Режим чтения
Скачать книгу

Три года революции и гражданской войны на Кубани читать онлайн - Даниил Скобцов

Три года революции и гражданской войны на Кубани

Даниил Ермолаевич Скобцов

Военные мемуары (Кучково поле)

Воспоминания общественно-политического деятеля Д. Е. Скобцова о временах противостояния двух лагерей, знаменитом сопротивлении революции под предводительством генералов Л. Г. Корнилова и А. И. Деникина. Автор сохраняет беспристрастность, освещая действия как Белых, так и Красных сил, выступая также и историографом – во время написания книги использовались материалы альманаха «Кубанский сборник», выходившего в Нью-Йорке.

Особое внимание в мемуарах уделено деятельности Добровольческой армии и Кубанского правительства, членом которого являлся Д. Е. Скобцов в ранге Министра земледелия. Наибольший интерес представляет описание реакции на революцию простого казацкого народа.

Издание предназначено для широкого круга читателей, интересующихся историей Белого движения.

Даниил Ермолаевич Скобцов

Три года революции и гражданской войны на Кубани

Публикуется по изданию:

Скобцов Д. Е. Три года революции и гражданской войны на Кубани. – Париж, 196[2].

От автора

Предлагаемые вниманию читателей воспоминания были написаны мною в 1925–1929 годах на свежую еще память о всем виденном и пережитом.

Тетрадями в несколько напечатанных на машинке листов в те же годы я пересылал текст воспоминаний в Пражский архив, оставляя у себя дубликат. Предлагаемый читателю текст я несколько сократил. Производя некоторые стилистические поправки, оставил без изменений общее содержание воспоминаний.

Приношу великую благодарность глубокоуважаемому и дорогому Вячеславу Григорьевичу Науменко за моральную дружескую поддержку и за разрешение пользоваться для моего «Введения» в книгу данными о Кубани, отмеченными им и другими авторами в издаваемом и редактируемом им «Кубанском Сборнике», всегда исторически очень ценными.

Большая моя благодарность и признательность также дорогому Никифору Лукичу Кисиль за неожиданный и щедрый дар в виде 800 географических карт Кубани, им самим изготовленных и присланных мне в Париж.

Введение

Краткие сведения из истории Кубани

Площадь Кубанского края до захвата его большевиками равнялась 94 904 км

(83 401 кв. версты, или 8 687 170 лес.). Размером своей территории он, следовательно, превосходил из старых европейских государств Данию, Бельгию, Швейцарию, Голландию и Португалию, а количествам населения – Данию и Норвегию.

Жителей в 1914 году в крае числилось 3 122 905 душ.

С севера Кубанский край граничил с землей Всевеликого войска Донского, с северо-востока – со Ставропольской губернией, с востока – с Терской областью, с юга – с Кутаиской губернией и Сухумским округом, с юго-запада – с Черноморской губернией, с запада же омывался Черным и Азовским морями.

Так территориально оформился и населился указанным количеством жителей Кубанский край в течение ста двадцати пяти лет со дня прихода туда казаков Черноморского войска, части бывшего Запорожского войска. 17 021 мужчина и около 8000 женщин переселились с прежнего своего временного местожительства (между Бугом и Днестром) во главе со своим кошевым правительством, конными и лешими полками, со своей флотилией, при вооружении не только ружьями, но и пушками (малого калибра).

Войсковой судья А. А. Головатый, возглавлявший особую от войска делегацию, получил от правительства императрицы Екатерины II «жалованную грамоту» на «вечное владение, пользование и распоряжение землей и всеми состоящими на пожалованной земле всякого рода угодьями, на водах же и рыбными ловлями». Назначалась при этом Черноморскому войску служба: «бдение и стража пограничная от набегов народов закубанских». Определялся годовой бюджет из государственной казны: «20 000 руб. на год»… «Мы предоставляем, – говорилось в грамоте, – пользоваться свободной внутреннею торговлею и вольною продажею вина на войсковых землях». Устанавливалась при этом преемственность Черноморского войска от войска Запорожского: «возвращались» ему «знамя войсковое и литавры Запорожской Сечи с подтверждением права Войска Черноморского ими соответственно пользоваться, как равно и другими знаменами, булавой, перначами и войсковой печатью».

При выходе войска или частей его и отдельных казаков по служебным делам за пределы войсковой территории дальше ста верст от ее границы устанавливалось дополнительное денежное и материальное довольствие, для лошадей – фураж, для услужающих людей – возмещение харчевых и других расходов.

Пограничные кордоны по реке Кубани были устроены в две линии в количестве до 26 кордонов. На поддержание всегдашней боевой готовности на этой кордонной линии требовалось постоянно занятых службой до двух тысяч человек старшин и рядовых казаков.

Иностранец на русской службе в должности херсонского военного губернатора дюк де Ришелье, побывавший в расположении черноморцев, отмечал: «На всем протяжении кордонной линии были плавни и болота, покрытые непроходимыми камышами и другими болотными растениями, заражавшими гнилью воздух и порождавшими неизбежные болезни и смертность. В такой-то убийственной местности, наполненной мириадами комаров и мошек, беспощадно жаливших всякое живое существо, черноморцы проводили кордонную жизнь…»

Но службой на кордонной линии не исчерпывались обязанности черноморцев. Не успели они закончить свое устройство на новом месте, как пришло распоряжение атаману 3. А. Чепиге отправиться с двумя пятисотенными полками в Польшу. Суворов, которому принадлежало там командование русскими силами, еще во вторую турецкую войну хорошо ознакомился с боевыми качествами черноморцев и лично с атаманом Чепигой как их военачальником, поэтому не преминул его вызвать с казаками в Польшу.

Через короткий срок пришло новое распоряжение другим двум пятисотенным полкам черноморцев отправиться в г. Баку, по тому времени – в «Персию». Полки повел войсковой судья А. А. Головатый. В этой «персидской войне» главное командование армией принадлежало бездарному графу В. Зубову. Прежде всего из рук вон плохо была организована в войске продовольственная и санитарно-лечебная часть. Много людей погибло от голодовок и болезней – малярии и пр. С похода вернулось не больше половины казаков. На обратном пути этого «персидского» похода скончался и начальник отряда А. А. Головатый. Случилось гак, что еще раньше смерти А. А. Головатого в Екатеринодаре умер 27 января 1797 года вернувшийся из польского похода кошевой атаман 3. А. Чепига и казаки, собравшиеся в Екатеринодаре, поспешили избрать на его место кошевым атаманом А. А. Головатого, о смерти которого в Екатеринодаре еще не знали… Получился сложный и острый кризис войсковой власти: сошли со сцены в тяжкий момент войсковой жизни Чепига, верный старым традициям Запорожья безбрачник, добрый воин «без страха и упрека», и Головатый – мудрый устроитель войсковых дел[1 - Сохранилась о Головатом поговорка на всякий затруднительный случай: «Знае об Tiм тiлькi Бог та Головатий Антiн…» (Здесь и далее примечания даются по изданию 1962 г. – Примеч. ред.)]. Оставался, правда, третий член выборного кошевого правительства – Т. Котляревский, войсковой писарь, но он оказался много ниже тех первых двух и
Страница 2 из 30

по своему духовному росту, по верности старым запорожским традициям и чувству «товарисства». В вину ему прежде всего нужно поставить принижение значения войскового (кошевого) правительства.

Вызванный в Санкт-Петербург на коронацию Павла I, он принял от последнего «назначение» на выборную должность войскового атамана и по возвращении в войско не только не сложил с себя этого звания перед всем войском, что, казалось, должен был сделать, а, наоборот, упорно держался его. Между тем вернулись с «персидского» похода казаки и без того раздраженные за перенесенные невзгоды и неоправданные потери и лишения в походе. Был учинен бунт, казаки «персидского» похода вышли на площадь с оружием в руках, к ним присоединились и другие казаки. Котляревский обратился за помощью к находящемуся поблизости общеимперскому большой силы отряду. «Бунт» был подавлен. В результате немало черноморцев было подвергнуто публичному телесному наказанию и сосланы в Сибирь. Кто успел, бежали… «накивали пьятами»… к запорожцам за Дунай…

Император Павел I выдал черноморцам, по примеру Екатерины II, особую «жалованную грамоту», по содержанию, однако, существенно отличавшуюся от екатерининских двух «грамот»; в титуле атамана была выпушена основная его особенность: наименование атамана в грамоте приводилось без основного его почетного звания «кошевой», «войсковой», т. е. сам титул лишался общевойскового объединяющего значения. Главной же особенностью было помещение в грамоте пункта пятого: «…соизволяем, чтобы и управление дел до оного (войска) относящихся восприняло лучший образ…», «повелеваем учредить войсковую канцелярию», т. е. вместо прежнего «войскового правительства» учреждалась именно «канцелярия», а в ней повелевалось присутствовать от войска

Черноморского атаману, двум членам, а сверх того, «особам», «каковых мы заблагорассудим назначить»… «для дел криминальных, гражданских и тяжбенных»… «сыскного начальства»… «Экспедиции сии, производя дела, приговоры свои на оные должны вносить на утверждение войсковой канцелярии и определенной от Нас в оную доверенной особе и доколе утверждены не будут, исполнять своих положений не долженствуют…» «Доверенная» эта «особа» становилась, по значению, выше атамана, обладала большими полномочиями, а вместе с тем ее взаимоотношения с атаманом не были ясно разграничены. С первых же шагов начались между ними трения, приведшие к тому, что в июле того же года (Грамота была дана 16.2.1801 года) из Петербурга был прислан в Екатеринодар для расследования дел и водворения порядка в Черноморском войске уполномоченный генерал (Дашков) и в результате расследования «доверенная особа» была отрешена от должности, а в феврале 1802 года и сама должность была упразднена.

В «жалованной грамоте» императора Александра I не упоминалось уже о какой-либо «особе», контролирующей войско. В ней подтверждались права Черноморского войска на «вечное и неотъемлемое владение» пожалованными ему землями со всеми состоящими на земле угодьями, «на водах же с рыбными ловлями», а также и другие права войска материального порядка, но никакого намека на автономные права в войсковом управлении в грамоте нет, сказано просто: «Войско Черноморское получает от нас повеление через военное начальство, как об устройстве оного, так и о нарядах на службу, которые обязано пополнять с точностью и поспешностью…», «по делам войсковым должно оно (войско) зависеть от инспектора крымской инспекции, а по части гражданской состоять в ведомстве таврического губернского начальства».

В дальнейшем вся первая половина XIX века для казаков Черноморского войска прошла в большом военном напряжении. Уже по указу 13 ноября 1802 года они должны были выставлять 10 конных и 10 пеших полков. Кордонная боевая служба тоже требовала большого напряжения. Смертность от болезней и военных потерь катастрофически уменьшала общее количество войскового населения. Естественный прирост его не давал нужных пополнений. Установилось обыкновение со стороны войскового правительства просить о пополнении в порядке переселения с украинских губерний. В период 1809–1811 годов в Черноморию было переселено из Полтавской и Черниговской губерний 41 534 человек, из коих мужчин 22 205. В 1821–1825 годах из тех же губерний еще 48 627 человек, из них 25 627 мужчин. Но в Турецкую войну 1828–1829 годов были мобилизованы даже престарелые казаки. В результате в куренных селениях остались только женщины и дети. В 1848–1849 годах на пополнение Черноморского войска было произведено новое переселение, недостаточное по моменту, всего 14 227 душ, из них мужчин – 7767, тоже с Украины, из губерний Харьковской. Черниговской и Полтавской.

Во время Крымской кампании от черноморцев в Севастопольской обороне принимали участие два пластунских батальона, покрывших себя славой в боях на 4-м бастионе, и еще сводный конный полк.

Таким образом, всегда в военном напряжении до предела, с большими потерями в людях, при отсутствии времени заняться благоустройством семейно-хозяйственной жизни, прошли для черноморцев годы конца XVIII и первой половины XIX веков.

В то время как черноморцы, начиная с 1793–1794 годов, стали «держать кордонную линию» по нижнему течению реки Кубани до устья реки Лабы, для охраны границы вверх по Кубани были предназначены распоряжением Екатерины II, согласно проекту Главного кавказского командования (графа Гудовича), шесть донских полков, которые, однако, не сразу выполнили распоряжение о переселении. Но уже в 1794 году от Донского войска на верховье Кубани было послано 1000 семейств, к ним были присоединены еще 125 семейств из бывшего Волжского казачьего войска. Бытописатель того времени генерал В. Гр. Толстой так рассказывает об этом зачине образования старой линии[2 - Толстой, генерал. Краткая метрическая памятка // Кубанский Сборник. Нью-Йорк, б. г. Вып. 4. С. 6–7. (Далее сноски на это издание даются в тексте. – Примеч. ред.)]:

«Достигнув речки Калалы… казаки бросили жребий – кому и куда идти, – и затем группами направились на назначенные места и осели в станицах: Воровсколесской, близ реки Курсавки, – Темнолесской, в 25 верстах от Ставрополя к югу, – Прочноокопской, на правом берегу р. Кубани, – Григориполисской, в 26 верстах вниз по Кубани, – в Кавказской, тоже вниз по Кубани, в 38 верстах от предыдущей, и в Усть-Лабинской, близ крепости того же имени, в 80 верстах от Кавказской, – всего на протяжении около 300 верст вдоль границы…» Переселенцам при этом выдавалось пособие «по 20 руб. серебром на каждый двор и годовой отмер провианта (муки и крупы) на каждого члена семьи. Кроме того выдано на каждую станицу по 500 руб. на постройку церквей». Тогда же казакам линейцам был определен и земельный надел на каждого по 30 десятин, а старшинам по 60 десятин. Полковая земля простиралась лентою вдоль границы, шириною до 20 верст, со всеми находящимися на ней земельными, водными и лесными угодьями… К зиме эти переселенцы окончательно устроились, а с началом 1795 года из них был сформирован Кубанский конный полк в числе 18 старшин и 550 человек пятидесятников (урядников) и казаков. Этот пятисотенный полк уже 5 марта, как доносило кавказское начальство в Военную коллегию, – заступил на полевую службу по охране кубанской
Страница 3 из 30

границы, связавши собой сторожевые участки: с запада с Черноморским войском и на востоке с участком Хоперского полка, поселенного близ Ставрополя в 1777 году.

Широкие промежутки между кубанскими станицами не могли, однако, способствовать прочному прикрытию границы, а поэтому когда в 1802 году на Кубань пришли «екатеринославские казаки», то они были поселены в указанных промежутках и образовали станицы Темижбекскую, Казанскую, Тифлисскую и Ладожскую – все вместе составлявшие Кавказский полк. (Для удобства командования и несения пограничной службы станица Усть-Лабинская была перечислена из Кубанского полка в Кавказский, а станицу Темижбекскую перевели в Кубанский полк.)

В 1833 году было отчислено от Ставропольской губернии 31 село. К Кубанскому полку отошли отсюда селения Ново-Александровское, Расшеватское, Успенское, Ново-Покровское, Новотроицкое, Каменнобродское и Дмитриевское. Селения эти образовались в период 1785–1825 годов из переселенцев из России, из числа казенных крестьян и отставных солдат Кавказской армии и разных «вольных людей», которые поселились в тылу казачьих станиц, в полосе черкесских набегов, и давно усвоили казацкие порядки, а потому перевод их в казачье линейное войско казался естественным.

В 1825–1827 годах на Кубань быт переселен Хоперский полк, получивший свое начало от выходцев с Запорожья и Дона, осевших на реке Хопре, но оттуда разогнанных за участие в Булавинском бунте, и через 6 лет вновь собранных. В 1778–1779 годах они были переселены на Кавказскую линию в район Ставрополя, а оттуда переселились на Кубань и образовали станицы Баталпашинскую, Белочечегскую, Невинномысскую, Барсуковскую, и на реке Куме – станицы Бекещевскую и Суворовскую.

На Кавказской линии казаки сначала жили отдельными полками, которые непосредственно подчинились общему командованию этих линий. Станицы их селились около укреплений. Жизнь этих станиц была более тревожной, «но зато, – отмечается в старой хронике, – состоя на службе, казак мог заниматься своим хозяйством, оно у линейцев быстрее налаживалось, и обычно линеец жил зажиточнее черноморца». Вообще же жизнь в этих полках протекала, как и на Черномории, в беспрерывной борьбе с горцами. Но у черноморцев в данном отношении всегда оставалось свое преимущество: они действовали как отдельное казачье войско, имея свою конницу, пехоту и артиллерию и находились под командой своих атаманов.

Поселившись на Кубани, казаки (и черноморцы и линейцы) стали с первых же дней непосредственно лицом к лицу с воинственными закубанскнми горцами.

«Из них абадзехи, беслинеи, темиргои, махоши были самыми многочисленными и воинственными для казаков противниками по неукротимому стремлению к разбою, грабежу, всякому злодеянию и насилию. В своих отважных беспрерывных набегах на Линию, черкессы крупными и мелкими партиями, а то и в одиночку, проникали далеко вглубь пограничных станиц и селений, поджигали жилища, грабили имущество, угоняли рогатый скот и лошадей и уводили в плен жителей, чтобы продать их в рабство или у себя закабалить на вечное рабство». (Там же.)

Упомянутый уже выше В. Гр. Толстой свидетельствует, что «в своих горных областях и на лесных равнинах черкесы занимались скотоводством и коневодством, немного пахали и сеяли кукурузу и просо, но все это в таком масштабе, что не обеспечивало их жизненные нужды». Черкесы говорили: «Война и военная добыча наше ремесло, как у русских хлебопашество и торговля, и если мы прекратим это ремесло, то должны будем погибнуть от нужды и голода». (Там же.)

Создалась жизнь на Линии, когда «день и ночь казаки зорко и бдительно несли сторожевую службу то на постах, то в резервах, то в разъездах и секретах, то в кровопролитных схватках, то в обороне под натиском врага…» По пословице «с волками жить, по волчьи выть», кубанцы уже в 20-х годах XIX века, присмотревшись к правам и обычаям своих воинственных соседей, переняли от горцев одежду, вооружение и некоторые боевые приемы и уже, в свою очередь, «задавали абазехам кровавые уроки». И не только мужская половина населения Линии и Черноморья была втянута в тяжелую порубежную жизнь казаков, но и женщина-казачка; у нее была очень тяжелая доля. «Она покоила стариков, выращивала и воспитывала детей, пахала и сеяла, вела полевое и домашнее хозяйство, имея в подростках единственных помощников в трудах и единственное утещение…» «Только темные ночи знали, сколько вздохов, слез и скорби стоили казачке эти подчас непосильные труды и заботы».

«Изредка, и то не надолго, удавалось самому казаку вырваться на побывку домой, чтобы посмотреть свое хозяйство, приласкать детей, посоветоваться с женой. Когда кровавая война разлучала мужа с женой навеки, казачка с удвоенной силой должна была войти в свое хозяйство и держать семью, пока не подрастали сыновья, предмет тревоги материнского сердца… А в 20 лет и они, молодые казаки, садились из коня и шли на пожизненную службу». (Там же. С. 10–11.)

А вот образец песни-флирта того времени, она сохранилась по записи покойного Ф. А. Щербины, почтенного историка Кубани и Кубанского войска:

Как молодец девку исподманывал,

Исподманывал, подговаривал:

Ты пойдем, девка,

К нам на линию жить!

У нас да на линии

Что Курджуп да река

Вином потекла,

А река Лаба

Медом потекла.

По горам-то у нас, по горам

Лежат камушки драгоценные,

Драгоценные, неоцененные.

<…>

Уж ты, молодец, девку не подманивай,

Я сама там была,

И сама-то видела,

Про все слышала.

Что Курджуп да река

Кровью потекла,

А река-то Лаба —

Горючей слезой…

По горам-то, по горам

Лежат головы,

Все казацкие, молодецкие…

Некоторые авторы-кавказцы в своих работах о прошлом времени освоения Кавказа русскими стремятся сгустить краски, чтобы показать жестокость русских «завоевателей». Разное было и разное случалось. Те горские племена, те жители горских аулов и других кавказских поселений, которые оказывали склонность перейти на мирное положение, те получали возможность поселения в плоскостной открытой местности, но в отношении тех горцев, которые считали, как выше было отмечено, «войну и военную добычу своим ремеслом», в отношении тех ответные меры не могли не быть достаточно суровыми. В борьбе России и Турции за утверждение каждою своей власти на Кавказе (и одновременно для России велась борьба за обладание «теплыми морями») значительная часть черкесских народов, наиболее воинственная, стала на сторону Турции, и около 500 000 душ их эмигрировали в Турцию[3 - На 1 января 1915 года в России горцев числилось 133 000 душ.].

В 1860 году было образовано Кубанское войско. В него вошло Черноморское войско и вместе с ним вошли шесть бригад Кавказского линейного войска. (Из остальных 4-х бригад Кавказского линейного войска было образовано Терское войско.) Одновременно с этим была произведена и гражданская реорганизация казачьих войск. Поскольку до того в организации Черноморского войска сохранялся элемент особенности, некоторого вида автономности, теперь в гражданском отношении была произведена определенная доля нивелировки «гражданской» жизни казаков. Образовались Кубанская и Терская области, производилось в административном отношении сближение с обычным для того времени губернским
Страница 4 из 30

режимом.

Численность Кубанского войска в том 1860 году после объединения не превышала 160 000 душ. Но, несмотря на сравнительную незначительность этого числа, войско поставляло на службу (всегда для того времени – военнодействующую) 22 конных полка, 13 пеших батальонов, 5 батарей и еще гвардейский дивизион. В «Кубанском Сборнике» отмечается: «Первые четыре года существования Кубанского войска прошли в напряженной борьбе с горцами и в заселении Закубанья и побережья Черного моря».

Рескриптом на имя Евдокимова император Александр II24 июня 1861 года приказал сообщить Кубанскому войску, что за постоянное доблестное его служение ему «предоставляются в пользование земли в предгорьях Западного Кавказского хребта…» Примечательно здесь то, что самый рескрипт был дан за три года до того времени, когда земли эти оказались свободными от ушедших в Турцию горских племен. Всего в пользование Кубанского войска, дополнительно к прежде занятым им землям, присоединялось 3 миллиона десятин земли. На ней предполагалось поселить в течение 6 лет 17 000 семейств из войска Кубанского, Азовского и Донского, а также государственных крестьян и нижних чинов

Кавказской армии. Допускались переселенцы из Терского, Новороссийского и Уральского войск. Эти новые поселенцы образовали в Закубанье 96 новых станиц. Из новых поселенцев этих станиц были сформированы 7 конных полков и один (Шапсугский) батальон. Но потом произошло изменение: «в 1869 году было изъято из состава Кубанской области Черноморское побережье. Казакам, поселившимся здесь, было предложено или перейти на крестьянское положение, или – при несогласии на это – выселиться в пределы Кубанской области», а «12 организованных там станиц были обращены в села, Шапсугский батальон был расформирован». (Там же. С. 15.) Исторический соблазн выявился здесь в том, что воевали с турками и с горскими племенами преимущественно кубанские казаки и части других казачьих войск, а когда дело дошло до образования здесь «ривьеры», казакам было предложено удалиться… Стали строить дачи и виллы на Черноморском побережье или представители денежной буржуазии, или люди из так называемого «высшего общества».

До этого войсковая служба отправлялась преимущественно. Там же, где жили казаки, а с замирением «Западного Кавказа» первоочередные части (военные) Кубанского войска были отправляемы в Закавказье и в Закаспийскую область, чтобы там оберегать границы Государства Российского. В случае же европейской войны туда могли быть посланы «льготные» части, а для быстроты их готовности… были учреждены кадры второочередных полков… «В дальнейшем количество кубанских войсковых частей увеличилось… В период с 1887 по 1900 годы увеличено число пластунских батальонов в мирное время на бив военное на 18…» «Говоря же вообще о военной службе Кубанского войска, надо отметить, что оно принимало участие во всех войнах России, в обеих экспедициях в Закаспийской области, в Турецкой войне 1877–1878 годов, в Русско-японской войне и в Первой Мировой войне, когда Кубанское войско дало максимум напряжения и, как то видно из отчетов штаба Походного атамана всех казачьих войск, все людские запасы Кубанского войска были исчерпаны». (Там же. С. 15.)

Отбывание военной службы для первоочередных кубанских частей в трущобных местах пограничного с Турцией и с Персией Закавказья или в пустынях Закаспия было большим испытанием и для молодых казаков и молодого офицерства. Выход последних в офицеры Генерального штаба и на другую службу повышенной квалификации в процентном отношении по сравнению с другими войсками (даже с такими сравнительно малыми, как Терское и Оренбургское) был значительно ниже. Почему эта суровая доля была предопределена для кубанцев, а не разделена между другими братскими войсками, судить трудно.

Ой, Боже наш, Боже милостивiй

Уродились ми в cвiтi нещасливi…

Служили вipнo в полi и на мopi

Да-й засталися убогi, босi и голi…

Это четверостишие из песни старого А. А. Головатого сближает долю пращуров с потомками – от славного Запорожья до наших дней.

