мнению современных китайских текстологов, являются лишними.

10

Данный перевод буквально следует оригиналу. По мнению Тао Хунцзина, здесь имеется в виду наличие или отсутствие способ ностей.

11

Тао Хунцзин полагает, что данный пассаж является советом правителю, как следует обращаться со своими советниками. Предлагаемый перевод следует его толкованию.

12

Сяо Дэнфу трактует этот совет как умение молчать.

13

«Неприметно-малое» (вэй) – классическое определение творческих превращений Дао и одновременно природы просветленного сознания, которое встречается уже в конфуцианском каноне «Книга Преданий», а также в «Дао-Дэ цзине» и военном каноне «Сунь-цзы». Тао Хунцзин поясняет: «И умение все замечать, и умение все таить в себе должны сокровенно соответствовать истине Пути, тогда можно достичь успеха».

14

Согласно древнему словарю «Шо вэнь», термин ляо имеет значение «определять», «измерять».

15

Данный перевод следует разбивке текста, предложенной Сяо Дэнфу. Тао Хунцзин трактует эту фразу иначе: он приписывает выражению «устройство мироздания» (букв. «горизонтальные и вертикальные связи») значение «начала и концы» и относит его к понятию «тьмы вещей», окончание же фразы рассматривает как три однородных словосочетания: «возобновляющийся исход» (или «противоположность исхода»), «возобновляющееся возвращение», «возобновляющееся противостояние». Комментарий Тао Хунцзина к последней части фразы гласит: «Путь раскрытия и закрытия порой обращен на другого, порой относится к самому себе. Раскрытие и закрытие проистекают отсюда». Толкованию Тао Хунцзина следует Чжао Цюаньпи, поясняющий: «В искусстве раскрытия-закрытия бывает, что действие приводит к противоположному результату или, наоборот, к нужному результату».

16

В оригинале букв.: «перемена» (бянь), составляющая пару с «превращениями» (хуа). Речь идет, в сущности, о метаморфозах смысла в речи, которые обусловлены соприсутствием явного и скрытого значений.

17

Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что, если в действиях не будет открытости и скрытности, превращения Великого Пути не смогут свершиться, а в речах не будет смысла (букв. «перемен»). Всякое дело осуществляется только благодаря переменам и превращениям, а потому надлежит тщательно в это вникнуть».

18

Согласно пояснению Тао Хунцзина, здесь имеется в виду, что «мудрый получает повеление Неба управлять Поднебесным миром, что становится возможным благодаря следованию переменам и превращениям». В списке «Гуй Гу-цзы» в даосском каноне окончание фразы отнесено к комментарию Тао Хунцзина, что явно ошибочно.

19

Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что иногда можно побудить к действию, а иногда можно побудить все скрывать. Это можно осуществить посредством речей, соответствующих Инь или Ян, и так узнать, что ему любо и что ненавистно».

20

Согласно разъяснению Тао Хунцзина, так следует поступать для того, чтобы привлечь к себе дружески настроенного человека, тогда как человека, «приверженного Инь», привлекут как раз разговоры о низменных (в оригинале букв.: «мелких», «ничтожных») предметах.

21

В списке даосского канона в этой фразе добавлено слово «речь», и ее следует читать так: «Можно будет говорить обо всех». Этот вариант, вероятно, ошибочен.

22

В оригинале употреблено выражение «такое маленькое, что не имеет ничего внутри себя, и такое большое, что не имеет ничего вовне себя». С древности так описывается природа Дао и Великого Предела. В данном контексте эта фраза явно имеет отношение к великим и мелким делам. Между тем Тао Хунцзин, основываясь на оригинальной терминологии Гуй Гу-цзы, трактует «мельчайшее» как «предел Инь», а «величайшее» – как «предел Ян». Сяо Дэнфу развивает это мнение: он полагает, что речь в «иньском» духе не должна ничего иметь в себе (в смысле общепонятного значения?), а речь в «янском» духе не должна ничего иметь вне себя (не иметь тайного смысла?) Согласно же пояснению Чжао Цюаньпи, «величайшее» означает, что «Поднебесный мир – одна семья». Современные толкователи полагают, что речь идет именно о малом и великом в человеческих делах, хотя их интерпретации не совсем совпадают. Фан Личжун придерживается мнения, представленного в переводе, а Чжан Пин и Ляо Пэн «Даже в самой маленькой теме не остается ничего скрытого и даже в самой большой теме не остается ничего неохваченного». Эта интерпретация кажется несколько нарочитой.

