Режим чтения
Скачать книгу

Гений. История человека, открывшего миру Хемингуэя и Фицджеральда читать онлайн - Эндрю Скотт Берг

Гений. История человека, открывшего миру Хемингуэя и Фицджеральда

Эндрю Скотт Берг

Макс Перкинс – гениальный редактор, первым бросивший вызов старшему поколению и устроивший настоящую революцию в литературе. Благодаря его вкусу и таланту мир познакомился с американской литературой. Он нашел столько новых имен, сколько не удавалось никому другому. Так кем же он был – человек, открывший миру Фицджеральда, Хемингуэя, Томаса Вулфа и многих других писателей? Макс Перкинс верил, что жизнь каждого человека похожа на роман и задача редактора – помочь ему родиться. Но самой удивительной книгой стала его собственная жизнь…

Эндрю Скотт Берг

Гений. История человека, открывшего миру Хемингуэя и Фицджеральда

Моему другу Карлосу Бэкеру

и моим родителям Барбаре и Ричарду Берг

* * *

Он пробирался через заросли небрежности,

Как света всплеск, как блеск среди теней,

И Дух его искал во мраке Истину,

Но, как и Пастор, так и не нашел.

    П. С. Шелли. Сонет

Часть первая

I

Достойная вещь

Дождливым мартовским вечером 1946 года, вскоре после шести часов, тощий седовласый мужчина сидел в своем любимом баре и допивал последнюю из заказанных им рюмок мартини. Наконец он убедился, что вполне готов к грядущему испытанию, оплатил счет, поднялся и надел пальто и шляпу. С туго набитым портфелем в одной руке и зонтиком в другой он вышел из бара и отважно ринулся под проливной дождь, заливающий центр Манхэттена. Его путь лежал в сторону маленького магазинчика, расположенного на Сорок третьей улице, в нескольких кварталах отсюда.

В магазине его ждали тридцать молодых мужчин и женщин, студентов расширенного курса издательского дела, который он, Кеннет Д. Маккормик,[1 - Родился в 1906 году в городе Мэдисон, штат Нью-Йорк. Занимал пост главного редактора в Doubleday & Company с 1942 по 1971 год. Однако в 1942 году прервал карьеру, так как во время Второй мировой войны служил в ВВС США. До 1987 года был старшим редактором-консультантом. Работал с выдающимися авторами, такими как Дафна дю Морье, Ричард Никсон, Эрл Уоррен, Роберт Кеннеди. Джон Т. Сарджент, редактор Doubleday и президент компании в 1961–1978 годах, писал о Маккормике: «Он был самым талантливым из редакторов, с которыми мне доводилось работать. У него был дар обращаться с начинающим с тем же вниманием, сочувствием, редакционным мастерством и энтузиазмом, с каким он работал с Ирвингом Стоуном, Робертом Грейвсом или Эйзенхауэром; и они стали в равной степени его поклонниками и друзьями». Маккормик получил множество наград издательской индустрии. Умер в 1997 году.] главный редактор издательства Doubleday & Company, читал по просьбе Нью-Йоркского университета. Они жаждали добиться успеха в издательском деле и посещали еженедельные семинары, надеясь повысить свои шансы. Обычно на таких собраниях было несколько припозднившихся слушателей, но в тот вечер, как заметил Маккормик, к шести часам все студенты уже были на месте. И Кеннет знал почему. Сегодняшняя лекция была посвящена редактированию, и он уговорил человека, которого считали самым уважаемым и влиятельным редактором во всей Америке, «сказать об этом пару слов».

Максвелл Эвартс Перкинс не был известен широкой публике, но в книжном бизнесе был важной фигурой, своего рода героем. Он был квалифицированным редактором и в молодые годы открыл несколько великолепных новых талантов, таких как Ф. Скотт Фицджеральд, Эрнест Хемингуэй и Томас Вулф. На них он и построил свою карьеру, бросив вызов устоявшимся вкусам старшего поколения и устроив настоящую революцию в американской литературе. На протяжении тридцати шести лет его имя было прочно связано с компанией Charles Scribner’s Sons, и за все это время ни один редактор ни в одном издательстве не смог побить его рекорд по поиску и изданию новых авторов. Несколько студентов даже признались Маккормику, что издательский бизнес привлек их именно благодаря блестящему примеру Перкинса.

Маккормик похлопал ладонью по столешнице, призывая к тишине, и начал лекцию с описания того, что представляет собой работа редактора. Теперь, по его словам, это уже совсем не то, что было раньше, когда суть сводилась к проверке правописания и пунктуации. Современный редактор должен знать, что именно стоит печатать, как это найти и что сделать, чтобы книга собрала наибольшую аудиторию. И во всем этом, как говорил Маккормик, Максу Перкинсу не было равных. Его литературные вкусы были оригинальны, а разум чрезвычайно проницателен; он умел вдохновлять писателей так, что те вкладывали в работу самое лучшее, что в них было. Перкинс был для авторов не столько ментором, сколько другом и всячески им помогал. Подсказывал, как структурировать текст, если в этом была необходимость. Придумывал заголовки, разрабатывал сюжеты. Брал на себя обязанности психоаналитика, советчика в любовных вопросах, брачного консультанта, менеджера по карьерному росту и даже кредитора. Очень немногие редакторы, работавшие до него, проделывали такую работу над чужими рукописями, к тому же он всегда оставался верным своему кредо: «Книга принадлежит автору». В какой-то степени, по словам Маккормика, Перкинс был довольно нетипичным представителем своей профессии: невероятно безграмотный, он своеобразно обращался с пунктуацией, а когда дело доходило до чтения, то, по его собственному признанию, «становился медленным, как мул». Но литература была для него вопросом жизни и смерти. Однажды он даже написал Томасу Вулфу: «В мире не может быть ничего важнее книги».

Отчасти потому, что Перкинс действительно был выдающимся для своего времени редактором; отчасти потому, что многие из найденных им авторов впоследствии стали знаменитостями; и отчасти потому, что и сам он был довольно эксцентричной личностью, – вокруг его персоны всегда вилось бессчетное количество легенд, и большинство из них имело вполне правдивые основания. Все студенты в группе Маккормика уже по крайней мере раз слышали захватывающую историю о том, как Перкинс обнаружил Ф. Скотта Фицджеральда. Или как жена Скотта, Зельда, будучи за рулем его автомобиля, как-то раз подвезла редактора в залив на Лонг-Айленде. Или как Перкинс уговорил Скрайбнеров одолжить Фицджеральду несколько тысяч долларов, чтобы спасти его от банкротства. Говорят, что однажды Перкинс заочно согласился напечатать роман Эрнеста Хемингуэя «И восходит солнце», а потом с боем пытался не вылететь с работы, потому что, когда рукопись поступила, оказалось, что она полна непечатной лексики. Другая его любимая история про Перкинса и его стычки с ультраконсервативным редактором Чарльзом Скрайбнером была связана со словами-в-четыре-буквы-длиной из второго романа Хемингуэя «Прощай, оружие!». Говорят, что Перкинс записывал все проблемные, требующие обсуждения словечки, такие как shit, fuck и piss, в своем настольном календаре, не обратив при этом внимания на заголовок «Список дел на сегодня». И что якобы старик Скрайбнер, увидев эти записи, сказал, что, если бы ему пришлось напоминать себе о таких вещах, он бы всерьез забеспокоился. Множество историй о Перкинсе также связано с неукротимым писательским пылом и нравом Томаса Вулфа. Ходят слухи, что во время работы над романом «О времени и о реке» Вулф вынужден был писать, скорчив
Страница 2 из 60

над холодильником свое шести-с-половиной-футовое тело, и складывал написанное в деревянный ящик, не утруждая себя перечитыванием. В конечном счете тяжело груженный ящик привезли к Перкинсу на телеге трое крепких парней, и каким-то образом ему удалось сформировать из этого потока сознания книгу. И конечно, все на курсе Маккормика слышали о помятой фетровой шляпе Перкинса, знаменитой тем, что он носил ее не снимая в течение всего дня (в помещении и на улице) и стягивал с головы, только когда ложился в постель. Пока Кеннет говорил, легенда приблизилась к магазину на Сорок третьей улице и тихонько вошла. Подняв взгляд, Маккормик заметил сутулую фигуру редактора у дальней двери, оборвал себя на полуслове и приветствовал гостя. Весь класс тут же обернулся и устремил взгляды на величайшего издателя Америки.

Ему исполнился шестьдесят один год. Он был пяти футов и десяти дюймов росту и весил сто пятьдесят фунтов. Зонт, который он держал, похоже, от дождя его не спас: с редактора стекала вода, а шляпа прилипла к ушам. Продолговатое, с розоватым румянцем и мягкими линиями лицо Перкинса венчал крепкий красный нос, почти прямой и изогнутый на конце, точно клюв. Глаза у него были пастельно-голубые. Как однажды написал Вулф, «полные мистического туманного света и далекого неба над морем, глаза моряка из Новой Англии, сосланного в Китай на крошечном корабле. Было в них что-то морское и затягивающее».

Перкинс снял промокший плащ и одернул помятый крапчатый костюм-тройку. Вскинул взгляд и стащил шляпу, под которой обнаружилась седая копна волос, зачесанных назад так, что обнажалась V-образная линия на границе лба. Макса Перкинса мало заботило впечатление, которое он производит, и в тот вечер он выглядел как торговец продовольствием из Вермонта, заехавший в город в своем лучшем воскресном костюме и случайно попавший под дождь. Чем дальше он проходил в комнату, тем больше смущался из-за того, что Кеннет Маккормик отрекомендовал его как «наставника американских редакторов».

Перкинсу раньше не приходилось обращаться к такой аудитории. Каждый год он получал дюжины приглашений, но все отклонял. Первой причиной отказов было то, что он был глуховат, поэтому избегал больших сборищ. Второй – он верил, что редактор всегда должен оставаться невидимым. Его появление на публике может подорвать веру читателей в писателей, а у последних – уверенность в своих силах. Более того, Перкинс не видел никакого смысла в обсуждении своей карьеры – вплоть до приглашения Маккормика. Кеннету, одному из наиболее приятных и любимых им людей в издательском бизнесе, человеку, который лично практиковал перкинсовскую философию редакторского самоустранения, было очень трудно отказать. Или, возможно, Перкинс чувствовал, сколько невероятной усталости и печали накопилось в нем за долгую жизнь, и знал, что нужно передать все свои знания кому-нибудь, пока не стало слишком поздно. Поэтому, зацепив большие пальцы за проймы своего жилета, в своей привычной звучной и чуть хриплой манере он приступил к лекции.

– Первое, что вам нужно запомнить, – сказал он, избегая смотреть в глаза слушателям, – это то, что редактор не должен дописывать книгу за автора. Лучшее, что он может сделать, – это быть ему хорошим помощником. Не поддавайтесь чувству собственной важности, потому что главная задача редактора – высвобождать энергию, а не создавать.

Перкинс признавал, что предлагал почитать своим авторам кое-какие произведения для вдохновения, когда у них не было идей для создания собственных. Но при этом подчеркивал, что эти тексты для вдохновения никогда не довлели над авторами при работе над новыми книгами, пусть они и были успешны с финансовой и литературной точки зрения.

– Потому что лучшая работа любого писателя, – говорил он, – всегда рождена им самим.

Он предостерегал студентов от соблазна навязывать автору свою точку зрения, вмешиваться в писательский процесс или пытаться превратить его произведение в то, чем оно не является.

– Это очень просто, – сказал он. – Если вы работаете с Марком Твеном, не пытайтесь сделать из него Шекспира. И не пытайтесь сделать из Шекспира Марка Твена. Потому что в конечном счете все, что можно получить от автора, – это его самого.

Редактор говорил осторожно, и его голос то и дело затихал, как у любого глуховатого человека. Казалось, будто Перкинса самого удивляет его звучание. Первое время аудитории приходилось напрягаться, чтобы его расслышать, но уже через несколько минут все сидели так тихо и неподвижно, что можно было различить каждый сказанный слог. Все внимательно слушали рассказ смущенного редактора о трудностях и испытаниях, сопровождающих его работу, которую он сам называл «поиском достойной вещи». Как только Перкинс завершил заранее заготовленную речь, Кеннет Маккормик предложил группе задать вопросы.

– Каково было работать со Скоттом Фицджеральдом? – таков был первый из них.

Перкинс на секунду задумался, и на лице его промелькнула хрупкая улыбка. Затем он ответил:

– Скотт всегда был джентльменом. Но и он иногда нуждался в мощной поддержке: она возвращала его к жизни. И его тексты в итоге были так прекрасны, что стоили всех усилий.

Перкинс также добавил, что рукописи Фицджеральда всегда было легко редактировать, потому что в отношении своей работы он был перфекционистом и стремился, чтобы она выглядела идеально. Тем не менее, уточнил Перкинс, Скотт был невероятно чувствителен к критике. Он принимал ее, но редактор должен был быть уверен в том, что предлагает.

Далее дискуссия развернулась вокруг особенностей работы с Эрнестом Хемингуэем. Перкинс сказал, что Хемингуэю не только в начале карьеры нужна была помощь, но даже в зените славы, потому что Эрнест, по словам Перкинса, писал так же дерзко, как и жил. Перкинс считал, что поведение персонажей в текстах Хемингуэя является воплощением «грации под давлением».

Также он добавил, что у Хемингуэя была страсть к самоисправлениям.