В 1860 году было образовано Кубанское войско, а в отношении гражданском – Кубанская область. Первым наказным атаманом был генерал Иванов 13-й, назначенный в августе 1861 года. До этого обязанности атамана исполнял Кусаков 1-й… Имена, к слову сказать, как на подбор, псевдоказачьи…

Через недолгий промежуток времени установится обыкновение со стороны центральной государственной власти назначать кубанским атаманом непременно генерала – не казака-кубанца… Исключение было сделано лишь для последнего атамана – М. П. Бабыча.

При 11 первоочередных конных полках, при семи пластунских батальонах и при 4 батареях Кубань до 1917 года так и не дождалась открытия у себя нормального военного училища, даже больше того, – Ставропольская юнкерская школа, в которой получали военное образование почти исключительно кубанские казаки, была закрыта. Кубанцы должны были ездить в Оренбург, Елисаветград, Тифлис, Чугуев и др. места для поступления в военное училище. Донцы имели свой кадетский корпус. Для кубанских детей, преимущественно на кубанские деньги, был открыт корпус во Владикавказе и еще при такой особенности: определение кадетов на кубанские стипендии зависело от усмотрения наместника на Кавказе.

Земледельческая Кубань до революции не имела своей даже средней сельскохозяйственной школы.

Та же тенденция центральной государственной власти наблюдалась и в других областях общественного устроения, даже в церковном, в деле устройства суда и пр. В российских губерниях с православным населением в один-полтора миллиона учреждалась самостоятельная епархия, а Кубань при ее свыше двух миллионов православных людей лишь незадолго до революции получила «викарного» архиерея. На Дону суд был организован с законным установлением, чтобы половина судей была из донских казаков, к Кубани такой порядок не относился. Донские мировые судьи поступали в должность по выбору участкового населения, на Кубани они просто назначались… На Кубани не было своей Контрольной палаты. Кубань должна была отчитываться перед Ставропольской контрольной палатой.

Представители высшей центральной власти не хотели забыть некоторых вольнолюбивых движений старого Запорожья и в отношении его наследователей – кубанских казаков – никак не могли отделаться от старых приемов установления государственного единства: «держать и не пускать». Главнокомандующий Кавказской армией князь Барятинский в 1861 году писал военному министру: «В бывшем Черноморском войске, хранящем предания Запорожской сечи… отдельность принимает вид национальности… Слияние бывшего Черноморского войска с Кавказским может действовать против этого особенно вредного в настоящее время начала, но необходимо, чтобы слияние эго было не только административным, а проникало и в самый быт казаков»[4 - Венюков М. И. К истории заселения Западного Кавказа. 1861–1863 гг. // Русская старина. СПб., 1878. Кн. VI.].

Внедрение в быт кубанских казаков объединения «без поблажек» считалось, по-видимому, наиболее действенным средством приручения их к общероссийскому началу. (В настоящей моей книге воспоминаний попутно с основной ее темой я рассказываю, как
Страница 5 из 30

сказывалась эта неполная степень черноморского-линейского единства в судные годы бытия Кубани.)

С 1860 года до крушения старой России прошло 57 лет – срок короткий для судеб народов.

Материальные достижения

Здесь считаю уместным кратко отметить, чего достигли совместными усилиями кубанцы за этот короткий срок.

При 433 000 зарегистрированных хозяйств в пятилетие 1911–1915 годов было собираемо ежегодно свыше 222 000 000 пудов зерновых продуктов, 23 000 000 пудов масляного подсолнуха, свыше 2 000 000 пудов табаку, преимущественно турецкого, свыше 20 000 000 пудов овощных и бахчевых продуктов и не в малом количестве продукция других отраслей хозяйства: виноградарства, садоводства, пчеловодства и пр.

Поголовья скота на сто душ населения приходилось лошадей – 35, рогатого скота – 53, овец – 73, свиней – 20; всего – 181 голов, а в Европейской России было: лошадей – 21, рогатого скота – 31, овец – 37, свиней – 10, – всего 99 голов, т. е. на Кубани поголовье скота на сто душ населения превосходило поголовье в Европейской России без малого наполовину.

По оснащенности хозяйств сельскохозяйственными машинами Кубань занимала первое место в России: по данным статистического сборника профессора Орановского, в 1910 году сеялок на Кубани было 37 000, косилок – 74 000, молотилок – 3700, тогда как в 6 российских центральных земледельческих губерниях и в 6 средневолжских губерниях вместе сеялок насчитывалось 35 400, косилок – 48 700, молотилок – 2700.

Ежегодный вывоз зерновых продуктов за пределы края в среднем за пятилетие 1911–1915 годов достигал 100 000 000 пудов[5 - С осоветчинной Кубани 100 000 000 пудов зерновых продуктов было вывезено лишь в 1957 году. Таков факт сорокалетнего регресса кубанского земледелия под советским режимом.].

Продуктов скотоводства Кубань вывозила: шерсти в пятилетие 1909–1914 годов ежегодно – 230 000 пудов, смушки – 32 600 пудов, мяса и сала на сумму – 1 500 000 руб., шкур-сырца – 56 200 пудов[6 - ИвасюкИ. Кубань. Прага, 1925]. Культура подсолнечника и связанная с ним масловая, сатомасная и поташная промышленность занимали в хозяйственном краевом обороте важное место. В 1914 году было выработано 6 053 000 пудов масла и было вывезено 4 368 000 пудов масла и 5 000 000 пудов макухи (5 000 000 пудов макухи было потреблено на Кубани). Действовали два саломасных завода с ежегодной продукцией в 1 350 000 пудов саломаса. Вывоз его за границу составлял 99 % всего российского вывоза. В 1914 году поташа добыто 2 370 000 пудов и выработано 2 000 000 пудов мыла.

Функционировало 10 алебастровых заводов и 3 цементных с продукцией до 10 000 000 пудов.

В 1914 году функционировало 7994 разных промышленных предприятий, в которьпх работало 21 168 рабочих при ежегодном обороте 36 484 881 руб.

В том же году торговлею было занято 19 402 душ, из них казаков – 2251 человек[7 - ИвасюкИ. Кубань. Прага, 1925.].

Ведущую роль в развитии самодеятельности и хозяйственной активности играла на Кубани краевая свободная кооперация, обеспечивавшая индивидуальные и мелкоартельные хозяйства доступным кредитом, умело организованным и доступным прокатом машин, умелой пропагандой прогрессивных способов хозяйствования.

На 1 января 1919 года на Кубани было 218 кредитных товариществ и 88 обществ взаимного кредита, объединенных в два союза. Какого размаха достигала деятельность кредитной кооперации, показывает пример роста одного из этих союзных объединений – Кубанского кооперативного банка. В 1913 году оборот его выразился в сумме 313 000 руб., а в 1917 году – 30 253 000 руб.

Проявилось уже совсем редкое кооперирование активных краевых сил в железнодорожном строительстве; общества станиц и хуторов образовали три акционерных товарищества и, таким образом, обеспечили деньгами от реализации акций постройку трех железнодорожных ветвей: Армавир-Туапсинской, Черноморско-Кубанской и Ейской с тремя оборудованными для них морскими портами Туапсе, Ахтари, Ейск; по мере развития дела ветви удлинялись.

Народное просвещение

По вопросу о развитии школьного народного образования данные 1-й всероссийской школьной переписи 1911 года дали показания особенно благоприятные в пользу Кубани. По проценту учащихся в школах детей к общему числу детей школьного возраста в губерниях, областях и городах Кубань несколько превосходила передовую из российских губерний – Вятскую, а по сумме годового расхода на одного учащегося в школе достигала уровня города Москвы, и это при повышенности московских цен на все оборудование и содержание школ и при дещевизне их на Кубани.

О народном образовании на Кубани перед захватом края большевиками привожу данные, помещенные в «Кубанском Сборнике» издания и редакции В. Гр. Науменко (Orangeburg, N.Y. USA). Цифры взяты из отчета Кубанского краевого правительства на 1 января 1919 года.

1. Начальных школ было в городах и др. населенных пунктах – 1391, в них училось детей обоего пола – 138 228; учащих же обоего пола – 3925.

2. Высших начальных школ на 1 января 1918 года – 180, в них училось 15 778 детей, учащих было – 1055.

3. Средних учебных заведений (на 1 сентября 1919 года) – 151, учащих в них – 1510. (Числа учащихся не показано.)

4. Профессиональные школы (на 1 апреля 1919 года): число учащих в них – 409. Число школ – 124. В 1919 году был открыт учительский институт при 42 учащихся и 11 учащих

5. Высшие учебные заведения: Кубанский политехнический институт. В нем – 5 факультетов: экономический, инженерно-строительный, электромеханический, химический и сельскохозяйственный. На 1 декабря в нем числилось студентов – 2665, профессоров – 30, доцентов – 7 и 28 ассистентов.

Музыкальные школы: в декабре 1919 года существовали 2 консерватории – Филармонического общества и Русского музыкального общества.

Вступление

Февральскую революцию 1917 года я встретил в Москве.

После первых двух недель революционного возбуждения большого города как-то само собой явилось желание выйти из общего потока и уехать к себе на юг в станицу.

Потянуло к родным берегам.

Длинной лентой больше чем на десять верст вытянулась станица по берегу реки, – просторные дворы, широкие улицы, большие площади.

Волна митингов, оказывается, докатилась и сюда. В праздничные дни, после церковной службы, на площади устанавливались на козлах подмостки и заезжие ораторы «разъясняли» собравшимся случившееся.

Из местных людей пока никто не решался «взбираться на бочку» – еще стеснялись

Станичный почтарь потихоньку поскуливал и с сокрушением жаловался в тесном кругу на неумеренный разгон лошадей:

– Сколько этого «орателя» пошло, – уму непостижимо! И каждый с предписанием на пароконку.

Сама станица жила в большей степени еще интересами войны, была полна разговорами о ее героях казаках и своих станичных солдатах.

Впрочем, все революционные и военные волнения не были в состоянии нарушить ту предпасхальную сосредоточенность, которою обычно жила станица в последние две недели Великого поста. Дома «чепурились» хозяйки: примазывали и прибеливали хаты. В степи – пахота, весенний сев. На выгонах скот еще не ходит большими табунами и овец не согнали в отары, но небольшими гуртами уже водили их мальчишки-пастушки от одного зеленою пригорка к другому. Временами звучали их пищики. В ложбинках белел нерастаявший снег.

Протяжным великопостным звоном звучали церковные колокола.

Книга первая

Глава
Страница 6 из 30

I

От комиссара Временного правительства, члена Государственной думы от казаков К. Л. Бардижа пришло предложение произвести выборы уполномоченных на Общеобластной съезд по одному от пяти тысяч жителей казаков и иногородних. Дата выборов определялась – 13 апреля, – сколько помнится, на второй день Пасхи. Съезд должен был состояться в Екатеринодаре 22 апреля. Обе даты по новому стилю.

В праздничный день после полудня всю обширную площадь «Старой», главной в станице церкви запрудил народ. Добрую половину избирателей составляли женщины, разряженные по-праздничному… Казачки и солдатки за время войны привыкли ходить в станичное правление за военным «способием» (установленным пайком).

В центре добротно устроены подмостки, на них – стол, покрытый красным сукном, чернильница, листы бумаги, карандаши.

Как будто нехотя с миной озабоченности и недоумения поднялся на «трибуну» станичный атаман. К большому моему удивлению, это был знакомый еще по годам моего мальчишеского хождения в станичную школу атаман из вахмистров одной из кубанских казачьих батарей. Несколько больше побагровел орлиный нос Трофима Андреевича, не по нем роль атамана революционного времени. Но молодежь на фронте. Выборными на станичный сбор ходили старики. Они и извлекли из тьмы забвения своего молодецкого когда-то батарейца.

Не без запинки «вычитал» атаман распоряжение комиссара о выборах уполномоченных – «всеобщим, равным, прямым и тайным голосованием» – и предложил прежде всего избрать председателя и секретаря собрания, обнаруживая явное стремление самому отойти на второй план. Но «народ» пожелал именно его видеть на месте председателя, а секретарем С. И. Щ-ва, из молодых учителей, когда-то я его подготовлял ко вступительным экзаменам в учительскую семинарию.

Последовал довольно длительный период неразберихи и споров, как произвести «тайное» голосование. Процедура писания записок никому не улыбалась, а катать шары – где их столько набрать? «Всеобщее, равное, прямое» попервоначалу как будто сомнений и споров не вызывало, – голосуют все собравшиеся станичники, каждый за себя и только по одному голосу. Но как это сделать тайно при открытой огромной площади, заполненной народом? От кого беречься?

Порешили: названный кандидат отвернется липом к церкви и не всех увидит, кто голосует против него. Между трибуной и церковной оградой было наименьшее пространство, голосующие могли потесниться в стороны.

Но как только приступили к подсчету голосующих за первого названного кандидата, тут все и поняли, что главное затруднение совсем не в том, куда «отвернуться». Подсчет длительный, наскоро с трибуны его не произвести, а нетерпеливые избиратели, особенно избирательницы, беспрестанно перемещаются от одной группы людей к другой, где показался кто-либо из добрых знакомых. Трофим Андреевич начал явно терять голову. Пришлось мне выступить с предложением разбиться всем собравшимся на секторы, между последними установить достаточно широкие промежутки, со строгим обязательством для избирателей не переступать эти промежутки во время подсчета. Для обеспечения порядка выделить, прежде всего, приставов-добровольцев для наблюдения за этим, а также достаточное количество счетчиков. Добровольцы на эти должности сейчас же нашлись, пристава вооружились хворостинами, дело наладилось. Атаман повеселел.

– Скажи на милость, – какая простая механика…

От станицы в 20 000 душ населения, приблизительно поровну казаков и иногородних (не казаков), надлежало избирать двух депутатов казаков и столько же иногородних.

По некоторым причинам (главным образом вследствие длительной и серьезной болезни), я немало лет в станице совсем не показывался, но тут неожиданно для себя был избран подавляющим числом голосов. В товарищи мне от казаков был избран привыкший «ходить» от станицы «депутатом» в областной центр по разным поручениям Ф. А. К-в. От иногородних были избраны: один по профессии – кузнец, другой – мирошник водяной мельницы.

Никакого «Наказа» нам избиратели не дали. Солнце уже склонилось к западу. Ограничились общей директивой:

– Смотрите там, как лучше…

Трофим Андреевич, атаман, сверх меры довольный, что снята с его плеч вдруг накатившаяся новая обуза, уже в порядке личной беседы попросил похлопотать, где следует, о возврате неправильно и излишне отрезанной от нашего станичного юртового земельного запаса в пользу одной из нагорных станиц довольно значительной площади юртовой пахотной земли.

В 1905 году произошел бунт 2-го Урупского полка, комплектовавшегося из казаков, именно нагорных станиц, бедных «удобной» для хлебопашества землей. Задуманные, было, областной администрацией репрессивные меры в отношении бунтовщиков не удались: казаки на казаков с пушками не пошли. Тогда администрация прибегла к давно забытому средству: была собрана в Екатеринодаре в 1906 году Войсковая рада для полюбовного размежевания юртовых земель, чтобы плоскостные станции уступили бы нагорным часть своей удобной для хлебопашества земли в обмен на соответствующие по стоимости лесные угодья горной полосы[8 - За одну десятину пахотной земли – 3 десятины лесных угодий. (.Щербин Ф. В. Казачество. С. 360).]. Решение по идее правильное, но практически оказавшееся сопряженным с неудобствами переселений, сезонных передвижений по дальним расстояниям и т. д.

Для общества нашей станицы горечь обиды такого решения усиливалась тем, что незадолго до этого передела, в конце прошлого XIX века, по распоряжению Центрального кавказского межевого управления[9 - Во главе Тифлисского межевого управления тогда стоял некий чиновник Нардэга, стяжавший плохую репутацию.] была отрезана значительная площадь нашей юртовой земли, якобы оказавшейся «излишком» в отношении установленной нормы для наделения землею казаков.

Этим отрезанным участком станичной юртовой земли был тогда же награжден один выслужившийся тифлисский чиновник из инородцев. Уже на раде 1906 года наши депутаты во главе с теперешним моим товарищем по представительству Ф. А. К-м сделали решительное заявление, что именно этот участок земли надлежит отобрать от неведомо откуда появившегося чинуши и отдать горнякам, а новой урезки у нас нельзя было делать.

Станичный сбор поддержал своих депутатов. Областная администрация объявила это «бунтом». Наказный атаман приезжал тогда в станицу, грозил загнать «зачинщиков бунта» туда, «куда Макар телят не гонял» и пр.

О восстановлении именно этой попранной тогда справедливости и попросил теперь меня, вновь избранного депутата, старый атаман.

У станичников вопросы политики неизбежно сводились к земле, и это не только у казаков, но и у другой половины станичного населения. На другой день по моем избрании, вечером ко мне пришел старым знакомый И. В. В-ко, по прозванию «Ноздря Рваная» по причине дефекта одной его ноздри. Потолковав для начала о том, о сем, он перешел к тому же больному земельному вопросу, как я смотрю на дело земельного довольствия не казаков – иногородних. Сам клятвенно меня заверил, что на казачьи юртовые земли иногородние совсем не зарятся, ибо понимают, что казаки, когда пооблегчатся от военной службы, вернутся работниками в свои хозяйства, то им
Страница 7 из 30

самим еле хватит земли для обработки. Но в отношении крупных частновладельческих участков, общая земельная площадь которых неизменно преувеличивалась, И. В. В-ко держался того мнения, что эта земля должна быть распределена между старожилами иногородними.

Ушел он от меня тогда, как мне показалось, удовлетворенный нашей беседой[10 - Я хорошо знал этого И. В. (Ноздрю Рваную). Очень милый человек. Его физический изъян забывался при наличии замечательной способности вовремя подпустить соль хохлацкого юмора, его таинственно- благолепное пение на церковном клиросе, а при случае и в застольном небольшом подпитии, чистый почерк его рукописания. Прекрасно вел свое земледельческое хозяйство. Вырастил и хорошо воспитал трех сыновей – хлеборобов. Ко мне тогда пришел по старому знакомству и, вероятно, по обшей просьбе соседей иногородних…Позже, когда развернулись события Гражданской войны, он погиб. Произошло это в период быстротекущей смены в станице властей.– Сам, – рассказывают, – и пришел на плошадь, где творилась расправа. Встречные казаки предупреждали, говорили: – Куда ты идешь? Не ходи!– Как же!… Значит, надо идти, – раз требуют…].

В эти же дни я съездил в г. Армавир, торгово-промышленный и административный центр нашего Лабинского отдела, и познакомился с его атаманом, тогда полковником А. П. Филимоновым, впоследствии нашим первым, после революции, выборным войсковым атаманом.

В молодости офицер-кавалерист, окончивший затем военно-юридическую академию, военный юрист (не уклонившийся в свое время от обязанности «казенного» защитника Марии Спиридоновой, а также и казаков-артиллеристов Кубанской батареи, отказавшихся выполнить боевой приказ в связи с усмирением Урупского полка). На посту атамана отдела он стяжал славу незаурядного администратора. Но у меня при свидании получилось не особенно благоприятное от него впечатление. По возрасту он годился мне в отцы. Не поинтересовавшись моим взглядом на создавшуюся революционную обстановку, он с первого слова принялся меня как бы наставлять, каким путем следовало идти казачьим представителям. От беседы с ним у меня осталось впечатление, что сам он не усвоил, какой размах принимала революция. На областной съезд, на который он тоже должен был ехать, он смотрел скорее лишь как на оздоровляющую демонстрацию казачьих чувств по отношению ее остальной части населения области.

Глава II

В Екатеринодаре мы, уполномоченные представители Кубани, встретились с любопытным напластованием областных властей за сравнительно короткий срок революции.

Последним старорежимным начальником Кубанской области и наказным атаманом Кубанского казачьего войска был генерал-лейтенант М. П. Бабич.

Старая всероссийская власть, отменив институт выборных войсковых атаманов – былое казачье обыкновение, – стала назначать в течение последующих десятилетий не войсковых, а наказных атаманов и, как правило, не из казаков, а вообще из общероссийских генералов. Для Бабича, природного кубанского казака, было сделано исключение во время волнений 1905 года, он, в должности военного генерал-губернатора Карской области, показал себя «решительным администратором» и тем снискал себе доверие верховной власти.

Талантливый фельетонист А. Яблоновский обмолвился тогда в отделе «Родные картинки» столичного толстого журнала «Образование» остроумным сравнением: «назначить генерал Бабича управлять Кубанью в наши дни все равно, что послать разъяренного быка в летний жаркий день в посудный магазин мух выгонять».

Однако те, кто ближе знал М П. Бабича в семейном быту, рассказывает, что он был довольно мирный старик, любивший потолковать о казачьей старине, полакомиться простонародной ягодой – тугой и т. и.

За время длительного правления Кубанью у кубанского казака Бабича не установилось связи с подначальными ему земляками, и как только в Екатеринодар пришли вести о коренной перемене в Петрограде, он оставил дворец кубанского атамана и отправился искать укрытия на группу Кавказских Минеральных Вод[11 - В 1918 году 18 октября генерал Бабич был казнен большевиками в Пятигорске вместе с генералами Рузским, Радко-Дмитриевым и др.].

Исполнять обязанности начальника области после Бабича стал старший советник областного правления, а по должности наказного атамана Бабича заменил начальник войскового штаба, при первом из этих заместителей осталось действующим областное правление со всем штатом своих чиновников, а при втором – Управление войскового штаба со штатом штабных офицеров, делопроизводителей и пр., но их проявление власти было самым скромным и осторожным.

Местная революционная демократия косым взглядом взглянула на эти «старые притоны реакции», но К. Л. Бардиж – комиссар – все же понимал, что без налаженного административного аппарата нельзя обходиться при управлении областью. Чиновников пока что терпели.

Сама революционная демократия натворила немало своих новых «притонов» власти, говорливых, шумливых, со многими благими порывами, но с малыми способностями к практическому администрированию.

Возник Екатеринодарский городской революционный совет, объединивший активную интеллигенцию – городскую думу и городские революционные организации. Этот городской революционный совет выделил из себя ряд лиц, которым поручил путем кооптации образовать Областной исполнительный комитет.

Отмеченные самотеком возникавшие революционные советы и комитет, а при них неизбежные уполномоченные, претендовавшие на право распоряжения в области, составили второй пласт властей ко времени нашего прибытия в Екатеринодар.

Всероссийское Временное правительство прислало в область комиссаров, сразу двоих членов Государственной думы – от казаков К. Л. Бардижа и от иногородних Кубани и населения Черноморской губернии Н. Н. Николаева.

Было бы, конечно, благоразумнее прислать только одного комиссара и оказать ему полное доверие…

Комиссары Временного правительства со своими канцеляриями и адъютантами составили третий пласт властей ко времени нашего прибытия в Екатеринодар.

Для К. Л. Бардижа, в прошлом казачьего отставного есаула, десятилетнее сидение в стенах Таврического дворца в качестве депутата не прошло бесследно, кое-что от тамошних государственных размышлений у него осталось. Идея обратиться теперь же непосредственно к населению области с предложением избрать своих уполномоченных для организации областной власти была правильной идеей: самотек по образованию властей нужно было прекратить. К нашему приезду в Екатеринодар он уже носился с проектом штатов «кубанской народной стражи». С первого дня революции одиозный полицейский «крючок» исчез с городских улиц, но без наблюдателей порядка благоустроенность невозможна. ГГроект народной стражи отвечал на запрос дня, но чего-то Кондратию Лукичу недоставало, чтобы неукоснительно осуществлять свои проекты. Непопулярность в революции кадетской партии, верным членом которой он все время оставался, много ему теперь вредила.

К тому же получили огласку какие-то земельные недоразумения у него с хуторянами-субарендаторами.

Неосторожный жест комиссара с требованием где-то на железнодорожной станции специального
Страница 8 из 30

паровоза для спешного выезда к месту возникших непорядков дал пищу для газетного шума будто бы о «возврате произвола» Бабича и т. д.

Комиссар Н. Н. Николаев, тоже кадет по партийной принадлежности, отличался странным свойством множить вокруг себя всяческую сумятицу. А после резких недоразумений и даже конфликтов с местными рабочими организациями он ушел в отставку и на его место всероссийское Временное правительство[12 - Д. Е. Скобцов в издании 1962 года пишет: «Всероссийское Временное правительство», официальное название, принятое в 1918 году, – «Временное Всероссийское правительство». В данном издании название организации приводится в соответствии с правилами современного русского языка. (Примеч. ред.)] позже назначило своим комиссаром доктора Н. С. Долгополова.

Глава III

Число съехавшихся в апреле в Екатеринодар уполномоченных достигало до 1000 человек. Кроме избранных от населения – станиц, городов, сел, аулов и пр. – явились представители еще учреждений – старых и новых – отдельских управлений, комитетов, советов и пр.

Явились со своими мандатами уполномоченные воинских частей, преимущественно тыловых, или это были отставшие и, вообще, почему-либо задержавшиеся в отпуску и получившие полномочия «по телеграфу».

В смысле уровня общественной квалификации съезд включил в себя бывших членов Государственной думы, кроме Бартижа с Николаевым, еще Кудрявцева, Морева, Ширского, Долгополова, Щербину и др.

