Режим чтения
Скачать книгу

Доктор Гоа читать онлайн - Вероника Боде

Доктор Гоа

Вероника Боде

Письма русского путешественника

Это книга о любви. О любви Индии к людям, человека – к животным, людей – друг к другу. И к Индии. Из Москвы и Киева, Петербурга и Алма-Аты, с Урала и Кубани в деревню на берегу океана приезжают люди со сложными, часто изломанными судьбами, усталые, отчаявшиеся, разочарованные. Приезжают и остаются там жить. Что влечет их сюда? Многие бросают ради этого доходный бизнес, престижную работу. У каждого своя неповторимая история, и эти истории они рассказывают автору книги. В Гоа начинается новая жизнь. Бывшие наркоманы становятся преподавателями йоги, торговцы – писателями, тяжелобольные исцеляются… Но и такой путь совсем не прост. Об этом – в новой книге художественно-документальной прозы Вероники Боде.

Вероника Боде

Доктор Гоа

Симпл Ливинг

Признаюсь: до того как я прочитал книгу Вероники Боде об Индии-как-докторе, мои познания о Гоа ограничивались объемом статьи в Википедии, пусть и подробной. Самый богатый и самый маленький штат Индии, всего-то сотня километров побережья, бывшая португальская колония, в свое время уверенно освоенная европейцами, в том числе и поэтому теперь для них привлекательная. Десять солнечных часов каждый божий зимний день, с ноября по апрель небо прокапает тремя-четырьмя дождиками. Температура тропического воздуха равна температуре океанской воды и, очевидно – скажу для образности, – температуре кокосового молока или сока папайи. Здесь умер Васко да Гама, открывший европейцам морскую дорогу в Индостан, здесь родился Жозе Куштодиу Фариа, аббат-миллионер из «Графа Монте-Кристо», превращенный Дюма-отцом в итальянца. В контексте сборника ориентальных рассказов и интервью Боде знаменитый мореплаватель предстал бы первым гоанским глобтроттером, а ученый аббат – предтечей толкователей диковинных философий, тем более что в наполеоновской Европе он и был известен как мастер гипноза и «животного магнетизма». Но в Индии своих таких мудрецов, брахманов и гуру – дополна, вот к ним за науками и едут.

Полвека назад колонизаторов и миссионеров сменили в Гоа хиппи, явившиеся в Индию за красотами природы, низкими ценами, экзотическими вероучениями и духовными практиками, а также за гашишем и иными средствами расширения сознания. «Гоа-пати» с кострами на пляжах, треньканьем гитар, медитациями и галлюциногенными плясками стали частью мировой контркультуры. Один из созидателей электронного стиля гоа-транс DJ Goa Gil выразился так: «Дух Гоа – это больше, чем танцы под кокосовыми пальмами. Музыкальный сет представляет собой разрушение эго перед тем, как созданная пустота заполняется светом». Гоа с той поры – точка сбора путешествующих по Востоку в поисках внутренней свободы и высокодуховных внешних обстоятельств.

Все это, наверное, не слишком важно, потому что книжка Боде не столько о Гоа, сколько о людях, которые выбрали Гоа в качестве своей новой жизненной территории. Вот точно так же несколько лет назад, после массовых увольнений в одной московской редакции, к удивлению коллег и друзей отправилась в Индию и сама Вероника. Ни к чему скрывать, что с автором книги, которую вы держите в руках, меня связывает давняя верная дружба. Поэтому я и не удивился тому, что Вероника вдруг не стала искать новую журналистскую работу, но со знанием дела отправилась куда подальше. Ведь у Боде уже есть опыт долгих заморских путешествий, в девяностые годы (как, впрочем, и ныне, в годы десятые) завершившийся возвращением домой. Отчасти этому опыту посвящена предыдущая книга Вероники, качественный сборник поэзии-прозы «Берега те и эти». Там тоже о поисках, обретениях и потерях, но прежде всего личных, авторских. Теперь, после западных, пришла пора открывать другие берега, восточные. Строка из того Вероникиного сборника «Начинается родина там, где тебя не ждут» актуальности не утратила, но в новом сборнике Боде корректирует оптику: она по-прежнему внимательна к своим ощущениям и переживаниям, но особенно внимательна – к чужим. Отсюда и жанровые новации: многие персонажи книги «Доктор Гоа» говорят своими голосами, автор выступает не как интерпретатор, а как транслятор. И здесь, очевидно, сказалась индийская практика: интервью – высшая степень толерантности литератора к своему герою, сознательный отказ художника от художественности.

Куда бы ты ни ехал: начав путешествие в пункте А одним человеком, к пункту Б приходишь совсем другим. Скорее всего, в Гоа, устроив, бросив или заморозив свои столичные дела, в последние годы перебрался и кто-нибудь из ваших знакомых – отстраняться от общества потребления, внутренне обновляться, развиваться как личность и счастливо существовать на двести долларов в месяц за счет сдачи «домашней» жилплощади. В зоне моего обозрения тоже есть такие: один приятель сочиняет в Индии психоделическую музыку; другой изучает йога-практики; третья знакомая даже привезла из Гоа до этого бывшую бездомной собаку. А вот Вероника привезла оттуда новую книжку – светлой мысли, сильных эмоций, мягкого юмора, чистого литературного стиля. Известно, что русскоязычных индийцев пересчитать и построить невозможно – это динамичное неформальное сообщество вечных или временных эмигрантов, в теплом дешевом месте, в царстве ярких юбок и босых ног пережидающих петербургскую слякоть, сибирские морозы, московскую общественную духоту или киевскую политическую неразбериху. Но жизни этих людей, их судьбы, мечты, метания можно описать, что теперь (не удивлюсь, если впервые в отечественной словесности) и сделано в точных деталях.

Индия и вправду многих лечит. Гоа и вправду доктор.

Пионером добровольной аскезы, очевидно, следует признать жившего в бочке философа Диогена. Простое высокодуховное счастье в гармонии с дикой природой эффективно проповедовал американец Генри Торо («Уолден, или Жизнь в лесу»). Самый знаменитый русский, выбравший опрощение, конечно, граф-проповедник Лев Николаевич Толстой. Постиндустриальная цивилизация поставила задачу бегства от мира по-другому – теперь это, как правило, попытка разомкнуть постылый круг «карьера – траты – долги» или радикально решить личные проблемы. Модный ныне термин «дауншифтинг» предложила четверть века назад некто Сара Бан Бреатнах, автор теперь уже канонического в узких кругах текста «Жизнь на пониженной передаче: новый взгляд на успех в 1990-е».

Боде бросает пристальный взгляд на успех – тот и этот. Одно из достоинств книги «Доктор Гоа» в том, что в ее новеллах и интервью, в ее смешениях художественного и документального – множество символов и смыслов, и каждый отыщет свой. Я, например, обнаружил следующий: это книга о поисках вечной любви и ее вечном отсутствии, о странных людях, чаще хороших (а иногда, может быть, и не очень), которые этими поисками занимаются, чаще – неудачно (а иногда, может быть, и с долей везения). Они выбрали «простую жизнь», симпл ливинг, чтобы заняться собой, заглянуть внутрь себя, понять себя и открыть в себе новое. Собственно, этим время от времени занимаемся мы все, но только по-разному и в разных точках географической
Страница 2 из 11

карты, редко выбранных по собственному желанию. Эти вот – счастливчики? – смогли выбрать мистический Гоа.

Нам бы там побывать.

    Андрей Шарый

Часть 1

Здесь живет любовь

Предисловие автора

Эта книга – о небольшой деревне на берегу океана, в индийском штате Гоа, и о ее обитателях. Помимо местных, гоанцев, там можно встретить множество россиян и русскоговорящих людей из республик бывшего СССР. Кто-то обосновался в Гоа основательно, кто-то приезжает зимовать, а кто-то – вообще на две недели, по туру. Те, кого жизнь в Гоа тронула, зацепила, для кого эти места оказались родным домом, возвращаются сюда снова и снова, многие остаются надолго.

Эта книга – о том, как Индия лечит людей, как помогают им ее доброе и отзывчивое пространство, йога и другие практики. Это непростой процесс, в нем часто приходится идти через боль, через трудности, через очищение, которое тоже редко бывает безболезненным.

Есть другой мир, другая жизнь, и туда так просто выйти из безвыходных, казалось бы, ситуаций. Этот мир – рядом с нами, на той же самой планете Земля.

Эта книга очень помогла мне самой. В процессе ее написания я многое поняла. Я училась у своих героев, мне пригодился их опыт. И я буду счастлива, если моя книга поможет кому-то еще.

У нас в Мандреме

У нас в Мандреме – сплошные чудеса. Вот, например, ресторан «Вайланканни» предлагает посетителям меню на русском языке. Взглянешь – что за черт? Слово «breakfast» (завтрак) здесь переводится как «быстрый отрыв». Одно блюдо называется «банан дрожания» (так переведено словосочетание «banana shake», то есть «банановый коктейль»). Есть также «шоколад дрожания», «папайя дрожания» и «смесь фруктов дрожания». Теперь обратимся к горячим блюдам. «Рыбный суп мячом». Ага, понятно! Это «fish ball soup», то есть суп с рыбными шариками («ball» по-английски – это и «мяч» и «шар»). Про такие мелочи, как «креветки суп» или «сыр куриный гамбургер», я уж помалкиваю… Зато имеется блюдо под названием «грибы бормотания» (нечто вроде грибного пюре, как я понимаю). Вдохновленный этим названием, приятель Митя рассказывал, как однажды они с друзьями на подмосковной даче набрали якобы галлюциногенных грибов, съели их и «стали ждать бормотания», но почему-то так и не дождались. А ведь есть еще блюдо «бормотать области»… Можно бормотать Московскую область, например, а также Калужскую, Владимирскую… А можно – все сразу! Вот какой простор для фантазии…

«Сок вода дыни». Ну, тут все ясно: это арбузный сок, ведь «арбуз» по-английски – это, дословно, «водяная дыня».