23

В списке «Гуй Гу-цзы» из даосского канона вместо знака инь («воздерживаться от действия») стоит знак суй – «следовать».

24

Сяо Дэнфу толкует эту фразу иначе: «Посредством дэ все сущее поддерживает друг друга». Мой перевод учитывает контекст суждения и известную сентенцию из древнего комментария к «Книге Перемен»: «В смешении вещей рождается совершенство».

25

В оригинале употреблен термин дэ, означающий, помимо прочего, обаяние душевной щедрости.

26

Чжао Цюаньпи в этой фразе соотносит силу Ян с высшими чиновниками, а силу Инь – с низшими служащими и толкует ее следующим образом: «Высшие чиновники раздают награды и милости, а низшие служащие старательно прислуживают своим начальникам».

27

Пояснение Тао Хунцзина: «Речь охватывает Небо и Землю, подражает образам Инь и Ян, а потому ее правила могут быть убедительны для людей».

28

В китайской традиции круг (сфера) соответствует Небу и правителю, а квадрат – Земле и подданному. Фан Личжун так и переводит на современный язык: «врата Неба и Земли». В воинском искусстве Китая различаются «техника сферы», соответствующая спиралевидному движению «внутренней энергии» тела, и «техника квадрата» – внешний, механический аспект телесного движения и в то же время собственно выброс внутренней силы. Чжао Цюаньпи поясняет: «Речь охватывает Небо и Землю, воспроизводит путь Инь и Ян, поэтому ее законы могут убеждать людей, убеждение же людей есть первое дело в мире».

29

В некоторых списках «Гуй Гу-цзы» в названии этой главы стоит знак люй, который употребляется в тексте главы и означает здесь «открывать себя будущему», «обращаться к текущим событиям» или (согласно Сяо Дэнфу) «оборотиться на себя», «вернуться к себе». Сяо Дэнфу отдает предпочтение знаку люй, прочие комментаторы – знаку ин. Первый знак в названии – фань – имеет также значение «рефлексировать», «размышлять». Фан Личжун отождествляет его с одинаково звучащим знаком «возвращать» и приписывает ему значение «дать отпор», «парировать». Таким образом, темой данной главы является способность посредством рефлексии, выявляющей соответствия образов в речах людей, мы определяем истинные мотивы их поступков и высказываний. Это позволяет мудрецу безупречно соответствовать переменам в мире. В русском языке однокоренные слова «ответ» и «соответствие» хорошо выражают эту соположенность, даже нераздельность сопоставления и согласия. Данная глава, таким образом повествует о том, как критическое взвешивание мнений и соответствие меняющейся обстановке позволяет контролировать других.

30

В оригинале букв.: «владевшие Великим Превращением».
Страница 24 из 27

Вероятно, здесь имеются в виду мудрые правители, которые посредством Пути навлекали благотворные «превращения вещей». Таково, по крайней мере, мнение Чжао Цюаньпи и Фан Личжуна.

31

Тао Хунцзин отождествляет Бесформенное с Дао. Напомним, что в трактате «Военное законы Сунь-цзы» сущность военной стратегии формулируется так: «не имея формы, давать форму другому».

32

В оригинале букв.: «Ежели истина действия и покоя, пустоты и наполненности не соответствует (требованиям) настоящего».

33

Комментарий Тао Хунцзина: «Пребывая в покое, созерцай деятельность – тогда сможешь глубоко вникнуть. Умей вслушиваться в слова – тогда достигнешь понимания».

34

В китайской традиции понятие «образы» (сян) относилось, скорее, к неким первичным, смутным конфигурациям внутреннего опыта, определявшим внешние, предметные образы. Как воплощение исконных качеств вещей такие «про-образы» выступали критерием классификации вещей.

35

В оригинале сказано: «Если его речь не дает повода для сопоставлений…». Исправлено на основании комментария Тао Хунцзина.

36

Согласно пояснению Тао Хунцзина, иероглиф юао означает здесь «быть в согласии». Чжао Цюаньпи толкует этот термин как «подвигнуть человека на действия».