– Однажды он сказал мне, что переписывал кое-какие части романа «Прощай, оружие!» пятьдесят раз, – сказал Перкинс. – Поэтому редактор должен успеть вмешаться в работу до того, как автор уничтожит ее первоначальную красоту. Но ни секундой раньше.

Перкинс поделился несколькими историями о работе с Эрскином Колдуэллом,[2 - Родился в 1903 году в городе Уайт Оук, Джорждия. Карьеру начал в 1929 году, опубликовав произведения «Бастард» («The Bastard», на русский язык не переведено) и «Бедняга» («Poor Fool», на русский язык не переведено). Первая книга была запрещена, а тиражи изъяты властями. Самыми известными произведениями являются романы «Табачная дорога» («Tobacco Road») и «Божья делянка» («God’s Little Acre»). После публикации «Божьей делянки» НьюЙоркское Общество по борьбе с безнравственностью предъявило автору судебный иск. Колдуэлл был арестован, но суд освободил его от ответственности. В своих произведениях писатель поднимал серьезные социальные проблемы Юга. «Табачная дорога» и «Божья делянка» были хорошо приняты критиками, но политические взгляды автора сделали его противоречивой фигурой в американском обществе того времени. Умер в 1987 году.] а затем прокомментировал некоторые из наиболее продаваемых книг, написанных женщинами,
Страница 3 из 60

включая произведения Тэйлор Колдуэлл,[3 - Писательница, работавшая под несколькими псевдонимами (Маркус Голландии, Макс Райнер, Тэйлор Колдуэлл, Джанет Рэбэк). Фамилия по мужу Джейн Мириам Рэбэк. Родилась в 1900 году в Манчестере, Великобритания. В возрасте восьми лет начала писать рассказы, первый роман «Романтика Атлантиды» («The Romance of Atlantis») закончила в возрасте двенадцати лет (опубликован в 1975 году, на русский язык не переведен). В 1934 году начала работать над романом «Династия смерти» («Dynasty of Death»). В течение следующих 43 лет опубликовала более 42 романов, многие из них стали бестселлерами. Например, «По эту сторону невинности» («This Side of Innocence») был бестселлером 1946 года, держался в списке бестселлеров «The New York Times» шесть месяцев, в том числе девять недель на первом месте (на русский язык не переведен). Опубликованных работ писательницы продано примерно 30 миллионов экземпляров. Умерла в 1985 году.] Марсии Девенпорт[4 - Писательница и музыкальный критик. Родилась 1903 году. В 1928 году начала карьеру в редакции «The New Yorker», где работала до 1931 года. В 1929 году вышла замуж за Рассела Девенпорта, который вскоре после этого стал редактором «Fortune». В 1934 году состоялся ее дебют как музыкального критика в журнале «Stage». Первый писательский опыт – биография Вольфганга Амадея Моцарта (на русский язык не переведена). Умерла в 1966 году.] и Марджори Киннан Ролингс.[5 - Родилась в 1896 году в Вашингтоне, округ Колумбия. Жила во Флориде и в своих произведениях широко описывала жизнь ее обитателей. Первый роман «Южная луна в надире» («South Moon Under», на русский язык не переведен) вышел в свет в 1933 году, стал книгой месяца в Book-of-the-Month Club и финалистом на соискание Пулитцеровской премии. Одна из ее неудач, роман «Золотые яблоки» («Golden Apples», на русский язык не переведен), вышел в 1935 году. Самая известная работа, повесть «Сверстники» («The Yearling»), получила в 1936 году Пулитцеровскую премию и была экранизирована (в русском варианте «Олененок»). Умерла в 1953 году.] В конце концов, хотя группа и не стремилась поднимать щекотливую тему, всплыл вопрос о позднем Томасе Вулфе, с которым у Перкинса испортились отношения. Остаток вечера дискуссия велась о вовлеченности Перкинса в работу Вулфа и о том, что это стало самым большим испытанием в карьере редактора. Много лет ходили слухи, что Вулф и Перкинс были партнерами в создании объемных романов автора.

– Том, – говорил Перкинс, – был обладателем огромного таланта. Гением. Его талант, его видение Америки было таким всеохватывающим, что ни одна книга за всю историю никогда не смогла бы вместить все то, что он хотел сказать.

По мере того как Вулф воплощал свой мир на бумаге, на Перкинса легла ответственность за создание неких границ объема его произведения.

– Имели место кое-какие условия, которые Вулф никак не мог выкинуть из головы, – сказал Перкинс.

– Он принял ваши предложения с благодарностью? – спросил кто-то.

Перкинс рассмеялся впервые за весь вечер. Он рассказал о периоде, примерно на середине их творческих отношений, когда ему пришлось буквально уговаривать Вулфа удалить огромный кусок из текста «О времени и о реке».

– Была ночь, очень поздняя и очень жаркая. Мы работали в офисе. Я передал ему свою папку, а затем молча сел и погрузился в чтение рукописи.

Перкинс был уверен, что Вулф рано или поздно согласится убрать фрагмент, потому что причины для этого были довольно вескими. Но Вулф так просто не сдавался. На той встрече он то и дело вскидывал голову и раскачивался в кресле, обегая взглядом скудно обставленный кабинет Перкинса.

– Я читал рукопись не меньше пятнадцати минут, – продолжал Макс, – но в то же время следил за движениями Тома, за тем, как он неотрывно изучает угол кабинета. В этом углу я вешаю шляпу и пальто, и там же, под шляпой и пальто, висит шкура гремучей змеи с семью погремушками – подарок от Марджори Киннан Ролингс. Том перехватил мой взгляд и воскликнул: «Ага! Вот оно – истинное лицо редактора!» Отделавшись этой мелкой шуточкой, он согласился убрать фрагмент.

Несколько раз в тот вечер будущим редакторам приходилось повторять вопросы для глуховатого Макса. Речь редактора была переполнена долгими необъяснимыми паузами. Он отвечал на вопросы очень красноречиво, но в промежутках между ними казалось, будто его сознание блуждает среди тысячи воспоминаний.

«Макс выглядел так, словно отправился в тайный мир, состоящий из его собственных мыслей, обставленный какими-то личными впечатлениями. Он как будто вошел в маленькую комнату и закрыл за собой дверь», – говорил Маккормик несколько лет спустя.

Так или иначе, это было памятное выступление, и студенты слушали его, как загипнотизированные. Провинциалянки, который всего пару часов назад выбрался из-под дождя, прямо у них на глазах превратился в легенду – такую, которую они себе и представляли.

Вскоре после девяти Маккормик напомнил Перкинсу о времени, чтобы редактор не опоздал на поезд. Хотя прерываться было очень жалко. Он даже не успел рассказать о своем опыте работы с такими романистами, как Шервуд Андерсон,[6 - Родился в 1876 году городе Камден, штат Огайо. Самоучка, оставил школу в возрасте 14 лет, так как из-за финансовых проблем в семье вынужден был подрабатывать (семейное прозвище Jobby получил благодаря умению быстро находить подработку). Долгое время довольно успешно занимался бизнесом, но в 1912 году из-за нервного срыва отказался от бизнеса и семьи. Первый роман «Ветреный сын г-на Макферсона» («Windy McPherson’s Son», на русский язык не переведен) был издан в 1916 году. С 1923 года полностью посвятил себя литературе. Новеллы Андерсона, как, например, сборники «Уайнсбург, Огайо», принадлежат к лучшим страницам американской литературы, произведения автора способствовали формированию творческого мышления и художественной идентичности таких писателей, как Фолкнер, Вулф, Стейнбек, Рэй Брэдбери. Умер в 1941 году.] Джон Филлипс Маркванд,[7 - Родился в 1893 году в Уилмингтоне, штат Делавэр. Окончил Гарвардский университет. В Первую мировую войну служил в полевой артиллерии во Франции. В 1922 году вышла в свет его повесть «Джентльмен выше всяких похвал» («The Unspeakable Gentleman»). Популярность ему принесла публикация и инсценировка (совместно с Дж. С. Кауфманом) романа «Покойный Джордж Эпли» («The Late George Apley»), за которую он получил Пулитцеровскую премию. К середине 1930-х годов успешно писал для глянцевых журналов, таких как «Saturday Evening Post». Произведения Маркванда «Уикфорд Пойнт» («Wickford Point»), «Г. М. Пулэм, эсквайр» («Н. М. Pulham, Esq.») воссоздают картину жизни высших слоев американского буржуазного общества Новой Англии и Нью-Йорка. Роман «Так мало времени» («So Little Time») затрагивает проблему отношения американской интеллигенции к фашизму. Также Маркванд был автором успешной серии шпионских романов о вымышленном г-не Мото, многие из которых легли в основу голливудских фильмов. Умер Маркванд в 1960 году.] Морли Каллаган[8 - Канадский писатель. Родился в 1903 году в Торонто. В 1920-е годы работал в «Daily Star» (Торонто), где подружился с Эрнестом Хемингуэем, бывшим сотрудником «Kansas City Star». Его рассказы были хорошо приняты, и вскоре Каллаган был признан одним из лучших авторов этого жанра. В 1929 году он провел несколько месяцев в Париже в кругу писателей Монпарнаса, в который входили Эрнест
Страница 4 из 60
Хемингуэй, Эзра Паунд, Гертруда Стайн, Ф. Скотт Фицджеральд и Джеймс Джойс. Первый роман «Странный беглец» («Strange Fugitive») вышел в 1928 году, за ним последовал ряд рассказов, повестей и романов. Повесть «Клятва Люка Болдуина» («Luke Baldwin’s Vow»), опубликованная в 1947 году в «Saturday Evening Post», вскоре стала произведением мировой классики для подростков. Каллаган был постоянным сотрудником журналов «The New Yorker», «Harper’s Bazaar», «Esquire», «Cosmopolitan», «Saturday Evening Post», «Twentieth Century Literature» и других. Писатель пережил большинство своих современников и умер в 1990 году.] и Гамильтон Бассо.[9 - Писатель и журналист. Родился в 1904 году в Новом Орлеане, штат Луизиана. Работал корреспондентом в нескольких местных газетах. Автор одиннадцати романов. В течение двадцати лет был помощником редактора в «The New Yorker». Его самая известная работа, роман «Вид с вершины Помпей» («The View from Pompey’s Head», на русский язык не переведен), почти год был в списках бестселлеров 1954 года. Умер в 1964 году.] Не рассказал о биографе Дугласе Саутхолле Фримане,[10 - Историк, биограф, редактор и писатель. Родился в 1886 году в Линчберге, штат Вирджиния. В 1911 году в его руки попал архив переписки генерала Ли и президента Джексона, долгое время считавшийся утраченным. В 1915 году Фримен опубликовал книгу «Донесения Ли» («Lee’s Dispatches», на русский язык не переведена). После этого он издал биографию генерала Ли в четырех томах и в 1935 году за эту работу был удостоен Пулитцеровской премии. Затем Фримен обратился к личности Джорджа Вашингтона. Применяя тот же подход всесторонности исследования и объективности, Фриман издал шесть томов, посвященных жизни и деятельности политика. Шестой том он закончил незадолго до своей смерти в 1953 году, а опубликована была книга после смерти автора, в 1954 году. Заключительный седьмой том был написан соратниками Фримана, Джоном Александром Кэрроллом и Мэри Уэллс Ашворт, на основе исследований Фримана и опубликован в 1957 году. За биографию Джорджа Вашингтона историк удостоился Пулитцеровской премии посмертно.] или Эдмунде Уилсоне,[11 - Критик, литературовед, прозаик, драматург, один из крупнейших знатоков литературы США XX века. Родился в 1895 году в РедБанк, Нью-Джерси. В 1913 году, учась в Принстоне, познакомился с Ф. С. Фицджеральдом, редактировал его юношеские рукописи. Окончив Принстон, работал репортером, служил в Первую мировую войну санитаром во французском госпитале, а затем в армейской разведке. По возвращении в США занимался литературной и издательской деятельностью, писал обзоры и рецензии для журналов. Самые известные произведения – «Замок Акселя» («Axel’s Castle») и «Рана и лук» («The Wound and the Bow») (на русский язык не переведены). После смерти Фицджеральда подготовил к печати первые главы незаконченного романа писателя «Последний магнат». Сам Фицджеральд, работая над последним романом, отмечал, что пишет для двух людей – дочери Фрэнсис и «друга юности». Умер в 1972 году.] или Аллене Тейте,[12 - Поэт, писатель, эссеист и литературный критик, консультант по поэзии Библиотеки Конгресса США. Родился в городе Винчестер, штат Кентукки, в 1899 году. Еще до окончания обучения был принят в члены литературного кружка «фьюджитивистов», неформальную группу интеллектуалов Юга Америки, включавшую таких известных поэтов, как Джон Кроу Ренсом и Роберт Пенн Уоррен. С 1928 по 1932 годы во Франции познакомился с писателями Монпарнаса – Эрнестом Хемингуэем и Гертрудой Стайн; будучи в Лондоне, встречался с Томасом Элиотом. Непосредственно перед отъездом в Европу в 1928 году Тейт описал себя Джону Гулду Флетчеру как «насильственного атеиста». Он считал светские попытки разработать систему мировоззрения заблуждением: «Только Бог может дать подлинную цель» и «Религия есть единственный метод для проверки значений». Большая часть стихотворных произведений Тейта была опубликована в 1930-е годы, а в 1938 году увидел свет его единственный роман «Отцы» («The Fathers»). Тейт умер в 1979 году.] Алисе Рузвельт Лонгворт[13 - Родилась в 1884 году. Старшая дочь 26-го президента США Теодора Рузвельта, светская львица, известная своим острословием, противоречивая личность, прославившаяся эсцентричными выходками. Например, когда семье Рузвельт пришло время покинуть Белый дом, похоронила во дворе куклу вуду новой первой леди Нелли Тафт, отпускала похабные шутки в адрес Вудро Вильсона (будущего 28-го президента США), активно выступала против вступления США в Лигу Наций, уничтожила Томаса Дьюи, оппонента ее кузена Франклина заявлением, что он похож на «человечка со свадебного торта», намекая на его тонкие усики. В период Великой депрессии опубликовала автобиографию, которая прекрасно продавалась и получила восторженные отзывы критиков. Умерла в 1980 году.] и Нэнси Хейл.[14 - Писательница, родилась в Бостоне в 1908 году. Изучала изобразительное искусство и некоторое время работала как художник. В 1928 году переехала в Нью-Йорк, где была помощником редактора в «Vogue», а затем репортером «The New York Times». В 1929 году стала писать юмористические зарисовки и рассказы для «The New Yorker». Первый роман «Молодые умирают хорошо» («The Young Die Good») опубликован в 1932 году. Самая известная работа «Блудница» («The Prodigal Women») написана в 1942 году. Была знакома с Уильямом Фолкнером и общалась с ним во время пребывания писателя в качестве приглашенного преподавателя в университет Вирджинии, где работал муж Нэнси. В эссе «Полковник Сарторис и г-н Сноупс» («Col. Sartoris and Mr. Snopes») Хейл описывает встречи с затворником Фолкнером. Творчество Хейл было по достоинству отмечено. Она получила премию О. Генри, премию Бенджамина Франклина как автор рассказов и премию Генри Х. Белламанна по литературе. Умерла в 1988 году.] Было уже слишком поздно говорить о Джозефе Стэнли Пеннелле,[15 - Родился в 1903 году в Джанкшен Сити, штат Канзас. По окончании Канзасского университета Пеннелл, влюбленный в английскую литературу, отправился в Великобританию и поступил в Оксфорд, где учился в течение трех лет. Вернувшись в США, работал в нескольких газетах и на радио. В середине 1930-х годов переехал в Джанкшен Сити, где занялся обработкой огромного массива семейного биографического материала, множества изданий о Гражданской войне и сотни томов официальных отчетов. Его первый роман «История Рома Хэнкса и Киндреда Мэттерса» («The History of Rome Hanks and Kindred Matters») вышел в 1944 году и стал литературным событием. Второй роман «История Норы Бекхэм: музей домашней жизни» («The History of Nora Beckham: A Museum of Home Life») продолжил сагу его семьи. На русский произведения не переведены. Прогнозируемый третий том «История Томаса Вэгнэла» («The History of Thomas Wagnal») должна была продолжить повествование, но издана не была и существует только в рукописи. Пеннелл опубликовал также сборник стихов «Хмурый дом» («Darksome House»). Умер в 1963 году.] чей роман «История Рома Хэнкса и вопросы родства»[16 - Оригинальное название «The History of Rome Hanks and Kindred Matters». На русский язык не переведен.] был одним из самых захватывающих произведений, с которым Перкинсу приходилось работать за последние несколько лет. Не было времени говорить и о новых писателях, например Алане Пэйтоне[17 - Южноафриканский писатель и либеральный политик британского происхождения, активист движения против апартеида. Родился в 1903 году в Питермарицбурге южноафриканской провинции Натал. Получив педагогическое
Страница 5 из 60