В разделе «Закуски», которые тут именуются автомобильным термином «стартеры», появляются загадочные «куриные кунжута», «бекон с датами» и «пуля морепродуктов», а в разделе «Индийские вегетарианские блюда» – пища под названием «алу плевок».

Обычный блинчик, по-английски pancake, тут именуется «пан торт». Но это еще ничего. В сем замечательном меню есть блюдо под названием «смешать фруктовый пирог кастрюлей». А это всего-то навсего «mix fruit pancake» – блин, стало быть, с начинкой из фруктовой смеси. Бедные блинчики…

Индийское блюдо из чечевицы со специями, «dal fry» переведено почему-то как «дал мальков». Помню, подруга Туся, захлебываясь от смеха, вскрикивала: «Кому дал? Каких мальков? Зачем дал? Кто просил?»

Ну а известное во всем мире блюдо под названием «Spring Roll» в русском переводе называется просто – «рулон весны».

– И кто же это вам такое напереводил? – спрашиваю.

– Гугл, – отвечает официант Рупеш, с лица которого никогда не сходит сонное выражение.

– Так давайте я вам нормально переведу. Бесплатно!

– Не надо, – говорит Рупеш. – Зачем беспокоиться? И так хорошо.

Это меню нам доставило много удовольствия. Туся сфотографировала его на мобильник и всякий раз, когда нам хотелось повеселиться, извлекала на свет Божий. Помню, в самолете, летевшем из Дели в Мумбаи, мы так хохотали, что сидевшая впереди индийская старушка сначала удивленно оглядывалась, а потом тоже стала смеяться, на нас глядя. Да и просто воспоминания о «пан торте» или «банане дрожания» имели неизменный успех.

Интересна реакция публики на это меню. Туся, например, вообще его до знакомства со мной не разглядела, так как пользовалась английским вариантом. А приятельница Ира, английского не знавшая, сказала: «А я думала, это приколы такие». Что ж, и вправду получились приколы…

Чудес тут, впрочем, хватает и помимо вайланканнского меню. Мандрем – небольшая деревня, но чего тут только нет! Одной только йоги несколько видов. Так, считаем: киевская йога КПП (что означает «корректный подход к позвоночнику») – на берегу океана под пальмовым навесом, гималайская йога в отеле «Оушен», йога «Дюнс» в одноименном отеле, йога кундалини и йога нидра, которую ведет Ната на крыше (кто ж не знает, где эта крыша, – если свернуть направо сразу за ресторанчиком «Манговое дерево», то аккурат над третьим домом, чуть не доходя до массажной Ану Мамы, она и будет). Итого как минимум пять разных видов йоги!

Йога нидра – чудо сама по себе. Это часовое расслабление под руководством инструктора, в процессе которого нужно загадать желание – и оно рано или поздно исполняется за счет работы подсознания в этом особом состоянии. И ведь действительно исполняется! Одна моя знакомая загадала такое желание – взаимно влюбиться. До этого не удавалось. Позже она говорила, что желания надо четче формулировать: как влюбиться, в кого именно и так далее. Дело в том, что желание-то исполнилось, но весьма странным образом. Она, высокая и очень полная сорокалетняя дама, влюбилась в двадцатишестилетнего индуса, маленького и худенького, и теперь они целыми днями сидят в скайпе: она – в Москве, а он – у себя в Раджастане. И что со всем этим делать, никто не знает.

Врачей в Мандреме два: Паша и Рохит. Паша – обычный доктор, традиционный. У него сложное индийское имя, но русское население Мандрема зовет его Пашей, и он отзывается. Этот доктор хорошо говорит по-русски, он закончил институт в Твери. Паша лечит по международным страховкам и к делу подходит неформально: просто не берет с клиентов денег, а уж потом сам их выколачивает из страховых компаний. Гуманно. Никогда не забуду, как сотрудники парижской клиники, где мне промывали ухо, вместо того, чтобы связаться со страховой, почему-то пытались деньги получить с моих друзей, у которых я жила в Париже и чей адрес неосмотрительно оставила в клинике. Бедные друзья с трепетом ждали судебных приставов, которые могут прийти за моей полсотней евро, да еще и неустойку взять в 10 раз большую. Пришлось умолять страховую, чтобы скорей заплатила.

Второго врача зовут Рохит, у него маленькая аюрведическая клиника, где лечат травами и массажами по древним рецептам. Здесь можно сделать сложную очистительную процедуру под названием панчакарма, массаж горячими травяными мешочками, промывание носа маслом и много чего еще. Рохит, прежде всего, определит дошу пациента, то есть тип конституции его организма, а потом уж, в зависимости от этого, назначит лечение. Рохиту помогает Томас, высокий строгий немец лет сорока пяти. Он – хирург, летом работает
Страница 3 из 11

в Германии, а на зиму приезжает в Гоа изучать аюрведу.

В эффективности индийских трав я убедилась на собственном опыте. Однажды у меня заболело горло, и я пошла к Паше по страховке. Горло болело не сильно, ангины не было, обычная простуда (уж я-то с детства знаю толк в ангинах!). Но Паша, осмотрев меня, выдал упаковку антибиотиков.

– Зачем? – удивилась я.

– Так надежней, – строго сказал доктор Паша и добавил упаковку обезболивающего.

Не собираясь пить бесплатные антибиотики по такому пустяковому поводу, я тут же отправилась к Рохиту, но его не оказалось на месте. В клинике находился только администратор Дэннис. Он выдал мне маленькую баночку со специальной пастой, которую надо было рассасывать понемножку каждый час. Паста стоила 30 рупий (то есть около 50 центов)[1 - На тот момент за 1 доллар давали 61–62 рупии.], на вкус оказалась острой и пряной, но вполне приятной. Через два дня боли в горле как не бывало. И разве это не чудо?

Целыми днями слоняется по Мандрему голый индийский дед. Он маленький, черный, иссохший до костей, ноги у него кривые, все тело в глубоких морщинах. Сначала дед ходил в футболке и набедренной повязке, потом ему, видимо, стало жарко, и из одежды на нем остался лишь непонятного цвета лоскут, прикрывающий срам. Лоскут подвязан к талии тонкой веревочкой наподобие трусиков-стрингов, спереди он виден, а сзади – такое впечатление, что дед абсолютно голый. И вот бродит это чудо тут и там, то таращится на небо, замерев посреди проезжей части, то бормочет что-то себе под нос, жестикулирует, общаясь с невидимым собеседником. Оно бы и ладно: бродит себе и бродит. Но вот недавно я узнала, что дед этот – чуть ли не местный олигарх и новый трехэтажный отель на главной улице построен на его деньги. Сам-то он, конечно, уже ничего построить не в состоянии, дети позаботились… Ну так и держали бы своего деда дома, а то – стыд один…

Русских в Мандреме очень много. Нет, это слабо сказано. Соотечественников столько… Ну, в общем, такое впечатление, что это русская деревня на берегу Индийского океана, а индусы приехали сюда поторговать. Сидят в палатках, в магазинчиках, кое-кто квартиры сдает. Да и то многие дома уже выкуплены российскими бизнесменами и пересдаются втридорога.

На третий день по приезде в Мандрем я проснулась в шесть утра и пошла на берег – на йогу КПП. По дороге мне встретился гоанец, у которого изо рта торчала зеленая палочка. Это было странно, но – что ж поделаешь? – я в Индии, и пока совершенно неизвестно, каковы нравы и обычаи местных жителей. Иду дальше. На бамбуковом мостике через речку встречаю еще одного человека. У этого изо рта торчит точно такая же палочка, только синяя. Очевидно, какой-то местный ритуал, подумала я, но в тот же день, рассказав о странном случае соотечественникам на пляже, узнала, что индийцы, оказывается, так вот, на ходу, чистят зубы – очевидно, чтобы не тратить попусту время на эту гигиеническую процедуру: ведь можно совместить ее с прогулкой!

Утром по широченному мандремскому пляжу, случается, ползет одинокая морская змея. Ее рыбаки выкинули из сетей, чтоб она тут же и издохла. Это особая змея, ластохвост называется: вместо хвоста у нее плавник. Змея ползет медленно, зубастая пасть разинута: она ведь как рыба, не может без воды. Но тут появляются киевские йоги, инструкторы йоги КПП, берут змейку аккуратненько на палочку и несут в море. А один пьяный русский просто схватил змею за хвост, раскрутил да и бросил в воду.

Мандрем – место тихое, медитативное, философское. Люди, приезжающие в Гоа загорать и тусоваться, предпочитают более раскрученные пляжи типа Калангута или Баги. А здесь почти с любым малознакомым человеком можно поговорить о высоком: о Боге, о карме, о духовных практиках. Разные люди встречались мне в Мандреме: риелторы, бизнесмены, программисты, общественные деятели, и все они занимались йогой либо другими практиками. Многие именно здесь принимали решение изменить свою жизнь, оставить нелюбимую работу, заняться творчеством.

Один мой московский знакомый, востоковед (он-то и посоветовал мне отправиться в Гоа), как-то раз сказал: «Индия – это кухня». Я долго пыталась понять, что это значит. И однажды поняла. Почти сразу по приезде хочется заняться какой-нибудь местной духовной практикой: йогой, медитацией. Примерно через месяц пребывания на индийской земле возникает желание сделать какую-нибудь распространенную в этих краях прическу. У меня, например, было на голове что-то вроде ирокеза, но не торчащего дыбом, а просто длинные волосы сверху, а виски и затылок подбриты почти наголо, и на левом виске – стилизованный глаз. Бывает, что тянет принять внутрь что-нибудь необычное. То есть ты начинаешь делать вещи, дотоле тебе совсем несвойственные. Ну а потом, уже оказавшись на родине, внезапно понимаешь, что вся жизнь твоя изменилась, причем не в худшую сторону. Да, Индия готовит из нас какое-то ей одной ведомое блюдо… («И потом неспешно съедает», – добавил поэт Сергей Соловьев, когда я ему об этом написала на Фейсбуке. Что ж, Сергею видней, он долго жил в Индии.)