37

В списке даосского канона вместо слова «посему» стоит сходный по начертанию и звучанию знак «древние». В этом случае фраза начинается так: «Те, кто в древности…».

38

Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что искусные в обдумывании речей сидели в забытьи, отринув чувственное восприятие… проникали в отдаленное и мельчайшее и пребывали в сокровенном согласии с целым миром».

39

Тао Хунцзин поясняет: «Надо заставить его высказаться, а самому покойно выслушать его».

40

Согласно пояснению Тао Хунцзина, необходимо «побудить его высказываться самому».

41

Тао Хунцзин в своих комментариях несколько перетолковывает эту фразу: «Здесь говорится о том, что мудрость вслушивания в речи других требует прежде всего умения самому пребывать в покое, и тогда можно будет постичь смысл сказанного, после чего – исследовать события, то высказывая суждения о разных вещах, то проводя различие между деянием и покоем».

42

Имеется в виду легендарный стрелок Хоу И, сбивший с неба девять солнц.

43

Имеется в виду, что мудрый и его визави (то есть правитель и подданный) полностью понимают друг друга и имеют общий взгляд на вещи.

44

Эта фраза содержится только во фрагментах «Гуй Гу-цзы», включенных в энциклопедию «Тайпин юйлань».

45

Круг в китайской традиции символизирует также внутреннее, сокровенное, «окольное» действие, а квадрат – внешнее, явленное, прямое действие.

46

Под «внутренним» в данном случае понимаются прежде всего чувства правителя, в широком смысле – душевное состояние, заветные мысли человека. Знак цзе означает здесь одновременно способ завоевать доверие, «проникнуть в душу» правителя и укрепить решимость и волю государя. Речь идет в конечном счете о доверительном общении людей, обладающих «твердыми принципами», или, как выражается ученый Сун Лянь (XIV в.), об искусстве «подчинения сокровенных помыслов сердца». Употребленный в заголовке образ навеян представлением о том, что, зацепив бороздкой ключа зубцы замочного механизма, мы можем открыть запертую дверь.

47

Комментарий Тао Хунцзина: «Когда взгляды сходны, то близки друг другу, даже будучи друг от друга далеки. Когда чувства расходятся, то далеки друг от друга, даже находясь рядом. Тот, кто не понимает намерений другого, будет ему бесполезен, даже будучи призван. А того, кто умеет ладить в делах, даже прогнав, призовут обратно. Когда мнения совпадают, думают друг о друге, даже зная друг о друге только понаслышке».

48

В оригинале букв.: «следует течению». По мнению Сяо Дэнфу, здесь имеется в виду способность «угодить намерениям государя».

49

Как поясняет Тао Хунцзин, «когда расположения добиваются, все время меняя свой подход, обязательно найдется способ завоевать доверие государя».

50

В оригинале употреблено словосочетание «потенциал Земли» (ди ши), которое означает некую совокупную силу существующей обстановки. Сяо Дэнфу трактует это словосочетание как «географическую среду», что, на мой взгляд, необоснованно сужает его значение. Комментарий Тао Хунцзина гласит: «Умение изменяться означает умение постигать истину всепроницающих перемен. Внимательно изучив положение дел на Земле, можно познать Небесный Путь. Знать Небо означает следовать истине четырех времен года и жить сообразно превращниям».

51

Фрагмент, взятый в квадратные скобки, отсутствует в списке «Гуй Гу-цзы», входящем в даосский канон.

52

В оригинале употреблен термин дэ («совершенство»), который в древности был взаимозаменяем со словом «получать», «постигать» (дэ).

53

Вышеприведенный пассаж в сокращенном виде встречается также в трактате «Дэн Си-цзы». Там он гласит: «Если поступки не соответствуют ожиданиям, это означает, что в знании еще имеется что-то непознанное. Если поступки соответствуют ожиданиям, а доверительных отношений нет, это значит, что с виду люди близки, а внутри – далеки. Когда человек, отдаленный от государя, оказывается ему близок, это означает, что их устремления совпадают. Когда же человек, приближенный к государю, оказывается ему далек, это значит, что их устремления расходятся. Если кого-то назначают на высокий пост, а на службе не используют, такой человек лишен возможности строить планы в управлении. А если человека, удаленного от двора, призывают в советники, он может без помех поступать, как пожелает. Когда близок к государю, а подчинить его не можешь, это значит, что ваши намерения расходятся. Когда, будучи далек от государя, имеешь с ним одинаковый образ мыслей, все согласуется с намеченным планом».