образование, работал учителем, увлекался английской литературой. С 1935 до 1949 год занимал должность начальника колонии для чернокожих несовершеннолетних преступников. Гуманизировал порядки в колонии. Первую книгу «Плачь, любимая страна» («Cry, The Beloved Country») опубликовал в 1948 году. После выхода антирасистского романа вынужден был оставить госслужбу. Принимал участие в акциях протеста против апартеида и подвергался административным преследованиям. Книга «Плачь, любимая страна» выдержала несколько переизданий и была продана общим тиражом до 15 миллионов экземпляров. Она послужила основой бродвейского мюзикла «Потерянные в звездах» («Lost in the Stars») Максвелла Андерсона и Курта Вайля. Романы «Поздний плавунчик» («Too Late the Phalarope»), «Ах, но ваша земля прекрасна» («Ah, But Your Land Is Beautiful»), «Спасти любимую страну» («Save the Beloved Country»), сборник рассказов «Сказки несчастной земли» («Tales From a Troubled Land») поднимали темы расизма и борьбы против него. Пэйтону принадлежат биографии известных южноафриканских деятелей – ученого Яна Хендрика Хофмейера и англиканского епископа Джеффри Клайтона, а также этнографические путевые заметки о Калахари. Умер в 1988 году.] и Джеймсе Джонсе[18 - Писатель. Родился в 1921 году в городе Робинсон, Иллинойс. В 1939–1945 годах служил в составе 25-й пехотной дивизии, был свидетелем атаки на Перл-Харбор, участвовал в битве за Гуадалканал. Первый роман «Они унаследуют смех» («They Shall Inherit the Laughter») автобиографического содержания написал сразу после Второй мировой войны. После нескольких издательских отказов с пояснением, что работа слишком пронзительная и бесперспективная, отказался от идеи и начал второе произведение «Отныне и во веки веков». Роман увидел свет в 1951 году, а в 1952 году за эту работу автор получил Национальную книжную премию. В 1998 году книга вошла в рейтинг 100 лучших романов XX века по версии издательства Modern Library. Второй опубликованный роман «И подбежали они» («Some Came Running») уходит корнями в оставленную автором идею первого произведения («They Shall Inherit the Laughter»). В отличие от романа «Отныне и во веки веков», этот был растерзан критиками. Грамматические и пунктуационные ошибки не были восприняты как литературный прием, призванный подчеркнуть провинциальность персонажей и обстановки. Автор отказался от этого стиля, и «Тонкая красная линия», роман, посвященный битве за Гуадалканал, вышедший в 1962 году, уже написан в характерном для него позднем стиле. Между тем роман «И подбежали они» был переработан в киносценарий, и одноименный фильм 1958 года был прекрасно воспринят критиками и публикой, номинирован на несколько «Оскаров». Роман «Только позови» («Whistle»), описывающий пребывание Джонса в госпитале Мемфиса, не был закончен автором. Джонс знал, что умирает, и оставил многочисленные записи для Уильяма Морриса, чтобы тот завершил работу после его смерти в 1977 году. Роман был опубликован годом позже и завершил трилогию Джонса о войне (первые части «Отныне и во веки веков» и «Тонкая красная линия»).] – двух многообещающих авторах, чьи рукописи как раз находились в работе. Но все же Перкинс был уверен, что сказал более чем достаточно. Он надел шляпу, накинул пальто, повернулся к аплодирующей аудитории спиной и исчез так же аккуратно, как и появился.

А за окном все так же шел дождь. Прикрываясь черным зонтом, он пошел в сторону Центрального вокзала. Никогда еще за всю жизнь Максу не приходилось так много говорить о себе на людях.

Позже этим же вечером, когда Перкинс добрался домой, в Нью-Кейнан, штат Коннектикут, он обнаружил, что старшая из пяти дочерей приехала и ждет его возвращения. Она заметила, что у отца меланхоличное настроение, и спросила почему.

– Я сегодня читал лекцию, и меня назвали «наставником американских редакторов», – пояснил он. – Когда тебя называют «наставником», это значит, что с тобой уже кончено.

– Папочка, это вовсе не значит, что с тобой кончено! – возразила она. – Это значит, что ты на вершине!

– Нет, – категорически заявил Перкинс. – Это значит – кончено.

На дворе было двадцать шестое марта. Двадцать шестого марта двадцать шесть лет назад и случился великий рассвет Максвелла Перкинса, а именно – публикация книги, которая изменила его жизнь. И множество других важных событий.

II

Рай

В 1919 году все весенние празднества на Манхэттене носили характер исключительного и демонстративного патриотизма. Неделя за неделей батальоны с триумфом маршировали вверх по Пятой авеню. Война, которая «должна была положить конец войнам», была выиграна.

На Сорок восьмой улице парад проходил как раз перед офисом Charles Scribner’s Sons – издателей и продавцов книг. Десятиэтажное здание Scribners было выдержано в классическом стиле, его украшали величественные пилястры и венчали два обелиска. Первый этаж был сплош покрыт медной отделкой – в окна элегантной витрины книжного магазина Scribners было видно просторную продолговатую комнату с высоким сводчатым потолком и узкими железными лестницами, взлетающими к галереям на верхнем этаже. Джон Холл Уилок,[19 - Поэт, родился в Фар-Рокавей в 1886 году. В Гарварде, учась на первом курсе, опубликовал свою первую работу анонимно со своим другом Ваном Виком Бруксом, позднее был главным редактором «The Harvard Monthly». В 1910 году он начал работать в Charles Scribner’s Sons. В 1936 году за том сочинений «Collected Works» был награжден Золотой розой Поэтического общества Новой Англии, за «Poems Old and New» получил Премию памяти Риджли Торренса. Помимо множества других наград, был удостоен Золотой медали Поэтического общества Америки за выдающиеся достижения в искусстве. Был членом Американской академии искусств и литературы, вице-президентом Поэтического общества Америки, вице-президентом Национального института искусств и литературы, канцлером Академии американских поэтов. Умер в 1978 году.] открывший здесь магазин еще до того, как стать редактором в Scribners, называл это место «византийским храмом книг». Рядом с магазином располагалась неприметная дверь, а за ней – холл и грохочущий лифт, увлекавший посетителей наверх, в угодья фирмы Скрайбнеров. На втором и третьем этажах были финансовый и коммерческий отделы. Маркетинговый – на четвертом. Ну а на пятом – издательские комнаты с голыми белыми потолками и стенами, а также бетонным полом без ковров. Этим строгим стилем Scribners намеревалось подчеркнуть свою элегантность и приверженность традициям, которые выделяли их на фоне прочих американских издательств. Здесь витала особая диккенсовская атмосфера. Бухгалтерией, например, руководил семидесятилетний мужчина, который проводил все дни напролет, сидя на высоком табурете и читая книгу в кожаном переплете. В то время печатные машинки стали обычным для издательств приспособлением, поэтому на работу было нанято много женщин-наборщиц. Из-за этого мужчинам больше не разрешалось курить в кабинетах. С пятого этажа на всю компанию снисходили директивы, по стилю близкие к монаршьим указам девятнадцатого века. Абсолютным главой был Чарльз Скрайбнер Второй, представитель «старой школы». Его лицо хранило неизменно суровое выражение, у него был острый нос, коротко стриженные седые волосы и усы. К шестидесяти шести годам он имел за плечами опыт сорока лет правления. Следующим в порядке престолонаследования
Страница 6 из 60

значился его милый брат Артур, который был на девять лет младше и обладал более мягким нравом. Уилок говорил, что Артура всегда немного подавляла энергия брата. В кабинете Уильяма Крери Браунелла,[20 - Литератор и критик, член Американской академии искусств и литературы. Родился в Нью-Йорке в 1851 году. По окончании учебы с 1871 по 1879 год писал для «New York World», с 1879 по 1881 год был сотрудником «The Nation». С 1888 до 1926 года занимал пост литературного консультанта в Charles Scribner’s Sons. Опубликовал множество критических эссе об искусстве. Один из лучших специалистов своего времени, внесший значительный вклад в литературную жизнь Нью-Йорка. Умер в 1928 году.] главного редактора, седобородого мужчины с моржовыми усами, красовались медная плевательница и кожаный диван. Браунелл проводил каждый вечер, читая новую рукопись, а затем «спал с ней» примерно с час. После он прогуливался по этажу, дымя сигарой, и к тому моменту, как возвращался к своей плевательнице, уже был готов высказать мнение по поводу прочитанного. В Scribners работали также и молодые люди. Один из них – Максвелл Эвартс Перкинс – поступил в 1910 году. До этого он четыре года был рекламным менеджером, после чего его перевели на редакторский этаж под покровительство многоуважаемого Браунелла. К 1919 году Перкинс обрел репутацию многообещающего молодого редактора, но, глядя из окна своего кабинета на марширующих внизу людей, он чувствовал разочарование. В свои тридцать он ощущал себя слишком старым и уставшим, чтобы пойти добровольцем на фронт и присоединиться к боям за морями. Но все же, взирая на триумфальное возвращение солдат, он испытывал сожаление, что так и не увидел битву собственными глазами.