Приведу здесь портрет среднестатистической русской гоанки (возраст и социальное положение могут быть любыми). Как правило, она носит яркий шелковый сарафан, открывающий спину и плечи. Иногда это просто юбка на резинке, надетая как сарафан. На шее – ожерелье: янтарь, жемчуг или кораллы. Глаза подведены индийской сурьмой. На ногах – пляжные тапочки: всякая другая обувь тут моментально выходит из строя, так как дороги покрыты толстым слоем красной пыли. На плече – разноцветный тряпичный или коричневый кожаный рюкзачок. Если дело к вечеру, то в руке у дамы непременный атрибут – портативный фонарик, иногда довольно внушительных размеров: улицы Мандрема по ночам освещаются плохо, а что уж говорить о всяких глухих закоулках, где, как правило, селятся туристы и дауншифтеры? А в темноте ведь и на змею можно наступить. Да и на собаку наступишь – тоже мало не покажется. Но такой вид дама имеет в том случае, если она не водит байк: женщины-наездницы обычно выглядят более лихо и спортивно. Тут идут в ход шорты, широкие штаны «али-баба», дырчатые кожаные сапожки «ниндзя» и цветные банданы.

Время тут особое. Индийское. Об этом я впервые узнала, пожаловавшись знакомому гоанцу, что блюдо, которое мне в ресторане обещали сделать за десять минут, готовили больше часа. Он засмеялся в ответ: «Oh, this is Indian time!»[2 - О, это индийское время! (англ.)] Так что пять минут в этом регионе могут спокойно растянуться на два часа, а три дня – на месяц, в зависимости от расторопности субъекта. Но можно точно сказать, что если вам пообещали что-то сделать за час, то через десять минут вы обещанного не получите.

Чудеса, чудеса… Самое интересное, что и по приезде в Москву долго тянулся за мной чудесный индийский хвост. Начнем с того, что, вернувшись в Россию, я вскоре отбыла в город Ковров на десятидневный курс буддистской медитации под названием Випассана, а уж там чудес было – хоть отбавляй… Моим знакомым представляется странным и то, что я не съездила на Випассану в Индии. Это объясняется просто:
Страница 4 из 11

в Индии жарко, много мух и практически отсутствуют кондиционеры, так что я просто испугалась бытовых трудностей. В Коврове же все было вполне комфортно. Вернувшись оттуда, я буквально на второй день вызвала знакомую докторшу-ветеринара к своей старой кошке. И первое, что мне рассказала врач, – что она часто ездит в Индию, внимательно следит за развитием медицины в этой стране, а вот только сегодня была в Москве на лекции одного индийского гомеопата – и чего только он не лечит: и опухоли, и СПИД, и детский аутизм…

– Вот интересно! – говорю я. – Ведь я же только что из Индии вернулась, и тут приходите вы и начинаете мне о ней же и рассказывать!

– Подобное тянется к подобному, – резюмировала доктор.

Это правило вскоре подтвердилось снова. Через неделю я подвезла на машине молодую супружескую пару, преподавателей йоги. Он – венгр, она – полька, живут в России. Я совершенно не собиралась никого подвозить, но, увидев голосующую на дороге странного вида беременную женщину с сумками, остановилась. Заглянув в окно, они опознали во мне «свою» по алой точке на лбу. Тут же заорали: «Намастэ!» И немедленно рассказали об индийских чудесах.

– Вы знаете, мы в Индии никогда не бывали, но обычно, как только мы решим, что хотим к какому-то конкретному индийскому учителю попасть, так он тут же сам в Москву приезжает, – сказала жена.

А самое главное чудо явилось мне примерно через месяц. У нас в доме живет пожилая татарская пара: Зухра и Рашид. Они – настоящие дремучие татары, даже по-русски плохо говорят. Так вот, Зухра, мусульманская, стало быть, женщина, очень сильно пьет, постоянно занимает у соседей деньги на водку, а муж ее бьет за это каждый день смертным боем. В общем, беда… И вот иду я от подъезда к своей машине, а навстречу мне они оба – совершенно счастливые, сияющие, с просветленными лицами. И несут щенка йорка, крохотного рыжего лохматика.

– Вот, – говорит Зухра, – смотри, это мы внуку купили.

А Рашид при этом целует собачку в нос.

Это чудо на первый взгляд никак не связано с Индией. А для меня – связано. Та же степень добра и любви, что и у нас в Мандреме.

Ану Мама

Индия – страна семейная, страна детско-родительских и братско-сестринских отношений. Зайдите в палатку к любому торговцу и спросите, есть ли у него семейный альбом. Вам тут же его с удовольствием продемонстрируют. И там обязательно будет свадьба: гости в национальных костюмах сидят на полу и руками едят праздничное угощение. Причем вам не просто покажут альбом, а сопроводят показ подробнейшими комментариями типа: «А вот это – троюродный брат жены моего дяди. А это – школьная подруга маминой кузины». В Индии даже к незнакомым людям часто обращаются «брат» или «сестра». Когда упрямый торгаш нипочем не хочет скидывать цену на какие-нибудь, скажем, штаны, я говорю ему: «Брат, я не туристка, я здесь живу!» – и он, как правило, уступает. Ну а женщину старше среднего возраста обычно зовут «мама».

Ану Мама – так звали пожилую индианку, которая делала мне лечебный массаж. Во время сеансов она рассказывала множество историй из своей жизни. Вот одна из них.

«В доме моего прадедушки жили две змеи: муж и жена. Семья держала коров, торговала молоком. Змеи обычно свисали с потолка в молочной комнате, ожидая, что и им нальют – змеи любят молоко. Как-то раз одна из невесток кипятила молоко в большом чане, а потом сняла его с огня и поставила на пол. И не заметила змею, которая в тот день свернулась кольцом на полу. Змея погибла: это была жена. А змея-муж решил: “Вы убили мою жену, так чего же вы ждете от меня? Я вас всех убью”. И за неделю погибла вся большая семья. Не от укусов, нет. От самых разных болезней. В живых остался только мой отец, в то время – маленький мальчик. Змеи имеют большую силу и власть над людьми».

Ану Мама родилась и выросла в Варанаси, в семье индуистов, принадлежавшей к одной из высших каст. «Папа был просто святой, – рассказывала Ану. – Он никогда не ел ни мяса, ни рыбы, соблюдал все обычаи. Он заранее почувствовал приближение смерти. Когда заболел, мы позвали доктора, но папа его выгнал и сказал: “Ровно через неделю я умру. А еще через полтора года заберу с собой маму”. И точно – через неделю умер он, а через полтора года – мама.

Папа ни за что не отдал бы меня замуж за католика, поэтому моему будущему мужу пришлось соврать, что он хинду. Он и меня обманул. У нас был небольшой магазинчик, Бернар работал там продавцом. Каждое утро он заходил к нам домой за ключом от магазина, и обычно этот ключ отдавала ему я. Мы переглядывались, немножко болтали, и однажды он спросил: “Пойдешь за меня замуж?” И я сказала: “Пойду”.

Любила ли я его? Наверное, тогда я не знала, что такое любовь. Да, мне нравился этот парень. Он был красивый и очень здорово пел. Иногда мы всей семьей собирались, чтобы его послушать. И вот я вышла за него замуж (мне было 13 лет) и попала в семью католиков. Я тогда не понимала, что такое христианство, только позже пришла к вере».

К моменту нашего знакомства Мама уже стала истовой католичкой, каждую пятницу ездила на целый день в храм. Ходить с ней по деревне было сущим наказанием. Она непременно должна помолиться перед каждым крестом и перед каждой часовенкой, перецеловать все святыни, постоять перед ними в умилении (а надо сказать, что такие штуки у нас в Мандреме стоят на каждом шагу). Более истовой и трепетной веры я никогда не встречала. И все-таки иной раз Мама горько сетовала на Господа Бога.

– Ну почему, почему так? – восклицала она. – Я все время молюсь Ему, прошу, а Он мне не помогает!

«Бернар как начал нашу совместную жизнь со лжи, так и лжет до сих пор, – рассказывала Ану. – Хорошо мне с ним было только первый год. А потом он начал пить. Бил меня. Может, оттого и родился мертвым наш первый ребенок. Через несколько лет появился сын, потом дочь. Денег не было: муж не работал и пропивал то, что зарабатывала я. А мне пришлось устроиться в небольшой отель: я там убирала и готовила еду. Людям из высших каст запрещено мыть туалеты, так что мои родители возражали, но я не послушалась: надо было кормить детей. У меня до сих пор вся грудь в шрамах – я прятала под сари горячие лепешки, чтобы отнести детям. Хозяин отеля время от времени прижимал меня в кладовой, а потом давал сто-двести рупий и предупреждал, чтобы я молчала. И так я проработала пятнадцать лет».

На мой вопрос, где она научилась массажу, Ану Мама ответила: «Нигде я не училась. Однажды немка, гостившая в нашем отеле, спросила, не знаю ли я, кто тут хорошо делает массаж. И я вдруг сказала: “Я умею”. И сделала ей массаж. Она осталась довольна. Так я начала подрабатывать.

Был один парень из Франции, Фабрис. Любил меня, приезжал все время, говорил, что увезет меня с собой, но почему-то никогда не спрашивал о детях, хоть и знал, что они есть. А я его не любила, встречалась с ним только из-за денег. И еще другие были мужчины, и их я тоже не любила.