Оказались тут и лица, приобретшие ту или иную известность на административных и общественных постах, как Скидан, Филимонов и др.

В массе были учителя, из них же прапорщики, хорунжие и другие офицеры производства военного времени. Были доктора, ветеринары, фельдшера и пр.

Две-три женщины явились уполномоченными от населенных пунктов.

Основную массу народных уполномоченных составляли, однако, от казаков – хлеборобы, из них много бывших и настоящих станичных и хуторских атаманов.

Многоразличные органы революционной власти не подумали об удобствах размещения многоликого выборного «хозяина земли кубанской». К тому же затянувшаяся война наложила свой отпечаток общего упадка на внешний облик города; многие здания были раньше реквизированы под лазареты, под всякого рода продовольственные, военно-промышленные и другие комитеты.

Для размещения съехавшихся депутатов оставались лишь полуподвальные помещения, да во время пасхальных вакаций свободные школьные здания и т. п. В этих импровизированных общежитиях уполномоченным пришлось уплотняться до последнего предела. О поддержании в них правил внутреннего распорядка не могло быть и речи. По ночам одни собирались засыпать, когда другие просыпались или приходили с запоздалых прогулок. При общем гвалте трудно было сосредоточиться, поразмыслить о подлежащих рассмотрению вопросах.

И под общие заседания съезда был отведен малоудобный кинематографический зал, узкой полосой вытянувшийся от тыловой стороны двора к выходу на Красную улицу.

Комиссии же съезда были принуждены кочевать по городу, выискивая для каждого данного случая свободное помещение.

Рассаживались депутаты и зале заседаний по отделам, т. е. по фракциям чисто географического значения.

Преобладавшее настроение съехавшихся можно было определить как вообще агрессивное в отношении представителей многоразличной исполнительной власти. Всякая попытка (со стороны последних), которую можно было заподозрить в желании «руководить», прерывалась в корне:

– Исполнительная власть да подчинится законодательной…

Жертвой превратностей судьбы оставался на съезде комиссар Временного правительства К. Л. Барлиж. Ему то не давали возможности говорить, то дело доходило до неумеренных оваций: на руках выносили из собрания под крики «ура».

Как правило, наблюдалось, что неумеренная лесть «суверенному народу» только в исключительных случаях вызывала насмешку, вообще же принималась благосклонно. Тон же назидания или какого-либо намека на былые заслуги кого-либо в прошлом не выносился:

– Долой! Довольно…

Немало времени съезд потратил на выслушивание приветствий и на другие неизбежные тогда доказательства «праздника революции».

При наименьших разноречиях прошел вопрос об отношении к войне. Всеми она воспринималась как явление, находящееся вне воли людей, во всяком случае, вне воли этих людей, которые собрались здесь в кинематографе; все желали ее скорейшего окончания, но пораженческих тенденций не было ни среди казаков, ни среди иногородних. Население исправно несло ее тяготы, съездом была вынесена резолюция о войне «до почетного мира».

Основным для съезда оказывался вопрос об организации временного, но общего самоуправления областью. Все знали, что всероссийское Временное правительство занимается делом созыва всероссийского Учредительного собрания, потом, следовательно, должны прийти обязательные общие директивы, что сейчас нужно здесь в области – в крае – освободиться от многоразличия властей.

Заседания комиссии по самоуправлению превращались чуть ли не в пленум съезда. Прения разворачивались во всю ширь. Ораторы партийные, ораторы от городов и, конечно, от «земли» – казаков и иногородних[13 - Вдруг кто-то обратил внимание, что в зале заседания комиссии (актовый зал Кубанского войскового реального училища) находится «царский портрет» – портрет царя-освободителя. Тотчас же полились речи о притаившейся контрреволюции. Директор училища, В. В. Скидан, пытается объяснить, что сооружение с царским портретом – капитальное, спешная уборка обезобразит зал. Долго не хотят его понять, клеймят его самого достаточно позорными для того времени кличками, но, в конце концов, большинство приходит к согласию, что портрет нужно убрать, а пока завесить его ширмой; на этом после очень горячей и длительной схватки ораторов революционная совесть собрания успокоилась.].

В комиссию по самоуправлению был внесен доктором Н. С. Долгополовым особый проект временного положения об «областном самоуправлении» на Кубани. Собственно ничего особенно мудреного он не предложил. Исполнительный орган по его временному положению для области тот же исполнительный комитет, законодательный – областной совет, но члены того и другого органа попадают в него не самотеком, а избираются тут же на съезде от вышеотмеченных территориальных групп – отделов (округов) в комитет – по одному казаку и одному иногороднему от каждого отдела, в совет – число избираемых членов было поставлено в зависимость от числа общего населения каждого отдела. Горцы – особая часть населения – избирались особо, своей горской фракцией. Общее число депутатов областного совета определялось что-то около 90 человек.

В проекте предусматривался контакт работы народной выборной власти с представителем в области центральной государственной власти: комиссаром всероссийского Временного правительства.

Проекту нельзя было отказать в некоторой стройности, но его недостатком была, прежде всего, рыхлость исполнительного органа, куда попадали члены не по признаку работоспособности, но по признаку представительства групп. Внесенные затем поправки комиссией еще усилили эту нецелесообразность проекта и превратили
Страница 9 из 30

и исполнительный комитет как бы в особый вид «верхней палаты», где помимо представителей от съезда должны были заседать еще представители революционных организаций, в первую голову, конечно, Совета рабочих и солдатских депутатов. Чтобы сохранить принцип паритета, казачьей части съезда было предоставлено право послать в областной комитет по одному представителю от «отдела», т. е. еще семь представителей. Другими словами, исполнительный орган распухал до размеров обычной тогда «говорильни».

Но основная слабость долгополовского проекта, рассмотренного, в конце концов, в комиссии и проведенного через пленум съезда, не в этой, только что отмеченной рыхлости его правящих органов…

Вообще говоря, казачьи земли – края – были освоены в стародавние времена не в порядке промысла и попечения о них центральной государственной власти (Московского государства), а, по преимуществу, в порядке самостоятельного освоения «дикого поля», попервоначалу небольшими ватагами с доверенными ватажками – атаманами во главе, – разросшимися потом в военно-хозяйственные крупные объединения – казачьи войска: Запорожское, Донское и др.[14 - Жизнь была та же, как в старом «Слове»… «А мои те куряне сведоми къмети: под трубами повити, под шеломи възлелеяиы, конец копия въекръмлени, пути им ведоми, яругы им знаеми…» и т. д.]

Кровью многих казачьих поколений эти земли были политы до появления здесь агентов центральной власти Московского государства, которые присылались сюда с неизбежным заданием ущемить, а если можно, придавить.

– Живи, казак, пока Москва не знает, Москва узнает, – плохо будет, – вот какая поговорка становилась житейским правилом в казачьих кругах, хотя и сознавалась взаимная обоюдная выгода от наличия за казачьей спиной такого одноязычного и единоверного государственного массива, как Москва.

– Здравствуй, русский царь, в Кременной Москве, а мы, казаки, на Тихом Дону…

На Кубани, занятой попервоначалу черноморскими казаками (бывшими запорожцами), массовый наплыв торговцев, мастеровых, рабочих, просто сельского населения из разных концов России появился лишь во второй половине XIX века после замирения Кавказа. Приходили с «пачпортами» от своих волостей, за которыми продолжали числиться в смысле отбывания воинской и других государственных и общинных повинностей. Вот именно эти-то новоселы в казачьих областях и стали так называемыми иногородними, численность их ко времени революции, прибавляя к этому население городов – Екатеринодара, Новочеркасска, Ростова и других, – начинала достигать численности самого казачьего населения.

И вот даже старое царское правительство, стремившееся всех «привести к одному знаменателю», – все государственное население, – даже оно в отношении казаков соблюдало осторожность. Известно, что каждое новое царствование сопровождалось выдачей казачьим войскам особых грамот, в коих торжественно подтверждались незыблемые права казачества (фактически, впрочем, всегда с большими очередными урезками).

Многовековая история казачества содержит не один драматический момент, когда оно открыто выступало на защиту своих попираемых сверху прав.

Воспринимая революцию как освобождение от старой несправедливости в отношении себя, оно отнюдь не намерено было теперь терять с такими жертвами спасенные от самодержавия свои права. Оно их стремилось, наоборот, восстановить и даже расширить. Крестьянству оно желало того же, что и себе, но там, откуда пришло оно.

В долгополовском проекте не была соблюдена необходимая осторожность в этом отношении.

В нем, по образному выражению ловко пушенной демагогии, казачество было низведено в «примечание».

И действительно, в проекте Долгополова говорилось о праве казаков на заведование своим войсковым имуществом и, вообще, о ведении казаками своими делами, но не в самостоятельных статьях положения об областном совете и комитете, а лишь в примечаниях к ним. Правда, в этих «примечаниях» все же было декларировано, что казачьи части областного комитета и областного совета «могли» называться соответственно «войсковым правительством» и «войсковым советом», но это казакам удовлетворения не давало.

Кое-как, однако, с недомолвками, с перегибами в ту или другую сторону комиссия по временному областному самоуправлению свою работу закончила и провела ее через пленум съезда. Она ничего не успела сделать в отношении управления отделами (округами) и станичными и сельскими обществами[15 - Утверждение некоторых авторов – генералов Деникина, Покровского, – будто первым областным съездом были санкционированы станичные советы и станичные комитеты, не соответствует действительности.].

Другие комиссии съезда дальше отдельных резолюций общего свойства не пошли.

От иногородней части Земельной комиссии поступила, между прочим, резолюция-декларация, свидетельствовавшая, что «Кубанские Иногородние отнюдь не посягают на земли казаков».

Выборы в областной совет и в комитет в некоторых отделах прошли довольно бурно. В Екатеринодарском отделе были забаллотированы и Скидан (казак), и Долгополов (иногородний). Им отомстили за то, что они «загнали казаков в примечание»: Долгополов как автор устава, а Скидан как председатель пленума съезда. Впрочем, кооператоры Кавказского отдела, не желая в дальнейшем лишить последующую общественную работу содействия таких опытных общественных работников, провели их в комитет по своему Кавказскому отделу.

Утвердив выборы и проголосовав резолюции, общеобластной съезд закрылся.

Глава IV

На другой день после закрытия съезда, в том же помещении собралась казачья часть его – официально – для избрания установленного съездом дополнительного числа членов исполнительного комитета от казаков, как было постановлено съездом. (См. выше о составе исполнительного комитета.)

Но, собравшись, казаки не захотели ограничиться исполнением лишь этой задачи.

Они объявили себя «Кубанской Войсковой радой», избрали особый ее президиум (во главе, впрочем, все с тем же В. В. Скиданом), образовали те же комиссии, что были на съезде, но прибавили к ним еще комиссию по казачьему самоуправлению, председателем которой был избран И. Л. Макаренко и заседания которой сразу же приняли в какой-то степени секретный характер. К самому Макаренко и его сотрудникам по комиссии – количественно еще совсем немногим – прилипала кличка «ура-казаков». В связи с полуконспиративностью и видимой большой хлопотливостью работы этой комиссии начали вызывать сомнения, как бы на плечи казачества не была бы вывалена ответственность за нарушение добровольно принятых на съезде общих решений.

Тогда была создана комиссия по общему самоуправлению, председателем которой был избран я и которая подчеркнуто приняла за руководство правило:

– Всуе законы писать, если их не исполнять.

Исходя из этого правила, моя комиссия повела работу тоже ускоренным темпом к тому, чтобы путем частичных поправок и дополнений, не противоречащих общему духу постановлений съезда, сделать Временное положение об управлении Кубанской областью более приемлемым и для казачества и уменьшить таким образом сопротивляемость в процессе вхождения его в жизнь.

Так как
Страница 10 из 30

даже сам съезд не предназначал долгого срока действию своих «временных положений», то моя комиссии установила, что вопрос о пересмотре и исправлении «положений» может быть поднят уже осенью того же 1917 года, к каковому сроку должен быть вновь собран общеобластной съезд и Войсковая рада.

Брат И. Л. Макаренко состоял членом моей комиссии и долго и упорно развивал мысль, что на Кубани действительным и неоспоримым хозяином является Кубанское казачье войско, что мы – Войсковая рада – правомочны решать все вопросы, касающиеся жизни в области.

Охотников оспаривать его положения в комиссии не находилось, но, тем не менее, возобладало мнение лояльности в отношении общих решений съезда и даже сам И. Л. Макаренко согласился быть моим содокладчиком на раде постановлений нашей комиссии.

Уже на следующий день с утра рада приступила к заслушанию наших решений. В. В. Скидан, вполне сочувствовавший нам, повел лично заседание, и депутаты, единодушно, без задержки, принялись голосовать в пользу наших предложений. Еще полчаса-час занятий рады и вся старательная конспирация Ивана Макаренко могла бы остаться втуне. Но кто-то дал им знать, что происходит в раде. С шумом ворвались в залу члены забытой комиссии и по узкому проходу между стенкой и стульями устремились к эстраде.

– Я прошу слова, – еще на ходу заявил И. Л. Макаренко, обращаясь к председателю. Но даже и ему не дали приблизиться к кафедре, из-за него выскочил некий подхорунжий М-а и, буквально столкнув меня с кафедры, занял ее и «благим матом» завопил:

– Погы-бло козацтво!…

И сам тут же разрыдался…

Рада оцепенела. В самом деле, что же произошло?!

Очень нервного подхорунжего свели с кафедры. Ее попеременно стали занимать «ура-казаки» и мы. Доводы их не отличались убедительностью, но их шумное выступление все же произвело на Войсковую раду впечатление.

Был объявлен перерыв до следующего утра. Инцидент был подвергнут обсуждению в отдельских совещаниях. А на другой день рада, по предложению Кавказского отдела, постановила «пришлые уже решения оставить в силе», но дальнейшее рассмотрение вопросов об общем самоуправлении отложить до осени. Ура-казаки получили еще реванш: по их настоянию Войсковая рада постановила усилить свое представительство еще семью кандидатами к членам войскового правительства, – как бы резерв на всякий случай.

Рядовые члены рады, хозяйственники, спешили разъезжаться. Подходившие сроки неотложных полевых работ звали хлеборобов в станицы. Незаконченные труды комиссий поступили как материал в Войсковое правительство и в Войсковой совет по принадлежности.

Для завершения своей правящей организации Войсковой совет избрал семь членов Войскового контроля; я был избран на должность его секретаря.

Как незначительный эпизод, прошел в раде вопрос о посылке своих делегатов на съезд в Петроград, созывавшийся Союзом казачьих войск, организацией, возникшей в порядке «революционной инициативы» петроградского студенческого казачьего землячества, шумно заявлявшего о себе в острые моменты кризисов Временного правительства и всяческих в нем персональных осложнений, А. Ф. Керенского, генерала Корнилова и других. Очень важно здесь отметить, что, приняв приглашение Временного совета этого «Союза» прислать в Петроград на их съезд 1-13 июня 1917 года своих делегатов, рада не дала им полномочий принимать те или другие ответственные решения от имени рады; посылала она туда их лишь с целью осведомления.

Среди других туда поехали от рады П. Л. Макаренко и И. С. Коробкин.

На предварительном своем съезде 23–28 марта в Петрограде же эта организация рекламировала себя как единственную, выражающую «действительные интересы и взгляды казачьих войск: такая самореклама не соответствовала частному почину ее возникновения.

Завершение работы Войсковой рады произошло более празднично, чем разъезд общеобластного съезда. Был устроен вечер-концерт с участием прекрасного войскового хора.

Между прочим, на этом вечере ко мне подсел И. Л. Макаренко и не без горечи спросил:

– Неужели так далеко разошлись наши пути?!

Случая доказательства единства наших общественно-политических взглядов до встречи здесь на раде у нас, собственно, и не было. Но смысл горечи в его вопросе заключался, очевидно, в том, что как я, так и он, как и большинство моих и его друзей, – мы сошли в свое время с одной и той же школьной скамьи – Кубанской (старейшей) учительской семинарии, все мы – дети «сиромы» казачьей, немногим из нас удалось пробиться к университетскому или к какому другому виду повышенного образования, но все мы вскормлены-вспоены Кубанью, и вот при первой пореволюционной встрече такая явная развилка наших путей. От них, «ура-казаков» апрельской Войсковой рады, пойдут потом течения «самостийного уклона», в смысле общеполитическом всегда более консервативного. Мы же – всегда сторонники единства российского и, по преимуществу, более радикального переустройства общественно-краевой жизни. (По возрасту И. Л. Макаренко был года на два старше меня.)

Глава V

На 10 мая того же 1917 года было назначено начало работ Кубанского исполнительного комитета и Кубанского войскового правительства с Войсковым контролем.

Организационный период в исполнительный комитет очень затянулся. Войсковое же правительство, выбрав председателем А. П. Филимонова, без замедления приступило к действию, в первую очередь, постаралось подчинить себе старый исполнительный аппарат прежнего областного правления и войскового штаба.

В один из ближайших тому праздничных дней, 9/22 мая, было устроено представление чинов областного правления войсковому правительству с войсковым контролем. Председатель А. П. Филимонов сказал приличную случаю речь, обошел фронт чиновников, пожал руки старшим.

Войсковое правительство избрало местом своего пребывания атаманский дворец, другую половину которого занимал комиссар Временного Всероссийского правительства Бардиж.

Чиновники остались в своей старой цитадели – в здании областного правления, где в одной из комнат с прихожей устроился и я в качестве секретаря Войскового контроля.

Войсковое правительство, усвоив комиссионный порядок работы, сразу обросло комиссиями разного назначения и сразу поплыло в потоке прений, резолюций и пр.

Штат служащих нашего Войскового контроля – одна машинистка, но в соседстве с нами – аппарат со многими писарями, делопроизводителями, столоначальниками и прочими. Дело контроля, по преимуществу, практическое.

Областное правление состояло из нескольких отделов – земельного, лесного, рыболовных вод и прочих. Во главе каждого – советник, возглавление всего аппарата – старший советник с секретарем.

Для новой власти было необходимо значительное время для ознакомления с отдельными отраслями огромного войскового хозяйства, установившимися способами эксплуатации его и, наконец, с порядком отчетности. Дело контроля как будто бы должно было начинаться с этого последнего: как велась отчетность, какими данными она располагает и т. д.

Но Войсковому правительству было не до практических занятий делами войска. Оно ушло целиком в вопросы политического дня, а главное, в борьбу за преобладание, за власть с
Страница 11 из 30

областным комитетом, создавшим, наконец, свой президиум и открывшим свои действия в том же атаманском дворце.

Лично я считал, что наша задача, задача новой власти на местах заключается, прежде всего, в том, чтобы, согласуя свою деятельность с директивами всероссийского правительства, поддерживая единство в местной среде, принявшей революцию, всемерно укреплять позиции новой власти не только в речах и в резолюциях, но и практически, при этом устранять остатки старой администрации, налаживать новый порядок, политический и хозяйственный – без старых ошибок и злоупотреблений.

В кругу своих друзей и правительственных органов мне приходилось не однажды развивать эти свои мысли и указывать на возможность печальных последствий того, что войсковое правительство не опускается до практических вопросов, поэтому теряет самостоятельность в наиболее жизненно необходимой стороне дела, попадает, между прочим, в плен к старым чиновникам.

В ответ слышалось о «несущемся потоке» революционных событий и о невозможности отвлечь внимание от них в сторону.

Некоторые, впрочем, из них приходили из дворца к нам и пробовали заниматься. Но это явление было только случайностью.

Чтобы быть в курсе дела правящих кубанских исполнительных органов, в Войсковом контроле я установил дежурство своих членов на заседаниях войскового правительства и областного исполнительного комитета. Фактически вышло так, что выполнение этих дежурств стало моей как бы личной обязанностью.

В заседаниях войскового правительства я бывал с правом совещательного голоса и обычно принимал участие в прениях.

Деятельность в этих исполнительных органах протекала как в машине без приводных ремней. Энергия тратилась или на «внутреннее горение», или на… взаимное подсиживание.

Областной комитет превращался в типичную «говорильню». Около месяца в нем оставался «временным председателем» В. В. Скидан – человек дела. Однажды на заседании он разнервничался, расплакался и ушел.

Тогда председателем комитета был избран адвокат Турутин, «трещетка», как прозвали его в войсковом правительстве, отличался он способностью произносить бесконечные и часто бессодержательные речи.

Комитет вовсе потонул в речах, собираясь на заседания дважды в день – утром и вечером.

На конец нюня назначался созыв общеобластного совета, но произвести подготовительную к нему работу общеобластной комитет был не в состоянии.

Основным вопросом, которым должен был заняться областной совет на предстоящей сессии, всеми считался вопрос о введении земства на Кубани.

Турутин съездил в Петроград за инструкциями по этому поводу и привез оттуда основные тезисы разрабатываемого там проекта нового земства в российских губерниях, но как применить общие положения общероссийского проекта в местной кубанской жизни, Турутин не знал, и вообще в комитете суетились, как бы совершая особый «бег на месте». В Войсковом правительстве только, наверное, старый Скидан был искренним сторонником введения на Кубани земства по общероссийскому замыслу.

И. Л. Макаренко засел на несколько вечеров в областном правлении, написал и лотом напечатал в областной типографии особую брошюру, в которой собрал цифровые данные о суммах, истраченных войском и станичными обществами на постройки храмов, школ, больниц, приютов и пр. Цифры получились очень внушительные, и автор подчеркивал и ценность накопленного имущества, и ценность накопленного опыта за истекшие многие десятилетия, а также и то, как нецелесообразно отказываться от всего своего в пользу нового, не способного наладить работу учреждения.

На общем фоне бесцветности первого Войскового правительства Макаренко был видной фигурой, но являвшаяся иногда у него правильная мысль тонула в бесконечной и витиеватой его словесности. Его призывы к осторожности в принятии нового метода земского строительства, чтобы не погубить достойный всяческого внимания опыт прошлого, исходили из правильного учета предреволюционного положения на Кубани. Но одновременный его поход против «трескучих говорунов» в исполнительном комитете вызывал у тех подозрение о реакционных замыслах не только его, Макаренко, но всей казачьей части исп. комитета, а отсюда устанавливалось взаимное отчуждение.

Идея Макаренко о неотложности для казачества объединиться в Союз (несколько позже – в «Юго-Восточный союз») с одновременными и слишком громко произносимыми воплями о «ползучей вши» с фронта (дезертирах), о необходимости заслонов от нее на рубежах казачьих земель, – способствовали лишь углублению розни среди кубанского населения и к тому же кричать кричали, а практически сами ни с места.

А на улицах Екатеринодара уже шли непрерывные митинги с участием безответственных ораторов из той же самой «ползучей вши», как равно и слушатели были из нее же.

Мыслям Макаренко о необходимости защиты порядка у себя своей казачьей вооруженной рукой противопоставлялась мысль о вооруженной солдатской руке. В начале лета это была простая бравада, а потом стала тягчайшим фактом местной жизни.

Но тут произошло некоторое по времени отвлечение от споров и разговоров и о земстве, и о других вопросах общего строительства. Вскоре по сконструировании Войскового правительства в Екатеринодар прибыли в массе делегаты казачьих частей, побывавшие на Общеказачьем фронтовом съезде в Петрограде (открылся 23 марта 1917 года).

В своем большинстве это была офицерская молодежь в чине не выше есаула[16 - Двое были в чине войскового старшины.], и только небольшая часть была из кадрового офицерства, в большинстве же – прапорщики, хорунжие – офицеры производства военного времени.

Прибыв в войсковой центр перед отбытием на фронт для доклада своим частям, они пожелали разобраться в войсковых делах на месте, в области.

– Что вы здесь натворили? – был преобладающий вопрос фронтовиков этого приезда к участникам областного съезда и Войсковой рады.

Нужно отметить, что эта громко взывающая часть фронтовиков оказалась по настроению близка к Макаренко. Громогласным коноводом ее был подъесаул Винников, здоровый молодой человек с необыкновенно зычным голосом. Но настоящее руководительство тут принадлежало, впрочем, не Винникову, а сотнику В. К. Бардижу, сыну комиссара Бардижа Кондратия Лукича.

Весьма гибкий, с юридическим образованием, В. К. Бардиж был недурным партнером И. Л. Макаренко в его игре. Он очень тонко действовал в направлении создания «требований фронтовиков» о необходимых исправлениях в принятых положениях об управлении областью, или, как образно выражались тогда, – требований о выведении казаков из «примечаний». Тонкость игры молодого Бардижа была необходима для этой группы не только вследствие особенностей времени, но также и вследствие наличия иных течений на самом съезде фронтовиков. На нем, прежде всего, была своя крайняя левая, – говорили даже, что возглавлял эту крайнюю левую знаменитый впоследствии большевистский главковерх Сорокин, – я его не помню; численно, группа левых была ничтожна.

Гораздо важнее было настроение основной массы приехавших тогда в Екатеринодар фронтовиков, молчаливой, сдержанной и серьезной.

В числе вопросов, поставленных именно этой
Страница 12 из 30

частью фронтовиков Войсковому правительству на совещании в здании войсковой женской гимназии, где происходили тогда собрания, значилось, между прочим, как смотрит войсковое правительство на земельный вопрос.