Сами Скрайбнеры едва познали ужасы войны. На тот момент изданные ими книги олицетворяли настоящее литературное захолустье. Скрайбнеры никогда не переступали черту «благопристойности», и их книги никогда не становились для читателя чем-то более чем просто развлечение. У них не публиковался ни один из новых авторов, привлекающих всеобщее внимание, – ни Теодор Драйзер, ни Синклер Льюис, ни Шервуд Андерсон. Тремя слонами, на которых стояло издательство Scribners, были зачитанные и пишущие в старых английских традициях авторы. Компания выпускала «Сагу о Форсайтах» Джона Голсуорси и полное собрание сочинений Генри Джеймса[21 - Родился в 1843 в Нью-Йорке. Автор 20 романов, 112 рассказов и 12 пьес. В 1875–1876 годах жил в Париже, где написал роман «Американец». В этот период много общался со своим кумиром И. С. Тургеневым, который познакомил его с Флобером и ввел в кружок учеников мастера – Золя, Доде и Мопассана. В 1876 году переехал в Лондон. Здесь познакомился со Стивенсоном. В 1881 году вышли два романа, которые считаются вершиной американского психологического реализма, – «Женский портрет» и «Вашингтонская площадь». Следом автор публикует произведения «Бостонцы» и «Княгиня Казамассима», в которых обращается к теме социального реформаторства и анархизма. Джеймс возрождает жанр мистического рассказа. Большие романы XX века – «Крылья голубки», «Послы», «Золотая чаша» – насыщены психологически напряженными сценами, близкими по эстетике к модернизму. Произведения Джеймса довольно часто становились основой для киносценариев. За год до смерти принял британское подданство. Умер в 1916 году в Лондоне.] и Эдит Уортон.[22 - Урожденная Эдит Ньюболд Джонс. Писательница и дизайнер. Родилась в 1862 году в Нью-Йорке. Получила домашнее образование. Детство и юность провела в Европе. Была знакома со многими известными писателями. Особое влияние на ее творчество оказал Генри Джеймс. Наиболее известный роман, «Эпоха невинности» («The Age of Innocence»), был опубликован в 1920 году, а в 1921 году писательница стала первой женщиной, удостоенной Пулитцеровской премии. Во время Первой мировой войны работала журналистом, путешествуя по линиям фронта, о чем писала в многочисленных статьях. За активную помощь беженцам правительством Франции в 1916 году ей был вручен Орден Почетного легиона. Умерла в 1937 году. В ее честь назван кратер Уортон на Венере.] Главные книги Scribners были написаны авторами, которых они публиковали годами и чьи рукописи не требовали особой вычитки. Начало новой редакторской работы в компании положил Уильям К. Браунелл, когда сказал по поводу одной из рукописей миссис Уортон:

– Я не особо верю в ручной труд и не настолько suffisant,[23 - Самовлюблен, самодоволен (фр.).] чтобы считать, будто издатель может внести какой-то вклад в произведение, консультируя автора и меняя текст. По большей части обязанности Макса как редактора сводились к вычитке гранок, каждая из которых равнялась трем книжным страницам, а также прочим небольшим делам. Изредка его просили исправить какую-нибудь грамматическую ошибку в книге по садоводству или привести в порядок разделы в школьной хрестоматии с рассказами Чехова – эта работа не требовала особого творчества.

Одним из постоянных авторов Scribners был Шейн Лесли[24 - Сэр Джон Рэндольф Лесли, 3-й баронет, двоюродный брат сэра Уинстона Черчилля, писатель и дипломат. Родился в Ирландии в 1885 году. До Первой мировой войны путешествовал, женился на Марджори, младшей дочери Генри Клэя Айда, посла США в Испании и генерал-губернатора Филиппин. Во время войны служил в British Ambulance Corps. После войны был направлен в Вашингтон, округ Колумбия, для содействия нормализации ирландскоамериканско-английских отношений. Работал в широком диапазоне стилей как в стихах, так и прозе. Его перу принадлежат роман «The Oppidan» (1922), биография Мэри Анны Фицгерберт, фаворитки принца Уэльского, будущего английского короля Георга IV и множество других работ (на русский язык не переведены). С началом Второй мировой войны в 1939 году вступил в ополчение. Остаток жизни провел между Гласлау и Лондоном. Умер в 1971 году.] – ирландский писатель, долгие годы до этого живший в Америке. Во время одной из поездок Лесли директор школы Ньюмана из Нью-Джерси представил его одному парню. Вскоре Лесли и симпатичный молодой писатель из Миннесоты стали друзьями. Через какое-то время юноша поступил в Принстонский университет, но был призван в ряды армии еще до его окончания и отправлен в ФортЛивенворт, штат Канзас.

«Каждую субботу, в час дня, когда рабочая неделя подходила к концу, я спешил в офицерский клуб. Там, сидя в углу этой прокуренной, полной разговоров и шелеста газет комнаты, я написал роман… потратив на него все выходные последних трех месяцев», – вспоминал он через много-много лет.

Весной 1918 года он был убежден, что вместе с армией отправится за границу. И поэтому неуверенный в своем будущем молодой офицер по имени Фрэнсис Скотт Фицджеральд передал свою рукопись Шейну Лесли.

Рукопись под названием «Романтический эгоист» была не более чем нагромождением рассказов, поэм и зарисовок, подробно описывающих период взросления автора. Лесли отправил ее в Scribners и предложил «вынести свой вердикт». В качестве вступления он написал:

«Несмотря на первоначальную обманчивость, рукопись дала мне возможность увидеть вполне четкую картину молодого поколения Америки, спешащего на войну. Я восхищаюсь ее грубостью и рассудительностью. Она может быть наивна местами, местами может шокировать, а консерваторов так и вовсе ранить, но при этом она не лишена
Страница 7 из 60

иронической возвышенности, особенно ближе к финалу. Примерно треть книги можно опустить, не потеряв при этом впечатления, что текст написан американским Рупертом Бруком. Она интересует меня в первую очередь как юношеская книга, которая, как мне кажется, может продемонстрировать нам портрет современной американской молодежи, которую всякие сентименталисты в страхе пытаются скрыть под покровами ИМКА[25 - YMCA (ИМКА; от англ. Young Men’s Christian Association – Юношеская христианская ассоциация) – молодежная волонтерская организация, известная благодаря сети детских лагерей. Основана в Лондоне в 1844 году Джорджем Вильямсом (1821–1905), насчитывает около 45 млн участников в более чем 130 странах мира.]».

В течение последующих трех месяцев рукопись переходила от редактора к редактору. Браунелл ее «не смог переварить». Эдвард Л. Берлингейм[26 - Писатель и редактор. Родился в Бостоне в 1848 году. Поступил в Гарвард, но прервал обучение, чтобы сопровождать отца в Китай в качестве своего личного секретаря. Затем учился в Гейдельбергском университете. Много путешествовал по Японии, Китаю и потом по Европе. Работал в редакции «New York Tribune» в 1871 году, редактировал «American Cyclopaedia». С 1879 года сотрудничал с издательством Charles Scribner’s Sons, а с 1886 года и вплоть до отставки в 1914 году был главным редактором журнала «Scribner’s Magazine». После 1914 года он был главным консультантом Scribners. Умер в 1922 году.] назвал «непроходимо трудной». В конце концов рукопись отложили до тех пор, пока ее не обнаружил Макс Перкинс.

«Мы читали “Романтического эгоиста” с разной степенью заинтересованности. По правде говоря, к нам уже долгое время не поступали новые рукописи, в которых было бы столько жизненной энергии», – написал Перкинс Фицджеральду в августе того же года, однако ответа так и не последовало.

Книга понравилась только Максу, и он скрепя сердце вынужден был написать отказ. В качестве аргумента он привел ограниченное количество средств на расходный материал, высокую стоимость и «некоторые характерные особенности самого романа». Редакторы Скрайбнеров считали критику рукописей чем-то выходящим за рамки их обязанностей, что часто вызывало негодование авторов. Но энтузиазм Перкинса относительно произведения Фицджеральда подтолкнул его продолжить переговоры. Используя смелое редакторское «мы», он рискнул предложить автору несколько замечаний по тексту, потому что, по его словам, «мы должны использовать этот шанс и пересмотреть решение о публикации». Его главным замечанием по поводу «Романтического эгоиста» было следующее:

«История не приходит к логическому заключению, а главный герой “дрейфует”, практически не меняясь на протяжении всего сюжета. Скорее всего, вы сделали это намеренно, чтобы придать тексту правдоподобность, но этот ход внушает читателю чувство разочарования и неудовлетворенности, так как читатель ждет, что герой придет к какому-нибудь заключению, например касательно войны или психологического “поиска самого себя”, как это делает Пенденнис. Он действительно отправляется на войну, но в таком же настроении, в каком ездит в школу и колледж – потому что это всего лишь еще одно простое событие, которое необходимо пережить. Короче говоря, история не приходит к ожидаемому финалу, который мог бы полностью удовлетворить тот интерес, который побудил читателя начать ее. И, чтобы подвести ее к этому финалу, необходимо развитие персонажей с ранних страниц».

Перкинс вовсе не хотел, чтобы Фицджеральд заменил «ядерный» потенциал книги обычным, наоборот, он хотел, чтобы автор усилил его.

«Надеемся вскоре вновь увидеть вашу книгу. И немедленно ее перечитать», – писал он в заключение. Письмо Перкинса побудило лейтенанта Фицджеральда посвятить все последующие шесть недель переделке произведения. В середине октября автор отправил исправленную рукопись в Scribners. Как и обещал, Перкинс тут же прочитал ее и был весьма доволен, когда обнаружил, насколько она улучшилась. Теперь он не стал обращаться ни к кому из «старой гвардии» и попытался найти союзника в сыне Скрайбнера. Чарльзу III книга понравилась, но его поддержки было недостаточно. Старшие редакторы вновь отклонили предложение Перкинса, в связи с чем он позже говорил Фицджеральду: «Я боюсь, что наш консерватизм вскоре исчерпает ваше терпение».

Тем не менее Макс был полон решимости издать книгу. Он показал ее двоим конкурирующим издателям. Один из его коллег позже вспоминал, что «Перкинс был в ужасе от мысли, что они ее примут, так как понимал, что ее все еще можно улучшить. Но другие издатели вернули ее без комментариев».

Перкинса это не испугало. Он вынашивал тайную надежду увидеть книгу изданной. Он верил, что после возвращения из армии Фицджеральд сможет ее улучшить, и тогда Макс покажет ее редакционной комиссии в третий раз. Сам Фицджеральд, однако, не был так же непоколебим, как его покровитель в Нью-Йорке. Когда «Романтический эгоист» был отклонен во второй раз, он как раз был в лагере Шеридан в Монтгомери, штат Алабама. Фицджеральд потерял веру в книгу, однако его разочарование было несколько смягчено, так как молодой офицер увлекся Зельдой Сойер. Она была дочерью верховного судьи Алабамы и выпускницей старшей школы, признанной там «самой милой и привлекательной». Лейтенант Фицджеральд познакомился с ней в танцевальном кантри-клубе в июле, а в августе уже был в числе ее многочисленных ухажеров. Позже Фицджеральд признался в своих мемуарах, что седьмого сентября «он влюбился». Зельда также была влюблена в него, но держала на расстоянии. Она ждала, окажется ли его талант достаточно сильным, чтобы обеспечить им роскошь, о которой оба так мечтали. Фицджеральд был демобилизован в феврале 1919 года и отправился в Нью-Йорк устраиваться на работу в рекламное агентство Баррона Кольера. Сразу по прибытии он телеграфировал Зельде: «Я НА ЗЕМЛЕ АМБИЦИЙ И УСПЕХА, И МОЯ ЕДИНСТВЕННАЯ НАДЕЖДА И ВЕРА В ТОМ, ЧТО ВСКОРЕ МОЕ МИЛОЕ СЕРДЦЕ БУДЕТ РЯДОМ СО МНОЙ».

И конечно, Фицджеральд повидался с Максом Перкинсом. Неизвестно, о чем они говорили, кроме того, что Перкинс предложил молодому автору изменить стиль повествования и вести его не от первого лица, а от третьего.

«Главной идеей Макса было установить некую дистанцию между автором и его материалом. Он очень ценил безудержность писательского стиля Фицджеральда и его самого как личность, но был уверен, что ни один издатель (и уж точно не Скрайбнер) не примет такую нахальную и местами самовлюбленную работу, какой она и была на тот момент», – несколько лет спустя прокомментировал этот совет Перкинса Джон Холл Уилок. В середине лета 1919 года Фицджеральд написал Перкинсу из Сент-Пола:

«После четырех месяцев написания коммерческих текстов днем и болезненных литературных рефлексий по ночам я решил: или одно, или другое. Поэтому я расстался с мечтами о женитьбе и вернулся домой».

К концу июля Фицджеральд закончил черновик романа «Воспитание личности».

«Это ни в коем случае не переписанный “Романтический эгоист”, но роман включает в себя кое-какой переработанный и улучшенный старый материал, поэтому между ними присутствует определенное родство. Предыдущий роман был нудным, бессвязным винегретом, но этот – попытка создать нечто значимое, и я верю в
Страница 8 из 60

нее», – добавлял Фицджеральд.

Обретя вновь веру в творчество, он спрашивал, есть ли вероятность, что рукопись, переданная на рассмотрение двадцатого августа, будет издана в октябре.

«Я знаю, что это странный вопрос, так как вы еще не видели самой книги. Но вы были так добры ко мне и моему делу, что я рискну еще раз испытать ваше терпение», – писал он Перкинсу.

У Макса было по крайней мере две причины поторопиться с рассмотрением книги Фицджеральда:

«Первая – потому что я хочу положить не только литературный, но и финансовый старт. Вторая – потому что эта книга очень злободневная, а публика сейчас изголодалась по пристойному чтиву».

Макса заинтересовало название «Воспитание личности», и оно же взрастило интерес к самой работе.

«С того самого момента, как к нам в руки попала ваша первая рукопись, мы чувствовали, что вас ждет успех», – немедленно написал он в ответ.