И вот через несколько лет (мы уже расстались с Бернаром к тому времени) одна немецкая пара, Гюнтер и Марта, забрали меня из отеля, увезли в Дарамсалу, сняли мне комнату, купили массажный стол,
Страница 5 из 11

и стала я работать».

Бернар, впрочем, так никуда и не делся. Спустя несколько лет он вновь прибился к жене. С Бернаром я познакомилась так: пришла к Ану Маме, у нее был клиент, пришлось подождать. Возле дома ходил кругами, заламывая руки, красивый миниатюрный старик. Порода в нем чувствовалась за версту, да и одет он был с иголочки: белые брюки и полосатая, белая с золотом, рубашка. Все чистое, свежевыглаженное. Единственное, что неприятно поражало в его облике, – это красные, кровью налитые глаза. Завидев меня, он сложил руки в традиционном индийском приветствии, произнес «Намастэ!» и странно захихикал. Как рассказала мне потом Ану, муж приходил к ней в массажную трижды в день за стаканом рома. Она разбавляла ром водой, давала супругу на закуску горсть чипсов или крекеров. А не давать нельзя, говорила она, иначе Бернар будет пить ореховый самогон фени, а это очень вредно: он сразу дуреет, и тогда уж его никак не унять.

Ром, который Мама держала в доме для мужа, однажды сыграл со мной злую шутку. На подходе к массажной мне в рот залетела муха, да так неожиданно, что я ее проглотила. В ужасе прибежала я к Ану:

– Мама, я муху проглотила! Что делать? (Тогда я еще верила в миф о том, что в Индии всюду кишмя кишат самые разные инфекции.)

– Да ничего не делать! – засмеялась Ану Мама.

– Нет, все-таки хорошо бы продезинфицировать…

– Может, рома тебе налить?

– Давай!

И Мама налила мне стакан рома, причем неразбавленного (я же не Бернар, по поводу моего пьянства она не переживала). Выпив, я впала в блаженное оцепенение, в каковом и пребывала до конца массажа. Дезинфекция желудка продолжилась на пляже: участвовал все тот же ром «Старый монах» вперемежку с пивом «Кингфишер» и бренди «Медоносная пчела». К вечеру я напилась до посинения. Похмелье длилось два дня.

Однажды Ану Мама попросила меня передать знакомому компьютерщику ее старый ноутбук для починки. Он был довольно тяжелый, и отнести его ко мне в отель попросили Бернара. Старик всю дорогу тащился за мной, смущенно хихикая и поминутно оступаясь: ноги у него заплетались. Мне было ужасно стыдно. Лучше б я сама этот ноут донесла, честное слово! На террасе отеля мы встретились с хозяйкой Марией, и я сказала: «Вот, это мой друг, он мне помогает». Лучше б я молчала, потому что Мария смерила Бернара весьма многозначительным взглядом: ну и друзья, мол, у тебя…

А через пару дней Ану Мама мужа надула. Сказала, чтобы он с утра не пил, потому что снова нужно будет помочь Веронике. Ну он и не пил часов до двенадцати, пока я не пришла. А потом выяснилось, что это была шутка. Бернар страшно отомстил: помимо обычной ромовой «пайки» он где-то раздобыл фени и всю ночь колобродил на балконе. По выражению Ану Мамы, «делал ей драму». Он часто «делал драму»: то описается среди ночи, то орет, то блюет. Рассказывая об этом, Мама восклицала с горечью: «Но что же делать? Я не могу оставить этого человека!» А в минуты просветления Бернар помогал ей по хозяйству, убирал комнату и даже готовил.

Еще большую драму делал Маме ее сын Кристофер. Судя по ее рассказам, он был никудышник: тридцать семь лет, все время без работы, пиво пьет, бросил индийскую жену с двумя детьми, да еще и итальянка от него родила, и вот опять сошелся с новой женщиной – что с ним делать? Решено было Кристоферу денег больше не давать: он взрослый мужик, пусть сам о себе позаботится. И Мама честно держалась недели три, а Кристофер все время звонил и говорил, что она плохая мать. Новую его девушку Ану Мама на дух не выносила, просто слышать о ней не хотела. Не знала даже, как эту девушку зовут. Но при этом страшно переживала и время от времени валилась в постель с сосудистым кризом. Кристофера с подругой я встретила как-то раз в соседнем городке, немного с ними поболтала, а потом позвонила Маме и сказала, что девушка, кажется, милая, а главное – по-моему, она очень похожа на саму Ану в молодости. Тот же тип лица, те же добрые глаза за стеклами очков. Мама лишь неопределенно хмыкнула в ответ. Сам же Кристофер оказался очень красивым мужчиной, причем высоким. Как говорится, не в мать, не в отца, а в проезжего молодца: родители-то оба были ростом невелики.

Кроме сына, у Ану Мамы была еще дочь Лалита, полная деловитая дама. Собственно, окрестили-то ее в свое время Джоанной, но, поскольку первого ее мужа звали Лалит (!), новобрачная решила официально поменять имя. Теперь она уже второй раз замужем, и тут зарыта трогательная индийская история. Ану Мама, хоть и сама небогато жила, в свое время взяла в дом еще и соседского мальчика по имени Ракеш (соседи-то были совсем нищие). Взяла и вырастила. В детстве Ракеш очень дружил с будущей Лалитой, позже влюбился в нее без памяти. Безумно страдал, когда она вышла замуж. Сидел и ждал девять лет, пока она разведется. Дождался. Лалита стала его женой. «То есть он так сильно ее любил, что ни на ком другом не хотел жениться?» – спросила я у Мамы. «Ну да. Хотя вообще-то он ведь не работал, дома сидел все время, – кто ж за него замуж-то пойдет?» – уточнила Ану. И, конечно, легко догадаться, кто все эти девять лет кормил, поил и одевал верного Ракеша. Кстати, брошенную Кристофером жену с двумя детьми тоже кормила Ану.

Когда я упомянула в разговоре, что хожу у нас в Мандреме на киевскую йогу КПП, Мама, просветлев лицом, воскликнула: «Я всех инструкторов там знаю, это же мои дети!» Оказалось, что все они в свое время прошли у нее курс массажа и, как говорила Мама, многому ее научили. «Раньше я умела только работать и заботиться о близких, но вот научилась наслаждаться жизнью, отдыхать. Я теперь никогда не работаю в уик-энд, всегда хорошо одеваюсь и делаю макияж», – гордо говорила она. А больше всего гордилась Ану Мама тем, что пользуется французскими кремами для лица. И это при том, что мы-то все с ума сходили по индийской травяной косметике, дешевой и фантастически эффективной!

Была у Мамы мечта – открыть свой ресторан. Она очень любила готовить, говорила, что знает множество рецептов: «Вам в ресторане подают два-три индийских соуса, а я их знаю пятьдесят!» Но на это дело не хватало денег. И вдруг, прямо на моих глазах, мечта стала осуществляться. Открыли, правда, не полноценный ресторан, а крохотную кафешку. При этом чудесным образом воссоединилась семья, и изгнанный сын был возвращен вместе с новой невесткой – помогать в кафе. Арендовали маленькое помещение, поставили четыре столика, а Кристоферу Мама сняла квартиру по соседству, чтобы там, на кухне, готовить.

На открытие, в самом конце сезона, в апреле, пришла куча народу: все русские клиенты Ану Мамы, оставшиеся на тот момент в Мандреме, Влад и Алена с собакой Биди, мы с Тусей, наши новые друзья Алла и Олег. Было тесно, но весело. Кристофер с девушкой Каришмой без устали выжимали свежие соки, таскали гостям тали и момо, в самом деле очень вкусные. И даже Бернар ходил туда-сюда с довольным и вполне деловым видом. Ану не вылезала из кухни. Заглянув к ней на минутку, я спросила:

– Ну что, Мама, теперь ты счастлива?

– Да, очень! – просияла она.

Однако на следующий день кафе не открылось: Кристоферу с подругой пришлось срочно ехать
Страница 6 из 11

в Варанаси, где попала в больницу с сердечным приступом мать Каришмы. Одновременно ее родители подали на Кристофера в суд за то, что тот якобы силой увез их невинную дочь за тридевять земель. Девушка готовилась заявить в суде, что она уехала с любимым по своей воле. Беда, как известно, не приходит одна. Бернар сломал руку, грохнувшись спьяну на улице, так что помогать Ану Маме стало и вовсе некому. В тот момент я как раз уехала из Мандрема на лето в Москву. Но поскольку подруга Туся еще неделю оставалась на месте, то я знаю: бизнес все-таки удалось наладить. Мама выписала из соседнего штата своего племянника по прозвищу Лаки, толстого добродушного парня, который успешно заменил Кристофера, пока тот с триумфом выигрывал суд. Да и Бернар вскоре оклемался и даже стал приставать к Тусе: сказал, что у нее сладкие сисечки и что он к ней придет в отель в два часа ночи. Тусин возлюбленный уже готовился вломить как следует старому пьянице, но тот, по счастью, не явился.

И даже собака завелась в новом кафе «У Ану Мамы». Алена с Владом, большие друзья животных, принесли ей в подарок щенка: белую девочку по кличке Людмила.

Мани-мани-маниш…

Мы с Тусей лежали на широкой кровати у меня в номере и обсуждали поведение Дона Педро. Так звали Тусиного любовника, продавца из ювелирного магазина. То есть имя-то у него было другое, а Доном Педро мы прозвали его за сходство с героем одного анекдота.