Для успокоения именно этой части со стороны Войскового правительства выступил Л. С. Иваненко, свободный в таких случаях на язык, и громогласно заявил, что заподазривать Войсковое правительство данного состава в симпатиях к землевладельцам нет основания, – среди членов правительства имеется единственный землевладелец – это он, Иваненко, но, «чтобы характеризовать, как я смотрю на аграрную проблему в России, достаточно будет знать, что я принадлежу к партии социалистов-революционеров»…

Об этой части офицерства приходится сказать несколько слов.

Плоть от плоти и кость от кости всей казачьей служебно-рабочей массы, она взяла на свои плечи тяжелое бремя по тому моменту: это знаки офицерского отличия, – и с готовностью понесла это бремя, задерживаясь на фронте до последнего, неся при этом жертвы и в своем сознании человеческого достоинства, и своей кровью. Начало гражданской войны в этой среде отозвалось тем, что она, оказавшись гонимой, стала формировать сначала чисто офицерские отряды, противопоставив свои единицы тысячам озлобленной толпы. После, когда широкая казачья масса стала прозревать и поняла неизбежность борьбы, то именно эти офицеры начали формировать своих станичников в отряды и выводить из-под удара, пойдя затем с ними уже организованно умирать за родину и честь будущих поколений.

Многие имена этих героев остались неизвестными; они погибли и никто не узнает об их подвиге. Пусть эти немногие слова запомнятся читателями.

Первый съезд фронтовиков в целом не нашел возможным производить ломку уже сорганизованного, воздержался от вынесения решительных резолюций по поводу установившегося порядка на Кубани и, информировавшись сам, разъехался по своим частям. Лишь немногие, войдя во вкус политики, задержались в Крае.

После их отъезда Ивану Макаренко и другим пришлось ограничиться использованием лишь того впечатления, которое осталось от зычного голоса подъесаула Винникова и хитроумия Вианора Бардижа.

С особым настроением прибыли делегаты Кубанской Войсковой рады с июньского Общеказачьего съезда (см. выше) в Петрограде, среди них П. Л. Макаренко и И. С. Коробкин.

Наказ рады не принимать от имени войска никаких обязательств они добросовестно выполнили, а в смысле информации они имели возможность видеть и слышать в столице многое. В Петрограде в это время заседал 1-й Съезд Советов и было все еще полно эхом Съезда крестьянских депутатов и т. д.

Всероссийский казачий съезд состоялся 7-19 июня (ст. ст.). На нем было около 300 делегатов от 12 казачьих войск.

О заявлениях во время съезда кубанского делегата Петра Макаренко в «Известиях» Петроградского Совета рабочих депутатов от 7-20 июня (№ 88, 90 и 93) было напечатано, что «казаки постановили требовать ареста Ленина и его товарищей, этих бездельников, с которыми мы можем справиться». А в заключительной части резолюций самого казачьего съезда по политическому моменту говорилось, что «Временное правительство может опереться на казачество в борьбе с анархией…»

Но сами наши делегаты вернулись из Петрограда встревоженными.

Знаменитая фраза «селянского министра» Чернова, что «казакам де придется потесниться», – «они имеют большие наделы земли», – произвела крайне отрицательное впечатление как на самих казачьих делегатов, так и, по возвращении их к себе домой, на слушателей их докладов.

Интересно было наблюдать удивительную метаморфозу Петра Макаренко главы кубанской делегации. За одну-две недели, проведенных на всероссийской сцене, он бесконечно вырос по сравнению с тем, каким он был до поездки, – молодым педагогом, не снимавшим с плеч вицмундира Ведомства народного просвещения и прикрывавшим мундирные знаки отличия цветным кубанским башлыком…

Основным мотивом его доклада было заявление о необходимости казакам самим организоваться, чтобы быть в состоянии друзьям при нужде помочь, а с врагами справиться своими силами.

Много говорилось об общей склоке в государственном центре и пленении власти «толпой безответственных лиц».

Для подкрепления своих заявлений Петр Макаренко ссылался на мнение видных политических деятелей, – между прочим, на Г. В. Плеханова, – которых ему пришлось посетить в Петрограде и которые, будто бы, одобрили казачьи позиции.

Веселой минутой собрания с докладами делегатов была одна, когда другой член делегации И. С. Коробкин рассказал о храбрости Ленина.

На одном из собраний Съезда Советов, где присутствовали и наши делегаты для информации, Ленин сделал заявление, меряя шагами эстраду. Коробкин описал при этом всю неказистую фигуру будущего всероссийского диктатора: «небольшой человек с козлиной бородкой…»

И вот его спросили:

– Согласились бы вы, товарищ Ленин, взять теперь всю власть в свои руки?

– Да, взял бы, и знаю, что я стал бы делать.

Для всех нас, слушателей, перед которыми только что была нарисована общая безотрадная картина положения государственной власти, самоуверенность «человечка с козлиной бородой» показалась столь занимательной, что все дружно засмеялись. Тогда это было определенно весело. Но характерно то, что этот случай докладчик все же запомнил и счел нужным доложить раде.

Общее настроение, созданное докладами делегации, было тягостным, – правда, в глубине души все же оставалась вера в то, что, авось, в конце концов, все образуется.

Глава VI

Первая сессия Кубанского областного совета открылась 24 июня (ст. ст.). Основной его задачей было рассмотрение вопроса о местном всесословном земском самоуправлении.

Но разработанного проекта ни областной комитет, ни Войсковое правительство совету не представили. В прямую задачу последнего это, впрочем, совсем и не входило. Правда, среди членов правительства ко времени открытия областного совета сторонников земства прибавилось, и при этом сторонников, вполне сознательно усвоивших данную мысль. Здесь оказались, кроме Скидала, еще молодой А. Ф. Лях и Д. С. Филимонов (однофамилец войскового атамана Филимонова).

Областной же комитет заговорил сам себя, и те общие положения, на которых он, в конце концов, остановился, были так далеки от жизни, что группе Ивана Макаренко, оставшейся в меньшинстве в комитете, не трудно было сформировать свои контрпредложения, которые не лишены были определенной доли основательности.

Неприятна была та заносчивость, которой не чуждо было иногороднее руководительство и стремление поприжать казаков своею численностью.

Первая стычка сторон совета произошла уже при выборах председателя. Казаки выставили кандидатуру Рябовола, иногородние – присяжного поверенного

Либермана. Первый – казак старой Диньской станицы. В старом Запорожье так назывался один из куреней. Либерман – еврей, новый человек на Кубани.

Рябовол победил, но очень незначительным большинством.

В товарищи председателя прошел почти единогласно кандидат иногородних, видный педагог и бывший городской голова города Армавира, но тоже казак по происхождению – М. Л. Закладный. Последнее обстоятельство
Страница 13 из 30

нужно особо отметить. В то время некоторые природные казаки становились на платформу иногородних, – кроме Закладного, например, ветеринарный врач Юшко и прочие. Во время этой, очень непродолжительной, сессии совета не однажды выступал с прекрасно построенными речами М. А. Траненко[17 - Судьбу М. А. Траненко здесь нужно особо отметить. Личность высокоодаренная (особенно музыкально одаренная), он рано увлекся политикой, именно левой политикой. В 1905 году участвовал в Ростовском восстании, был за это судим, все время после суда до революция провел в ссылке; по возвращении из ссылки играл виднейшую роль в кубанской общее военно-политической жизни, но в эмиграцию не пошел и были слухи, что он погиб от большевиков в Армавире.], тоже казак, но прошедший делегатом на общеобластной съезд от иногородних Лабинского отдела. Он высказывался за широкое привлечение к местному строительству через органы земского самоуправления всех слоев населения для укрепления с такими жертвами полученных свобод и для поддержания гражданского мира в области. Деятельность Макаренко Траненко охарактеризовал как мракобесие и злостную реакцию. В поддержку Макаренко выступал на заседаниях совета горец Султан-Шахим-Гирей. Но так как он высказывался за введение при конструировании Кубанского земства некоторых цензовых ограничений, то его поддержка лишь опорочивала систему Макаренко. Так или иначе, но в первые же два-три дня заседаний хитросплетения Макаренко «на тему» о Кубанском земстве были разоблачены, а у областного исполнительного комитета, как было ясно с самого начала, никакого конструктивного плана не оказалось. Совету, собственно, делать было нечего. Разве что самому погружаться в комиссионную работу по выработке проекта положения о Кубанском земстве.

Тут на сцену выступили новые лица, до того державшиеся в тени за спиной Макаренко. Своим они его никогда не считали, его ура-казачьих убеждений не разделяли, но не мешали развертываться и блистать.

Эти лица: Бескровный, Иванне, Левицкий, – кубанско-украинская «спилка» социал-демократического направления, близкие знакомые (а некоторые и друзья) Петлюры.

Как раз к этому времени, началу июля 1917 года, на Украине был выпущен Центральной радой II Универсал, которым оповещалось об установлении на Украине ее управляющего органа (на основах автономии) – Генерального секретариата с В. Винниченко во главе. «Спилка» на Кубани в земстве по российскому замыслу не нуждалась. Боевой командир этой группы, Н. С. Рябоват в совете занимал председательское место; при нем находился его свояк и человек, всегда готовый на всякие вторые роли, – С. Ф. Манжула.

Было устроено отдельное заседание казачьей части совета и тут появилось предложение о снятии совсем с повестки дня совета вопроса о земском самоуправлении на Кубани. Такой оборот дела означал разрыв с иногородней частью совета, тем более что при общих прениях в совете демагоги из того лагеря уже бросали казакам упрек в сознательном саботаже вопроса. Наша группа приняла все усилия, чтобы казаки такого предложения о земстве не делали. Прения закончились неопределенно, резолюция, угодная группе Бескровного, не была принята, но настроение, близкое к тому, у очень многих членов совещания определилось.

После полудня началось общее заседание совета. Ораторы с иногородней стороны с того и начали: стали развивать мысль о саботаже земства казаками. При таком обороте дела казакам из группы «спилки» и «ура-казакам» было неудобно проводить наметившееся свое решение.

А. П. Филимонов, председатель правительства, взял слово для опровержения «недостойных наветов» на Войсковое правительство. «Оно де (правительство) ночей не спало, но трудилось на общую пользу и, в частности, прилежно занималось вопросом о введении земства на Кубани. В подтверждение своих слов, для вящего обличения противника, Филимонов извлек из-за верхнего отворота черкески небольшую бумажку и прочел написанное на ней. Это были кратко сформулированные тезисы проекта положения о «земском управлении в казачьих областях» на широко демократических началах.

Эффект получился исключительный.

Скидан, старый сторонник земства на Кубани и в то же время отлично осведомленный об истории появления за пазухой у Филимонова прочитанных им тезисов, с поспешностью попросил себе слова, в краткой речи приветствовал жест Филимонова, в результате коего преданы гласности тезисы, и выразил надежду, что после этого А. П. Филимонов вместе с другими членами правительства приложат старание и поставят на практическую ногу дело введения земства на Кубани.

Обе стороны совета были смущены: иногородние от общей неожиданности и явно клеветнической собственной роли, выпавшей на их долю, а казаки группы Бескровного и Макаренко от того, что так же неожиданно они в лице своего председателя правительства оказались ангажированы на то, чего у них и в мыслях не было.

Разряд сгустившейся атмосферы пришел оттуда, откуда никто его не ожидал.

Позади председательского кресла, в дверях, ведущих из соседней комнаты в зал заседания, где столпилась группа членов Войскового правительства, произошло бурное движение. Третий старик из Войскового правительства, Д. С. Иваненко, рвался к председательскому столу, а Манжула, схватив его за фалды черкески, всячески старался оттеснить назад.

– Я прошу слова, – в отчаянии воскликнул Иваненко и, вырвавшись из рук Манжулы, выскочил на средину.

Заявление его было кратким. (Он, оказывается, не мог стерпеть, чтобы его собственные лавры кто-то другой возлагал на свою голову.) Он выпалил:

– Тезисы, прочитанные А. П. Филимоновым, я лишь на днях привез из Петрограда, и они еще не были рассмотрены правительством!

– Ага! Попались! – возопил во весь голос известный демагог из группы иногородних – господин Б., выскочил вслед за Иваненко на середину и произнес еще несколько недопустимых выражений в адрес Войскового правительства.

С. Ф. Манжула, поняв, что настал момент ему выступить на сцену, прокричал:

– Браты казаки! Здесь оскорбляют нашего председателя. Нам нечего тут делать…

Он сам ринулся из зала, за ним другие члены их группы, а затем и другие казаки. Заседание закрылось.

На следующий день казаки собрались в другом помещении. Идея разрыва принимала реальные формы. Но эта реальность пугала. Рядовые члены совета – казаки – после сессии его должны были явиться домой в станицу и дать отчет о своих занятиях. Там они должны были встретиться и с казаками, и со своими иногородними, взаимоотношения тех и других в станице сплелись в сложный узел; не всякий был способен рубить его сплеча.

Траненко, я и другие члены нашей группы, к этому времени достаточно сплотившейся, еще и еще выступали с призывом не рвать, не нарушать единства представительного органа областного населения. Моментами наш призыв как будто бы доходил до сознания большинства членов совета

Но Н. Ст. Рябовол был «ловким» председателем. Вовремя прервет оратора, вовремя, если нужно, доведет дело до председательского кризиса, разрешавшегося, конечно, для него благополучно. А когда и эти средства не действовали и грозила опасность получить при голосовании неугодное большинство, он сейчас же после речи
Страница 14 из 30

оратора объявлял перерыв, а в перерыве производилась обработка неискушенных в своеобразном «парламентаризме» членов собрания.

К вечеру все же пришли к решению еще раз испробовать путь к примирению. В комиссию для выработки условий для этого избрали старейшего казака Ф. А. Щербину, Петра Макаренко и меня. Мы не замедлили выполнить сделанное поручение и в общем заседании совета наши условия были приняты, но Манжула или кто-то другой внес дополнительный пункт в удовлетворение нанесенною председателю правительства оскорбления потребовать от фракции иногородних согласия на исключение совсем и навсегда из состава областного совета г-на Б.

Двенадцатилетняя предреволюционная практика Государственной думы приучила к тому, что депутатов можно исключать за разные провинности из состава представительного органа, но на строго ограниченный срок. Тут же требовалось навсегда исключить г-на Б. Некоторые члены собрания за поздним временем, вследствие общей усталости от бесконечных и по существу мало содержательных прений, просто не освоили всю неприемлемость для иногородних этого дополнительного условия, а оно было подчеркнуто как непременное.

Произошло голосование и большинство приняло все условия, а идти с ними к иногородним договариваться, соглашаться уполномочили, как я ни отказывался, опять же меня и Петра Макаренко.

Длинной речью убеждал П. Л. Макаренко иногородних принять наши требования, при этом часто повторяя:

– Ведь это же Кубанское войско оскорблено… Войско…

Моя роль свелась лишь к личным переговорам с Закладным, с Либерманом и другими, чтобы убеждать их в необходимости оказать все свое влияние и избежать разрыва.

Они разделяли мою точку зрения и пообещали со своей стороны сделать возможное для принятия ее.

На другой день иногородние прислали к нам делегацию, и еще раз произошел обмен делегациями. Вечером 3 июля в казачьей части совета еще подвергли рассмотрению создавшееся положение. Мы пробовали еще приводить доводы благоразумия, но все оказалось тщетным.

В зал заседания, несмотря на поздний час, стали стекаться чины войскового штаба, областного правления, офицеры гвардейского дивизиона и пр. Стало очевидным стремление придать разрыву торжественную обстановку.

Некоторые из моих друзей и я ушли из зала.

Разрыв был объявлен во вторую половину ночи с 3 на 4 июля.

Функции областного совета объявлялись перешедшими к казачьей его части – войсковому совету.

Органом высшей исполнительной власти в области объявлялось Войсковое правительство, которое осуществляет свою деятельность в сотрудничестве с комиссаром Временного Всероссийского правительства.

Одной из ближайших задач войскового совета и правительства объявлялось введение земского самоуправления на Кубани.

Комиссар всероссийского Временного правительства К. Л. Бардиж признал целесообразность происшедшего, а позже добился и от Временного правительства признания целесообразным изменений в управлении областью, чтобы «надежнее шло укрепление демократического строя».

С казаками остались представители горцев, следовательно, здесь было представительство большей половины населения области.

В конце XVIII века предки теперешних доморощенных парламентариев пришли – войском – на голое Кубанское поле. По-разному они действовали, чтобы освоить плавни и степи, чтобы наладить на них трудовую жизнь: то устраивая совместные песни и пляски с закубанскими черкесами (деяния замечательного войскового судьи Головатого), то скрещивая с ними шашки (из деяний молодого атамана Бурсака). Много десятилетий прошло здесь тревожной боевой жизни, много крови воинов-казаков, много слез и трудового пота их вдов и сирот впитала тучная кубанская земля.

В то время, как на старых российских просторах шла жуткая вакханалия крепостничества – екатерининских, павловских, александровских и николаевских времен – в то время здесь на Кубани эти люди строили свою казачью жизнь на основе замечательного регламента, своеобразной казачьей конституции – порядка общей пользы. Основным пунктом его было:

– Никто да не владеет хрестьянскими душами.

Здесь принимали тех, кто не выдержал крепостничества и убегал из России на Кубань.

Широкий приток российского населения начался сюда, однако, лишь в последнюю четверть прошлого столетия, когда военная страда здесь миновала. Потомки русских солдат, принимавших участие в замирении Кавказа, получали наделы земли, частью становились казаками и образовывали новые станицы, частью, оставаясь крестьянского и мещанского звания, образовывали села или множили население городов. Эти, собственно, задолго до революции стали коренными кубанскими жителями. Лишь более поздние пришельцы, в правовом и в земельном отношении связанные со своими волостями различных российских губерний, именно они должны называться собственно иногородними. Они составляли перед войной около одной четвертой части насельников Кубани[18 - Недоразумение старой статистики заключалось в самом названии «иногородний» однозначным как бы «не казак», но среди «не-казаков» было все население городов Кубани, затем «коренные», живушие в отдельных селах и местечках «крестьяне», а также вся служебная интеллигенция, некоторое количество дворянства и т. п.].

В ночь с 3 на 4 июля раскол произошел по признаку казачьей или неказачьей группировки областного населения. У представителей действующих сил не оказалось достаточной воли к сотрудничеству.

Перед нами – казаками, получившими поручение своих станиц представлять их интересы в общеобластном представительном органе, проявлявшими крайнюю степень старания к избежанию разрыва, но оказавшимися в меньшинстве, ставился вопрос личный: как быть?

– Да, мы – казаки, нам некуда уходить от казаков.

Для нас оставался один путь: работать в родной среде, считать наиболее важным восстановление и сохранение гражданского мира, использовать все силы и возможности для укрепления исстари здесь заложенных и теперь вновь обретенных идей народоправства и гражданской свободы.

Чиновники областного правления и войскового штаба своим актом участия в манифестации в ночь с 3 на 4 июля на стороне войскового правительства как бы признали окончательно его своим областным начальством и т. д. Войсковому правительству давался в руки готовый технический аппарат. Быть может, при другом составе Войскового правительства дело пошло бы на лад и процесс консолидации пореволюционной власти в области дал бы положительные результаты.

Но Войсковое правительство по-прежнему «заседало» и многословило.

Большой любитель комфорта, его председатель А. П. Филимонов по каким-то причинам как бы утерял волю к активности. Стихией же его товарища И. Л. Макаренко всегда было что-либо бурное – протест, некое подобие заговора и т. п.

В каком направлении он готов был теперь направить свою бурную энергию, показал следующий случай: А. П. Филимонов с начальником войскового штаба вскоре после «разрыва» выехали из Екатеринодара на Теберду, кубанскую чудесную климатическую станцию. У кормила правления остался Макаренко. В это время распоряжением Верховного командования передвигались в каком-то новом направлении
Страница 15 из 30

казачьи части, в пределах области появились эшелоны 2-го Хоперского полка. Продолжалась война и вопрос обороны государства, казалось, должен бы доминировать. Не тут-то было. И. Л. Макаренко властью председателя Войскового правительства отдал приказание о задержании эшелонов на Кубани.

Воинская часть, получившая от Верховного командования указание направления движения, должна знать причины задержки. С тревожными телеграммами – запросами от командира полка появился в правительстве и. о. начальника войскового штаба, войсковой старшина Гол-о, его попросили подождать.

Обсуждение вопроса в правительстве происходило при непрерывно возникающих тяжелых инцидентах. Предыдущие дни все жили в большом нервном напряжении. Некоторые члены правительства из-за слез не могли закончить своих речей. Я был в этом заседании. Все жили в эти дни, кроме местных дел, еще под тяжким впечатлением от июльского выступления большевиков в Петрограде и первых казачьих жертв, сопровождавших это выступление.

Заседание правительства длилось до полуночи. Макаренко понял, что перехватил, и испугался своей ответственности.

Решительная телеграмма к тому же из Петрограда, полученная в ответ на запрос кого-то из начальствующих лиц войскового штаба, сыграла благотворную роль. Распоряжение о задержке эшелонов полка было отменено.

На другой день на соборной площади всенародно, в присутствии некоторых воинских частей, пелась панихида по павшим казакам в Петрограде 3–5 июля.

Макаренко, после всего совершенного, держал речь к войскам и народу, подчеркивал лояльность местной власти в отношении всероссийского Временного правительства и пригласил прокричать «ура» в честь «великого патриота земли Русской» А. Ф. Керенского.

Глава VII

В контроле мы начали с изучения смет, хозяйственных инструкций и «дел» с протоколами о публичных торгах на сруб леса в определенных для этого дачах, на сдачу в аренду войсковых запасов земли и пр., и пр.

Время от времени в контроль приглашались начальники того или другого отлета или советники областного правления с просьбой сделать доклад по на интересовавшему контроль вопросу. Как правило, наблюдалось, что чиновники держались в отношении новых пришельцев с определенным резервом, сведения всегда давались кратко и в обрез.

Как и нужно было ожидать, выяснилась безрадостная картина чиновно-бюрократического хозяйствования. К тому же инициатива местных чиновников была связана зависимостью от усмотрений чиновников Особого комитета по казачьим делам при общегосударственном военном министерстве.

Большие войсковые богатства давали, однако, скромные доходы войску. И когда тем не менее образовался значительный запасный войсковой капитал (свыше шести миллионов золотых рублей) и местные власти сделали попытку употребить его на дорожное строительство, так как Кубань страдала от бездорожья, то положительного разрешения вопроса от комитета из Петрограда они так и не добились до самой революции: «золотые войсковые рубли» испарились в бурю революции.

Мне, секретарю, удалось добиться общего решения, что контроль не будет ставить себе главной целью привлечение к ответственности провинившихся в прошлом отдельных лиц, а постарается путем посильного обследования прежней системы войскового хозяйства обратить внимание нового войскового правительства на организационные недочеты прошлого и на желательные изменения в этой системе в будущем.

Самому мне случилось выехать на места во второй половине лета, затем осенью.

Приходилось поражаться почти втуне лежащим великим богатствам Кубанского войска.

Рыболовные угодья. Знаменитые кубанские плавни, общая площадь коих свыше 200 000 тысяч десятин, к ним примыкающая семиверстная прибрежная полоса Черного и Азовского морей.

В течение веков полые воды Кубани в период таяния ледников в горах заболачивали обширные прибрежные низины Таманского полуострова, так и образовались плавни с зыбкой почвой камышовых зарослей. Какое богатство перегноя в почве! Реки и речки в устьях мелели от приносимого ила и песку, мелело и само море при устьях, отпугивалась идущая метать икру в пресноводные реки рыба ценных крупных пород.

– А колысь було!.. – вспоминают старожилы.

Станица Черноериковская – типичная для этого района. Длинной полосой вытянулась по реке Черному Ерику. То скучатся хаты, то разойдутся, от хутора к хутору, по кочкам, по сухим местам. Черный Ерик – река узкая, но глубокая. «Колысь було, що ворона перебiгала з берега на берiг по тiлу риби».

– Рыба шла сплошной массой, – рассказывали местные старожилы.

Или предания о рыболовных ватагах с непререкаемой властью главы их, атамана.

– Як станэ вiн Богу молиться – усi довжни поклони кластиж.

Но… «уся ватага тягне из веревцi у шiнок „катэрiну“ (сторублевую бумажку)». – У, «бiсова катэрiна, яка важна!».

– Поки усю не пропьют, не выйду iз шiнка… У тi роки на катэрiну можно було добре погуляти…

На лодках, – где на веслах, а где и волоком, – можно добраться от Черного Ерика к знаменитому Ачуеву, войсковому рыболовному заводу.

В устье реки Протоки в некотором отдалении от берега Азовского моря – пристань для выгрузки рыбы, амбары, солельни, жилые дома, лов рыбы регулирован правилами, засол знаменитой «ачуевской икры» – секрет Ачуева. Должность «икряника» занимается по наследству от отца к сыну в течение уже нескольких поколений. Ценнейшие породы рыбы – осетровые, а затем – рыбец и шемая, очень хорошие судаки, порода хищников – сомы огромных размеров, лов последних без сезонного запрета ведется круглый год.