54

Перевод данной фразы основывается на толковании Тао Хун-цзина.

55

«Книга Песен» и «Книга Преданий» – основные конфуцианские каноны.

56

Комментарий Тао Хунцзина: «Внутреннее означает чувства внутри, внешнее означает внешнее выражение чувств. Те, кто узнал друг друга, соединяются. Те, кто не узнал друг друга, расходятся. Такова неизменная истина».

57

В списке из даосского канона сказано: «в управлении народом». Этот вариант кажется даже более предпочтительным.

58

Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что правитель считает свои действия безошибочными, не слушает советов мудрых мужей. В таком случае надо громогласно воздать ему хвалу, чтобы привлечь его внимание и возбудить в нем интерес».

59

По поводу концовки этой фразы Тао Хунцзин поясняет: «Это великий закон сохранения себя в целости».

60

В некоторых списках и цитатах из «Гуй Гу-цзы» в древних памятниках слово «овраги» записано близким по начертанию и звучанию знаком, который трактуется как «угроза», «опасность».

61

В списке в даосском каноне эта фраза записана немного иначе, и ее можно прочитать следующим образом: «Но это можно познать, глядя издалека».

62

Тао Хунцзин поясняет: «Прошлое – все равно, что настоящее. Поэтому тот, кто вглядывается в прошлое и размышляет над ним, способен предвидеть то, что
Страница 25 из 27

случится в будущем».

63

Комментарий Тао Хунцзина: «Благодаря умелому упреждению разрастания оврагов можно владеть инициативой (букв. «импульсом событий»). Когда же трещины уже проявились воочию, можно прибегнуть к искусству Пути, вот почему здесь сказано, что бороться с оврагами можно с помощью искусства Пути».

64

Пять царей – пять мифических правителей древности, с которых, по традиции, ведется отсчет китайской истории.

65

Три государя – три идеальных правителя конфуцианской традиции, основоположники трех древнейших династий: Яо, Шунь и Юй.

66

Комментарий Тао Хунцзина: «Действовать совместно с государем означает противодействовать, ставя заслон. Привлекать к себе низы означает противодействовать, заручаясь поддержкой, то есть побуждать других помогать себе».

67

В оригинале букв. «оберегать духов Неба и Земли». Тао Хунцзин толкует это выражение как «оберегать алтари духов». Надо полагать, ближе к истине Чжао Цюаньпи, который разъясняет эту фразу следующим образом: «Может оберегать духовные превращения Неба и Земли».

68

Комментарий Тао Хунцзина: «Надо приобрести славу того, кто умеет определять ум и оценивать способности людей, и тогда к тебе будут приходить даже те, кто находится далеко».

69

В тексте букв.: «создать потенциал обстановки» (ши). По мнению Чжао Цюаньпи, здесь имеется в виду сила воздействия наград и наказаний, с помощью которой можно повелевать людьми.

70

Комментарий Тао Хунцзина: «То, что говорится для чужих, – это пустое, а то, что говорится для своих, – это подлинное. Наличие или отсутствие возможности – это возможность или невозможность употреблять искусство Пути. Для этого нужно знать, что истинно, а что ложно в речах, а также где можно и где нельзя действовать».

71

В оригинале употреблено выражение, обозначающее способ выпрямления согнутого ствола дерева. Тао Хунцзин комментирует его следующим образом: «Когда проявятся достоинства и недостатки человека, нужно помочь ему распрямиться и стать прямым там, где он был искривлен».

72

В тексте букв.: «цепляющих слов» или «слов-крючков».

73

Комментарий Тао Хунцзина: «В словах, которые ловят другого, порой нужно быть открытым и соглашаться с ним, а порой нужно закрываться и быть на него непохожим».

74

Согласно пояснению Сяо Дэнфу, так поступают для того, чтобы выявить истинные чувства человека.

75

Комментарий Тао Хунцзина: «Определи, насколько хороши его способности, а потом манипулируй возможностями для него прийти на службу или уйти с нее, чтобы держать его на крючке и знать его намерения».