Анекдот следующий. Приезжают муж с женой в Мексику. Заселяются в отель, муж уходит в ближайший супермаркет за покупками. Вернувшись, он не находит в номере жены. Начинает ее искать, спускается вниз, спрашивает портье, не видел ли тот жену. Портье отвечает, пряча глаза: «Скорей всего, она в двести втором номере у Дона Педро». Муж поднимается в двести второй номер, открывает дверь и видит: на гигантской кровати Дон Педро, огромного роста красавец с орлиным носом, чудовищными бицепсами и волосатой грудью (и весь, заметим, в татуировках), занимается любовью с его женой. А жена маленькая такая, страшненькая, волосы растрепаны, грудь висит, живот торчит… Муж хватается за голову: «Господи, как же неудобно перед Доном Педро!»

Проблема была в том, что наш Дон Педро начал козлить. Еще вчера смотрел на Тусю влюбленными глазами, грозился увезти ее в свой родной Кашмир и только что серенады не пел под балконом, а нынче не соизволил приехать, позвонил только в двенадцатом часу и сообщил, что устал, а завтра ему рано вставать. Решено было дать красавцу от ворот поворот.

И вдруг за приоткрытой дверью раздалось бодрое «Хэллоу!». Мы переглянулись: шел второй час ночи. Однако это оказался не Дон Педро. Явился Маниш, хозяин отеля, симпатичный бородач, большой шутник и прикольщик. На вид ему можно было дать как тридцать лет, так и пятьдесят. Он обычно спал в одном из свободных номеров, а его красавица-жена с тремя детьми и прислугой – в сторожке у входа в отель. Поскольку Маниш всегда драл с клиентов три шкуры и виртуозно торговался за каждый полтинник, то мы решили, что имя его происходит от слова «money» (деньги). Туся же звала его просто: Деньжиш. Сегодня вечером Маниш, похоже, успел хорошо набраться: он пошатывался и блаженно улыбался.

Закурили, и наш хозяин тут же завел разговор о сексе. Зачем-то спросил, сколько у нас было партнеров. Подивился ответу. Сообщил, что у него было сорок пять женщин.

– Но это, наверное, до свадьбы, Маниш?

– Нет, мои дорогие, это уже после.

– Но почему? Твоя жена – такая красивая…

– Потому что когда мы женимся, то не можем сами выбрать жену или мужа, обычно это выбор родителей. Потому что она в постели лежит, как бревно. Потому что… ну, не будете же вы есть каждый день одну, например, папайю, правда? Вот и я не могу…

Раз уж пошли такие откровенности, мы решили рассказать хозяину о странном поведении Дона Педро. Маниш сообщил, что всем местным от туристок нужно только одного – денег.

– Но он не просит у Туси денег, – сказала я. – Наоборот, вчера заплатил за ужин.

– Не так все просто, – ухмыльнулся Маниш. – Сначала все эти парни создают красивую историю: дают вам такую любовь, какой вы никогда в жизни не видели. «Люблю, женюсь, увезу, хочу семью, детей! Ты самая лучшая, ты самая красивая! Чем я могу тебе помочь? Только скажи, я все сделаю!» А через пару недель выясняется, например, что у его мамы рак и нужны деньги на операцию, или что папа попал в аварию, или еще что-нибудь подобное. И влюбленная по уши дурочка раскошеливается по полной программе. Как же не дать денег любимому человеку? Ведь так жалко его маму-папу… Так что глядите, осторожней с ними.

– Маниш, неужели ты не допускаешь, что кто-то из них может влюбиться по-настоящему?

– Бывает, конечно. Девяносто девять процентов подобных историй кончаются примерно так, как я сказал. Но все-таки остается тот самый один процент. У меня была такая любовь.

– Расскажешь?

– Мне было под тридцать, она – на два года старше. Я жил тут один, начинал свой бизнес, семью оставил в Раджастане. Элена из Бельгии. Я увидел ее на пляже и влюбился. Пригласил поужинать, она отказалась. На следующий день я узнал, где она живет, пришел, снова пригласил в ресторан. На сей раз она пошла. После ужина я проводил ее домой. На прощание обнял, спросил, пойдет ли она ко мне.

«Маниш, – сказала она. – У меня проблема. Я не могу спать с мужчинами. У меня в жизни не было ни одного любовника».

«Как так, Элена? Это невероятно…»

«В шесть лет меня изнасиловал отчим. Когда я выросла, то поняла, что секс не для меня: мне очень больно, и я немедленно начинаю плакать. А теперь я уже просто ничего не хочу».

«Я помогу тебе! Отведу к хорошему врачу. Я люблю тебя, у нас все получится!»

«Нет, Маниш. Знаешь, у скольких врачей я уже была? Они не могут помочь. И вот, отчаявшись, я ушла с работы, продала дом и поехала в путешествие, хотела посмотреть мир. А потом решила умереть».

Я все-таки отвел ее к доктору. Он выписал травы, назначил процедуры. Каждый день я делал Элене расслабляющий массаж. Она начала доверять мне, и мы даже пробовали заняться любовью. Ей было больно, она плакала, но каждый день мне удавалось войти в нее все глубже и глубже. И вот однажды, когда она сказала: «Больно!», я ответил: «Так я уже весь в тебе!» И тут она снова заплакала, но уже от радости.

А потом нам было очень хорошо вместе. Всю ночь мы любили друг друга, утром вставали, завтракали и снова ложились в постель. Потом шли куда-нибудь обедать – и снова любовь. Так прожили мы два месяца. Однажды я решился:

«Элена, мне нужно сказать тебе одну вещь».

«Говори».

«Я женат, у меня дети».

Она немного помолчала, потом улыбнулась:

«Ничего, Маниш. Я же не собираюсь за тебя замуж».

А потом, еще через месяц, она уехала. У нее давно был куплен билет в Австралию.

– Как же ты ее отпустил, Маниш?

– Так я же не понимал, как ее люблю. Не понимал, пока она не уехала. И она не понимала.

Я отвез ее в аэропорт. Она сказала: «Сейчас я зарегистрируюсь и выйду к тебе попрощаться». Я ждал, но она больше не вышла. Я ждал ее два часа, а потом пошел в интернет-кафе и отправил ей штук тридцать писем. Где ты? Что случилось? Я люблю
Страница 7 из 11

тебя…

Ответ пришел через два дня. «Маниш, – писала Элена, – оказалось, что мы приехали слишком поздно, посадка на рейс уже заканчивалась, и мне не разрешили выйти к тебе. Я люблю тебя, я только теперь поняла, как сильно тебя люблю… Что мы наделали? Неужели я больше никогда тебя не увижу?»

С тех пор прошло восемь лет. Мы действительно больше не виделись. Звонили, писали друг другу. Она вернулась домой, звала меня в Бельгию, говорила, что там мы можем делать совместный бизнес. А у меня тут дела шли в гору, я купил новый отель, и не на кого было его оставить. Я просил ее приехать жить ко мне, но Элена уже устроилась на новую работу и тоже не хотела ее бросать. Однажды я сказал ей по телефону: «А у меня родился сын». И тут она заплакала. А как-то раз Элена сообщила, что у нее появился бойфренд и «как жаль, что это не Маниш».

Два года назад она перестала отвечать на мои письма и сменила номер телефона. Я не знаю, где она и что с ней.

– Ты до сих пор ее любишь?

– Конечно, люблю. Но что поделать, жизнь есть жизнь, и она продолжается…

– Ты будешь ее искать?

– Сейчас у меня в отеле гостит одна бельгийка. У нас хорошие отношения, и я попросил ее найти Элену. Я знаю, где она живет. Через две недели эта женщина вернется домой, и, надеюсь, тогда я что-нибудь узнаю о ней.

– Может быть, она просто вышла замуж и решила покончить с прежней жизнью?

– Возможно. Хотя – какая разница? Я просто хочу знать, что с ней все в порядке. Ну можно было хотя бы написать: «У меня все хорошо»?

– Не так все просто, Маниш. Один мой очень любимый человек уехал в начале девяностых в Германию и пропал на пятнадцать лет. Просто начал там новую жизнь. В общем-то я его понимаю. И знаешь, что было потом? Шесть лет назад я впервые собралась в Европу. За неделю до отъезда дома у меня раздается звонок. Очень знакомый мужской голос просит позвать Андрея Георгиевича. Я отвечаю, что здесь таких нет, но трубку не вешаю. И он не вешает, молчим. Потом он говорит: «Это ты, что ли?» «Я», – говорю. Оказывается, у нас с этим Андреем Георгиевичем фамилии на одну букву начинаются, рядом в записной книжке были, он не тот номер набрал. Я говорю: «Я в Париж еду – заехать к тебе?» «Конечно», – говорит. И я заехала в Мюнхен и гостила у них три дня (он там женился на своей старой московской знакомой). И теперь мы – очень хорошие друзья, и, знаешь, мне после этого так полегчало…

– Вот! И я бы так хотел. Но Элена почему-то пропала.

– Ты знаешь, наверное, ей просто больно пока вспоминать о тебе. Но это со временем пройдет, и вы можете тоже стать друзьями – почему нет?

Маниш воздел руки к небу и пошел к себе в номер за пивом.

Нирванка с харипремкой

Хари Премом звали нашего учителя тантрической медитации, красивого пожилого мужчину в белых одеждах. Родом он был из Голландии. Когда девушки-ученицы обнимались с ним при встрече и прощании, на их лицах проступало неземное блаженство. Хари Прем был возвышен и загадочен, его большие темные глаза сияли вселенской добротой и любовью. Индийских учителей легко опознать по такому вот светящемуся взгляду.