Вот тут в Ачуеве больше всего бросалась в глаза необходимость реформы дела прежде всего, необходимость углубления ложа. Протоки, прибрежные землечерпательные работы в море, более внимательное научное обследование рыбоводческого хозяйства. Ачуев не только ценная войсковая хозяйственная единица, но он – главный ключ к рыбоводчеству и рыбоведению на Кубани.

Небольшая подробность. В этом совсем небольшом поселении имеется очень хорошей архитектуры церковь каменная, живопись внутри, несомненно, дело рук местных художников: в сетях у апостолов на картине «Чудесного лова» преобладают местные осетровые породы и т. д.

Церковь давняя – была построена на средства купца, который терпел крушение в бурю на Азовском море недалеко от Ачуева и «чудом» спасся; «по обету» он после и построил церковь именно здесь, в Ачуеве.

Войсковые леса. В районе г. Майкопа расположены два больших лесничества, оба считались лесничествами устроенными и прорублены просеки, разбиты на делянки, но и здесь есть места недоступные вследствие бездорожья.

Во время войны в Махошевском лесничестве была оборудована фабрика пропеллеров для аэропланов.

Но совершенно исключительным явлением нужно считать кубанские горные лесничества – сотни тысяч десятин, в значительной части недоступные не только «для эксплуатации, но также для проникновения охотников. Вековые заросли хвойных значительными площадями опустошаются свирепыми в горах бурями. Эксплуатация этих лесных массивов самая варварская.

Местность необыкновенной красоты. Горный здоровый климат. Чарующие своим видом поляны с поэтическими
Страница 16 из 30

названиями: «Гульриш», «Новый Свет». Речки с бурлящей голубого цвета водой. Здесь были в свое время «великокняжеские охоты». Штат егерей, охотничьи домики еще сохранялись. В одном из них обнаружилась некая Марья Федоровна, красавица, егеря к ней относились с почтением, какая-то, очевидно, забытая «вдовица»… кого?

Кроме возможности заведения богатейшего лесного хозяйства весь район – какая благодатная местность для устройства климатических станций! Но и для этого и для травильной эксплуатации лесных богатств прежде всего необходимы дороги и налаженность речного сплава.

Кроме рыболовных и лесных угодий Кубанское войско имело еще некоторый запас не поступивших в раздел между станичными юртами земель сельскохозяйственного значения и нефтеносных земель. Считая эту часть наиболее серьезной, важной и требующей особой предварительной подготовки, поездку в нефтяной район

Калужской станицы я откладывал все напоследок, но так мне и не случилось туда поехать.

Что касается пастбищного и лугового этой части земельного войскового запаса, го трудно представить себе что-либо более бесхозяйственным, чем то, как эксплуатировался старым областным правлением этот войсковой земельный запас.

Земля сдавалась в аренду нескольким семействам коневодов по 35 коп. с десятины, с дополнительным с их стороны обязательством поставлять войску за установленную плату ежегодно определенное количество меринов, годных для строевой службы. Часть сдаваемой коневодам земли квалифицировалась как «удобная для земледелия», другая – как «неудобная». Арендная плата в области «удобной» земли с каждым годом все повышалась и доходила до 10 руб. за десятину в год. Так вот эти коневоды предпочитали большую часть арендованной ими у войска земли по 35 коп. за десятину сдавать по рыночной цене субарендаторам. Сами же даже льготное обязательство по доставке войску меренков не выполняли. В областном правлении образовывались пухлые «дела» о безуспешном взыскании недоимок с коневодов.

Я побывал на одном из коневодческих участков. Делом заведовала девка Пелагея, энергичная, цыганского типа. Встретила нас, как будто немного смутившись, но быстро оправилась, строго крикнула на ярившихся псов и приказала работнику подогнать ближе табун. Общий вид последнего далеко не первосортный, Пелагея давала объяснение:

– Табун придется ликвидировать, так как войско уже не желает подписывать договор на будущее время…

Как свою выигрышную карту Пелагея нашла нужным показать нам породистого жеребца, попавшего сюда на склоне своих лет из конюшни барона Мейендорфа.

Вывела его она сама. Высокий старик на трех ногах со скрюченной четвертой – передней. Но в животном еще была сила. Завидев поблизости маток, он заржал.

– О-о! Он еще может! – грудным контральто свидетельствовала девка о достоинствах жеребца!

На несколько дней я поехал в свою станицу. Преобладающее здесь настроение было недоумение: что происходит? и к чему все идет?

Но доклад мой станичному сбору об екатеринодарском бытии власти был выслушан станичными выборными с большим вниманием. Мысль о необходимости мирного сожительства казаков с иногородними и о всемерной поддержке центральной государственной власти разделялась всеми.

Присутствовавший здесь же на сборе герой Сарыкамыша Третьяков выступил с предложением собрать для фронта продовольствие натурой. Старики стали подписываться, кто пудами, а кто и целыми мешками. По адресу «героя» тут же пускали безобидную остроту:

– Адрияныч[19 - Впоследствии этот П. А. Третьяков станет одним из местных большевистских главковерхов – в военном иерархическом значении поднимется до должности начальника большевистской дивизии.], он щедрый, – сам не обеднеет, – своей у него муки нету, а чужой ему не жалко…

Тут же, впрочем, добавляли:

– Да, мы не жадуем. Фронт нужно поддержать…

Над горячими, но неудачными попытками этого Андрияныча произносить речи подсмеивались:

– Могеть быть…

Общее впечатление от станицы осталось, что она немало времени может тянуть свою лямку: с шуткой, со взаимным подталкиванием друг друга.

Глава VIII

В Москве в это время происходило Государственное совещание. Делегатами от кубанцев туда выехали, кроме комиссара Бардижа, еще Рябовол и Иван Макаренко, и, признаться, не совсем спокойно было на душе за возможные их выступления от имени казачества.

Первые газеты с отчетами о совещании пришлось прочитать на обратном пути в Екатеринодар. Оказывается, наши представители вошли в общеказачью группу и делали заявления устами А. М. Каледина.

Что казалось непонятным и странным, так это обилие стонов и пророчеств о грядущих тяжких испытаниях и даже гибели государства. Отсюда, из угла здоровой провинции, это казалось странной истерией. Здесь, в провинции, еще держался высокий авторитет центральной государственной власти. Стоит ей тверже взяться за кормило правления, и все выправится. Не на высоте высшего возглавителя власти были речи Керенского. В них не вычитывалось того, чего хотелось и что ожидалось: твердости и смелости власти.

И от словесного выступления Корнилова тоже не осталось глубокой, верной надежды на выправку государственного положения.

На собрании созванного в Екатеринодаре Войскового совета, на котором сделали доклад кубанские делегаты о московском Государственном Совещании, впервые было произнесено слово «федерация» как желательная форма будущего государственного устройства России. Произнес это слово Рябовол и, как всегда, кратко, без особых подходов, раскрыл его содержание для казаков:

– Только при федеративном строе России казаки могут рассчитывать на автономию и на самостоятельное распоряжение своими землями и прочими угодьями.

В последующих высказываниях ораторов подчеркивалась необходимость учета, насколько новый принцип государственного устройства будет благоприятствовать установившемуся межобластному обмену предметами производства и потребления и т. д.

До особых резолюций в этом собрании совета дело не дошло и долго еще не доходило.

Общее внимание вдруг было сдвинуто в другую сторону. Общее смущение вызвал акт Верховного главнокомандующего. Понятие об иерархии власти и дисциплине у казачества было устойчивым, а тут вдруг требование передачи власти лицу, но общему смыслу, подчиненному. С другой стороны, и провозглашение изменником Верховного главнокомандующего да еще такого, как Корнилов, – все это не вязалось с общим представлением. А к тому же: странное распоряжение командующего Московским округом о мобилизации округа против Дона. Вчерашний герой Государственного совещания, популярнейший человек среди казачества атаман А. М. Каледин подпал под подозрение… Какая-то общая потеря разума. В этот критический момент взаимная подозрительность между местными группами достигла большого напряжения. Иногородние ждали непоправимого шага со стороны казаков.

Но нужно отдать справедливость Войсковому правительству. В этот момент оно выдержало позицию лояльности в отношении верховной государственной власти.

Однако все сведения, приходившие из государственного центра, свидетельствовали, что развал продолжается.

На Кубани стало
Страница 17 из 30

крепнуть убеждение, что, на всякий случай, нужно самим казакам организоваться. Усилилось течение в пользу скорейшего образования так называемого Юго-Восточного союза с главными составными его частями – казаками Дона, Кубани и Терека, «вольными народами степей и гор Северного Кавказа», как торжественно именовались калмыки, черкесы и др. горские племена. Допускалось привлечение в союз и казаков, территориально отдаленных от главной ячейки, т. е. казаков Астраханского, Оренбургского и Уральского войск. Мысль, как уже отмечалось выше, здоровая, но тогда все умели много говорить, но мало делать. Иногородняя часть населения сейчас же увидела в идее союза новый этап казачьего заговора, а кубанская группа друзей Петлюры вообще отнеслась к этому делу с холодком, так как это могло увести Кубань, через Дон, мимо Киева и мимо уже намечавшейся «незалежной» Украины.

Итак, начало делу было положено уже в июле. В Новочеркасске была тогда устроена по великодержавному обычаю малых образований особая конференция. Донской Большой Войсковой круг, созванный на 5/18 сентября, благословил свое правительство «принять участие в работах конференции, созываемой в Екатеринодаре по этому вопросу», но 2-м пунктом своего постановлении Войсковой круг ставил создание союза в зависимость от окончательного решения ссероссийского Учредительного собрания.

Организационная работа разбивалась на много громоздких этапов.

Обстановку Екатеринодарской конференции Макаренко постарался создать высокоторжественной и говорливой.

К тому же на конференции не сразу приступили к разрешению своей прямой задачи. Члены ее начали высказываться по «текущему моменту», прежде всего, о мнимом мятеже на Дону в Корниловские дни. Поведение представителей нейтральной власти на конференции охарактеризовали как «злостную и предательскую провокацию», а попутно с этим присовокупили, что ей (конференции)«все вселяет впечатление, что и дело о мятеже генерала Корнилова может оказаться также результатом планомерного предательства и провокации борющихся за власть ответственных и безответственных лиц и организаций».

«Корнилов – сын простого казака Сибирского войска», – говорилось в той же резолюции: «Конференция настаивает на самой широкой гласности расследования дела генерала Корнилова, со включением в комиссию (Верховную, следственную) представителей казачьих войск», «иначе казачество сделает свои самостоятельные выводы по этому делу»…

Так как актом Временного правительства в начале сентября Россия была объявлена республикой (не ожидая созыва Учредительного собрания), то юго-восточная конференция нашла себя обязанной высказаться и по этому поводу.

Упрекнув Временное правительство в присвоении не принадлежащих ему прав, конференция тут же объявила от имени казачества (конечно, тоже без полномочия на это), что оно (казачество) мыслит Россию «единой, неделимой федеративной» республикой.

По основному же своему вопросу екатеринодарская конференция разрешилась лишь пространной и довольно нескладной декларацией, в которой были сохранены все рогатые места как в отношении общероссийской власти, так и вообще неказачьего российского населения. Между тем по существу создание целевого Юго-Восточного союза для объединения действий войсковых правительств и им подобных местных правительств, если бы такие образовались для поддержания порядка в своих областях, и доведения страны до Всероссийского Учредительного собрания, – ничего одиозного ни в ту, ни в другую сторону не было, и было бы вполне своевременным. Однако местные кубанские «иногородние» стали упрекать своих казаков, что они скорее готовы объединиться с калмыками и черкесами, чем с ними, русскими людьми.

Для окончательного завершения дела – для принятия устава союза назначена была конференция в главном городе третьего казачьего войска – Терского – в г. Владикавказе[20 - В это время не однажды заявлял о себе Петроградский «Совет союза казачьих войск».].

К концу сентября авторитет центральной государственной власти пал в глазах местных людей низко. Комиссар ее, К. Л. Бардиж, уже как бы состоял при Кубанском войсковом правительстве лишь в виде какого-то старшего советника – наблюдал, но в управление не вмешивался.

Обломок иногородней части областного комитета (значительная часть его членов дезертировала) превратился в особый агитпункт против Войскового правительства. Оставшиеся его члены, раздражаемые недостатком средств, опускаемых на их содержание, отзывались протестом чуть ли не на каждое постановление «узурпаторов», т. е. казацкого войскового правительства. Горючего материала к области накоплялось все больше и больше. Узловые железнодорожные станции – Армавир, Кавказская, Тихорецкая забивались «законными» и «незаконными» дезертирами, которые под разными предлогами приставали к местным запасным частям, где их прикармливали, и увеличивали мощность этих притонов неприязни к казакам.

В Екатеринодаре собралась Войсковая рада для окончательного урегулирования вопроса о самоуправлении и управлении. Но правительство до последних дней не удосужилось серьезно заняться этим. Однако накануне открытия рады Макаренко принес на заседание правительства свой личный проект «Временных положений о высших органах власти на Кубани». Мне пришлось быть свидетелем того, как сильно оглушил он этим своим личным проектом и раньше видавших от него всякие виды своих сочленов по правительству. Но назавтра с подобным проектом правительству нужно было выступить перед радой. Задерганные члены правительства принялись вносить свои поправки в проект Макаренко. Просидев, однако, до самого утра, не сумели согласовать все поправки с основным текстом и решили направить проект с поправками к нему в имеющуюся образоваться в раде комиссию по самоуправлению как «материал для работы». Комиссия по самоуправлению снова стала центральной, но теперь у членов была уже некоторая практика в работе.

Первым и бесспорным стал у комиссии вопрос о восстановлении должности войскового атамана, главы войска. Но каким размером прав наделить его, – это вызвало много споров. Группы Макаренко и Бескровного – ура-казаки и «спилка» или, как теперь, для краткости ставшие называться просто «черноморцами», высказывались за сильную атаманскую власть. Наша «линейская» группа была против сильной атаманской власти. Мы на своем настояли. Рада решила, что атаман должен избираться большой Войсковой радой, но он должен оставаться только высшим представителем и высшим военным начальником. Но приказы его без контрассигнования председателя правительства или члена правительства, ведомства которого приказ касается, не имели силы. Председателя правительства должна избирать (малая) Законодательная рада, она же утверждала затем других членов правительства из кандидатов, представленных ей председателем правительства. Атаман только после сформирования правительства подписывал совместно с председателем приказ о назначении правительства.

Другой спорный вопрос был о полноправных гражданах. Черноморцы настаивали, чтобы признать таковыми только казаков, линейцы – всех насельников области, живших в
Страница 18 из 30

ней до начала великой войны; принято было большинством считать полноправными, кроме казаков, также и живших в городах до войны их постоянных насельников, а из сельского населения тех, которые располагали земельными участками в области на правах общинного или частного владения и земельных товариществ.

В связи с этим расширением круга равноправных граждан было принято именовать Кубанскую область Кубанским краем, Войсковое правительство – Краевым правительством и самое Войсковую раду – Краевой радой[21 - Утверждение некоторых авторов (генералов Деникина, Покровского и др.), что Кубанская рада постановила 5/19 октября о выделении края в Кубанскую республику не соответствует действительности.].

Нужно сказать, что крестьянские общества на предложение включиться в число равноправных краевых граждан ответили не сразу и не все – в данный момент состоять «в казаках» перестало быть заманчивым.

Вопрос о компетенции краевых органов в их взаимоотношениях с органами общегосударственными был, пожалуй, на этой раде самым боевым, спорили много и горячо, в итоге рада приняла формулу автономного управления краем с комиссаром Временного правительства при нем в качестве наблюдателя и передаточной инстанции между центральной и краевой властями – по существу принималась уже установившаяся к этому времени практика последних дней. К тому же рада принимала теперь лишь «Временные положения» об управлении краем, будучи убеждена, что соберется всероссийское Учредительное собрание и выскажется об окончательном государственном строе в России и тогда все может быть пересмотрено. Что рада в это время стояла на позиции единства России, свидетельствует, между прочим, то, с каким единодушием она отнеслась к вопросу о скорейшем созыве Учредительного собрания. На последнем своем собрании она наметила и свой список кандидатов в Учредительное собрание.

Краевой раде предстояло выбрать войскового атамана и членов Законодательной рады. Последние были избраны на собраниях членов рады от семи отделов, но атамана предстояло выбрать закрытой баллотировкой шарами в общем заседании рады.

Было намечено два главных кандидата: К. Л. Бардиж и А. И. Филимонов. Перед баллотировкой кандидатуры подверглись обсуждению. За кандидатуру Бардижа первым высказался Н. С. Рябовол и затем другие члены украинской ориентации. Таким образом, он являлся как бы их партийным кандидатом, что, пожалуй, и послужило причиной его провала, а Филимонов восторжествовал, хотя горячих сторонников у него почти и не было.

11 октября был вновь избран, таким образом, первый кубанский атаман после многих десятилетий отмены этой доброй казачьей традиции. Рада устроила в его честь особое торжественное собрание, выслушала его вступительное слово. На площади Войскового собора, после торжественного молебствия, ему была вручена атаманская булава, которую держали некогда в своих руках выборные атаманы, – последний его предшественник, 3. А. Чепига. По древнему запорожскому обычаю старейший член рады (Ф. А. Щербина) посыпал голову избранника, как это было в Запорожской Сечи, дорожной пыль[22 - Нужно было бы помазать грязью, но погода была сухая, грязи не было.]; в знак единства все члены рады сфотографировались одной группой с войсковым атаманом в центре, – так хотелось демонстрировать это единство. Но к концу сессии рады было весьма относительное единство. Обострение групповых отношений между членами рады временами достигало большого напряжения. Однажды дело дошло до того, что члены рады линейских отделов Лабинского, Майкопского и Баталпашинского собрались отдельно и воздерживались идти на общее собрание. Перед остававшимися в Зимнем театре встал призрак возможного раскола войска. В конечном итоге все обернулось лишь демонстрацией, но многих она заставила задуматься. А общая обстановка в Государстве Российском становилась тогда все более грозной.

Открытие вновь избранной Законодательной рады было назначено на начало ноября, когда она должна была составить новое Краевое правительство. До того времени оставлялось прежнее Войсковое правительство, т. е. А. П. Филимонов, И. Л. Макаренко и пр.

Глава IX

25 октября. Известие о перевороте в центре, как ни странно, не произвело в Екатеринодаре ошеломляющего впечатления. Рассуждали: нарыв прорвался, ход событий приведет к благополучному разрешению кризиса. Большевиков прогонят, придут более энергичные, чем были до сих пор, люди и направят государственный корабль на надлежащий путь.

Ни у кого не возникало мысли о допустимости лояльных отношений с Совнаркомом, но и об организации борьбы не было разговора. Войсковое правительство доживало свои последние дни, чтобы замениться уже Краевым правительством.

Пришел ноябрь. Собралась Законодательная рада. Сначала, не спеша, сама сконструировалась, составив коалиционный президиум: Рябовол (черноморец) – председатель, Рябиев (линеец) – секретарь, Султан-Шахим-Гирей (горец) – товарищ председателя.

Затем рада занялась составлением правительства.

Рябовол и его близкие выдвинули на пост председателя нового человека, Быча Л. Л. Знавшие его разъяснили: человек с законченным высшим образованием, большой стаж общественной работы – бывший голова города Баку, главноуполномоченный по продовольствию Кавказского фронта, политически принадлежит к умеренной социалистической группировке плехановцев, а главное, человек уже почтенного возраста, чего нам всем недоставало.

Оспаривать у Быча председательское кресло выступил не кто другой, как Иван Леонтьевич Макаренко, и сам же выступил за себя с агитационной речью – как всегда, говорил длинно и малосвязно: о тяжелых переживаниях края, о тягостном положении Государства Российского, о том, что испытания еще впереди, что власть должна находиться в руках людей дальновидных и преданных общественному служению, что такие люди не имеют права уклоняться от ответственных поручений, а потому и он, Макаренко, не может уклоняться от службы краю. Его, конечно, провалили с треском. Быча выбрали хорошим большинством. Быч – черноморец, в противовес ему мы провели в члены правительства по народному просвещению Ф. С. Сушкова – линейца[23 - Он был в это время в Москве директором одной из женских гимназий. По вызову довольно скоро приехал с семьей на Кубань, рассказывал, что его почти открыто провожали сослуживцы по гимназии и выражали пожелание, чтобы казаки не забыли о них, москвичах.].

На коалиционных основаниях составилось новое правительство. Исполнять обязанности члена правительства по внутренним делам стал бывший комиссар Временного правительства К. Л. Бардиж, по делам юстиции – престарелый видный кавказский судебный деятель Паша-бек-Султанов, очень милый старик. Членом правительства по военным делам избрали, по рекомендации фронтовиков-казаков Кавказского фронта, полковника Генерального штаба П. М. Успенского, очень долго не имевшего возможности прибыть с фронта из Персии на Кубань[24 - Много позже, при очень тяжелых обстоятельствах, Рада изберет его войсковым атаманом.].

Коллегиальный Войсковой контроль теперь был упразднен. Была учреждена должность единоличного краевого контролера, независимого от Краевого
Страница 19 из 30

правительства, но с правом участия в заседаниях правительства с решающим голосом. Контролером избрали меня. Макаренко и молодого Бардижа избрали членами правительства от Кубани в Юго-Восточный союз.

Глава X

Атаман Донского войска всенародно объявил – 28 октября – о принятии на себя прерогатив государственной власти в области, сделав, таким образом, вывод из непризнания образовавшегося в центре государства Совнаркома.

Этот Совнарком не был признан и на Кубани. Но лишенный по конституции какой-либо самостоятельности атаман Филимонов избежал выступить с подобным заявлением; не сочло возможным для себя делать подобное заявление и Краевое правительство. Таким образом, вынужденные фактически приступить к работе по типу полной самостоятельности ведомства Кубанского краевого правительства и контроля по существу не имели на это легального титула.

Но вопрос заключался не только в легализации. Дошедшие известия из центра о петроградском и московском опыте утверждения новой власти посредством пушек и пулеметов никаких иллюзий уже не оставляли. Нужно было, следовательно, и самим думать об организации неизбежной борьбы.

И вот в стремлении добыть себе легальный титул, получить определенный мандат на борьбу, Краевое правительство, почти непосредственно за своим образованием, решило вновь созвать Краевую раду, лишь месяц тому назад распущенную.

Размер бедствия, которое накатилось на край, был теперь уже стихийного значения. Лавиной шел поток демобилизующихся воинов Кавказского фронта, забивал железнодорожные станции и расползался по селам, городам и станицам. Среди даже своих иногородних казачье начало становилось враждебным, а жажда реванша со стороны горячих голов группы «иногородних» толкала их искать поддержки вне казачьих антибольшевистских сил. Именно в этот момент вышло от какой-то части иногородних обращение к 39-й дивизии Кавказского фронта с просьбой поддержать на Кубани иногородних против казаков.

Для организации так называемых казачьих заслонов, о которых гак много кричали все лето и осень, ничего не было сделано правительством Макаренко.

Казачьи части, начавшие приходить последними с демобилизующегося фронта, отказывались организовать эти заслоны. Делала свое дело всеобщая усталость от войны. Кроме того фронтовики заявляли:

– На фронте мы с солдатами делились последним сухарем, – как же теперь мы будем с ними воевать?

Это был суровый приговор нашим ура-казакам, но их участь теперь должно было разделить все казачество.

Казаки-фронтовики усвоили себе такую практику. С фронта они приходили своими частями и с оружием. В Екатеринодаре в Войсковом штабе производили полный расчет за недополученное содержание по различным частям военного обихода и затем с индивидуальным оружием рассыпались по станицам и хуторам. А там через какой-то промежуток времени организованно-вооруженные большевистские группы, под угрозой расстрела, заставляли их сдавать и индивидуальное оружие.

Председатель Л. Л. Быч скоро, видимо, понял, какую большую ошибку сделали его предшественники, так неосторожно обращавшиеся с принципом внутреннего гражданского мира в крае. Сам Быч уже принял в свое правительство неказака Ф. С. Леонтовича, бывшего городского голову г. Новороссийска. Быч попробовал привлечь еще одного иногороднего в правительство – доктора Долгополова, – но этот, поставив свое согласие войти в правительство в зависимость от согласия на это своих однопартийцев эсеров, потом отклонит предложение. Попытка бесшумно перелицеваться частично в общий казаче-иногородний цвет не удалась. Значит, нужно особо договариваться.

Законодательная рада избрала для переговоров с иногородними комиссию, в которую были посланы: К. Л. Бардиж, Д. А. Филимонов (однофамилец атамана) и я, от горцев – Султан-Шахим-Гирей.