76

Здесь и далее в тексте везде сказано «он», но из контекста явствует, что имеется в виду правитель царства.

77

В оригинале употреблено сочетание знаков ци («душевное состояние», «нрав», «характер») и ши («сила обстоятельств», «потенциал ситуации»).

78

Букв. «быть движущей силой круговорота вещей». Термин «движущая сила» (цзи) обозначал в древнем Китае сокровенный импульс жизненных метаморфоз (его исходное значение – спусковая пружина арбалета). Термин «ось» (шу) часто обозначает в даосских текстах средоточие вселенского круговорота, каковое и есть Великий Путь, а его исходное значение – столб, на который насаживаются двери. Тао Хунцзин разъясняет: «Дверной столб владеет движением и покоем дверей, спусковой крючок арбалета управляет спуском стрелы. Так и устанавливаемые правила должны определять движение и покой, а также время пускания стрелы». Согласно пояснению Чжао Цюаньпи, речь идет о том, чтобы «контролировать движение и покой» окружающих людей.

79

Тао Хунцзин полагает, что в первом случае фраза «чтобы претворить принцип “воодушевляй и подчиняй” в Поднебесном мире» относится к службе у царя, а фраза «прилагая это искусство к людям» в первом случае относится к службе у владетельных князей, а во втором – к управлению простонародьем. Сяо Дэнфу считает это мнение безосновательным.

80

Согласно пояснению Чжао Цюаньпи, «я воодушевляю других только словесными похвалами, и поэтому здесь сказано: “пустое”. Фан Личжун тоже считает, что здесь имеются в виду “пустые слова”. В свою очередь объект воздействия обнажает свое сердце и совершает действительные поступки, поэтому сказано: “действительное”».

81

Как явствует из контекста и комментария Тао Хунцзина, речь идет не просто о «единении» и «противостоянии», а о двух видах действия или двух тенденциях, соответствующих круговороту Пути: движению «поступательному» (шунь) и движению «возвратному», «обратному» (фань) или противодействию. Первое соответствует движению видимому, раскрытию, эволюции, второе – «возвращению к истоку», свертыванию, инволюции. Согласно пояснению Чжао Цюаньпи, «обратное» движение означает: «уходя, вновь приходить». В даосской традиции внутреннего совершенствования эти понятия играли важную роль, обозначая разнонаправленные токи жизненной силы в теле подвижника Дао (для этого употребляли обычно термины шунь и ни). Впрочем, Чжао Цюаньпи соотносит это понятие с принципами взаимодействия государя и его советника, еще конкретнее – способностью мудрого советника оставаться верным своим принципам, прибегая к разным стратегиям действия.

82

«Предваряющее знание» (сянь чжи), согласно военному канону «Сунь-цзы», присуще также мудрому полководцу. Это понятие можно толковать двояко: как предвидение будущих событий и как некое внутреннее, совершенное знание «просветленного сердца», которое предшествует знанию предметному и объективному. Чжао Цюаньпи трактует его как способность «следовать превращениям времени, используя истину противотечения событий».

83

В своем комментарии к этому пассажу Тао Хунцзин подчеркивает равноценность обеих указанных тенденций и их независимость от внешнего мира: «Истина обратного действия означает круговорот в следовании превращениям, как вращается колесо. В таком случае и уход, и приход в нем имеют соответствующие для каждого обстоятельства. Иногда возвращается назад, иногда устремляется вперед – принцип движения находит сам себя, и он всегда раскрывается как следование другому. Так устанавливается всеобщий порядок».

84

В списке из даосского канона две предшествующие фразы записаны иначе: «Мудрый делает то, что делается, и слушает то, что слышится».

85

Я следую Сяо Дэнфу, который отождествляет знак фань с употребленным в заголовке знаком хэ («согласие»).

86

Земли в пределах Четырех морей – традиционное в Китае название обитаемой суши, то есть собственно Срединной страны.

87

Перевод данной фразы основывается на комментарии Тао Хунцзина, который гласит: «Здесь говорится о том, что мужи древности, глубоко постигшие истину отстранения и сближения, объединяли все земли в пределах Четырех морей и подчиняли себе владетельных князей, применяя искусство «противостояния в согласии», после чего они устанавливали законы перемен в мире и применяли их сообразно круговому движению мира. Все люди от чистого сердца следовали им. Так они могли обрести истинного повелителя и быть в согласии с ним».