В России я часто слышала слово «тантра» в связи с сексом. То, что преподавал Хари Прем, было не про секс, а про любовь. На занятиях мы сначала делали энергетические упражнения, а потом становились в пары: мужчина с женщиной, и смотрели друг другу в глаза, соединяли руки, под конец обнимались. Затем перемещались, меняя партнеров («А теперь – отпустите эту встречу», – говорил Хари Прем), и снова – глаза в глаза, рука в руке, щека к щеке. Старые и молодые. Красивые и не очень. Русские, индусы, американцы, европейцы. Любовь. Многие женщины плакали, я тоже. Хари Прем сказал, что каждая слеза во время медитации подобна бриллианту, вот мы и не стеснялись слез. У подруги Туси, которая тоже ревела белугой, после таких занятий начался бурный и счастливый роман. А имя Хари Прем стало у нас нарицательным. Когда меня потянуло на белые одеяния, Туся стала называть меня Харипремушкой.

В Индии на каждом шагу можно встретить учителя. Это страна учительства и ученичества. Все чему-то учатся, а кто не учится, тот, стало быть, учит. Впрочем, вру: учителя тоже постоянно повышают квалификацию.

Ната, преподаватель кундалини-йоги и йоги-нидра, тоже ходила в белом, говорила, что это хорошо для ауры. Она арендовала у нас в Мандреме огромную крышу и там проводила занятия. Рассказывала, что несколько лет назад впервые приехала надолго в Индию, потому что не была ничем связана – ни семьей, ни работой. С тех пор все сильно изменилось. Теперь Ната проводит занятия то в Ассизи, то в Томске, то на Ибице. А живет вместе с мужем в Берлине. «А все ведь с Индии началось!» – говорит она, улыбаясь.

Однажды вечером мы с Тусей заехали в банкомат снять деньги. Там была небольшая очередь. У входа сидел на стуле молодой длинноволосый индус с сияющими глазами. К гадалке не ходи – учитель! Мы разговорились.

– Что ты тут делаешь? – спросила я, имея в виду, зачем он тут сидит в эту ночную пору.

Но молодой человек понял мой вопрос по-своему:

– Преподаю медитацию.

– Как тебя зовут?

– Нирвана.

– Это что же – настоящее твое имя?

– Да.

Выяснилось, что Нирвана преподает динамическую медитацию, на которую мы с Тусей давно мечтали попасть. «Сначала мы час смеемся, а потом час плачем, – загадочно сказал Нирвана. – Но уже послезавтра мы с другом уезжаем в Гималаи». Мы так расстроились, что Нирвана пообещал на следующий день провести с нами внеплановое занятие. А тут из банкомата вышел друг Нирваны – высокий темноволосый красавец в белых одеждах, этакий Хари Прем в молодости. Нирвана же все это время не отрываясь смотрел на Тусю своими невозможными глазами, и в какой-то момент ей стало не по себе. («Я вдруг почувствовала такое сексуальное возбуждение…» – в ужасе шепнула она мне.) Мы распрощались, унося с собой телефон Нирваны, но Тусино возбуждение все не проходило.

– Он просто-напросто трахнул тебя взглядом, – сказала я.

– Да ты что? Разве такое бывает? – вытаращилась Алла, соседка по отелю, ожидавшая нас в машине.

– Еще и не такое бывает. Это ж Индия.

Собственно, любой человек, умеющий работать с энергиями, способен на подобную штуку. Остается только этический вопрос: хорошо ли делать такие вещи?

Ну а назавтра мы поняли, что с Нирваной и вовсе непросто обстоят дела. В назначенное время мы не смогли до него дозвониться: он не брал трубку. А мы не помнили названия кафе, куда следовало идти. Дозвонились только через пару часов. Нирвана сказал, что был на пляже и не слышал звонка. Мы пообещали подъехать через двадцать минут. Нирвана говорил странно, с большими паузами («Уж не накурился ли» – подумала я). Мы взяли такси и приехали в указанное кафе, но там вообще никого не было, кроме одинокого официанта: в конце сезона в Гоа народу мало. Совершенно дурацкая ситуация. Как спросить? «Где Нирвана?» Или: «Мы ищем Нирвану»? Еще подумает, что мы сумасшедшие. Однако официант ответил спокойно, что Нирвана сегодня не появлялся. Мы прождали с полчаса, выпили по стакану морковного, а потом и свекольного сока и побрели восвояси в сторону
Страница 8 из 11

Арамболя. Нирвана, судя по всему, все-таки накурился. Но мы не унывали. Не попали сейчас на динамическую медитацию – попадем в следующем сезоне. Мы шли вдоль полосы прибоя и распевали песенку:

Нирванка с Харипремкой

По улице брели…

Через пару месяцев (мы были уже в Москве) Нирванка каким-то образом нашел Тусю на Фейсбуке. И никакой он оказался не Нирванка, все наврал. Какое-то красивое индийское имя у него было. В общем, разные в этой стране бывают учителя…

Бебинка

Мы познакомились в прибрежном ресторане «Дюнс». Это милое местечко облюбовали в основном англичане и скандинавы. Русских тут мало. Впрочем, изредка забредают и они с ноутбуками – на огонек вайфая. Кухня приличная, а можно и просто чашку кофе заказать или сок – и сиди себе в скайпе сколько хочешь. В отелях Интернет неважный, да и есть не везде.

И вот сижу я с маленьким своим компьютером, а под столом, прямо у меня на ноге, лежит пес. Привалился теплым боком и лежит. Симпатичный такой кобелек, черный, очертаниями головы и шеи похожий на олененка (видно, доберман в крови погулял). Дать мне ему нечего, мяса я не ем. Что делать? Зову официанта. Не найдется ли у вас чего-нибудь для собаки? Минут через десять парень приносит целый куриный остов с кучей мяса на костях. Песик с аппетитом принимается за еду.

– Это очень хороший пес, я его все время тут кормлю, – раздается голос за моей спиной. За соседним столиком сидит с ноутбуком совсем молодая русская девушка, тоненькая, светлорусая, с чуть удлиненными к вискам зелеными глазами – просто модель, да и только!

– А я собакам каждый день по большому пакету корма покупаю, – говорю я.

– Я тоже, – вздыхает девушка. – Жалко их. Вас как зовут?

Я называюсь. Девушку зовут Лика, она из Твери, в Гоа приехала всего на десять дней.

– Вообще-то меня тут все зовут Бебинка, – говорит она. – Это такой многослойный гоанский десерт. А я уже много лет хочу написать книжку с таким названием, состоящую из разных историй, – ну, чтобы она была как этот слоеный пирог.

– Вы тут не в первый раз?

– Каждый год сюда езжу. На сей раз специально одна приехала, чтобы принять решение. В Индии просто принимать решения, ответы сами приходят. Вот и пыталась понять, нужно ли мне уходить от любимого человека.

– Он плохо с вами обращается?

– Нет, что вы! Он очень добрый. И щедрый. Он бизнесмен, наполовину француз, с европейским паспортом. Проблема только в том, что он на двадцать лет меня старше. Мне двадцать четыре, а ему почти сорок пять.

– Вообще не вижу проблемы. Вы его любите?

– Да, очень. И он меня. Мы уже второй год вместе. Но подруги и родители, и вообще все знакомые постоянно жужжат мне в уши: бросай ты его, бросай, пока он сам тебя не бросил, он вон насколько тебя старше, у него было много женщин, добром это не кончится. Провинция ведь, знаете… Может, завидуют, – непонятно… И, что интересно, его друзья то же самое ему твердят. Вот я и подумала: может, я и в самом деле неправа и надо мне с ним расстаться?

– Лика, да как вам только в голову такое пришло? Разве можно отказываться от любви только потому, что кому-то она кажется не такой, как надо?

– Сначала я, конечно, думала: чушь какая, – влюблена была, не слушала никого. А они все жужжат и жужжат, и никто меня не понимает, и друзья его шуточки отпускают, намекая, что я у него – сто тридцать пятая и неизвестно, сколько все это продлится. Нам хорошо вместе, конечно, но вот ведь и я засомневалась…

– Ну и как, приняли вы решение?

– В общем, да. Решила с ним остаться. Вот сегодня и вас еще встретила, и вы то же самое говорите, о чем я и сама думала…

Лика пересела за мой столик, и гламурный загорелый Виктор, теннисист и виндсерфер, был продемонстрирован мне во всей красе на экране лэптопа. Выглядел он значительно моложе своих лет.

– Берегите, – говорю, – его, Лика. Вон лицо какое славное. И в самом деле доброе.

– Да, он хороший. Уезжать, наверное, надо оттуда – вот и все… Он меня во Францию зовет, но пока бизнес в России раскручивает. Пожалуй, скажу, что хочу с ним уехать.

Выяснилось также, что Лика хорошо знает моего нового гоанского друга, архитектора Митю из Москвы, что пару лет назад вот в этом самом ресторанчике «Дюнс» они не раз общались в большой компании и там был его ныне покойный приятель, после смерти которого Митька начал так страшно пить. Оказывается, это они окрестили Лику Бебинкой, узнав о ее желании создать «многослойную» книгу.

Лика вскоре ушла: в ту ночь она улетала в Россию. Мы обменялись телефонами и электронными адресами. Встречи в Гоа так вот и происходят – легко и необязательно, но при этом, как правило, попадаются совсем не случайные люди.

Собака

Мы сидели на балконе, на втором этаже маленького семейного отеля: я, Юля и вегетарианский повар-кришнаит по имени Аруна. Трещали цикады. Над пальмами висела полная луна. Юля периодически отлучалась в комнату собирать чемодан: утром она улетала в Москву. Я ждала окончания сборов, чтобы понять, влезет ли в чемодан моя небольшая посылка, и попутно записывала интервью с Аруной для своей будущей книги.

Не помню, о чем шел разговор и в связи с чем Юля рассказала эту историю.