В Екатеринодаре как раз в это время происходил съезд иногородних, созванный для установления отношений иногородних к октябрьским постановлениям Краевой рады. Уже приглашение на съезд сопровождалось упреками по адресу рады, что она, «несмотря на пожелание Войскового совета ввести на Кубани бессословное земство, даже не нашла нужным рассмотреть проект такого земства», а «самочинно провозгласила федерацию» с управлением на представительстве лишь коренного населения» и т. д. Бардижу и мне было поручено переговорить с деятелями съезда о желательности присылки уполномоченных от съезда в нашу комиссию. На съезде иногородних тогда уже фигурировала своя большевистская фракция, пока в небольшом числе, она будоражила съезд, но порождала зато желание у благоразумной части съезда поскорее изжить распрю с казаками. Поэтому наша с Бардижом миссия вполне удалась и от съезда были присланы в нашу комиссию Турутин, доктор И. П. Покровский и рабочий Морозов. Я был избран председателем комиссии, успеху ее дела много способствовал К. Л. Бардиж.

Комиссией были выработаны следующие основания соглашения:

I. Население Кубани, впредь до издания Всероссийским Учредительным собранием основных законов для Государства Российского, создает органы местного самоуправления и управления, как в пределах края, так и в пределах организующегося Юго-Востока России, – самостоятельно.

II. Безотлагательно создаются бессословные органы местного самоуправления на демократических началах, но с одногодним цензом оседлости для приобретения активного избирательного права.

III. До введения постоянного положения о самоуправлении состав станичной администрации и станичных сборов обновляется привлечением в них представителей от иногороднего населения на пропорциональных началах, но не больше половины общего состава.

Однако для большинства Законодательной рады однолетний ценз оседлости оказался неприемлемым, и она отказалась утвердить положения нашей комиссии.

Возражения против короткого ценза оседлости мотивировались в раде тем, что на Кубань в годы войны, – ввиду особо льготных условий мобилизации здесь неказачьего населения, – прибыло много полулегальных дезертиров, которые, будучи ничем не связанными с Краем, могут оказаться нежелательным бременем при организации краевого самоуправления. Большинство рады предлагало трехгодичный ценз оседлости, но иногородние его не приняли, и мы, казаки в комисии, попросили отложить окончательное решение о цензе до доклада нами этого вопроса Краевой раде, созываемой на начало декабря.

Глава XI

Краевая рада собралась. Обстановка на ней обнаружилась другая, чем была в октябрьско-ноябрьскую сессию. Обыкновенно на ней члены ее составляли семь фракций по числу семи отделов (административных единиц края) и плюс к ним восьмая – горская (национальная) фракция. А в этой же раде образовалась еще девятая фракция – энергичная, шумливая – фракция фронтовиков, руководящим ядром которых обнаружилась группа уполномоченных казачьих частей на один из прифронтовых съездов и принятая здесь на раде как представительница молодого фронтового казачества. В качестве лидера ее оказался молодой энергичный (таким он тогда казался) полковник Роговец.

Эти фронтовики определенно высказывались за установление добрых отношений с иногородними. Мотив тот же: на
Страница 20 из 30

фронте с солдатами мы делились последним сухарем, – была их обычная реплика. Но они шли дальше: в их критике краевых учреждении слышались нотки из «Окопной правды». В возражение им их спрашивали:

– С какими солдатами вы делились сухарем – не с теми ли, что пошли за Лениным и Троцким?!

На это следовал уклончивый ответ.

– Со всей Россией воевать все равно не будешь… Сил не хватит.

– Но с кем вся Россия… Ленин и Троцкий ее мнения не спрашивали… За анархию ли вся Россия? Или она с теми, кто хочет упрочения в ней народного демократического строя?

Споры, сомнения, колебания двух сторон сталкивались, переплетались в раде и заводили в тупики.

Отцы и дети в течение нескольких дней не могли установить общего языка.

Тогда отцы – войсковой атаман, краевое правительство и краевой контролер – заявили в раде о сложении своих полномочий ввиду явной оппозиции фронтовиков и в то же время неясности их требований.

– Только берите власть из наших рук вы, кубанцы, а не бросайте ее на ветер большевистской демагогии, – говорилось фронтовикам.

В большой тревоге прошел объявленный перерыв в занятиях рады.

Позади скамей в пустопорожней части просторного театрального зала, где происходили заседания рады, собрались фронтовики на фракционное совещание.

Через час, а может быть и больше, они всей гурьбой направились к эстраде, и когда по их требованию председатель открыл собрание, полковник Роговец произнес с большим подъемом речь, в которой говорил о любви фронтовой молодежи к казачеству, о любви к родному краю и к России, о готовности фронтовиков на дальнейшие жертвы и, наконец, о том, что отцы неправильно поняли детей, и… дети просят атамана и других носителей власти взять обратно свой отказ.

Прервав речь, Роговец повернулся к фронтовикам и затянул тогда еще мало известную на Кубани песню, созданную казаками именно на Кавказском фронте:

– Ты, Кубань, ты наша Родина.

Вековой наш богатырь!..

Широкая гармония песни, воодушевление, с каким пели ее фронтовики, захватила всех. По морщинам многих стариков – отцов – текли слезы…

Внутренний кризис среди собравшихся в раде отцов и «детей» таким образом разрешился.

Среди волнений и бурь в Кубанской раде пришло известие о гибели терского атамана Караулова при прохождении по Ростово-Владикавказской железной дороге эшелонов 39-й дивизии. Она шла в полном вооружении с готовностью выполнять решения 2-го съезда солдат Кавказскою фронта в казачьи области для «борьбы с контрреволюцией» атаманов Каледина и Филимонова… При дивизии – революционный комитет с заданием устанавливать советский строй…

В это время в самом Екатеринодаре на Сенном базаре был убит казачий офицер.

По приказу Краевого правительства был обезоружен артиллерийский дивизион – сосредоточение и надежда местных большевиков. Большевистская фракция на съезде иногородних подняла было вопрос о насилии над «борцами революции».

Я был в этот момент на этом заседании съезда в качестве уполномоченного рады для переговоров о соглашении. Сохранилась в памяти отвратительная сцена неподражаемого двуличия вожака большевистской фракции на съезде Полуяна с предложением протестовать против разоружения артиллеристов. Визгливым голосом Полуян требовал «отмщения за поруганную свободу и за пролитую кровь».

Председатель собрания прапорщик Прокофьев явно не выдержал лицемерия, резко прервал оратора:

– Товарищ Полуян, посмотрите на свои руки!.. Они у вас в крови!

Полуян в действительности посмотрел на свои руки. Многолюдное собрание, исключая небольшой кучки друзей Полуяна, шумно одобрило возглас председателя

Прокофьева, а Полуян побитой собакой сбежал с кафедры.

По основному вопросу о направлении деятельности краевой власти рада единодушно приняла идею борьбы с большевизмом и большевиками. В этом направлении были даны радой указания и полномочия Краевому правительству.

Было утверждено положение о соглашении с «иногородними» на началах паритетного представительства в раде: 46 казачьих представителей и 46 неказаков и 8 горцев в Законодательной раде; в правительстве тоже равное число: 5 казаков и 5 другой группы с сохранением также от национальной группы горцев одного представителя. Войсковым атаманом и председателем правительства должен быть непременно казак. Срок оседлости в Крае для приобретения полноты гражданских прав определен был в два года. Эти общие решения принимались на совместных общих собраниях рады и съезда «иногородних» с 13 по 21 декабря.

Совершился таким образом запоздалый возврат к тому единству, сохранить которое так настаивала наша группа начиная еще с весеннего общеобластного съезда и 1-й Войсковой рады… Как было бы предусмотрительно осуществить единство тогда же.

20 декабря Краевая рада утвердила политическую программу кубанского казачества и горцев и таким образом формулировала цели борьбы.

Программа разбивалась на обычные отделы таких документов: об основных правах граждан, о государственном устройстве, о местном самоуправлении, аграрном и рабочем вопросах, финансах, просвещении.

Местной особенностью было подробно разработанное положение о военной службе казаков.

В основном по этой программе наиболее совершенной формой бытия Российского государства признавалось (как и раньше) Российская Демократическая Федеративная Республика как «единое государство» из «крепко спаянных между собою „федерирующихся областей“», Кубанский край один из «равноправных ее штатов».

Воинская повинность должна быть всеобщей, равной и обязательной для всего мужского населения Российской Республики и основана на принципах «национальном и территориальном». «Казаки отбывают службу в казачьих частях с казачьим составом офицеров и сведенных в чисто казачьи бригады, дивизии и корпуса, и должны отбывать службу на собственной территории», находясь в подчинении у своих войсковых атаманов. На них ни в коем случае не возлагается «полицейская служба», «лишь при исключительных обстоятельствах, грозящих существованию или спокойствию государства», казачьи части «совместно с другими войсками Российской Армии» могут быть привлекаемы дли службы, «но не иначе, как с разрешения своего Войскового правительства».

В аграрной части этой программы значилось:

Все земли Российской Республики должны быть бесплатно переданы трудовому населению.

Исходя же из федеративного принципа и древнеказачьей «обыкновенности», «все земли Кубанского войска, леса, рыболовные воды… и прочие угодья со всеми недрами, как историческое достояние Кубанского войска, составляют неотъемлемую собственность Кубанского войска» и оно распоряжается ими «самостоятельно и независимо».

Частновладельческие и другие подобного титула земли бесплатно отчуждаются «в особый фонд Края» для наделения малоземельных.

Рабочий вопрос излагался в обычной формулировке рабочих партий, как и остальные обычные программные вопросы.

Но трудно было казачьей программе тягаться с большевистскими посулами.

В их воззваниях к казачеству были собраны все крайние пожелания, о которых могли бы только подумать казаки, все льготы по военной службе, бесплатная передача лошадей и пр. Все казачье
Страница 21 из 30

руководительство объявлялось подверженным сословным влияниям. Приводились астрономические цифры о собственных землях у Каледина, Филимонова, Быча и др.

Декабрьская рада закончила свои работы накануне Рождества. В другое время можно было бы признать очень значительными результаты ее работы. Но мрачная обстановка краевой действительности снижала значительность этой работы. О некоторых частях ее (и о некоторых деятелях, производящих ее теперь) приходилось пожалеть – почему бы не сделать всего этого раньше. Насколько результаты были бы куда выше!

Глава XII

Перед Святками были спиртные бунты в таких неспокойных местах, как хутор Романовский. На казенных складах за время сухого режима в период войны накопилось много неиспользованного спирта, содержимого в огромных бассейнах. Сюда устремились толпы своевольной солдатни и подонков улицы. Были случаи, когда пьяные тонули в спирте. Неосторожное обращение с огнем вызвало пожар. Погибло многомиллионное государственное достояние и были человеческие жертвы.

Состояние почти всех населенных пунктов городского типа требовало для поддержания порядка особой воинской силы, но ее-то как раз и не было.

Начал заявлять о себе район станции Гулькевичи, где сказывалась близость организующего большевистского центра в Армавире и куда уже достигли части упомянутой 39-й дивизии.

В Екатеринодаре сколачивание стойких воинских частей не налаживалось. Удручающей вялостью отличался назначенный командующим войсками генерал Ч-й.

Один случай отправки пластунской части в нужном направлении показал мне, что при неотступности раз поставленного требования можно было добиваться исполнения приказания и от железнодорожников и от воинской части.

Высшее начальство военное не только должно было уметь отдавать приказание, но и доходить до непосредственного наблюдения, как выполнено приказание, и в нужный момент подтолкнуть[25 - В это время произошел случай в станице Пашковской, где только усилием А. И. Кудабухова, проведшего всю ночь в переговорах и уговорах, удалось благополучно разрешить конфликт между казаками и офицерами и увести невредимыми последних из станицы.].

Между екатеринодарским правительственным центром и отдельными населенными пунктами образовывались как бы провалы с неведомо как организованной общественно-политической жизнью. В лучшем случае можно было допустить для этих провалов наличие нейтральности к краевой власти, чаще это было начало образования враждебного очага.

Агентурным путем стало известно, что местные екатеринодарские большевики готовятся использовать благоприятную обстановку и на рождественских Святках открыто выступить в самом Екатеринодаре.

Но тут помог случай. Уже за несколько недель до Святок член Краевого правительства по ведомству финансов Фед. Степ. Леонтович предпринят операцию, чтобы ликвидировать опасные запасы казенного спирта, и в предвидении праздников стал выдавать разрешения желающим на покупку его из казенных складов сначала с благоразумным ограничением, а тут перед Новым годом пустили выдачу разрешений широкой рукой и с особым поощрением в отношении прибывших с фронта. Не поддается описанию состояние города перед днем Нового года, когда как раз намечалось выступление. На улицах Екатеринодара перепившаяся солдатня пела, орала, бродила, шатаясь во все стороны, ползала на четвереньках…

А большевистское выступление в городе было сорвано.

С Кавказского фронта, наконец, прибыл член правительства по военным делам Н. М. Успенский и принялся за сколачивание частей кубанских добровольцев.

В спешном порядке он провел через Совет правительства положение о службе в кубанских добровольческих отрядах. Было определено добровольцам приличное содержание, проведено приспособление воинского устава, пересмотрено положение о чинопроизводстве, о дисциплине, о революционно-полевых судах и т. д.

К концу Святок было уже несколько кубанских добровольческих отрядов, принимавших название своих начальников: войскового старшины Галаева, полковника Деменика и т. и. Большое значение имела при этом инициатива и популярность начальников.

Основное ядро этих отрядов составляли офицеры, к ним присоединялась учащаяся молодежь. Но главная масса казачества и даже офицерства пока не трогалась, предавалась послевоенному отдыху.

В это время уже было на ходу формирование Добровольческой армии генералами Алексеевым и Корниловым.

Образовавшееся к тому времени правительство Юго-Восточного союза при председателе Харламове и тов. председателя Макаренко тоже задавалось целью создания армии Юго-Востока, разрабатывая штаты и веля переговоры со специалистами…

Генерал М. В. Алексеев приезжал к хорунжему И. Л. Макаренко на совещание, и рассказывали, что «спец» М. В. Алексеев, послушав широкие планы Макаренко, прослезился и покинул совещание, а планы Макаренко дальше общих разговоров не пошли, разве что появились при нем два адъютанта. Сунулось было Юго-Восточное, правительство с предложением к Кубанскому правительству установить табачную монополию на кубанский табак, чтобы доход шел в пользу Юго-Восточного правительства на формирование армии. Быч отказал по принципу: «мы сам-с-усам».

В это же время появился на кубанском горизонте капитан-летчик Покровский, обратился к правительству с просьбой разрешить ему формировать особый отряд «Защиты Учредительного собрания». Быч ему тоже отказал, а правительству доложил:

– Пусть едет к себе в Нижегородскую губернию формировать такие отряды…

Нужно отдать справедливость Покровскому, первая неудача его не обескуражила; он в качестве самочинного «кубанского добровольца» сумел сорганизовать вокруг себя небольшую группу молодежи, один-два удачных налета на образовавшиеся около Екатеринодара, у станции Тимошевской, большевистские гнезда сделали его имя популярным и отряд его стал разрастаться без содействия Л. А. Быча.

Определились три направления большевистского наступления на Екатеринодар: Кавказское, Тихорецкое и Новороссийское, – по главным железнодорожным магистралям.

Поначалу наиболее бурным оказалось Новороссийское – во главе с «военным министром Новороссийской Республики», прапорщиком Серадзэ.

До слуха екатеринодарцев стали долетать не только звуки пушечных разрывов, но и токанье пулеметов. Бой завязался у самого подступа к Екатеринодару, у разъезда Энем. Против Серадзэ выступили Галдев и Покровский. Первый был убит, и лавры блестящей победы достались Покровскому. Большевики бежали, оставив на поле брани многочисленные трофеи и смертельно раненного своего главковерха Серадзэ… Здесь в бою у разъезда Энем погибла девушка-прапорщик Бархаш…

Покровскому был устроен триумф по типу цезаревских.

Атаман Филимонов и председатель Быч с именитыми гражданами Екатеринодара встретили героя на вокзале. (Тут же были переменены его капитанские погоны на полковничьи.)

Довольно длинной лентой от вокзала по Екатерининской и Красной улицам шли одна за другой двуколки с военной добычей, пушки с упряжками и на высоком сооружении на одной из двуколок лежал умирающий Серадзэ.

Непосредственно за этой двуколкой следовал летчик Покровский верхом
Страница 22 из 30

на лошади в дубленом полушубке со свежими полковничьими погонами.

Новороссийское направление после этого затихло, главное внимание было обращено в сторону Кавказской и Тихорецкой.

Энемский бой был началом организованных военных действий на Кубанском фронте гражданской войны. Инициатива в ней принадлежала большевикам.

Глава ХIII

Собралась паритетная Законодательная рада, убила много времени на самоорганизацию, потом приступила к составлению правительства, определив число членов в одиннадцать: пять казаков, пять иногородних и один горец.

Казаки приняли без возражений намеченных иногородними своих кандидатов, как и иногородние сначала приняли казачьих прежних членов правительства, но через некоторое время иногородние заявили отвод против С. Ф. Манжулы как члена правительства по земледелию. Для замещения его фракции сговорились на моей кандидатуре, друзья мои убеждали меня не отказываться, несмотря на занятость мою в контроле, и я согласился. Мне в помощники по ведомству земледелия определили кандидата от иногородних, но казака, ветеринара Юшко.

Общие заседания правительства с этого времени стали очень говорливыми. Впрочем, Быч бесцеремонно прерывал особо словоохотливых.

В паритетной раде дело шло как в настоящих парламентах, об этом старалась фракция иногородних: комиссии, запросы, объяснения и формулы перехода к очередным делам.

Мне пришлось скоро направить в раду законопроект об учреждении паритетных же земельных комитетов. По истечении определенного времени вопрос был поставлен на повестку. Рада заслушала мои объяснения и отправила законопроект в комиссию, а по возвращении его оттуда он со всей церемонней рассматривался в пленуме. Полная корректность. Стоило мне взойти на трибуну и своим словом подтвердить то или иное положение, почему-либо вызвавшее сомнение или возражение, тотчас же следовало с той же трибуны заверение, что «комиссия» или «фракция» удовлетворена «объяснениями нашего министра».

Но наиболее важным делом оставался фронт, который сжимался вокруг Екатеринодара под непрестанным давлением большевиков.

Мы же все время переживали кризис командования войсками. Генерала Ч-го заменил генерал Г-га, последнего Букретов, который, поняв обстановку, смалодушествовал и сам отказался, на его место опять был назначен Г-га, доблестнейший генерал, но привыкший действовать на широком фронте и к тому же имел пластунскую слабость к крепким напиткам.

Вопрос командования был вопросом, главным образом, казаков: войскового атамана, председателя правительства, члена правительства по военным делам и пр.

И вот однажды вечером в раду явилась делегация от офицеров с фронта с петицией о назначении на пост командующего войсками некого другого, как полковника Покровского, причем свою петицию сопроводили устным заявлением, что в случае отказа возможен массовый уход офицеров с фронта. Делегация побывала у председателя рады и у войскового атамана. Последний собрал во дворце членов правительства казаков – Бича, Успенского, Сурикова, Кулабухова (помощника Быча) и меня, председателя рады Рябовола, затем постоянного начальника штаба командующего войсками Науменко и еще представителя Добровольческой армии в Екатеринодаре генерала Эрдели.

За кандидатуру Покровского высказались сразу Рябовол и Кулабухов. Быч с явной неохотой, с оговоркой, что выбора у нас нет, – кубанцы не сумели выдвинуть себе командующего. Сунжов и я настаивали, чтобы отложить решение и подыскать более подходящего кандидата. Науменко, естественно, промолчал. Мы обратились к генералу Эрдели, не взялся ли бы он за дело командования. Он, отклонив предложение, стал нас убеждать, что поиски особо квалифицированного кандидата в данном случае не имеют основания, большими соединениями нашему командующему руководить не придется, операции по внутренним коммуникациям хорошо известны всякому офицеру. Полковник Покровский уже имел успех на Кубани и необходимый опыт уже был у него.

Категорически возражал против назначения Покровского наш член правительства по военным делам полковник Успенский и даже заявил: в случае назначения Покровского, он, Успенский, просит атамана освободить его от должности члена правительства по военным делам.

Несмотря на разногласицу и неясность большинства, атаман Филимонов счел возможным считать вопрос положительно решенным и пригласил Покровского, находившегося в соседней комнате, войти в зал и в малодостойной речи попросил Покровского «спасти Кубань».

Новый командующий, отчеканивая каждое слово, кратко, но выразительно обещал «спасти Кубань».

Успенский тут же напомнил атаману свое заявление об уходе.

Вступление Покровского в исполнение обязанностей командующего было неудачным. Офицеры как раз из его отряда перепились. Отряд был обойден противником с тылу и с большими потерями едва выбрался из затруднительного положения, сделав глубокое отступление по направлению к Екатеринодару.

Покровский уже тогда приобрел славу жестокого человека. Он подобрал себе соответствующее штабное окружение.

Участились случаи бессудного убийства арестованных «при попытке бежать». О том, что происходило в помещениях для арестованных, ходили плохие слухи.

Из правительства деловой контакт с ним поддерживал председатель Быч и член правительства по военным делам полковник Успенский, которого атаман попросил не оставлять своего поста. У Покровского с последним установились натянутые отношения.

Глава XIV

Удручающе подействовала на всех смерть донского атамана А. М. Каледина.

Весть о ней пришла в Екатеринодар поздно вечером. Помню, большими хлопьями падал снег…

Круг замыкался вокруг нас. Все, что происходило за роковой чертой, обозначенной на карте фронтом, бралось под подозрение. Брались под подозрение и люди, приходившие оттуда. Этой участи не избежали пробравшиеся в Екатеринодар офицеры Корнилова.

Всем хотелось верить, что мы не одиноки. Что где-то есть еще какая-то сила, которая борется. Но где она? Почему не дает о себе ясных сведений?

Помню заседания правительства, когда все члены его – военные и гражданские, казаки и иногородние, – изучали карту Кубани и Дона и высчитывали сроки, когда мог бы Корнилов появиться на расстоянии, достижимом для нас. Определяемые сроки проходили. А свежих вестей не поступало. Возникшая надежда терялась.

Сидение в эти последние дни в обложенном со всех сторон Екатеринодаре в одном отношении было замечательным.

На всем огромном пространстве Российской земли здесь был единственный пункт, где держалась власть, которая могла гордиться званием преемственно законной народной власти, – ибо она вела свою преемственность от

того Войскового правительства, которое через комиссара Временного правительства было признано всероссийским Временным правительством законнопреемственным от былой государственной власти

Фактически же существование этой власти с ее особым укладом было подобно жизни на крохотном острове, заброшенном в океан враждебной стихии.

Рада – кубанский парламент – все же продолжала действовать.

Правда, все чаще и чаще откладывались ее общие официальные заседания и члены ее предпочитали посидеть со
Страница 23 из 30

своими на частных совещаниях, обсуждая слухи, новости и создавшееся положение. Иногда дело доходило до очень острых столкновений.

Однажды Бескровный, руководитель группы черноморцев украинской ориентации, выступил на частном совещании казачьей фракции с предложением оставить все надежды на Россию и теперь же направить энергию на искание связей с Украиной, которая, по их сведениям, сумела выйти из беды, очистилась от большевиков, избрав друзей в лице сильных немцев.

Предложение было слишком новым и слишком било по напряженным нервам.

Произошла тяжелая сцена межфракционной свары. Бескровный свое предложение снял. Но немного позже выяснилось, что делал он его по-своему не без основания. Каким-то образом до нашего Ведомства народного просвещения дошел позже один документ, адресованный «до катеринодарской низчей ремесленой школи» от министерства «Народной Освiти, Департаменту проф. освiти. Березня, 13 дня 1918 р. 1509. М. Киiв».

Содержание этого документа замечательно не по прямому своему смыслу, а по тому, в каком направлении работала мысль министров киевской Центральной рады. Оказывается, Екатеринодар они уже рассматривали как входящий в состав Украинской державы, и киевское министерство посылало сюда по своему ведомству циркулярное распоряжение. В данном случае дело шло об установлении ведомственного единства в отношении низших ремесленных школ и указывалось, куда надлежало обращаться при надобности, а «По закону 5 грудня (т. е. 5 декабря) Малой ради», – сообщалось в бумаге, – «во технички, комершйни, та профессии школи перейшли до министерства справ освитних»…

Осведомленность Бескровного о положении дел на Украине происходила, очевидно, из прямого источника.

Для полноты картины следует отметить две частные попытки организовать противобольшевистский фронт. Центром одной такой попытки была старинная большая черноморская станица Брюховецкая, центром другого – большая линейская станица Лабинская.

Центральной фигурой брюховецкого движения был К. Д. Бардиж со своими двумя сыновьями.

Уже в конце рождественских Святок Кондратий Лукич перестал посещать заседания Краевого правительства и отказался нести обязанности члена правительства по внутренним делам.

– «Без пшена каши не сварить», – так комментировал он создавшееся положение Краевого правительства без воинской силы.

Сам он решил собрать эту силу под флагом былых украинских «гайдамакш».

Собравшаяся в станице Брюховецкой местная «рада» из уполномоченных почти всех станиц Черноморья одобрила начинания Бардижа и призывала фронтовую молодежь идти в «гайдамаки». Войсковой атаман и правительство тоже дали согласие на создание отряда гайдамаков.