Что касается публикации, уточнил Перкинс, никто не смог бы издать ее за два месяца, не поставив под удар ее шансы на успех. Тем не менее, чтобы сократить сроки рассмотрения, редактор предложил передавать ему главы сразу по мере их завершения.

Фицджеральд не прислал ни одной, но уже в первую неделю сентября 1919 года полная версия книги оказалась у Перкинса на столе. Автор значительно изменил книгу, прислушавшись к каждому из данных Перкинсом советов. Он переделал подачу с первого на третье лицо и поместил в роман материал, который откладывал «до лучших времен». Также он дал книге новое название – «По эту сторону рая». Перкинс подготовил третий штурм к ежемесячному заседанию редакционной комиссии, на котором смиренно представил коллегам рукопись. Редакторы встретились в середине сентября. Чарльз Скрайбнер сурово восседал во главе стола. Его брат Артур устроился рядом. Грозная фигура Браунелла громоздилась здесь же, так как он был не только главным редактором, но и одним из самых авторитетных литературных критиков Америки. Он уже успел «переспать» с книгой и теперь мрачно взирал на дюжину окружавших его мужчин за столом в ожидании того, кто согласится дать добро.

Чарльз Скрайбнер медлил с ответом. По словам Уилока, «он был прирожденным издателем, человеком большого таланта, для которого было огромным удовольствием печатать новые книги». А потом мистер Скрайбнер сказал:

– Я дорожу своим именем. И не могу опубликовать историю, не несущую никакой литературной ценности. Затем он назвал эту книгу «фривольной», и голос подал Браунелл.

Дискуссия казалась оконченной, когда старый редактор наклонился над столом для совещаний и устремил на Перкинса строгий взгляд:

– Макс, вы необычайно молчаливы сегодня. Перкинс встал и принялся мерить комнату шагами.

– Я глубоко убежден, – начал он, – что редактор в первую очередь должен обращать внимание на талант автора. И верить в него. И то, что мы не собираемся публиковать талант вроде этого, – очень серьезно.

Он утверждал, что амбиции толкнут Фицджеральда в другое издательство и тогда все молодые авторы последуют за ним.

– И тогда мы, уж конечно, отойдем от дел! – С этими словами Перкинс вернулся на место за столом и продолжил, обращаясь к сидящему напротив Скрайбнеру: – Если мы будем отказывать авторам вроде Фицджеральда, я потеряю интерес к издательскому делу.

За сим и последовало голосование, в ходе которого молодые редакторы победили старых. Повисла тишина, которую нарушил Скрайбнер, заявив, что ему нужно больше времени на обдумывание.

Фицджеральд тем временем перебивался заработками, ремонтируя крыши железнодорожных вагонов. Восемнадцатого сентября, незадолго до своего двадцать третьего дня рождения, он получил письмо от Максвелла Перкинса:

«Я очень рад лично сообщить вам, что мы все проголосовали за то, чтобы издать ваш роман «По эту сторону рая». Глядя на него и осознавая, что это та самая книга, которую вы показывали ранее, пусть и перенесенная в другое время и значительно расширенная, я прихожу к выводу, что вы проделали над ней огромную работу. Как и в первой рукописи, здесь есть и энергия, и жизнь, но теперь, на мой взгляд, в куда более приятных пропорциях… Эти две книги настолько разные, что трудно делать какие-то прогнозы насчет ее продаж, но мы все готовы рискнуть и будем поддерживать ее изо всех сил».

Скрайбнер рассчитывал опубликовать ее уже весной. Фицджеральду не выплатили ни копейки аванса в счет будущих доходов. Современные стандарты книжного бизнеса не были обычным делом в те времена. Зато автор уже представлял себе будущее процветание. В своем эссе «Ранний успех» (1937) он написал:

«В тот день я бросил работу и мчался по улице. Я останавливал машины, друзей и случайных знакомых и рассказывал им всем, что мой роман «По эту сторону рая» допущен к печати. Я выплатил все свои ужасные мелкие долги, купил костюм и каждое утро просыпался с чувством неописуемой возвышенности и надежды». Фицджеральд принял все пункты договора, предложенного Перкинсом, однако у него было условие, за которое он готов был бороться до конца. По каким-то причинам он был одержим идеей стать издаваемым автором до Рождества или максимум до февраля. И в конце концов он раскрыл Перкинсу эту загадку: если это случится, Зельда Сойер будет у него в руках. В связи с этим Фицджеральд писал:

«Это окажет мощный психологический эффект не только на меня, но и на мое окружение и, кроме того, откроет для меня новые горизонты. Я нахожусь в такой ситуации, когда ход месяцев безумен и каждый отсчет – это удар дубиной в битве со временем за счастье».

Перкинс попытался объяснить Фицджеральду, что в издательском году есть два сезона печати и что каждый Scribners готовит заранее, задолго до начала. Например, каждый июль и каждый август продавцы Scribners везут по стране коробки, заполненные образцами глав и глянцевыми суперобложками, которым прогнозируют огромные продажи в рождественский сезон. А книга, внесенная в «осенний список» уже после того, как «путешественники» посетят магазины, сама за себя в ответе. Она выйдет без представления продавцом, который, по словам Перкинса, «итак был уже практически вне себя от количества книг, поступивших в магазины и в которые он вложил все деньги, какие были».

«Эта книга станет неудобным и хлопотным делом и пострадает соответствующим образом», – добавлял он. Перкинс советовал для нее второй издательский квартал, подготовка к которому должна была начаться через месяц после рождественской суеты. К тому моменту книжные продавцы должны были заключить самые выгодные сделки года и быть готовыми к новым поступлениям, в данном случае – к новым партиям весенних книг, в которые, как он надеялся, и попадет «По эту сторону рая».

Фицджеральд все понял и согласился. «Пока я ждал появление романа, превратился из любителя в профессионала, произошло своеобразное вшивание жизни в полотно работы, когда конец одной идеи тут же превращался в начало новой», – писал он позже в своем эссе 1937 года.

Фицджеральд потрясал количеством новых проектов. Наибольший интерес у Перкинса вызвал роман «Демонический любовник», на завершение которого, по оценкам Фицджеральда, ему требовался целый год. Когда он увидел, что заинтересовал Перкинса, написал четыре небольших рассказа и предложил
Страница 9 из 60

ежемесячному журналу, издаваемому Scribners, напечатать их, но журнал принял только один. Фицджеральд нуждался в словах поддержки, которые могли бы компенсировать впечатление от полученных отказов. Перкинс прочитал отрывки из того, что было отклонено, и сказал, мол, абсолютно уверен в возможности пристроить их куда-нибудь еще. «Их величайшая красота в том, – писал Перкинс, – что они живые. Девяносто процентов историй появляются на свет путем процеживания жизни сквозь средненькую литературу. Ваши же, как по мне, растут прямиком из самой жизни. Это же касается стиля и языка. Они очень злободневны. Свободны от связи с прошлым, которую так любит большинство писателей… к их же неудобству. Эти отрывки – знак для меня, что вы созрели как творец малой прозы». Позже, в последние недели года, Фицджеральд написал Перкинсу:

«Я чувствую огромную удачу в том, что мне посчастливилось найти издателя, который так печется о своих авторах. Видит Бог, эта литературная игра просто сбивает меня с толку!»

Фицджеральд не знал, что Перкинс так же счастлив, как и он, – счастлив создать издательству Scribners репутацию литературного первооткрывателя молодых и блестящих авторов.

Когда Фицджеральд учился в Принстоне, он говорил приглашенному преподавателю, поэту Альфреду Нойесу,[27 - Поэт, писатель. Родился в 1880 году в Вулверхемптоне, графство Стаффордшир, Англия. Учился в Оксфорде, но оставил его, не получив степени магистра. В 21 год издал первое собрание стихотворений – «Ткущиеся годы» («The Loom of Years»), которое вызвало положительные отклики таких поэтов, как Уильям Батлер Йейтс и Джордж Мередит. В своем творчестве тяготел к классическому, традиционному литературному стилю, находясь под влиянием Вордсворта и Теннисона. Создал около шестидесяти книг, включая поэзию, романы и сборники рассказов, наиболее известен балладами «Разбойник» и «Шарманка». Впервые посетил США в 1913 году с лекциями на тему международного мира и разоружения. Во вторую поездку в США посетил главные американские университеты, включая Принстон, где в феврале 1914 года ему предложили место приглашенного профессора. И в течение следующих девяти лет он жил между Великобританией и США и читал лекции по современной английской литературе. В Принстоне его студентами были, помимо Ф. Скотта Фицджеральда, Эдмунд Уилсон и Джон Пил Бишоп. Во время Второй мировой войны жил в США и Канаде, а главной темой творчества стал английский солдат. В 1949 году поэт возвратился в Англию. В 1953 году издал автобиографию «Два памятных мира» («Two Worlds for Memory»), в которой рассказал о жизни по обе стороны Атлантики. Последний сборник стихотворений «Письмо к Лукиану» («A Letter to Lucian and Other Poems») вышел в 1956 году, а в следующем году он опубликовал последнюю книгу «Дух обвиняет, или справедливость для Кейсмента» («Accusing Ghost, or Justice for Casement»), изданную в США с названием «Призрак Кейсмента обвиняет» («The Accusing Ghost of Roger Casement») и посвященную британскому дипломату и деятелю ирландского национально-освободительного движения Роджеру Дэвиду Кейсменту. Умер в 1958 году.] что ему по силам «писать книги, которые будут одновременно и бесценными, и хорошо продаваемыми». И что он не уверен в том, что ему следует делать. Такая позиция стала причиной постоянных сражений, которые Скотт вынужден был вести до конца своих дней. Перкинс быстро понял, что, пока оба этих качества книг важны для Фицджеральда, деньги будут иметь большое значение.

В процессе каторжной работы над книгой «По эту сторону рая» Фицджеральд написал Перкинсу, что у него есть идея для нового романа.

– Я хочу приступить к нему, но не хочу бросать работу на середине и снова писать рассказы, потому что они не доставляют мне удовольствия, а только приносят деньги, – говорил Фицджеральд.

Но, думая о деньгах больше, чем о литературных достижениях, он все же спрашивал:

– Ведь сборники рассказов не приносят дохода, не так ли? Перкинс подтвердил догадку Фицджеральда о том, что сборники рассказов, как правило, никогда не становятся бестселлерами.

«Но истина в том, что ваши рассказы являются своего рода исключением из правил, ведь, в конце концов, многие из них уже напечатаны, и ваше имя широко известно. Как по мне, очевидно, что присутствующий в них мотив популярности обеспечит им хорошие продажи в форме полноценной книги. Хотелось бы мне, чтобы вы уделили им больше внимания… потому что у них есть все возможности создать вам нужную репутацию и потому что они в целом весьма и весьма неплохи», – пояснял Перкинс.

Всю зиму Фицджеральд пребывал в состоянии тревоги. Зельда Сойер дала согласие стать его женой, но свадьба все еще была под вопросом и зависела от того, добьется ли Скотт чего-то как писатель. А в рассказах Фицджеральд видел короткий путь к успеху. Наработки для «Демонического любовника» он разломал на несколько зарисовок о персонажах и продал по сорок долларов за штуку популярному литературному журналу «The Smart Set», издаваемому Джорджем Джином Нейтаном и Генри Луисом Менкеном. В 1920 году издатель и критик Менкен призывал писателей отбросить «благородные традиции» и подхватить живой и разговорный язык современности. К концу зимы, когда «The Smart Set» успел напечатать шесть развлекательных рассказов Фицджеральда о праздных денди и бесстыдных дебютантках, слава молодого писателя стала стремительно расти.