– Едут двое влюбленных на машине, путешествуют по Крыму, все волшебно и романтично. И вдруг в темноте под колеса попадает животное – кажется, собака, но, может, и какой-то небольшой дикий зверь. Слышится удар. Но мужчина даже не думает останавливаться. Через пару минут женщина говорит: «Ты бы, может, все-таки посмотрел, что там, а? Может, вернемся?» Мужчина говорит: «Даже не собираюсь я смотреть, кто там и что. Я сейчас и так в не очень хорошем состоянии после больницы, у меня был сильный стресс, и лишние отрицательные эмоции мне ни к чему. Да и тебе тоже». Вот что это такое? Мне просто интересно, что вы скажете. Если бы я была за рулем, я бы обязательно остановилась…

– Я бы тоже, – говорю. – И если бы собака (или кто там был?) осталась жива, то я бы, как ненормальная, помчалась с ней за тридевять земель в ветеринарку, и заплатила бы за лечение, и ждала бы его окончания, да и потом не смогла бы ее оставить, и стала бы я хозяйкой той собаки… Но это я. А вот подруга рассказывала, что у нее на трассе однажды был выбор: бить машину или выскочившего прямо под колеса пуделька, и она его сбила, причем не испытав при этом ни малейших угрызений совести. А ее же собственный муж, объезжая другую собаку, вдребезги разбил свой внедорожник о фонарный столб и остался без машины. Люди-то все разные…

Аруна сказал, что он машину не водит, но тоже, безусловно, остановился бы.

Я сразу поняла, что Юля говорит о своем мужчине. И мне стало тревожно. Что-то с ней было не так. Мы познакомились две недели назад. Она приехала в Гоа к подруге, с которой мы много общались. На пляже все время пряталась от солнца. А однажды мы все вместе поехали на Ночной рынок, бродили там по торговым рядам, было очень жарко, и Юля сказала, что ей совсем невыносимо: периодически бросает в жар из-за климакса.

– Климакс? – удивилась я. – Тебе ж и сорока еще, кажется, нет…

– Искусственный. Гормоны пью, чтобы его вызвать, – туманно
Страница 9 из 11

ответила она.

Посылочка моя, слава богу, влезла в Юлин чемодан. А сама Юля подарила мне стоявший у нее в комнате букет роз и пошла меня провожать, довела до дома, и мы еще посидели у меня. И вдруг она начала рассказывать:

– Мы впервые увиделись случайно. Я зашла по работе в одну контору, и он тоже там был по делу. Потом, как выяснилось, взял у тех людей, к которым я приходила, мой телефон. А тут мне ставят диагноз: рак груди. Я мечусь в панике, потом наконец принимаю решение ехать в Германию на операцию. До отъезда неделя – и вдруг раздается звонок. Он. И я почему-то сразу, в тот же день поехала к нему. Он жил довольно далеко от Москвы, но я села в машину и приехала. Неделю мы путешествовали. Обручились в какой-то деревенской церкви: купили там кольца, обменялись ими. Решили, что теперь мы – муж и жена. А потом я уехала в Германию.

Когда вернулась, он переехал ко мне. А через год у меня – рецидив. И тут уж он поехал со мной на вторую операцию, и все это на своих плечах вынес, и спал все время со мной в одной больничной постели: спина к спине, иначе мне больно было. И, видно, здорово на всем этом подорвался. После Германии в Крым поехали на машине, там-то вот и сбили собаку. А потом вернулись в Москву, и я вижу: какой-то он странный, не в себе. И вдруг говорит: «Знаешь, поеду я домой. Тяжело мне все это, не могу больше. Да к тому же – никто ведь точно не знает: может, оно еще и заразно…» И уехал. А я сделала еще курс химиотерапии – и вот приехала сюда… Вот что это, скажи, а?

– По-моему, просто трусость, – ответила я. – Вполне обычное человеческое качество. Плюс усталость. Ты его любишь?

– Люблю.

– Тогда, может, все еще и сладится. Пройдет это у него, ведь он же тоже, судя по всему, тебя любит, иначе не поехал бы с тобой в больницу…

Мы долго еще говорили о том о сем, я рассказывала истории из своей жизни и из жизни знакомых, пыталась Юлю отвлечь и успокоить. Но мысль о любимом, как заноза, сидела у нее в голове.

– А как ты думаешь, можно такое простить? – спросила она, уже стоя в дверях. – Это не предательство?

– Простить, по-моему, можно все, даже предательство, – сказала я, а сама задумалась: так ли это? И все ли нужно прощать? А ведь, пожалуй, это дурацкий вопрос. Любящее сердце не задает таких вопросов: оно прощает – и все. И даже не прощает. Просто любит.

Пиписечка

Пиписечка выглядел ужасно. Чистый «синяк». Заплывшие глазки, фиолетовый губчатый нос. Вечно пьяный и обкуренный, шатался он по Мандрему на неверных, дрожащих ножках, тонких, как у цапельки. На ножках – пестрые шортики, на узенькой головке – зеленая панамка, рубашечка белая и, как ни странно, чистая: он ее регулярно стирал под душем на пляже. Тряпичная индийская торба на плече и бутылка пива в руках – вот вам портрет Пиписечки.

Я впервые увидела его вскоре по приезде в Мандрем, когда пошла ранним утром на йогу, и в прибрежном дворике на меня налетели два веселых белых щенка. Может, эти псы бешеные, кто знает? И я отбивалась, как могла, громко на них покрикивая: пошли, мол, вон! Внезапно на крыльцо вышел заспанный и недовольный мужичонка. Было почему-то совершенно очевидно, что он русский, хотя такие персонажи встречаются и в других странах.

– Ой, я вас, наверное, разбудила? Простите…

– И не только вы! – назидательно произнес будущий Пиписечка и, пошатываясь, побрел назад в комнату.

Случая этого Пиписечка, как выяснилось впоследствии, совершенно не помнил. И неудивительно, при таком-то количестве изо дня в день выпиваемого… Ром «Старый монах», бренди «Медоносная пчела», индийское виски, портвейн, пиво – все шло в ход. Пиписечка был неподражаем. «Я сегодня практически не пил, – говорил он, бывало. – Раздавил только маленького “Старенького монашка”».

С того дня я начала с Пиписечкой здороваться. Мучимая чувством вины за его пробуждение в шесть утра, я при встрече смущенно говорила дяденьке «здрасьте»… Он смотрел удивленно, бросал в ответ какое-нибудь приветствие, а однажды сказал чопорно:

– Good morning!

Знакомство мы свели на пляже. И как-то сразу стало понятно, что мы – не только ровесники, но и «одного поля ягоды», то есть из одной московской среды. Оказалось, что и общих знакомых у нас много. Вот тут-то и выяснилось, что зовут его Митя и по профессии он архитектор. Я рассказала какой-то бородатый анекдот, и новый знакомый без смеха заметил:

– Судя по этому анекдоту, вам года этак пятьдесят два.

– Ничего себе, как вы угадали! – вытаращила я глаза.

Затем Пиписечка выдал какую-то английскую цитату, и я отметила, что у него хорошее произношение. Ну а потом к нему пришла через мостик из Мандрема Саша, и тут мы с Тусей просто обалдели, потому что Саша-то была интересная стройная дама лет на пятнадцать его моложе. Взявшись за руки, парочка пошла по берегу в сторону Арамболя.

Саша вскоре уехала, и Пиписечка в один из вечеров прибился к Тусе, нашей мандремской примадонне, курившей на балкончике своего пальмового бунгало. Она-то и окрестила его таким замечательным прозвищем, которое ему пришлось как раз впору. На следующее утро мы должны были ехать за билетами в Непал. Пиписечка поехал с нами. Прихватил с собой хороший фотоаппарат, со знанием дела демонстрировал нам архитектуру города Мапсы, был деликатен и изысканно остроумен. Мы уже не замечали ни фиолетового носа, ни тонких дрожащих ножек: перед нами был интересный мужчина. Скажу больше: вскоре я стала испытывать нечто вроде легкого эротического влечения к Пиписечке. Он был похож на друзей моей юности, московских интеллектуалов, поэтов и художников, с которыми я в те годы крутила романы. Вот только с высоты своих пятидесяти двух лет понимала отчетливо: об Пиписечку очень легко изорвать себе душу…

Был он легок в общении, дружелюбен, иногда грубоват и совершенно самодостаточен. Собственно, кроме бутылки, ничего ему и не было нужно. Ну, разве что сигаретка. Ну, может, иногда еще женщина.

Наши разговоры на эту тему происходили так. Декорации: приморский ресторан «Вайланканни», открытая терраса. В дымину пьяный Пиписечка начинал подъезжать к Тусе.

– Нат-ташка, – говорил он, запинаясь. – З-завтра я хочу проснуться р-рядом с тобой.

– Да что ты, Пиписечка! – каждый раз неподдельно изумлялась Туся. – Или тебе одному плохо?

– Не-е, ты не подумай чего тако-ого, – тянул Пиписечка. – Просто рядом полежать… Просто чтобы я проснулся, а рядом – твоя з-задница…

– Ну, Пиписечка, я к этому не готова, – объясняла деликатная Туся, вместо того чтобы просто послать Пиписечку куда подальше. Впрочем, мы к нему относились серьезно. И берегли.

– Да ладно, Наташка, ж-жопы тебе, что ли, жалко? – продолжал наш ловелас. – Давай поспим вместе!

– Не-ет, Пиписечка, я с тобой не усну, – кокетничала Туся. – Ну а потом: ты ж ведь все равно присунешь, верно?

– Не, ты что?!! – возмущался Пиписечка. – Просто чтоб жопа рядом была…

На этом тема вроде бы исчерпывалась, Пиписечка забывал про жопу и начинал рассказывать анекдот или какую-нибудь историю. Но через десять минут, еще пьянее прежнего, снова заводил волынку:

– Н-нат-ташка… Завтра я хочу пр-рроснуться рядом
Страница 10 из 11

с тобой…

Периодически, когда Туся на что-нибудь отвлекалась или отходила, Пиписечка хватал меня за руку и страстно шептал:

– Пойдем ко мне…

И в конце концов, ведь действительно приходилось мне провожать его до дома, ибо тьма стояла тьмущая, а Писька спьяну спотыкался, мог упасть, его могли закусать индийские змеи.