88

И Инь – один из легендарных мудрых советников древности. По преданию,
Страница 26 из 27

предлагал свои услуги и тирану Цзе, последнему правителю династии Ся, и благородному правителю Чэн Тану, свергнувшему Цзе и основавшему свою династию Инь.

89

Люй Шан – советник первых правителей династии Чжоу, в частности основоположника последней – Вэнь-вана, и основатель царства Ци. По преданию, Люй Шан одно время находился на службе у дома Инь, свергнутого династией Чжоу.

90

В списке «Гуй Гу-цзы» из даосского канона название главы включает в себя иероглиф цин (чувства, душевное состояние, закон), так что ее следует переводить: «О постижении чувств». Такое словосочетание встречается в начальной фразе этой главы.

91

В списке трактата из даосского канона начало главы до этого места отнесено к комментарию Тао Хунцзина. Современные толкователи единодушно считают это ошибкой.

92

Согласно пояснению Тао Хунцзина, «чувства и желания человека становятся видимы в соответствии с его радостями и страхами».

93

В тексте букв. «знать, в чем он находит успокоение». Согласно толкованию Тао Хунцзина, речь идет о том, чтобы «знать, к чему устремлены его чувства и желания».

94

Как указывает Сяо Дэнфу, грамматическая конструкция этой фразы требует заменить знак «смотреть» на сходный по начертанию знак «проявление».

95

Употребленный в оригинале знак «число» (шу) в древности был взаимозаменяем со знаком «искусство» (шу).

96

Комментарий Тао Хунцзина: «Искусство постижения чувств другого – это мудрость, которой непременно обладают в одиночку. Поэтому люди не могут предугадать то, что случится с ними. Но тот, кто способен проникнуть в импульс происходящего и соответствовать переменам, способен узреть события еще до того, как они случатся. Такое доступно только тому, кто постиг изначальное и до конца вник в утонченное».

97

В оригинале букв.: «потенциал жизненного импульса». Успех в любом деле, согласно принципам китайской стратегии, выражен в формуле: «овладеть импульсом (превращений), овладеть потенциалом ситуации». Комментарий Тао Хунцзина: «Вьющаяся мошкара – существа крайне маленькие, но и они понимают выгоду и вред. Если им угождать, они будут рады, а если идти им наперекор, они будут сердиться. Что же говорить о людях или духах? Вот почему принцип выгоды и вреда невозможно отменить. В любом деле есть действие угодное и противоположное чьим-то интересам: то, что угодно, есть выгода, а то, что противоположно, есть вред. Такова неоспоримая истина».

98

Тао Хунцзин поясняет: «Те, кто умеет постигать чувства других, облекают свое понимание в красивые слова, чтобы с их помощью вести другого за собой. Вот почему убедительные речи должны быть выражены в изящных сочинениях, которые позволяют высказывать суждения».

99

Изначальное значение употребленного в заголовке знака – «поглаживать». Древние глоссы отождествляют его с понятиями «следовать», «быть в согласии». В списке даосского канона название этой главы гласит: «Угождение намерениям». Здесь этот термин переводится словами «угождать», «подлаживаться», «прощупывать». Выражение «душевное согласие» в русском переводе соответствует в оригинале словосочетанию «соответствие внутри».

100

Комментарий Тао Хунцзина: «Здесь говорится о том, что, познав чувства другого, можно, исходя из желаемого им, делать ему приятное. Душевное согласие означает: внутри возникают чувства, а признаки их проявляются во внешнем облике».

101

В оригинале употреблен знак вэй, вообще обозначающий «неуловимо-тонкие» метаморфозы «семян» вещей, некую символическую матрицу существования. Чжао Цюаньпи поясняет: «Путь скрывается в непостижимо утонченном».

102

Сочетание терминов «божественный» (шэнь) и «сияние» (мин) обозначает в древнекитайской литературе «одухотворенную просветленность», присущую высшему мудрецу.

103

Комментарий Тао Хунцзина: «Тот, кто искусен в военном деле, изгоняет жестокость из своего сердца и устраняет зло прежде, чем оно проявится».