Собрался весьма значительный по численности отряд, но вынужденная спешность организации, неясность взаимоотношений в нем командного состава и рядовых гайдамаков, сепаратность действий – все это послужило причиной тому, что результаты движения оказались ничтожными После неудачи у станицы Тройской отряд быстро растаял. Бардиж с сыновьями отступил в горы.

Где-то в лесу недалеко от Туапсе Бардиж со своими близкими был узнан, атакован. Пытаясь уйти от преследователей, он бросился в море и был пристрелен.

В лице К. Л. Бардижа отошла в вечность любопытнейшая и красочная фигура, перекидывавшая мост от суетливо-кровавой современности к былому запорожскому степному рыцарству.

Вечная память ему!

В станице Лабинской, штаб-квартире Лабинского полка, собралось много молодых офицеров, пришедших со своими частями с фронта, родом они были в большинстве из ближайших станиц, но руководящую роль захватил у них чужак, войсковой старшина Г-в, тороватый, сумевший подладиться не только к офицерам, но и к казакам, между тем начальником отряда он оказался из рук вон плохим.

Под его начальством отряд выступил против сосредоточившихся в Армавире большевиков. По пути к отряду пристало из попутных станиц много казаков. Сила получалась внушительная. Преимущество ее было во внезапности нападения. Тем более что в это время шло движение на Армавир и с другой стороны Кубани от станицы Кавказской. Большевистский комитет и гарнизон оказались в затруднительном положении. Казаки отряда Г-ва уже вступили в город и подошли к железнодорожной насыпи и виадуку со стороны ст. Михайловской.

Но большевистские руководители попросили перемирия, и Г-в пошел на это. Большевики выиграли время, подтянули пулеметы, перестроились и теперь они воспользовались моментом внезапности. Дело отряда войскового старшины было проиграно. Много казаков погибло, другие рассеялись по станицам. Г-в окольными путями прибыл в Екатеринодар и стремился обелиться.

Глава XV

Нашему сидению в Екатеринодаре приходил конец. Только чудо могло спасти положение. Где-то в донских зимовниках бродили добровольцы Корнилова, – так думали, так неопределима была информация о добровольцах. О нашем выходе в поход уже говорили на частых совещаниях. Прежде всего нужно было решить, идти ли раде в поход всей целиком или предоставить решение вопроса каждому о себе лично Председатель рады Рябовол, упрекнув в малодушии колеблющихся, сделал предложение казакам идти всем, а иногородним предоставить свободу решения. Его предложение было принято.

27 февраля командованием войсками было принято решение оставить Екатеринодар. Членам рады и правительства было предложено прибыть в этот день к вечеру на сборный пункт во двор Кубанского войскового реального училища и быть готовыми к выступлению.

До этого рада все законодательствовала. Делала это она отчасти по инерции, отчасти же из нежелания давать повод к кривотолкам и паническим умозаключениям в среде городского населения.

Только теперь члены рады бросились на базар в «азиатский ряд» покупать амуницию и подходящую для похода одежду. Из приведенных во двор лошадей брали кому какая попалась, но их для всех недоставало. Некоторые члены рады и правительства выступили в поход по пешему

хождению, ориентируясь на обозные повозки. Стариков это как будто больше даже устраивало. Только ненадолго.

Как я лично был благодарен одному – тогда незнаемому – другу, который позаботился обо мне и прислал, когда уже стемнело, к воротам реального училища здорового коня, заседланного хорошим седлом. Вызвал меня к воротам незнакомый бородач и передал мне лошадь, а сам тотчас же скрылся в темноте.

Большинство членов рады иногородней фракции на сборный пункт не явились, не явился и член правительства Турутин.

Зато на сборный пункт прибыли все члены Кубанского комитета зашиты Учредительного собрания, городской голова с председателем городской думы, члены Союза казачьих войск, незадолго то того выпущенные большевиками из-под ареста, и др.

Рада без отказа принимала этих пришельцев в свой отряд, потому что попали они в это сложное положение в силу того же выборного начала, как и сама рада. Кроме того, была надежда, что офицеры из их состава в трудную минуту могут сослужить службу в качестве руководителей боя. На самом деле, такая надежда оправдалась только частично.

Безошибочно можно сказать, что из всех групп, выступивших тогда в этот так называемый Ледяной поход радянская часть оказалась и
Страница 24 из 30

более разношерстной, и наименее подготовленной: никакого намека не было на запас продовольствия и снабжения теплой и другой одеждой, обувью и пр. Вышли с тем, кто и что успел и смог захватить на скорую руку в последние часы перед выступлением.

Всего выступило в поход 45–50 членов рады, что составляло законный кворум Законодательной (малой) рады.

День 28 февраля 1918 года выдался теплый, солнечный. На сборный пункт приходили к семейным близкие родные прощаться. И замечательно – незаметно было особо унылых.

На заходе солнца тронулись в путь. Двуколка за двуколкой выехал наш обоз со двора реального училища и взял направление к железнодорожному мосту через Кубань. Члены рады и правительства, те, которые раздобыли себе верховых лошадей, выехали за обозом в том же направлении.

Так начался Первый Кубанский – Ледяной – поход.

За подписью войскового атамана, председателя рады и председателя правительства было выпущено обращение к населению по поводу вынужденного оставления Екатеринодара – «столицы Края». В нем, между прочим, говорилось:

«Мы не хотели допустить, чтобы жестокость большевистских банд, подогретая азартом борьбы, обрушилась бы на головы неповинного населения».

«Мы вышли из Екатеринодара. Но это не означает, что борьба кончена».

«Мы вдохновлены идеей защиты республики Российской и нашего Края от гибели, которую несут с собой захватчики власти, которые называют себя большевиками».

«Мы вас звали к борьбе с анархией и позором, но вы (обращение к населению), одураченные красивыми, но лживыми словами фанатиков и продажных людей, вы не дали нам надлежащей поддержки в святой борьбе за Учредительное собрание, за спасение Отечества и за наше право самостоятельно устраивать долю родного края».

«Мы знаем, что вы скоро поймете свою ошибку… Тогда идите в наши отряды… Общими усилиями мы победим (растопчем) насильников и вернем свободу для всех граждан Кубани».

Датировано было это воззвание 1 марта 1918 года. Вместе с Филимоновым его подписали Быч и Рябовол, да и автором его был, насколько помнится, Быч, взгляды которого потом эволюционировали, как известно, несколько в другую сторону.

Глава XVI

В литературе о кубанских походах тенденциозно, иногда карикатурно описана роль и положение Кубанской рады в походе, «доморощенного» «Кубанского парламента на лошадях».

Так писали братья Суворины – Борис и Алексей, писали и другие писатели – сателлиты добровольческой группы в кубанских походах.

Неоднократно к той же теме обращался и генерал А. И. Деникин, и он не нашел в своем богатом оттенками спектре ремарок необходимого беспристрастия в отношении рады, существовавшей в течение ряда месяцев именно в виде «парламента на лошадях», при нем исполнительная краевая власть со своим возглавлением атаманом, – единственная группа власти тогда, в последнем своем оформлении всенародно избранная и преемственно законопризнанная всероссийским законным правительством.

В ауле Шенджий, на расстоянии одного ночного перехода от Екатеринодара, войска переформировались. На это потребовалось два дня.

Рада и правительство расположились в обширном черкесском дворе. Председатели, а также и те, что к ним поближе, разместились в сакле, неуютной, но все же под кровлей. Большинство же нашло приют под стогом сена поближе к своим лошадям. В этот период похода за ними нужно было смотреть в оба, иначе они могли стать добычей безлошадных.

Ночи были ветреные и прохладные, но сухие. На сон грядущий пели песни, балагурили.

Днем решено было использовать досуг для подготовки к возможным боевым действиям.

Под руководством своих офицеров учились производить манипуляции с затвором винтовки, учились делать перебежку, действовать сомкнутым и разомкнутым строем и т. и.

В станицу Пензенскую, первую после аула Шенджий, рада въехала с песнями:

Як во лузi, та те при бepeзi

Червона калина…

В станице обнаружилось, что все молодые казаки – фронтовики – покинули свои дома и скрылись в лесу. Но старики и женщины нас встретили ласково; мы ночевали под кровлей в казачьих хатах. Наутро хозяйка нашей хаты испекла свежих хлебов и, после экзерциций на голодный желудок в Шенджие, было приятно напитаться теплым пшеничным хлебом с разведенным на квасу тертым хреном, а на обед – борщ с курицей.

В станичном правлении был созван сбор стариков, и атаман А. П. Филимонов обращался к старикам с речью о гибельных последствиях для казачества поведения их детей:

– Вспомнят они наши слова, но будет поздно… Нужно взяться за ум. Нужно прекратить игру с огнем…

О своем уходе из Екатеринодара атаман говорил:

– Сейчас вы видите нас у себя; временно мы оставили Екатеринодар, но путь наш лежит на Екатеринодар. Мы там снова будем…

Один старик пожаловался на своего сына, якобы сочувствующего большевикам. Атаман пожурил сына и велел ему передать своим товарищам, что он услышал на сборе. На другой день к нам в станицу Пензенскую прибыл из аула Шенджий почтенный старик черкес с посланием от екатеринодарских комиссаров, предлагавших мирные переговоры. По словам черкеса, записку в аул доставил некий Гуменный, приехавший из Екатеринодара в автомобиле. На обратной стороне документа, действительно, было написано личное обращение Гуменного к атаману, которого он в раде встречал, так как был представителем фронтовиков.

«Довольно лить братскую кровь!» – были заключительные слова обращения к нам комиссаров.

От себя старик черкес добавил, что 4 марта вечером под Екатеринодаром слышался беспрерывный гул пушечной канонады.

Рада мирные переговоры отвергла, а по поводу артиллерийского гула в нашей хате вечером было устроено совещание наподобие военного совета под председательством войскового атамана в составе правительства, командующего войсками и генерала Эрдели. Все были того мнения, что Корнилов близко подошел к Екатеринодару. Решено было предпринять обратный марш к Екатеринодару, чтобы установить связь с Корниловым и, при возможности, соединиться с ним.

Обратное движение через тот же Шенджий к Екатеринодару, захват переправы через Кубань у станицы Пашковской и двухдневное усилие удержать ее за собой не дали желательных результатов, связи с Корниловым нс установили. Новый путь отступления наше командование избрало не через Шенджий, а через другую систему аулов: Вачепший, Гутлукай. Впоследствии выяснилось, что Корнилов шел, продвигаясь с боями к тем же аулам, но только с обратной стороны – от станицы Некрасовской – тоже к Гутлукаю и Вачепший.

Наш отряд по пути в Гутлукай нашел трупы зарезанных офицеров, взявшихся установить связь с Корниловым, – общая участь самопожертвенно бравшихся за эту задачу.

Гутлукай был первый сельский населенный пункт, откуда полетели навстречу нам пушечные снаряды, сопротивление противника быстро, однако, слабло и было быстро ликвидировано. Еще одно бы усилие и было бы найдено то, чего тщетно искали. Но сил для этого в отряде не оказалось. Больше того: в отряде началось разложение. Топтание на месте всей группы, многим показавшееся лишенным достаточных оснований, сдвинуло стрелку весов общего настроения духа к упадку. Получилось извещение, что лучшая часть конницы отряда, оставленная для
Страница 25 из 30

заслона со стороны екатеринодарского железнодорожного моста, покинула без разрешения свою позицию и ушла в неизвестном направлении[26 - Эта группа потом жестоко пострадала, была окружена и не многие из нее спаслись.].

В ауле Гутлукай, пока колонна долго ожидала ночью выступления, произошла любовная драма, один ревнивец – артиллерист пырнул кинжалом сестру милосердия. Там же от разрыва сердца умер престарелый полковник О-в.

Когда совсем рассвело – 11 марта – мы, проследовав мимо того же аула Шенджий, спустились к небольшой речушке, обрамленной прибрежным леском. Вдруг с головы обоза неистовый крик:

– Кавалерия, вперед! Кавалерия, вперед!

Никакой подлинно кавалерийской части поблизости не было. Мы – рада – на конях. Рванулись все вперед. У некоторых были шашки, которые они выхватили из ножен, другие на скаку выхватывали из-за плеч винтовки, готовясь действовать ими… – Кавалерия!

К счастью, все обошлось благополучно. Захватили в плен молодого безусого красноармейца. На допросе он отвечал на вопрос, почему он пристал к большевикам:

– Идет борьба за власть. Мы – крестьяне – должны сделать выбор…

Этому «борцу» пригрозили, но отпустили.

Первая половина этого дня была для нас очень трудной. Впереди вокруг станицы Колужской были сосредоточены местные части противника и среди них приобретшие славу стойких частей Северо-Лабинский и Варнавинский полки. Завязавшийся бой быстрым темпом развивался не в нашу пользу. Наши артиллеристы ставили прицел уже на очень незначительную дистанцию. Было ветрено, мгла. Быч, Бескровный и я сидели у полуразвалившегося шалаша дровосеков и перекидывались шутками.

Вдруг со стороны расположения штаба прибежали ординарцы и объявили последнее распоряжение: все, кто в состоянии держать винтовку, в цепь.

У Быча не было винтовки, он впрягся в оказавшийся в обозе пулемет. Мы с Ф. С. Сушковым пошли в цепь.

– Это совсем не страшно, – ободрял нас прибившийся к правительству поручик 3.

То поле, куда высыпала рада, обозные старые полковники и генералы и могущие держаться на ногах раненые, было к тому же усажено сухими пнями когда-то срубленного леса. При ветре, волнующем засохшую траву, и эти пни, казалось, движутся и идут в атаку.

Какой-то полковник командовал нами, подавал свои сигналы-свистки, когда нужно подниматься и делать перебежку, когда залегать.

В жизни своей я ни разу не выстрелил из винтовки. Это прилегание и перебежка показались простыми формальностями. Мы с Сушковым пошли без выполнения этих формальностей.

Противника, как говорили, засевшего в лесу, мы не видали. После знающие люди объясняли: пока мы тут демонстрировали спереди, полковник У латай с батальоном пехоты под прикрытием леса зашел в тыл противнику и обратил его в бегство. Черкесская конница бросилась его преследовать.

К ночи путь был свободен, обоз вытянулся в ленту, чтобы идти на ст. Калужскую, а дальше к ст. Ставропольской, чтобы иметь в тылу Кавказский хребет.

В конце обоза вдруг раздались какие-то неясные крики, раздалось как будто «ура», но тотчас притихло, наоборот, потребовали пулеметы.

Мы с Бычем направились туда, чтобы узнать, в чем дело.

Оказалось, прибыл взвод всадников с отличительными белыми полосами на шапках. Говорили, что они – разъезд от Корнилова.

– Это провокация! Большевистские штучки!

Больше всех горячился начальник Войскового штаба полковник Гаденко. Это он потребовал строить пулеметчиков против разъезда.

Навстречу всадникам с белыми повязками пошел П. Л. Макаренко и вступил с ними в беседу, начал расспрашивать их, какие места на Кубани они проходили с Корниловым. Когда те назвали станицу Незамаевскую, место его службы, он стал задавать вопросы о подробностях расположения церквей, школы и пр. Ответы оказались правильными: корниловцы.

Командование нашего отряда отправило в Калужскую лишь кавалерию. Обозу раненых приказано было задержаться на соседних хуторах.

Ветер, дувший и до того с большой силой, превратился потом в бурю. Пошел дождь со снегом.

Раненых в хуторе сносить с повозок некому, занялись этим делом мы. В хуторе было мало хат, все заняли ранеными. Попробовали, было, мы расположиться на базу со своими лошадьми, но холодно невероятно. Удалось забраться куда-то на чердак в баню и там провести ночь.

К утру дождь и снег прекратились, но хутор превратился в болото. Часам к 11 утра по грязной хуторской улице медленно проезжал уже большой разъезд армии Корнилова. Фактическое соединение армий состоялось.

Продовольственная нехватка на этих Церковных хуторах давала себя чувствовать много больше даже, чем в Шенджие. Там было сено для лошадей, тут и того не было. Найдешь качан кукурузы и не знаешь, самому ли сгрызть или отдать лошади. Члены рады из простых хлеборобов оказывались в более выгодных условиях, быстрее применялись к обстановке Достал, например, В-в несколько пригоршней муки и на очажке напек себе оладьев. Он сыт, а ты выжидаешь, не догадается ли и тебя угостить…

В станице Калужской, куда мы прибыли ночью, помещение у нас оказалось более обширное, просторный класс станичной школы, мы натащили сена и каждый устроил себе подстилку, как хотел. Но за ночь вывалил снег по колено. Лошади на дворе мерзнут, срываются с коновязи, того и гляди, уйдут (или их уведут) – и поминай, как звали.

Я плохо себя почувствовал уже в Церковных хуторах, простудился, но крепился и держался на ногах. Но на меня налегли наши дежурные вахмистры (из офицеров). У меня здоровая лошадь и они зарезали меня нарядами по доставке фуража. За ним нужно было ехать (охлюпкой) к магазинам общественного запаса за станицу на взгорье и там, получив мешок тменя, взвалить его на спину высокого моего Васьки, взобраться затем самому и, сохраняя равновесие, доставить провиант в школу. Ветер, холодно. Я слег. Спасибо, приятель принял во мне участие и поухаживал за мною, – кое-как оправился.

Покровский, уже произведенный войсковым атаманом в генералы, ездит в аул Шенджий на свидание с командованием Добровольческой армией, с генералами Корниловым, Алексеевым. С ним там обошлись не очень любезно, вернулся он очень раздраженным.

В Калужскую прибыли еще повозки корниловского обоза с ранеными, а наши боеспособные части должны были спешно идти на соединение с отрядом генерала Маркова и принять участие в операции против большевистской группы у станицы Ново-Дмитриевской.

Все дни снег падал и таял. Грязь невероятная, торные речки вздулись.

Наши части не попали к разгару операции. Генерал С. Л. Марков сам со своими слабыми силами форсировал вздувшуюся речку вброд и отогнал от станицы во много раз более сильную группу противника.

Глава XVII

Для оформления соглашения с генералом Корниловым в Ново-Дмитриевскую выезжал с нашей стороны войсковой атаман Филимонов, председатель правительства Быч, председатель рады Рябовол и неизбежный при них горец Султан-Шахим-Гирей. В раде предварительно обменялись лишь общими суждениями по поводу возможного соглашения с руководителями Добровольческой армии. После заключения соглашения рада и правительство были с ними ознакомлены, но подлинное его содержание должно быть отнесено со стороны кубанцев на ответственность указанных лиц войскового атамана
Страница 26 из 30

А. П. Филимонова, председателя правительства Л. Л. Быча, председателя рады Н. Ст. Рябовой, представителей казаков, и горца, члена президиума рады Султан- Шахим- Г ирея.

Способствовала ускорению сговора сама обстановка того вечера в станице Ново-Дмитриевской. Дом, где происходило совещание, подвергся бешеному обстрелу, большевики ворвались в станицу, их цепи залегали уже на церковной площади, в близком расстоянии от штаба. Пока кубанцы обдумывали сделанное им предложение, генерал Корнилов лично занялся ликвидацией прорыва. Большевиков выгнали из станицы. Протокол был подписан.

Вот его содержание:

Протокол Совещания

1/14 марта 1918 года в станице Ново-Дмитриевской. На совещании присутствовали: командующий Добровольческой армией генерал от инфантерии Корнилов, генерал от инфантерии Алексеев, помощник командующего Добровольческой армией генерал-лейтенант Деникин, генерал от инфантерии Эрдели, начальник штаба Добровольческой армии генерал-майор Романовский, генерал-лейтенант Гулыга, войсковой атаман Кубанского казачьего войска полковник А. П. Филимонов, председатель Кубанской Законодательной рады И. С. Рябовол, товарищ председателя Кубанской Законодательной рады Султан-Шахим-Гирей, председатель Кубанского Краевого правительства Л. Л. Быч, командующий войсками Кубанского края генерал-майор Покровский.

Постановили:

I. Ввиду прибытия Добровольческой армии в Кубанскую область и осуществления ею тех же задач, которые поставлены Кубанскому правительственному отряду, для объединения всех сил и средств признается необходимым переход Кубанского правительственного отряда в полное подчинение генералу Корнилову, которому предоставляется право реорганизовать отряд, как это будет необходимо.

II. Законодательная рада, Войсковое правительство и Войсковой атаман продолжают свою деятельность, всемерно содействуя военным мероприятиям Командующего армией.

III. Командующим войсками Кубанского края с его начальником штаба отзываются в распоряжение правительства для дальнейшею формирования Кубанской армии.

Подписи:

Генерал Корнилов, генерал Алексеев, генерал Деникин, Войсковой атаман полковник Филимонов, генерал

Эрдели, генерал-майор Романовский, генерал-майор Покровский. Г. Председатель Кубанского правительства Быч, председатель Кубанской Законодательной рады Рябовол, товарищ председателя Законодательной рады Султан-Шахим-Гирей.

На заседании кубанского правительства в той же станице Ново-Дмитриевской Быч и Рябовол заверили нас, что в добавление к письменному протоколу генерал Корнилов – на словах – согласился на фактическое образование Кубанской армии по занятии Екатеринодара.

Для характеристики начала взаимоотношений верхов Добровольческой армии и кубанцев следует отметить, что генерал Корнилов среди непрекращающейся боевой тревоги не преминул сделать особый визит председателю рады Рябоволу и председателю правительства Л. Л. Бичу, как только они вместе с радой и правительством прибыли из станицы Калужской в Ново-Дмитриевскую. Кубанцы не замедлили сделать тогда же ответные визиты. (Л. Л. Быч приглашал и меня пойти вместе с ним к Корнилову, но мне нездоровилось и я отказался, откладывая возможность эту до другого раза, да так и не пришлось познакомиться лично с Корниловым.)

Замечательно, что и у Быча и в особенности у Рябовола создалось чувство большого пиетета к Корнилову. Впоследствии, при многочисленных случаях обостренных конфликтов с преемниками Корнилова и от Л. Л. Быча, и от И. Ст. Рябовола (особенно от последнего) приходилось слышать:

– Эх, если б жив был Корнилов!..

По возвращении в Екатеринодар Быч проектировал на месте той войсковой фермы, где погиб Корнилов, разбить сквер его памяти и Корниловский парк.

Глава XVIII

Ближайшей основной для текущего момента задачей было обеспечение борьбы денежными средствами. У обоих союзников кассы были полупустыми, у кубанцев, к тому же, что оставалось, было в крупных купюрах. Ограничиваться выдачей за скот, фураж, продовольствие и прочих реквизиционных квитанций признавалось незлобным. И вот правительство решило выпустить свои походные деньги. В обозе имелась небольшая походная типография и при ней несколько печатников, которые ездили конвоирами. Вот это учреждение и послужило техническим аппаратом для печатания денег. Бумага была простая, белая, текст обычный для кредиток с указанием их обеспеченности «всем достоянием Кубанского края». На каждом листке-кредитке ставились собственноручные подписи: председателя правительства Л. Быча, члена правительства по ведомству финансов А. Трусковского и секретаря правительства Н. Воробьева.

По целым дням просиживали они в своей хате и подписывали «деньги», которые, однако, не получили широкого распространения.

Канун ухода из станицы Ново-Дмитриевской был ознаменован еще особым явлением добровольческой практики гражданской войны. На церковной площади были установлены виселицы и на них повешенные.

При кубанском отряде ходила окруженная конвоем группа захваченных в Екатеринодаре генералом Покровским заложников. Среди них было несколько видных руководителей местных большевиков (Лиманский и др.). Был между другими совсем юный брат Полуяна, бродил в форменной шинели и фуражке Кубанского реального училища.

Положение влекомых, таким образом, заложников было, бесспорно, очень тяжелым. Но в кубанском отряде не было все же виселичного пристрастия.

На кубанцев виселичная практика новых союзников производила тяжелое впечатление.

Глава XIX

От Ново-Дмитриевской было взято направление к Екатеринодару в обход по Закубанью. Когда подходили к станице Георгиево-Афинской при железнодорожной станции того же наименования, нас встречали и провожали артиллерийским обстрелом броневые поезда, один с екатеринодарского направления, другой – со стороны Новороссийска. С этого случая вообще установилась у нас неприязнь к железным дорогам, ибо по ним продвигались броневые поезда.

Запомнился этот переход своим пейзажем.

Все пространство, по которому шли, – пролески, небольшие поляны, – все было залито полой водой от дождей, тающего снега, от разлива рек. Дороги с невероятными выбоинами. Повозки с ранеными ныряют из колдобины в колдобину. В ночную часть перехода горизонт освещался заревом горящих хуторов, подожженных частью всадниками нашего черкесского полка, частью отступающими большевиками… Пейзаж гражданской войны.

Когда мы подошли к паромной переправе через Кубань у станицы Елизаветинской, то генерал Корнилов уже был на той стороне и начал наступление от станицы Елизаветинской на Екатеринодар.

Переправа при помощи одного парома проходила медленно. Было установлено правило, что вместе с определенным количеством повозок могли поместиться

несколько пеших и определенное количество всадников с лошадьми.