Когда подошел срок издания «По эту сторону рая», многие сотрудники Scribners подхватили ту же лихорадку восторга, которой Максвелл Перкинс заразился месяцами ранее. Некоторые, тем не менее, были не столько восхищены, сколько возмущены. Малкольм Коули,[28 - Романист, поэт, литературный критик и журналист. Родился в 1898 в Белсано, Пенсильвания. В 1920 году закончил Гарвард. На старшем курсе во время Первой мировой войны прервал учебу и поступил на службу American Field Service во Франции и писал о событиях на Западном фронте для «Pittsburgh Gazette» (ныне «Pittsburgh Post-Gazette»). По окончании учебы жил в Париже и входил в кружок писателей Монпарнаса. Был близко знаком с Эрнестом Хемингуэем, Ф. Скоттом Фицджеральдом, Джоном Дос Пассосом, Эзрой Паунд, Эдмундом Уилсоном, Эрскином Колдуэллом и другими. Хемингуэй в поздней версии «Снегов Килиманджаро» заменил его имя описанием «…тот самый американский поэт, на столике перед ним гора блюдечек, и лицо у него глупое и рыхлое, как картофелина…». Позднее вместе с Эдмундом Уилсоном стал известным летописцем так называемого «потерянного поколения». Американский историк литературы Ван Вик Брукс охарактеризовал его работу как «бесценные литературные записи самого драматического периода в американской истории литературы». С 1929 по 1944 год был помощником редактора «The New Republic». Постепенно взгляды писателя приобрели все более радикально левое направление. Как и некоторые из его коллег, он впоследствии оказался под наблюдением Дж. Эдгара Гувера, главы ФБР. В 1935 году он и другие писатели левого крыла основали Лигу американских писателей. Туда вошли Эрскин Колдуэлл, Арчибальд Маклиш, Дэвид Огден Стюарт, Джон Дос Пассос и другие. Коули был назначен вице-президентом и в течение следующих нескольких лет принимал участие в нескольких кампаниях, в том числе попытках убедить правительство США поддержать республиканцев в гражданской войне в Испании. После
Страница 10 из 60

неудачного опыта на государственной службе Коули сотрудничал с Viking Press как литературный консультант. В 1949 году вернулся на политическую сцену, свидетельствуя против Анджела Хисса. Умер в 1989 году.] литературный критик, еще до выхода книги написал, что она являет собой «ужасающий глас новой эпохи и вызывает дрожь у сотрудников Скрайбнеров». В качестве примера он привел реакцию Роджера Берлингейма,[29 - Родился в 1889 году на Манхэттене. Получил степень бакалавра в Гарвардском университете в 1913 году. Во время учебы был редактором «Harvard Lampoon», юмористического журнала. По окончании сотрудничал с «The Independent», а затем был редактором в «Scribner’s Magazine». После ухода из «Scribner’s Magazine» в 1924 году он занялся литературным творчеством и преподаванием. Является автором 25 книг, в том числе биографии и произведений исторической документальной литературы. Также писал для «The New York Times Magazine» и «The New York Times Book Revie». Умер в 1967 году.] сына главного редактора Эдварда Л. Берлингейма, впоследствии, как и отец, тоже редактора Scribners – в своем труде «Создавая множество книг»,[30 - Оригинальное название «Of Making Many Books: A Hundred years of Reading, Writing and Publishing». Издана в 1946 году, на русский язык не переведена.]истории Scribners. Главой Scribners в то время, отмечал Роджер, был важный член отдела продаж. Сомневаясь время от времени в своих суждениях на тему литературы, он «высказывал мнение» по поводу многих произведений и даже имел привычку брать их домой, где их прочитывала его образованная сестра. Предполагалось, что ее мнение было непредвзятым, однако неоспоримым являлось и то, что все романы, над которыми она «рыдала», впоследствии продавались просто превосходно. Поэтому, когда стало известно, что она взяла «По эту сторону рая» на выходные, к понедельнику все его коллеги были порядком взбудоражены.

– Что она сказала? – хором спросили они.

– После прочтения она подняла книгу щипцами, потому что не хотела прикасаться к ней голыми руками, – ответил он, – и бросила в огонь.

Двадцать шестого марта 1920 года «По эту сторону рая» в конце концов вышла в свет, и Фицджеральд был с гордостью представлен издательством как «самый молодой писатель, которого когда-либо издавали Скрайбнеры». Перкинс спустился в магазин в тот день и увидел, как прямо перед ним продали сразу два экземпляра, он посчитал это хорошим знаком. Неделей позже Зельда Сойер и Скотт Фицджеральд поженились в соборе Святого Патрика в нескольких кварталах от издательства. Они всегда утверждали, что их свадьба состоялась под эгидой Макса Перкинса. Книга «По эту сторону рая» стала знаменем целой эпохи. Она захватила не только литературные круги, но и рейтинги продаж. Г. Л. Менкен в своем обзоре в «The Smart Set» написал: «Фицджеральд создал поистине потрясающий дебютный роман, оригинальный по своей структуре, исполненный невероятно изысканных манер и обрамленный великолепием столь ярким, что его довольно редко можно встретить не только в американской литературе, но и, говоря по совести, во всем американском государстве».

Марк Салливан в своей книге на тему социальной истории Америки «Наше время»,[31 - Оригинальное название «Our Times: The United States , 1900–1925». На русский язык не переведена.] которую также издавало Scribners, написал, что достижение первой книги Фицджеральда в том, что она пусть и не отображает целое новое поколение, но, по крайней мере, призывает мир прислушаться к нему.

Фицджеральд и сам отметил это в финальных страницах книги.

«Это было новое поколение. Они выкрикивали старые лозунги, изучали старую веру, шли сквозь задумчивость длинных дней и ночей, стремились в конце концов вырваться из серой обыденности и последовать за любовью и гордостью. Это было поколение, охваченное страхом перед бедностью и околдованное шепотом успеха. Оно доросло до осознания того, что все боги давно мертвы, все войны отыграны, а вера в человеке пошатнулась», – писал он.

О популярности романа автор также вспоминал в «Раннем успехе»:

«Оцепенев, я сказал издательству Scribners, что рассчитывал, что моя книга разойдется тиражом минимум в двадцать тысяч экземпляров. Когда первый смех затих, мне сказали, что продажа пяти тысяч – это уже прекрасно для первого романа. Кажется, уже через неделю после выхода в печать книга преодолела отметку в двадцать тысяч, но я относился ко всему этому так серьезно, что и не подумал, насколько это было забавно». Книга не обогатила Фицджеральда, но зато сделала его невероятно популярным. Ему было всего двадцать четыре, а он уже добился успеха! Позже в том же году Чарльз Скрайбнер написал Шейну Лесли:

«Ваше протежирование Скотта Фицджеральда стало для нас очень важным, теперь это очевидно. “По эту сторону рая” до сих пор остается главным бестселлером сезона и продолжает набирать успех».

В ослепительном свете популярности, увы, многочисленные ошибки в тексте остались незамеченными. Всю ответственность за них взял на себя Макс. Перкинс так боялся реакции сотрудников Scribners на рукопись, что в течение всего процесса подготовки практически не выпускал книгу из рук, не доверяя ее даже корректорам. В «Создавая множества книг» Роджер Берлингейм отмечал, что, если бы не преданность и контроль Ирмы Викофф, секретаря Макса Перкинса, он наверняка стал бы чем-то вроде «орфографического чуда». Вскоре пропущенные Максом ошибки стали главным предметом обсуждения в литературных кругах. К лету остроумный журналист нью-йоркской газеты «Tribune», книжный обозреватель Франклин П. Адамс,[32 - Родился в Чикаго в 1881 году. Комментатор, известный инициалами FPA. Прославился своим остроумием. Наиболее популярными были его работы в газетной колонке «The Conning Tower». Автор стихов, в 1920-е и 1930-е годы был членом общества The Algonquin Round Table. Умер в 1960 году.] превратил поиск ошибок в салонную игру. В конце концов некий профессор из Гарварда прислал в Scribners список из более чем ста ошибок. Для Перкинса это был унизительный удар. Но еще более унизительным это стало, когда сам автор, образец ужасающей грамотности, тоже принялся указывать на ошибки. Скотт был рад, что его книга проходила через печатный станок каждую неделю, но в то же время был недоволен, что многие ошибки из растущего списка Франклина Адамса были исправлены только к шестой допечатке.

Однако аудитория не обращала на опечатки никакого внимания. Больше всего текст впечатлил неуверенное в себе молодое поколение.

Позже Марк Салливан писал о героях Фицджеральда:

«Молодые люди нашли в поведении Эмори модель для своего собственного поведения – и встревоженные родители поняли, что их худшие опасения подтвердились». Роджер Берлингейм отметил также, что этот роман «вывел расслабившихся родителей воевавшего поколения из послевоенного похмелья, убедившего их в том, что уж теперь-то они в безопасности, и превратил это похмелье в дурман, предвещающий, что нечто совершенно ужасное может настигнуть их детей, и на сей раз окончательно. Что и внушило их детям то самое первое и гордое чувство собственной “потерянности”».

«Америка погружалась в величайший и безвкуснейший кутеж в истории и была готова заявить об этом во всеуслышание», – писал позже Фицджеральд.

В течение месяца после публикации романа он отправил своему редактору одиннадцать рассказов и шесть поэм, три из которых
Страница 11 из 60

содержали в себе «едва уловимый намек на “Вторую книгу принстонских поэзий”[33 - «Second Book of Princeton Verse» издан Принстонским университетом в 1922 году вслед за первым сборником «A Book of Princeton Verse», вышедшим в 1916 году. Во второй сборник были включены кроме прочих работы Джона Пила Бишопа.] и значительное количество возможных заголовков для будущего сборника».

Макс прочитал все материалы и отобрал восемь рассказов, предложив для них название «Эмансипированные и глубокомысленные» как одно из сильнейших среди предложенных Фицджеральдом – беззаботных и фривольных. Чарльз Скрайбнер нашел его выбор «ужасающим», но позволил Перкинсу развить свой первый успех. В 1919 году доход Фицджеральда вырос с восьмисот семидесяти девяти долларов до восемнадцати тысяч восьмисот пятидесяти, и он очень быстро все растратил. По мнению Скрайбнера, Фицджеральд не отличался особой бережливостью и мало задумывался о будущем. Он писал Шейну Лесли, что Фицджеральд «увлечен дарами жизни и склонен наслаждаться ими в полной мере, пока “дорога его гладка”. А вот экономность не входит в число его достоинств».

Опыт работы с Фицджеральдом развил в Перкинсе привычку рассылать книги всем своим работающим авторам.

«Макс был как старый наркодилер. Как только он видел, что вы начали унывать, тут же присылал книгу, которая могла бы вас взбодрить. Эти книги специально подбирались под ваше состояние, идеально подходили вашим вкусам и характеру и в то же время были своеобразным пинком, заставляющим думать в нужном направлении», – отмечал один из них, Джеймс Джонс.

В июне 1920 года Макс отправил Фицджеральду экземпляр книги «Мучительное испытание Марка Твена» Вана Вика Брукса.[34 - Критик и литературовед. Родился в 1886 году в Плейнфилде, НьюДжерси. Еще студентом в соавторстве со своим другом, Джоном Холлом Уилоком, опубликовал первую книгу, сборник стихов «Вирши двух студентов» («Verses by Two Undergraduates»). По окончании Гарварда в 1904 г. работал журналистом. В 1907–1909 гг. путешествовал по Европе, в 1910–1913 гг. преподавал в Стэнфордском университете. В своем творчестве призывал представителей американской литературы к обновлению художественных форм, проповедовал развитие национального культурного самосознания. Критика пуританских традиций получила отображение в работах «Вино пуритан» («The Wine of the Puritans»), «Америка на пороге зрелости» («America’s Coming-of-Age»). Главная тема первых двух работ была развита в следующих произведениях «Мучительное испытание Марка Твена» («The Ordeal of Mark Twain») и «Паломничество Генри Джеймса» («The Pilgrimage of Henry James»). Идеи Брукса, восторженно принятые американской демократической общественностью, оказали значительное влияние на литературу. Крупнейшей работой является пенталогия «Творцы и созидатели» («Makers and Finders: A History of the Writer in America», 1800–1915). Одна из пяти книг «Расцвет Новой Англии, 1815–1865» («The Flowering of New England») была удостоена Национальной книжной премии American Booksellers Association и Пулитцеровской премии по истории. В работе «О сегодняшней литературе» («On Literature Today») критиковал пессимистическое видение жизни в новейшей американской литературе, в частности у Э. Хемингуэя. Его перу принадлежат переводы с французского Р. Роллана, Ж. Дюамеля и других, а также три тома автобиографической прозы: «Сцены и портреты: воспоминания о детстве и юности» («Scenes and Portraits: Memories of Childhood and Youth»), «Дни Феникса» («Days of the Phoenix»), «Из-под сени гор» («From the Shadow of the Mountain»). Умер в 1963 году.] Брукс, писал Макс, «блестящий парень, очень милый, и, если вам действительно понравилась его книга, я бы хотел, чтобы вы однажды побеседовали с ним за ланчем». Ван Вик Брукс был ближайшим другом Макса Перкинса. Они были знакомы еще с детского сада, куда вместе ходили в Плейнфилде, в Нью-Джерси, а затем вместе поступили в Гарвард. И теперь, спустя двадцать лет после выпуска, Брукс был очень близок к тому, чтобы стать настоящим геодезистом и картографом современной американской литературы.

Несколько дней спустя после получения книги Фицджеральд написал:

«Это одно из самых вдохновляющих произведений в моей жизни, и, кажется, оно снова вдохнуло в меня жизнь! Я только что закончил один рассказ, и мой новый роман, похоже, станет главным шедевром в моей жизни».

Жирные подчеркивания в книге «Мучительное испытание Марка Твена», принадлежащей Фицджеральду, – главное доказательство того, сколь значительное влияние она оказала на автора при создании последующей серии рассказов. Скотт прочитал у Брукса о романе Клеменса «Позолоченный век»,[35 - Роман написан в соавторстве Марком Твеном (Сэмюэлем Лэнгхорном Клеменсом) и Чарлзом Дадли Уорнером.]в котором речь идет о человеке, который отправляется на запад в поисках угольной горы и расходует ее до тех пор, пока не становится достаточно богатым, чтобы жениться на любимой женщине. После Скотт написал новеллу, в которой герой по имени Фитц-Норман Калпеппер Вашингтон натыкается на залежи руды примерно в то же время, но в Монтане. Он назвал эту новеллу «Алмаз величиной с отель “Ритц”».

Писатель работал все лето, а вот Перкинс – нет. Он никогда не уходил в отпуск, пока не считал, что действительно заслуживает его. И тем летом, впервые за все время своей работы в издательстве в должности редактора, он наконец-то почувствовал, что может отдохнуть.

Перед тем как уйти, Перкинс отправил Фицджеральду свой адрес на случай, если писателю понадобится помощь. Адрес включал в себя одно-единственное слово – название городка, в который он ездил практически каждое лето.

Виндзор, штат Вермонт, был расположен примерно на трети пути к границе Вермонта и Нью-Гэмпшира, на западном берегу реки Коннектикут. Для Макса Перкинса это было лучшее место в мире. Примерно семьдесят лет назад в тени горы Аскутни его дед по материнской линии построил несколько домов, в которых намеревался поселить всю свою семью.