Вот, собственно, вскоре после того, как начались такие разговоры, Туся и прозвала Митьку Пиписечкой. Впрочем, она всех так звала, кто ей нравился, и мне иногда говорила: «Слушай, Писечка…» Но к Митьке эта кличка прилипла намертво. Он, казалось, ничуть не обижался, но однажды, уже в Москве, я поняла, что все-таки ему это не очень приятно. Он позвонил, я его не узнала, а потом говорю:

– Это кто: Пиписечка, что ли?

– Какашечка! – недовольно буркнул Пиписечка.

Многое в образе жизни Пиписечки казалось нам странным. Он, например, снимал за какие-то смешные копейки комнату, но… без туалета! В туалет и в душ он ходил все в тот же ресторан «Вайланканни». А был при этом, судя по всему, не так уж и беден: жил в собственном доме в ближнем Подмосковье, кормил-поил кучу друзей и баб. Впоследствии Пиписечка переехал в более симпатичную комнату, но тоже без туалета. Душ там, впрочем, был…

Однажды Пиписечка пришел ко мне в отель с компьютером и показал две вещи, сильно меня поразившие. Первая – его архитектурные работы. Они были необычны и талантливы. Суперсовременные офисные здания, спроектированные им на Кипре, чумовые конструкции из стекла и бетона. Теперьто Пиписечка не работал, несколько лет назад закрылась его любимая контора, да и не до работы уже ему было. А вторая поразившая меня вещь – фотография самого Пиписечки, сделанная лет десять назад. Красивый мужчина смотрел на меня с компьютерного экрана. Он был тогда раза в два крупнее, а потом от пьянства исхудал и сгорбился.

– Митька, – сказала я. – Ты ж какой красивый был… Зачем же ты так спился-то, а?

– Ну, так уж получилось, – без тени смущения или обиды ответил Пиписечка. – Просто мне, видно, пора уже на новую ступень.

– Какую еще ступень?

– Ну, на следующее перерождение…

Дома у Пиписечки осталась гражданская жена Люсик, судя по фото, красивая блондинка. Ей было тридцать два, семь лет назад наш друг лишил ее невинности. А теперь вот появилась еще и Саша. Она слала из Москвы страстные эсэмэски, звонила и собиралась встречать Пиписечку в аэропорту. Люсик тоже собиралась…

С Сашей он познакомился прямо тут, в Мандреме. Саша вымокла под неожиданным февральским ливнем, Пиписечка зазвал ее погреться и сделал своей, включив все свое чудовищное обаяние. А у Саши, между тем, в Москве остался муж, красавец-бизнесмен… То есть бабы просто рвали этого мужичонку на части, и какие бабы! Мы с Тусей пытали приятеля, что же такого особенного они в нем находят. Пиписечка отвечал, что в постели он делает все для того, чтобы женщине было хорошо. Туся, однако, заподозрила, что дело совсем не в этом, а в необыкновенной Митькиной харизме.

О своей жизни она рассказывал удивительные вещи. Проехал, например, весь Таиланд на скутере. У него было несколько тайских любовниц. Он говорил:

– Первая тайка у меня появилась, когда мы с женой, с Ленкой, вместе там отдыхали.

– А… как же ты это совмещал-то?

– Ну, как: уехал на мотике – да и все дела. Кто проверит, где там меня носит?

С этой Ленкой Пиписечка прожил восемь лет, как он утверждал, душа в душу. Причиной расставания, по его же словам, послужило то, что она, дотоле миниатюрная и изящная, стала сильно поправляться и вскоре превратилась в настоящий колобок. Пиписечка ее бросил. Его идеалом были очень худые, даже тощие женщины. Рассказывал, что по дороге в Арамболь однажды встретил именно такую индианку, девушку своей мечты, но отчего-то не познакомился с ней.

У Пиписечки было три официальных жены, несколько неофициальных и трое детей.

В день нашего отъезда в Непал Пиписечка улетал домой. Мы позвонили ему из Дели, где делали пересадку. Наш друг сказал, что едет на такси в аэропорт Даболим, распивая по дороге «Старенького монашка». Голос у него был очень довольный. Как же мы удивились, когда через неделю, по возвращении в Мандрем, хозяин отеля Маниш, вытаращив глаза, рассказал, что «ваш друг улетел только вчера, а в тот раз вернулся, так как его не посадили в самолет». Выяснилось, что Пиписечка прилетел в Гоа самым дешевым чартерным рейсом небольшой авиакомпании, и по местным правилам только ее же рейсом мог и улетать. Не вникая в такие детали, на обратный путь Пиписечка купил билет «Трансаэро». Вот его и не выпустили. Особенно весело ему было оттого, что деньги-то практически кончились. Пришлось просить Люсика выслать денег и улетать через неделю…

– Я ему говорил: живи у меня бесплатно! – хвастал Маниш. – Он отказался, пошел в свою старую комнату…

Мы, оставшись еще на пару недель в Мандреме, скучали по Пиписечке и пытались ему звонить, но не сильно в этом преуспели. Его мобильник почти все время стоял на автоответчике.

– Пьет, – мрачно констатировала Туся.

Созвониться удалось только в Москве. Пиписечка наконец вышел на связь: перезвонил. Я как раз ехала на Випассану в город Ковров Владимирской области.

– Вовремя, – говорю, – ты объявился. – Я как раз Петушки проезжаю.

– Ух ты! – воодушевился Пиписечка. – Тогда надо следовать классике: «И немедленно выпил»…

– Не могу, дружище. За рулем я…

Пиписечка обещал вскоре приехать ко мне на дачу вместе с Сашей. На вопрос, как он умудряется совмещать Сашу с Люсиком, Митька ответил загадочно:

– Они вместе существуют.

Митька с Сашей приехали ко мне в начале мая, и была большая пьянка с шашлыками и купание в Черном озере, и посещение местного кафе «Акуна Матата».

Саша мне очень понравилась. Умная, обаятельная, интересная сорокалетняя женщина. В прошлом – телепродюсер. Она интересовалась буддистскими практиками, занималась йогой. Правда, вскоре выяснилось, что Саша – тоже алкоголик со стажем. Она сама мне об этом рассказала. Муж пытался ее лечить, отвел к хорошему специалисту, и тот помог, несколько лет она не пила, но потом, к сожалению, нарколог умер, – и понеслось…

– Я занимала серьезный пост на Первом канале, получала кучу денег, ездила на крутой тачке, веселая, нарядная и почти всегда пьяная, – рассказывала она.

К концу второго дня Сашка прилично насосалась и стала неадекватна. Она все время обижалась на Пиписечку, была как натянутая струна: каждое его слово, жест и взгляд больно ее ранили. А Пиписечка умел хамить, умел… Кроме того, ее страшно ломало наличие Люсика и то, сколь неразборчив он в связях.

– У него там в доме годами живут дружки с молодыми бабами, – сокрушалась Сашка. – И он тоже периодически с этими бабами спит. Я ему говорю: так, может, у тебя СПИД, сифилис и гепатит? Нет, отвечает, ничего такого не держим…

Пиписечка недавно стал миллионером. У них с родителями было несколько квартир в хороших районах Москвы, и вот одну они продали. Получили миллионов пятнадцать. Пиписечка тут же купил себе большой черный джип (зимой он поехал в Гоа на деньги от продажи старой развалюхи) и всем своим дружкам
Страница 11 из 11

дал денег: кому двадцать тысяч, кому тридцать. Сашке дал пятьдесят: ей не хватало на новую машину. Остальные деньги мама положила в банк под проценты.

У меня в гостях они все время ругались.

– Так тебе что – не понравилась каша, которую я утром сварила? – с угрозой, готовая к обиде, вопрошала Саша.

– Да засунь ты себе в задницу свою кашу! – неосторожно огрызался Митька.

Саша с силой швыряла в любимого чайную чашку (мою, между прочим!) и пулей вылетала из комнаты, а затем и с дачного участка. Отсутствовала с полчаса. Потом возвращалась, садилась за столик в саду, наливала себе водки, пила ее, не закусывая, большими рюмками. Приходила, орала на Пиписечку, хлопала дверьми, кидалась хлебными батонами и прочими подвернувшимися под руку предметами. Пиписечка хранил невозмутимость, тоже, разумеется, пил, периодически отрубался, а среди ночи вышел к нам заспанный и совершенно голый, к вящему удивлению моего мужа. Впрочем, тот и не такое видел: друзья у меня почти все, мягко говоря, со странностями.

Сашкино поведение мне было непонятно. Если ты завела себе старого пьяницу и развратника, то почему ждешь, что он вдруг станет прекрасным принцем на белом коне? Хотя это ведь все вещи неосознанные, и спьяну они вылезают вот так – в виде истерики. Да и прекрасный принц у Саши уже имелся в лице ее мужа. Как говорил в таких случаях один мой знакомый, «с шампанского на кислую капустку потянуло»…

После того визита на дачу Сашка периодически мне звонила и жаловалась, что Пиписечка ее бросил, вернулся к Люсику. Поехали, мол, они с палатками на Селигер, пили там неделю, потом Пиписечка начал блевать кровью, попал в местную больницу, и выяснилось, что у него какое-то редкое заболевание желудка, которое бывает только у алкоголиков. Выкарабкавшись из реанимации, Митька бросил пить, Сашу отправил к мужу, а сам вернулся к Люсику.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/veronika-bode/doktor-goa/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

На тот момент за 1 доллар давали 61–62 рупии.

2

О, это индийское время! (англ.)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.