Ночь мы провели на дворе около полуразрушенной сакли, подостлавши, кому удалось достать, снопы сухого камыша. На другой день долго ждали у переправы очереди. Часть решилась на опасное предприятие, всадники садились в лодку, держа лошадь в поводу и побуждая ее плыть. Для некоторых это прошло благополучию. Но мой конь не захотел идти в воду и,
Страница 27 из 30

когда его столкнули, он, вместо того чтобы плыть за лодкой, повернул назад и едва ни увлек за собой и меня. Пришлось выпрыгнуть из лодки. Река Кубань от полых вод была бурной и многоводной. Коня понесло. Еле удалось его завернуть и помочь выбраться на берег.

Пришлось вместе с другими становиться в очередь к парому.

Здесь я лично познакомился с генералом С. Л. Марковым.

Когда дошла очередь до нас, от группы членов рады отделилось положенное число всадников с лошадьми и пешеходов и направились на паром, чтобы занять место среди повозок. Вдруг на них налетел человек в длинной серой меховой тужурке в огромной белой папахе, шея обвязана башлыком, толстая калмыцкая плеть через плечо, бранится самыми отборными словами и не велит дальше двигаться. Офицер, бывший во главе нашей группы, не выдержал, заявил, что он не глухой, и попросил говорить потише.

Распорядитель в белой папахе закричал еще больше:

– Вы знаете, с кем вы говорите?

– Так точно, знаю.

– С кем?

– С генералом.

– С генералом… Генералов много… Я тот, благодаря которому, быть может, и ваша жизнь спасена…

Наша группа отступила, сошла с парома; мы не знали, что же делать дальше. Через несколько минут окружающие попросили меня пойти, осведомиться у генерала

Маркова, – кричал-то именно он, – о нашей очереди и вообще, придет ли она.

Я пошел. Вид у меня был самый непрезентабельный, и при этом весь в грязи, в которую я выделялся, спасая коня. Подошел к генералу, назвал себя и попросил разъяснить, окончательно ли им отменено в отношении Кубанской рады его первоначальное распоряжение о переправе.

Со мной заговорил совсем другой человек – любезный, предупредительный:

– Нет, это вышло случайно, – те пять человек слишком столпились… Пожалуйста, продолжайте переправу…

Проводил даже до спуска с парома и жестом гостеприимного хозяина пригласил на паром очередных пять-шесть человек, только что с таким треском им спущенных оттуда.

В этом выразился Марков, именно таким мы его узнали во время похода. Страшно несдержанный в словах в момент раздражения и азарта… Грубый, крикливый. Как мы удивлялись, что это один из наиболее блестящих офицеров Генерального штаба, профессор академии… Но удивительно внимательным, вдумчивым и вообще приятным в обращении и речи был генерал Марков, когда равновесие духа возвращалось к нему.

Там на пароме он еще не оправился от простуды, полученной в боях под Ново-Дмитриевской, поэтому, видимо, был и оставлен Корниловым в арьергарде. В то время, как под Екатеринодаром развивался решительный бой, роль паромщика Маркова, конечно, раздражала… На ком-нибудь нужно было сорвать раздражение. Подвернулся под руку наш сотник С.

Первую ночь в Елизаветинской, канун Благовещения, мы провели как нельзя лучше… Но на другой день вдруг – неблагоприятный симптом – под вечер пришло приказание идти на фронт всем, кто может держать в руках винтовку. Когда мы стали готовиться к боевому выступлению, пришло так же внезапно распоряжение отставить…

Глава XX

Смерть Корнилова

31 марта утром узнали о смерти генерала Корнилова.

У людей, потерявших все, как будто теряется острота восприятия новых потерь. Но эта потеря являлась обвалом надежд маленького отряда людей в борьбе с неизмеримо более сильным противником.

Генерал А. И. Деникин, вступивший в командование Добровольческой армией, прекратил наступление на Екатеринодар ночью на 2 апреля 1918 года. Началось наше новое отступление от Екатеринодара, но уже не в горы, к Кавказскому хребту, а на простор степей, к Дону.

Утром на восходе солнца мы оказались между двумя поселениями: налево, на спуске в низину – небольшая станиченка Андреевская, недавно еще бывшая хутором, оттуда хлопнули два-три орудийных выстрела[27 - Это была первая казачья станица, откуда по нам стреляли.]. Направо на взгорье была расположена немецкая «колонка» Гночдау. Командование, по стратегическим соображениям, избрало для дневки именно немецкое поселение. Лошадей приказано было не расседлывать. Обоз материального довольствия, и без того уже сокращенного в станице Елизаветинской, сокращался теперь еще больше. Стороной

узнали, что пригодится в негодность часть пушек. Шла, следовательно, частичная ликвидация.

После полудня ко мне пришел школьный однокашник С. М., один из адъютантов И. Макаренко, всегда очень внимательно следившего за штабными новостями. С. М. отозвал меня в сторону и таинственно предупредил:

– Нужно смотреть в оба теперь… Нынче ночью решается наша судьба. Выскочим – наша взяла. Нет – погибли или… спасайся кто может… В заключение он передал приглашение от своего шефа Ив. Л. Макаренко вместе с ними и правительством Юго-Восточного союза присоединиться к черкесскому полку…

Это было уже серьезным показанием, какое зыбкое состояние духа в отряде. Да о том уже можно заключить и по другим выпиравшим наружу признакам.

В течение каких-нибудь нескольких часов спали покровы с бренного человеческого естества, оголились инстинкты, пропала сдержка.

Тут же на пригорке на виду у всех молодой офицер припадал к ногам юной сестры милосердия… Они спустились потом лишь на другую сторону кургана.

Часам к четырем начался бешеный артиллерийский обстрел нашего отряда. Повыдерганная снизу скирда соломы, под которой мы сидели, колебалась от сотрясения воздуха. А под скирдой происходило заседание Кубанского Краевого правительства, между прочим, оно решало, как сохранить жалкие остатки краевой казны в тысячерублевых купюрах. Каждому из членов правительства выдавалась определенная сумма под расписку, что они принимают на хранение такую-то сумму в тысячах и обязуются ее возвратить в свое время в казну. Мотив был тот, если нашего министра финансов или кого другого убьют, то не вся казна пропадет.

На закате солнца части стали строиться к отступлению.

В радянской группе обнаружилось исчезновение большинства офицеров, которых мы рассчитывали иметь своими руководителями в трудную минуту. На наших глазах прославленный Роговец тоже стал торопить своего коня. Быч уже без всяких обиняков закричал на него. Тот затих, было, но потом все-таки и он улизнул. Было разрешено спуститься к речке попоить лошадей. Когда поднимались снова на взгорье, неожиданно рядом со мною оказался П. Л. Макаренко. Обычно он рядом со мной не ездил. Очевидно, он тоже получил предупреждение от брата и был также, очевидно, извещен о моей осведомленности. Держался вместе со мной там, где нам надлежало быть. Поднимаемся к месту построения радянской группы. Замечательную картину пришлось наблюдать в небольшом отдалении – построение черкесского полка: огромная группа конных в черкесках, освещенных лучами заходящего солнца. Впереди командир – Келеч-Гирей. Команда:

– Черкеска полк, за мно-о-й!

Черкесский полк должен был составить правую колонну общего нашего отступления. Другая конная группа общеармейской кавалерии составляла левую колонну.

Главные силы – по преимуществу, длинный, на несколько верст растянувшийся обоз с ранеными и при нем совсем жидкие пехотные части, – составили центральную колонну.

На первом ночном привале (отдыхе) Быч отправился в штаб армии. Оттуда он принес предложение: раде держаться во время
Страница 28 из 30

этого ночного перехода поближе к штабу. Объяснение этому предложению давалось такое, будто среди некоторой деморализованной части отряда явилось течение в критическую минуту попробовать выдать большевикам штаб и раду и тем попытаться купить себе спасение.

Во всяком случае, предупредительность и желание штаба быть в тяжелый момент с радой поближе была приятной.

Тронувшись после часового отдыха в путь, мы попробовали держаться ближе к штабу, но скоро упустили его из виду и после этого стали вообще стремиться к голове колонны, надеясь там настигнуть штаб. В погоне за ним мы, наконец, выскочили в голову колонны и увидели перед собой генерала Маркова: стоит, окруженный несколькими офицерами, и чего-то ждет. Нам предлагает тоже остановиться. Мы ему сообщаем полученную директиву держаться штаба; он пожимает плечами. Знак для нас мало обнадеживающий. Спешиваемся и оттягиваем лошадей назад. Через некоторое время подходят головные повозки обоза и тоже остановились. Постепенно движение вблизи замирает. Только где-то далеко подтягиваются хвосты и еще доносится шум отдаленного движения.

Мы стояли у пологого спуска к железнодорожной станции Медведовская

У переезда через железную дорогу сгрудились штабы: главный, войскового атамана и пр. Радянский отряд подтягивается к общей группе.

Приметно в темноте (луна уже села), как рассыпавшиеся стрелки взяли направление на неясно обозначающееся здание железнодорожной станции. И вот на пути обозначилась темная, медленно движущаяся масса. Небольшая полоска огня видна лишь снизу, у места топки.

– Поезд… Броневик.

Вдруг спереди, от переезда неистовый крик генерала Маркова:

– Сто-ой!.. – И самая отборная словесность, а дальше в том же тоне:

– Ты мне все фурманки подавишь… – и опять мат.

Машинист, видно, притормозив, умозаключил, что свои: матом ругаются… Поезд остановился.

Команда… Выстрел картечью из пушки… Страшный взрыв котла паровоза. Запылало несколько вагонов. Засуетились люди вокруг остальных вагонов, откатили незагоревшиеся вагоны, суетливо начали сгружать из вагонов патроны и снаряды на свои повозки. Тут же шла ликвидация команды броневика… Какая тщета человеческой жизни!.. Выскочил один из вагона и, как мышь, пытается юркнуть в гущу наших, пользуясь суматохой, попробовал так спастись… Вотще…

Между станицей Медведовской и железнодорожными путями ровная площадка. Отступившие за станцию красноармейцы взяли под обстрел из пулеметов это открытое место.

– Не бежать! – строгая команда…

Здесь ранили члена правительства Трусковского и лошадь под Манжулой.

Люди в станице нас встречают радушно. В одной хате угостили медом. У меня сорвалось стремя, попросил поправить, с готовностью делает, а предложил за помощь деньги, отказывается с обидой:

– Та що вы?.. Хiба-ж ми не бачiмо?!

С облегченным сердцем двинулись дальше. Вырвались! – У нового главнокомандующего начало хорошее.

В соседней станице Дядьковской население встретило нас с крестным ходом и хлебом-солью.

От Келеч-Гирея, командира Черкесского полка, пришло известие о полном благополучии перехода. Несколько пострадала левая кавалерийская группа при переходе ж.-д. моста. К слову сказать, как раз та часть, куда сбежали наши офицеры

В станице Дядьковской были оставлены тяжелораненые, свыше 200 человек. Лишинский и другие партийные большевики, бывшие у нас заложниками, сами, получив свободу, гарантировали своим словом безопасность раненых. В переговорах с ними принимал участие член Кубанского Правительства от иногородних Сверчков. На расходы станичному атаману была выдана необходимая сумма денег.

В станице Дядьковской Быч и Рябовол не однажды по вечерам ходили на совещание с генералами Алексеевым и Деникиным, и Быч взял за обыкновение нам ничего не рассказывать об этих совещаниях. Мы жили с Бычом в одной хате и спали на одной и той же «лавке» (род длинного во всю стену хаты дивана), ложились мы голова с головой, а ноги вдоль лавки в разные стороны. После одного его возвращения с такого таинственного совещания лежим голова с головой и переругиваемся:

– Ответственность лежит на всех нас, а решаете за всех один вы…

Впоследствии выяснилось, что уже тогда начались шероховатости между добровольческим возглавлением и нашими председателями правительства и рады.

Глава XXI

После станицы Дядьковской, пройдя хутора и станицы, пересекши Тихорецко-Новороссийскую ветку железной дороги (Ростово-Владикавказской), мы к 10 апреля пришли в станицу Успенскую, ближайшую к Ставропольской губернии. По пути в станицах и хуторах мы собирали сходы, атаман и члены правительства выступали с речами, ободряли или говорили о неизбежности жертвы, о долге и обязанностях в отношении подрастающего поколения казачества. Объявляли мобилизации… Население поначалу было сдержанным, а потом более отзывчивым, шел какой-то процент по мобилизации молодых казаков, давали лошадей, договаривались о будущей оплате реквизиционных квитанций, их, между прочим, население охотнее принимает, чем наши походные белые деньги.

У члена нашего правительства по ведомству финансов со всем этим было немало хлопот. Я тоже по ведомству контроля был достаточно занят. Без моего грифа казначей денег не выдавал, как равно и без проверки расходования предыдущего аванса.

Очень неудачно у нас обвернулось дело с нашим ведомством военных дел. Ему, казалось, в походе должна бы принадлежать важнейшая роль: мобилизация, организация частей, сношение с командованием Добровольческой армией. Для разрешения вопросов, связанных со всем этим, требовалось, чтобы во главе этого Ведомства стоял человек достаточно авторитетный. Таким из кубанцев был прежде всего полковник Н. М. Успенский. Но Быч по какой-то причине к нему не благоволил.

Как здесь рассказывалось, при назначении Покровского командующим кубанскими войсками Успенский резко высказывался против этого назначения и заявил о своем уходе из ведомства военных дел в случае осуществления этого назначения. Мы его тогда попросили остаться, но Покровский, видимо, не забыл ему этой оппозиции и при выходе из Екатеринодара он просто не предупредил Успенского о дне и часе выхода, так что занятый делами Успенский запоздал и еле выбрался из Екатеринодара после отхода главных сил. Быч в Шенджие, не видя Успенского, предложил атаману назначить членом правительства по военным делам большого хозяйственника, но мало подготовленного военного из офицеров гвардейского дивизиона есаула Савицкого. И Филимонов, и Быч даже успели до появления Успенского произвести этого Савицкого из есаулов в полковники. Успенский молча снес обиду и отошел от дел. Его участие в налаживании отношений с добровольческим возглавлением в первый период сотрудничества могло бы иметь самое благотворное значение. С начальником штаба Добровольческой армии генералом Романовским Успенский был сослуживцем по Генеральному штабу.

Савицкого же добровольческие генералы третировали просто как неуча и ловчилу при делании своей карьеры. Он, действительно, тут сделался просто подпевалой Быча и усугублял его раздражение против генералов, а те через Савицкого привыкли смотреть, как через кривое зеркало, на всех
Страница 29 из 30

кубанских деятелей. Семя неприязни, раз заброшенное, разрасталось.

Расположение станицы Успенской для нас было выгодным. Она залегла между двумя железнодорожными путями, от каждого, однако, достаточно удалена: с броневых поездов нас не достать. Мы здесь оставались восемь дней. Армия почистилась, были сформированы новые части из приставших по пути добровольцев или по мобилизации казаков и из тех, которые теперь стали ежедневно притекать в армию.

В Успенской было устроено общее народное собрание на открытом воздухе с привлечением большого количества слушателей, на котором выступал, между прочим, генерал Алексеев, говорил о целях Добровольческой армии, о страждущей Родине, об обязанности каждого верного ее сына послужить делу освобождения Родины от захватнической власти.

Здесь генералом Деникиным как командующим Добровольческой армией была выпушена напечатанная типографским способом декларация, в которой свидетельствовалось, что будущий государственный строй в России армия не предрешает и что он должен быть установлен всероссийским Учредительным собранием, созванным по восстановлении в стране правового порядка.

«Предстоит еще в дальнейшем тяжелая борьба. Борьба за целость разоренной, урезанной, униженной России, борьба за гибнущую русскую культуру, за гибнущие народные богатства, за право свободно жить и дышать в стране, где народоправство должно сменить власть черни. Борьба, если нужно, до смерти.

Пусть наши силы не велики, пусть их вера кажется мечтой, пусть на пути нас ждут новые потери и разочарования, но он – единственный путь для всех, кто предан России».

Генерал Марков в это время воевал уже в Ставропольской губернии. Генерал Покровский с отрядом конницы, составившейся из приставших к нам и мобилизованных казаков, действовал по железнодорожной линии Ставрополь – Кавказская. Большевики постепенно подтягивали свои силы, чтобы снова нас «взять в кольцо», как любили они выражаться в своих газетах. Они снова сосредоточивали свои силы по линиям железных дорог Ставрополь – Кавказская и Тихорецкая – Царицын.

В станице Успенской отстал от нашего отряда помощник члена правительства по внутренним делам А. И. Кулабухов. Уехал в свою родную станицу Ново-По кровскую повидаться с родными, но оттуда не вернулся и потом пробрался в Ставрополь.

В Успенскую прибыли вестники восстания на Дону и восстания казаков армавирского района в юго-восточном углу Кубани.

Из станицы Прочноокопской, что в семи верстах от Армавира, пришла целая делегация просить командование армии направиться в их район, так как у них все подготовлено для восстания.

Собственно, поскольку мы могли судить по отрывочным сведениям из штаба армии, одним из вариантов отступления из Успенской именно и намечался этот путь: Армавир, центр Лабинского отдела Кубани, и дальше Баталпашинский отдел: – приобретался, таким образом, тыл с естественным рубежом в виде нейтральной части Кавказского хребта с трудно проходимым на юг к Сухуму Клухорским перевалом. Предполагалась временная выжидательная отсидка здесь, пока очнутся казаки, накопятся силы и можно будет продолжать движение к северу.

Теперь, при наличии широкого, как представлялось, антибольшевистского движения на Дону, предпочтительным оказался вариант отступления сюда на Дон, в район восставшего Задонья – станиц Егорлыкской, Мечетинской и др.

Для марша в Армавирском направлении предназначался незначительный отряд генерала Покровского с присоединением к нему двух сотен черкесского полка Келеч-Гирея. В качестве политического возглавления отряда и будущего движения намечалось послать одного члена правительства и рады. Правительство уполномочивало для этой экспедиции меня, казака ближайшей к Армавиру станицы Урупской, а рада – своего секретаря А. А. Рябцева, казака станицы Убежинской, соседящей с Армавиром с другой стороны реки Кубани.

В день решенного оставления армией станицы Успенской – 16 апреля – мы уже распрощались с друзьями-приятелями и присоединились к штабу Покровского.

Экспедиция была явно рискованным предприятием, во-первых, по недостатку своих сил и, наоборот, по обилию сил противника первого рубежа, который нужно было преодолеть, железнодорожной линии Ставрополь – Кавказская и в дальнейшем насыщенность района враждебными силами – остатками все той же 39-й дивизии.

Во-вторых, для нас с Рябцевым вверять свою судьбу такому начальнику отряда, как генерал Покровский, так чуждому духу наших учреждений, было особенно рискованно.

Быч, прощаясь со мной, расцеловался дружески и с сердечностью сказал:

– От всей души желаю вам остаться целым и невредимым.

Но экспедиция наша не состоялась. Оказалось, что Черкесский полк отказался делиться так, чтобы одна часть его шла в одну сторону, а другая в другую. Главные силы армии уже ушли из Успенской, а мы до темноты провели время в разговорах и переговорах с упорствующими всадниками и только уже ночью двинулись вслед за «главными силами» по направлению к селению Горькая Балка, лежащему по другую сторону железной дороги Тихорецкая – Царицын.

Мы подошли к месту перехода через полотно железной дороги на восходе солнца, когда по сию сторону полотна дороги оставался лишь хвост обоза. Артиллерийские снаряды во множестве с шумом разрывались, но большевистские артиллеристы как будто тогда еще не умели хорошо стрелять, давали перелет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/d-e-skobcov/tri-goda-revolucii-i-grazhdanskoy-voyny-na-kubani/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Сохранилась о Головатом поговорка на всякий затруднительный случай: «Знае об Tiм тiлькi Бог та Головатий Антiн…» (Здесь и далее примечания даются по изданию 1962 г. – Примеч. ред.)

2

Толстой, генерал. Краткая метрическая памятка // Кубанский Сборник. Нью-Йорк, б. г. Вып. 4. С. 6–7. (Далее сноски на это издание даются в тексте. – Примеч. ред.)

3

На 1 января 1915 года в России горцев числилось 133 000 душ.

4

Венюков М. И. К истории заселения Западного Кавказа. 1861–1863 гг. // Русская старина. СПб., 1878. Кн. VI.

5

С осоветчинной Кубани 100 000 000 пудов зерновых продуктов было вывезено лишь в 1957 году. Таков факт сорокалетнего регресса кубанского земледелия под советским режимом.

6

ИвасюкИ. Кубань. Прага, 1925

7

ИвасюкИ. Кубань. Прага, 1925.

8

За одну десятину пахотной земли – 3 десятины лесных угодий. (.Щербин Ф. В. Казачество. С. 360).

9

Во главе Тифлисского межевого управления тогда стоял некий чиновник Нардэга, стяжавший плохую репутацию.

10

Я хорошо знал этого И. В. (Ноздрю Рваную). Очень милый человек. Его физический изъян забывался при наличии замечательной способности вовремя подпустить соль хохлацкого юмора, его таинственно- благолепное пение на церковном клиросе, а при случае и в застольном небольшом подпитии, чистый почерк его рукописания. Прекрасно вел свое
Страница 30 из 30

земледельческое хозяйство. Вырастил и хорошо воспитал трех сыновей – хлеборобов. Ко мне тогда пришел по старому знакомству и, вероятно, по обшей просьбе соседей иногородних…

Позже, когда развернулись события Гражданской войны, он погиб. Произошло это в период быстротекущей смены в станице властей.

– Сам, – рассказывают, – и пришел на плошадь, где творилась расправа. Встречные казаки предупреждали, говорили: – Куда ты идешь? Не ходи!

– Как же!… Значит, надо идти, – раз требуют…

11

В 1918 году 18 октября генерал Бабич был казнен большевиками в Пятигорске вместе с генералами Рузским, Радко-Дмитриевым и др.

12

Д. Е. Скобцов в издании 1962 года пишет: «Всероссийское Временное правительство», официальное название, принятое в 1918 году, – «Временное Всероссийское правительство». В данном издании название организации приводится в соответствии с правилами современного русского языка. (Примеч. ред.)

13

Вдруг кто-то обратил внимание, что в зале заседания комиссии (актовый зал Кубанского войскового реального училища) находится «царский портрет» – портрет царя-освободителя. Тотчас же полились речи о притаившейся контрреволюции. Директор училища, В. В. Скидан, пытается объяснить, что сооружение с царским портретом – капитальное, спешная уборка обезобразит зал. Долго не хотят его понять, клеймят его самого достаточно позорными для того времени кличками, но, в конце концов, большинство приходит к согласию, что портрет нужно убрать, а пока завесить его ширмой; на этом после очень горячей и длительной схватки ораторов революционная совесть собрания успокоилась.

14

Жизнь была та же, как в старом «Слове»… «А мои те куряне сведоми къмети: под трубами повити, под шеломи възлелеяиы, конец копия въекръмлени, пути им ведоми, яругы им знаеми…» и т. д.

15

Утверждение некоторых авторов – генералов Деникина, Покровского, – будто первым областным съездом были санкционированы станичные советы и станичные комитеты, не соответствует действительности.

16

Двое были в чине войскового старшины.

17

Судьбу М. А. Траненко здесь нужно особо отметить. Личность высокоодаренная (особенно музыкально одаренная), он рано увлекся политикой, именно левой политикой. В 1905 году участвовал в Ростовском восстании, был за это судим, все время после суда до революция провел в ссылке; по возвращении из ссылки играл виднейшую роль в кубанской общее военно-политической жизни, но в эмиграцию не пошел и были слухи, что он погиб от большевиков в Армавире.

18

Недоразумение старой статистики заключалось в самом названии «иногородний» однозначным как бы «не казак», но среди «не-казаков» было все население городов Кубани, затем «коренные», живушие в отдельных селах и местечках «крестьяне», а также вся служебная интеллигенция, некоторое количество дворянства и т. п.

19

Впоследствии этот П. А. Третьяков станет одним из местных большевистских главковерхов – в военном иерархическом значении поднимется до должности начальника большевистской дивизии.

20

В это время не однажды заявлял о себе Петроградский «Совет союза казачьих войск».

21

Утверждение некоторых авторов (генералов Деникина, Покровского и др.), что Кубанская рада постановила 5/19 октября о выделении края в Кубанскую республику не соответствует действительности.

22

Нужно было бы помазать грязью, но погода была сухая, грязи не было.

23

Он был в это время в Москве директором одной из женских гимназий. По вызову довольно скоро приехал с семьей на Кубань, рассказывал, что его почти открыто провожали сослуживцы по гимназии и выражали пожелание, чтобы казаки не забыли о них, москвичах.

24

Много позже, при очень тяжелых обстоятельствах, Рада изберет его войсковым атаманом.

25

В это время произошел случай в станице Пашковской, где только усилием А. И. Кудабухова, проведшего всю ночь в переговорах и уговорах, удалось благополучно разрешить конфликт между казаками и офицерами и увести невредимыми последних из станицы.

26

Эта группа потом жестоко пострадала, была окружена и не многие из нее спаслись.

27

Это была первая казачья станица, откуда по нам стреляли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.