«Для внуков моего деда Виндзор стал персональным раем. Зимой мы жили в разных местах, но летом собирались вместе в одном большом месте, огороженном штакетником, внутри которого шесть домов смотрели на деревенскую улицу, а вокруг раскинулись зеленые лужайки, вились узорами подстриженные изгороди и пестрели круглые цветы бегонии, бегущие вниз по склону, туда, где располагался пруд», – писала сестра Макса, Фэнни Кокс, в журнале «Vermonter».

Подъем позади пруда был определенно самой красивой частью участка. Ручьи неслись по холмам, пересекая тропинки, вплетаясь в березовые и сосновые рощицы. В семье этот необычный лес называли Рай.

Молодость и воображение бежали по Раю в ногу. Молодой Макс Перкинс провел здесь бесчисленное количество часов с братьями, сестрами и кузенами. Позже, уже будучи отцом, он привозил сюда и детей, позволяя им ощутить всю прелесть семичасовой поездки на экспрессе «Уайт Маунтин», этом чудесном и комфортном летнем поезде.

– Самое лучшее чувство на свете – ложиться спать уставшим, – сказал как-то Перкинс одной из дочерей. Время ложиться спать было его любимым временем – те несколько минут до погружения в сон, когда он мог «бежать за своими мечтами». И в эти последние мгновения бодрствования Перкинс мысленно переносился в Россию 1812 года, к сцене его любимой книги «Война и мир». Ночь за ночью его сознание наполнялось фантазиями об армии Наполеона, идущей из
Страница 12 из 60

Москвы по раннему морозу через сугробы. По утрам в Вермонте, после того как персонажи Льва Толстого уже прошлись перед его внутренним взором, он говорил, что в Виндзоре его сны становились куда ярче обычного и что нигде он не спит так сладко, как здесь.

Каждое лето Макс брал дочерей в поход на гору Аскутни. Они шли тридцать минут и десять – отдыхали, как князь Андрей и его солдаты у Толстого. Но главным удовольствием Перкинса в Виндзоре были долгие одиночные прогулки. «Настоящие» – так он их и называл. И так, совсем один, он гулял по той же земле, по которой когда-то гуляли его предки.

III

Истоки

«Никто не мог утверждать наверняка, что знает Перкинса, если при этом не понимал, что для редактора значит Виндзор или Вермонт или то, как глубоко Макс привязан к этой старой деревенской Америке и как много ее самой заложено в его жизненном фундаменте», – писал Ван Вик Брукс в «Сценах и портретах».

Почти всю жизнь Макс провел в Нью-Йорке и его пригороде, но горьковатое чувство собственного достоинства, присущее выходцам из Новой Англии, всегда было квинтэссенцией его личности. Ему были свойст венны многочисленные причуды и предубеждения янки, он бывал своенравен, глуповат и даже старомоден, как, впрочем, и его литературный вкус. Но все же Брукс считал, что именно Виндзор стоял на страже его сердца и хранил его «целенаправленным, неподвластным предрассудкам, не замутненным сомнениями, порывистым и чистым». Макс был настоящим воплощением разума Новой Англии, исполненного противоречий.

Он родился 20 сентября 1884 года на Манхэттене, на углу Второй и Четырнадцатой улиц, и получил имя Уильям Максвелл Эвартс Перкинс, став, таким образом, наследником двух уважаемых семей. Брукс писал, что ему уже доводилось встречать американцев, в которых история воплотилась так зримо и ощутимо, что человек и сам замечал, как она бурлит в нем, и это не приносило удовольствия, поскольку рассудок всегда находился в состоянии гражданской войны.

«В 1642 году состоялась Английская революция, столкнувшая круглоголовых и кавалеров, одна из тех, в которых Максу так и не довелось поучаствовать», – писал Брукс.

Эта война пересекла океан и докатилась до Перкинсов, опоздав на целых восемь поколений. Перкинсы сделали из Макса «романтичного мальчика, жаждущего приключений, праздного, утонченного и честного, исполненного радости, нежности и почти животного очарования»; Эвартсы внушили веру в тяжелый труд и в то, что в жизни надо всегда двигаться против течения, утверждал Брукс. И в трудные моменты жизни Макса то одна, то другая сторона этого сражения попеременно брала верх.

Джон Эвартс, родом из Уэльса, был первым из предков Максвелла Перкинса, эмигрировавшим в Новый Свет. Будучи беспаспортным слугой, он пересек океан в 1635 году и поселился в Конкорде, штат Массачусетс, где получил вольную в 1638 году. Полтора века спустя у него остался всего один потомок – Иеремия Эвартс. Появился на свет в 1782 году и, получив образование в Йельском университете, он имел юридическую практику в Нью-Хейвене. А также он был строгим религиозным пуританином. Современники утверждали, что «для работы юристом у него слишком прямой, несгибаемый нрав».

Он женился на Мегитейбл Барнс, вдовствующей дочери Роджера Шермана, одного из подписантов Декларации независимости США. Они поселились в Чарльстоне, штат Массачусетс, где Иеремия получил должность редактора в «Panoplist» – издании православных конгрегационалистов. Со временем он полностью посвятил свою жизнь памфлетам и миссионерским делам, однако не ограничивался религиозной сферой. Готовясь к проповеди об отмене рабства, он год провел в одной из тюрем Джорджии. А ранним мартом 1818 года, по пути из Саванны, получил известие о том, что у него родился сын – Уильям Максвелл Эвартс.

Уильям поступил в Йель в 1833 году и стал одним из основателей «Йельского литературного журнала».[36 - Основан в 1836 году. Старейший литературный журнал США. Публикует стихи и художественную литературу студентов Йеля два раза за учебный год.] С отличием окончив университет, он поступил на юридический факультет в Гарвард. Ричард Генри Дана, который впоследствии описал свои морские приключения в «Двух годах на палубе»[37 - Оригинальное название «Two years before the mast».] во время учебы в Гарварде, позже вспоминал: «Самая успешная речь на факультете среди всех, на которых я присутствовал лично, была произнесена У. М. Эвартсом перед группой магистрантов. Если он не добьется уважения, то разочарует куда больше людей, чем любой другой молодой человек из всех, с кем мне доводилось встречаться».

В 1843 году Эвартс женился на Хелене Минерве Ворднер в ее родном Виндзоре. В течение последующих двадцати лет они произвели на свет семь сыновей и пять дочерей. Эвартс жил той жизнью, которую и ожидал от него Ричард Дана. Его юридическая практика привлекла особое внимание общественности в 1855 году, когда он передал тысячу долларов – одну четвертую своего состояния – на нужды аболиционистов.

К 1889 году, когда он в последний раз появился в суде, успел принять участие в большом числе процессов, связанных с проверкой основных принципов Конституции. «Словарь американской биографии» провозгласил его «героем трех дел своего поколения»: арбитражного суда в Женеве, дела о выборах Тилдена – Хейза в 1876 году и импичмента Эндрю Джонсона. Из каждого дела он выходил победителем: получил вознаграждение от иностранных государств, которые воевали против Севера во время Гражданской войны, выиграл президентство для одного человека, не сумевшего победить в народном голосовании, и защитил права другого на продолжение службы в качестве президента.

Эвартс, занимаясь подготовкой материалов дела, всегда просил совета у друзей. Чаще всего он обращался к Генри Адамсу,[38 - Писатель и историк. Родился в Бостоне в 1838 году. По окончании Гарварда в 1858 году слушал лекции по гражданскому праву в Берлинском университете и два года путешествовал по Германии, Бельгии, Голландии, Италии, Франции. В 1868 году возвратился в США, работал журналистом. В 1870 году был приглашен в Гарвард на должность профессора средневековой истории. Автор девятитомной «Истории Соединенных Штатов во времена правления Джефферсона и Медисона» (1889–1891), после выхода которой был избран президентом Американской исторической ассоциации. В 1880-х годах написал два романа – «Демократия» и «Эстер». Самое известное произведение, автобиографическая книга «Воспитание Генри Адамса» была напечатана небольшим тиражом в 1907 году, однако только после смерти Адамса в 1918 году вышло издание Массачусетского исторического общества, доступное для широкой публики. В 1919 году книга была отмеченная Пулитцеровской премией и стала классикой американской литературы.] который однажды сказал в своей биографии, написанной от третьего лица: «Известно, что при сомнениях быстрейший способ прояснить мысль – завязать полемику, и Эвартс намеренно вызывал полемику. День за днем, разъезжал ли он, обедал или гулял, министр юстиции заставлял Адамса оспаривать его положения. Ему, говорил он, нужна наковальня, чтобы чеканить свои идеи».[39 - Перевод М. А. Шерешевской.]

В 1877 году президент Хейз назначил Эвартса государственным секретарем Соединенных Штатов. В
Страница 13 из 60

Нью-Йорке он был дважды избран в сенат Законодательным собранием. После отставки Эвартс вернулся в Вермонт, где захватил власть над всей семейной деятельностью. Его виндзорский «Белый дом» был темен и переполнен различными безделушками в викторианском духе, среди которых выделялись портреты предков Эвартсов в золотых рамах и беломраморный бюст самого Уильяма, облаченного в тогу. Красочная история Перкинсов заняла в «Словаре американской биографии» почти столько же места, сколько и история суровых Эвартсов, но, увы, большинство из них не смогло этого оценить. Двоюродная сестра по линии Эвартсов сказала через девяносто лет после рождения Макса: «Перкинсы исповедовали не ту политику, в церкви сидели не с той стороны и даже на кладбище их похоронили не там, где следовало».

Чарльз Каллахан Перкинс, дед Макса по отцовской линии, унаследовал от предков не только деньги, но и темперамент, что сделало его большим другом искусств в родном Бостоне. Он происходил от Эдмунда Перкинса, который эмигрировал в Новую Англию в 1650 году, где стал богатым и влиятельным торговцем, магнатом, чьи отпрыски приняли сторону лоялистов во времена Войны за независимость. Чарльз, проявлявший особый интерес к искусству, в частности к живописи, закончил Гарвард в 1843 году. Он отказался от возможности включиться в бизнес семьи и выехал за границу, намереваясь превратить свое увлечение искусством в серьезное изучение. В Риме он познакомился с несколькими известными художниками, но его собственный, довольно скромный талант удерживал его на уровне простого любителя. В конце концов он понял, что может посвятить жизнь по крайней мере оценке искусства, и стал первым в Америке арт-критиком. В 1855 году он женился на Францес Д. Бруен из Нью-Йорка. Перкинс поддерживал связи с Браунингами, жившими в Европе, и с Лонгфелло из Бостона. Он написал около полудюжины серьезных статей, посвященных европейской скульптуре.

К тому моменту как трое детей Чарльза Перкинса достигли зрелого возраста, большая часть его состояния сошла на нет. Он вынужден был перевезти семью в Новую Англию. И там он очень сблизился с сенатором Эвартсом. Средний ребенок Чарльза, Эдвард Клиффорд, выпускник юридического факультета Гарварда, познакомился с дочерью сенатора Элизабет. И влюбился. В 1882 году, когда им обоим исполнилось по двадцать четыре года, они поженились в Виндзоре.

Элизабет была весьма достойной и утонченной девушкой. Она принадлежала к числу тех женщин, которые всегда ходят, скрестив руки перед собой, не очень медленно, чтобы не казалось, будто у них нет особой цели, но и не слишком быстро, чтобы это не выглядело неженственно. В Вашингтоне, в доме отца, она часто выполняла роль хозяйки на приемах. Ее супруг был куда более энергичным и раскрепощенным и прямо-таки источал дух свободы.

Они переехали в Плейнфилд, штат Нью-Джерси, и там Эдвард занялся адвокатской практикой, каждый день колеся до железнодорожной станции и обратно на огромном двухколесном велосипеде – первом подобном средстве передвижения в их городке. В течение тринадцати лет у них появилось шестеро детей. Элизабет была из тех матерей, которые не требуют от чад хорошего поведения, но скорее ожидают его, а Эдвард был очень мягким отцом. Противоположные черты двух семей соединились в их втором ребенке – Уильяме Максвелле Эвартсе Перкинсе. В нем смешались дух перкинсовского эстетизма и эвартсовская любовь к дисциплине. Даже ребенком Макс обладал одновременно и художественным чутьем, и новоанглийской рациональностью.

Каждый воскресный вечер Эдвард Перкинс устраивал чтения для членов своей молодой семьи.

«Мы все сидели перед отцом, слушали “Айвенго” и “Розу и кольцо” и беспрерывно смеялись, потому что даже тогда эти романы казались слишком мелодраматичными», – вспоминает Фанни, младшая сестра Перкинса. Специально для Макса и его старшего брата Эдварда отец читал произведения французской литературы, которые заодно и сам переводил, чтобы поддерживать на уровне собственное знание языка. Словно зачарованные, мальчики слушали «Трех мушкетеров», «Мемуары» генерала Марбо и «Новобранца 1813 года» Эркмана-Шатриана. Макс рос под влиянием книг военной темы, и особенно – героических историй Наполеона.