104

В списке даосского канона здесь употреблен знак мин – «просветленность».

105

Тао Хунцзин поясняет: «И в верхах, и в низах только мудрый умеет применять искусство угодливого обращения».

106

«Одинокий» (ду), «идущий путем одиноких» – одно из традиционных названий мудрого правителя. Данный пассаж в несколько измененном виде встречается также в трактате «Дэн Си-цзы». Чжао Цюаньпи поясняет: «Великий мудрец в одиночестве претворяет свой Путь – и только».

107

Знак цзи («быть вблизи») взаимозаменяем со сходным знаком цзи – «импульс жизненных превращений». В даосских текстах (например, в «Чжуан-цзы») он может иметь и свое исконное значение, указывая на состояние «пребывания вблизи (со-общительности круговорота) Пути».

108

Комментарий Тао Хунцзина: «Если действовать, прозрев движущую силу событий, можно ли мешкать? Если добиться успеха и не связывать себя с ним, как можно навязать себе обузу? Претворяя то и другое в течение долгого времени, можно привести Поднебесный мир к благоденствию».

109

Употребленное в названии этой главы понятие цюань обычно переводится словосочетанием «соотношение сил», реже – «власть» (исходное значение этого термина – «взвешивание»). В военной стратегии Китая оно обозначает контроль над обстановкой, владение инициативой на театре военных действий, способность наилучшим образом использовать в своих интересах существующее соотношение сил. В списке «Гуй Гу-цзы» в даосском каноне данный заголовок состоит из двух знаков и может быть переведен как «Определение баланса сил».

110

Это предложение построено на игре слов: знак «говорить» (шо) означает также «убеждать» (шуай).

111

В списке в даосском каноне здесь сказано: «не соблюдать приличия».

112

В оригинале употреблен знак цюань – власть, знание соотношения сил.

113

Согласно разъяснению Тао Хунцзина, эту фразу нужно понимать несколько иначе: «тебе сам Путь поможет».

114

Комментарий Тао Хунцзина: «Если человека невозможно в чем-то убедить, не нужно заводить об этом разговор. Если он не хочет о чем-то слышать, он никогда этого и не примет».

115

Слово «словам» в этой фразе добавлено на основании списка в даосском каноне. Сяо Дэнфу полагает, что данная фраза является частью цитируемой выше поговорки. Логичнее, однако, видеть в ней вывод из этой поговорки.

116

Сходный пассаж имеется в трактате «Дэн Си-цзы». Он гласит: «Человек устроен так, что, услышав чью-то речь, хочет победить, а, когда возникает какое-нибудь дело, хочет успешно сделать его. Поэтому разумные люди не стараются применить свои недостатки вместо достоинств других и положиться на свое неумение вместо мастерства других. Когда в речах есть что-то хорошее, его ставят в пример и за это награждают. Когда в речах есть что-то дурное, его выявляют и за это наказывают».

117

Две предшествующие фразы в несколько иной редакции помещены также в энциклопедии «Тайпин юйлань». В них говорится: «Если речи можно осуществить, они используют свои сильные стороны; если речи нельзя осуществить, они не выказывают своих слабостей».

118

Как поясняет Тао Хунцзин, «все птицы и звери знают, как пользоваться своими сильными сторонами, чтобы защитить себя.
Страница 27 из 27

Мужи, искусные в разговоре, благодаря своим ощущениям тоже знают, чем можно воспользоваться, и пользуются этим».

119

Тао Хунцзин поясняет: «Болезнь означает помрачение. Поэтому жизненная сила в упадке, а речь не одухотворена».

120

Буквально: «не имеет в себе господина». Комментарий Тао Хунцзина: «Испуг – это внутреннее потрясение. Поэтому человек испытывает душевную муку и пребывает в смятении».

121

Тао Хунцзин относит последнее суждение к речи: согласно его толкованию, в «веселой речи» «нет ничего особенно важного».

122

Комментарий Тао Хунцзина: «Все эти пять видов речи не имеют в себе вечной истины. Поэтому применение их должно быть утонченным и применять их следует только ради своей выгоды. Если их нельзя применить утонченно и с выгодой для себя, надлежит отказаться от них».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.