Когда ему исполнилось шестнадцать, он отправился в Академию Святого Павла в Конкорде, штат Нью-Гэмпшир, но уже в следующем году вернулся домой, щадя родительский кошелек. Позже, в октябре 1902 года, отец Макса, который всегда упрямо отказывался надевать верхнюю одежду, подхватил воспаление легких. Спустя три дня он умер в возрасте сорока четырех лет. Эдвард К. Перкинс не оставил после себя состояния, но его вдова и шестеро детей все же могли жить довольно комфортно, расходуя небольшие семейные сбережения. Среднее образование Макс получил в школе Лейл, в Плейнфилде.

Когда Эдвард, старший сын Перкинса, уехал в Гарвард, Макс занял главное место за семейным столом. Инстинкты янки заставили его сорвать занавес скорби как можно скорее и взять на себя столько отцовских обязанностей, сколько было возможно. Он чувствовал, что в настигшем их несчастье должен стать скалой и опорой для семейства. С младшими братьями и сестрами Макс обращался твердо, но ласково, и они уважали его. Однажды после утренней молитвы его мать разразилась слезами, и он гладил ее по плечу до тех пор, пока она не успокоилась. Целое поколение спустя он сказал одному из своих детей: «Каждый хороший поступок в жизни человек делает, чтобы заслужить одобрение своего отца».

Будучи подростком, Макс довольно легко преодолевал нежную юношескую влюбленность. «В тот вечер я зацеловал одну симпатичную девчонку просто до чертиков. У меня ушло на уговоры примерно три часа, но в конце концов она мне разрешила», – писал он Вану Вику Бруксу в 1900 году.

В течение нескольких летних каникул он обучал детей в Саутгемптоне на Лонг-Айленде, а в возрасте шестнадцати лет работал вожатым в лагере Честерфилд в Нью-Гэмпшире. Однажды, будучи в лесу с несколькими юными следопытами, Макс услышал ужасные вопли. Он отослал мальчиков назад в лагерь и отправился на поиски кричавшего. Он наткнулся на амбар и увидел в дверях женщину, вырывавшуюся из рук двух мужчин.

– А тебе чего надо? – спросил один из них.

– Я пришел спасти даму.

Годы спустя Макс хватался за живот со смеху, рассказывая эту историю, так как впоследствии оказалось, что та дама страдала белой горячкой, а мужчины просто пытались вернуть ее в дом.

Тем же летом произошло еще одно небольшое событие, которое позднее оказало влияние на всю жизнь Перкинса. Однажды вечером он отправился плавать в глубоком виндзорском пруду с пареньком по имени Том Мак-Клэри, который был немного младше него. Пловец из Тома оказался неважный. Примерно на середине пруда он перепугался и вцепился в Макса, обхватив руками за шею. Они оба пошли ко дну. Макс вырвался и выплыл, а затем вспомнил о Томе. Оглянулся и увидел, что тот плавает на поверхности лицом вниз. Макс поплыл назад, схватил Тома за запястье и потянул к берегу. Чтобы вытащить его на сушу, пришлось крепко обхватить его за талию, и, к счастью, это привело к тому, что вода выплеснулась изо рта Тома и через секунду он уже снова мог дышать. Мальчики договорились, что
Страница 14 из 60

никогда никому не расскажут о случившемся, но и никогда не забудут об этом.

И в тот момент, когда Том Мак-Клэри был близок к тому, чтобы утонуть, много лет спустя сознался Макс другу, он понял, что до этого был «от природы беззаботным, безответственным и нерешительным». Он также добавил:

«Я осознал это, когда мне было семнадцать, из-за одного небольшого происшествия. Нельзя не брать в расчет то, что я был беспомощным и слабым, но потом открыл для себя истину, единственную, которой всегда придерживался. Она заключается в том, что никогда нельзя избегать ответственности». Эта клятва была дана Перкинсом столь торжественно, что впоследствии его самоотверженность и долг взяли верх над остальным.

Как и многие поколения Перкинсов до него, Макс отправился в Гарвард. Там же он отказался от своего первого, ненужного имени – в своем роде избавился от шелухи прошлого. В 1907 году, будучи выпускником, он написал:

«Я считаю, что университет – это место, которое расширяет горизонты и помогает избавиться от предрассудков, позволяет посмотреть на вещи другими глазами. Место, где ребенок впервые встает на собственные ноги. До этого он находился в руках других людей и они формировали его под себя, но теперь все в его руках. Он должен отсечь все лишнее и отказаться от старых идей». Итак, Перкинс приехал в Гарвард, и перед ним открылась социальная сторона учебы в университете. «Мне нравятся “качки”, эти социальные мотыльки. Мне бы тоже хотелось хорошо одеваться и иметь много друзей, курить и пить кофе в кафе и занимать первый ряд в опере», – писал он в университетском эссе «Различные взгляды». У Макса были густые светлые волосы, и с определенно го ракурса его красота казалась ангельски нежной, однако все же его скорее можно было назвать ярким, нежели красивым. В выпускном альбоме, по мнению литературного критика Малкольма Коули, он чем-то напоминал Наполеона в то время, когда корсиканец был молодым артиллерийским лейтенантом, одного из героев детства Макса: «Тот же широкий, чувственный рот, римский нос, высокий лоб и большие уши у самых скул».

В ноябре, в первый год обучения, Перкинс был арестован после игры с Йелем за то, что находился в компании пьяных и буйных однокашников, и угодил за решетку. А в декабре его оценки ухудшились настолько, что он стал первым из всей группы, угодившим на «испытательный срок». Этот случай «качки» всегда вспоминали с гордостью. В студенческие годы Перкинс вечно злился. В отличие от состоятельных выходцев с «Золотого побережья», у него средства на содержание в университете были весьма ограничены. Летом Максу приходилось работать, и из-за этого он ощущал себя униженным. Он гордился и Эвартсами, и Перкинсами и любил повторять, что «некоторые из них были очень богаты, а некоторые – очень бедны, но, к сожалению, невозможно сказать которые». Находясь в университете, он чувствовал, как честь его семьи протирается до дыр. Это никак не влияло на отношение к нему других людей, но сам Макс испытывал новоанглийский ужас, принимая дары, которые не заработал. «Когда кто-то делает вам одолжение, он как будто берет у вас в долг часть вас самих» – так он объяснил это своей третьей дочери, которая впоследствии сказала: «Один из его лучших друзей, живший в то время на Лонг-Айленде в роскошном доме, часто приглашал его погостить на выходных. Отец всегда хотел поехать, но так и не собрался, потому что не смог бы оставить дворецкому чаевые».

Вместо этого почти каждую неделю Перкинс надевал рубашку с потертыми манжетами и приходил в дом одного из своих дядюшек – преподобного Прескотта Эвартса, настоятеля Церкви Христовой в Кембридже.

«Максу всегда нравилось, когда его семья собиралась под одной крышей. Мы играли в шашки, ужинали, пускались в долгие дискуссии, чаще всего на социальные темы, рассуждали о вопросах наследственности и окружающей среды. Но в то же время мы понимали, что эти воскресные посиделки с нами – просто способ немного сэкономить деньги», – вспоминал сын местного священника, Ричард.

«Мужчина измеряет свой успех в обществе исходя из того, к какому клубу он принадлежит», – писал Перкинс на старших курсах. Когда его дядя Прескотт, тоже выпускник Гарварда, узнал, что Макса пригласили в клуб «Фокс», но он не может себе этого позволить, то выписал для него чек, чтобы покрыть все расходы. Макс не хотел принимать его, но в итоге согласился, потому что, как он подметил, «нельзя отрицать важность влияния гарвардских клубов». Перкинс также был сотрудником «Гарвардского адвоката», литературного журнала кампуса, и в итоге дорос до его редколлегии. Правда, по большей части его вклад представлял собой сатирические заметки на тему джентльменских ужимках и стремлений гарвардских студентов. В эссе «О девушках и галантности» он писал: «Авторитетные источники считают, что галантность мужчины по отношению к женщине – это шкала, по которой измеряется цивилизация… Исходя из этого, я почти с полной уверенностью могу заявить: в природе не только не существует двух одинаковых девушек, но даже одна и та же девушка не остается, если не считать чистой случайности, одной и той же в разных ситуациях». Трое из гарвардских друзей Макса также писали для «Адвоката»: поэт Джон Холл Уилок, Эдвард Шелдон,[40 - Драматург. Родился в Чикаго, штат Иллинойс, в 1886 году. Написал свои самые знаменитые пьесы, например «Нелл из Армии спасения» («Salvation Nell») и «Роман» («Romance», по которой в 1930 году был снят голливудский фильм с Гретой Гарбо), в молодом возрасте. В 29 лет у него обнаружили ревматоидный артрит, и его талант был омрачен болезнью и инвалидностью. Умер в 1946 году.] чья пьеса «Нелл из Армии спасения» стала бродвейским хитом, в то время как он сам еще был студентом, и, конечно, Ван Вик Брукс.

Брукс уверял, что последовал за Перкинсом в Гарвард из Плейнфилда, потому что «был рожден писателем и – это я знал всегда – Гарвард был университетом для писателей». Макс проучился там год к тому времени, как приехал Ван Вик, и сделал все, чтобы друг и земляк получил шанс познакомиться с нужными людьми. Они проводили большую часть времени в «Стилусе», литературном клубе, который Перкинс очень любил. Жили они вместе в желтом, как солома, деревянном доме по адресу Уинтроп-стрит, 41. Брукс отмечал, что в то время в Максе преобладал пуританский дух Кромвеля. Долгое время он регулярно будил Вана Вика ровно в шесть утра и вслух читал ему труды английского социолога Герберта Спенсера, одного из родоначальников эволюционизма, и других философов. Иногда он носил «профессорскую» куртку, чтобы быть похожим на профессора Уильяма Джеймса,[41 - Философ и психолог, один из основателей и ведущий представитель прагматизма и функционализма. Автор учебных пособий и научных работ. Старший брат писателя Генри Джеймса. Родился в 1842 году в Нью-Йорке. С 1885 года – профессор философии, а в период 1889–1907 годы – профессор психологии Гарвардского университета. Умер в 1910 году.] но чаще всего предпочитал траурно-серый и черный цвета.

Макс решил изучать экономику, потому что, по словам Брукса, «ничего не хотел знать о железнодорожных тарифах и пожарно-страховой статистике». Его выбор был своего рода продолжением одного из афоризмов его деда: «Я горжусь своими успехами не в том, что
Страница 15 из 60

мне нравится, а в том, что мне не нравится». Такого рода мышление янки, которые привыкли закаляться в трудных условиях, и заставило Макса перебраться на чердак сообщества «Стилус», где были лишь стол и койка и где он мог учиться ночи напролет. Годы спустя Перкинс понял, что «выбросил свое образование на помойку, выбрав политическую экономику, которую терпеть не мог, но которой занялся, основываясь на непонятной теории того, что это, по каким-то причинам, подходящая наука. И что бы ни дали мне курсы по литературе, которую я обожал, мне стоило подчиниться естественному ходу вещей». Макс не мог читать то, что ему нравилось. Например, ему, к большому стыду, так и не удалось познакомиться с большинством произведений Уильяма Шекспира.

За пределами «Стилуса» Макс черпал огромное вдохновение в кружке «У Коупа». Почти сорок лет преподавания профессора Коупленда[42 - Родился в 1860 году в Кале, штат Мэн. Выдающийся наставник писателей и прекрасный декламатор поэзии. Получил образование в Гарварде в 1882 году. Работал учителем в школе для мальчиков в Нью-Джерси, а затем в Гарвардской школе права. В течение девяти лет был театральным критиком и книжным рецензентом для «Boston Post». В 1893 году вернулся в Гарвард как преподаватель английского отделения, где проработал до выхода на пенсию в 1928 г. Его курс в Гарварде с 1905 года слушали студенты, а позже известные поэты Tомас Элиот и Конрад Эйкен; историки Ван Вик Брукс и Бернард Де Вото; журналисты Хейвуд Браун, Джон Рид и Уолтер Липпманн; драматурги Сэмюэль Берман и Роберт Шервуд; романист Джон Дос Пассос; критики Брукс Аткинсон и Малкольм Коули. Известный как Коуп (Copey) многим из коллег и поклонников, он стал знаменит благодаря поэтическим чтениям Гарварде в 1930е годы. Его вечеринки по понедельникам для студентов, на которые могли неожиданно нагрянуть такие гости, как Роберт Фрост, Эрнест Хемингуэй или Арчибальд Маклиш, стали легендарными. Его «Хрестоматия Коупленда» («Copeland Reader»), антология, содержавшая отрывки из его любимых произведений, очертила сферу его литературных интересов и была чрезвычайно популяра. Его слава была так велика, что в 1907 году студенты основали ассоциацию его выпускников, которая просуществовала до 1937 г. Умер в 1952 году.] его знали абсолютно все студенты Гарварда, и не важно, учились ли они на его курсе.

Коуп был неприметным человеком из Кале, штат Мэн, с очками в проволочной оправе и головой в форме луковицы, носившим дерби в холодное время года и соломенную шляпу летом. Перед тем как стать членом английского отделения в Гарварде, он успел оставить позади карьеру театрального критика, преподавателя юридического факультета, проработать семь лет в офисе газеты «Boston Post». Он не был ни мудрецом, ни интеллектуалом, но обучал других с удивительным энтузиазмом.

Анализировать сонеты ему нравилось куда меньше, чем декламировать. Зловредный протестант, способный обратиться в студень перед аудиторией любого размера, он взял Гарвард штурмом. Студенты ломились на его лекции, чтобы послушать, как он декламирует шедевры английской литературы, а также на его вежливые литературные дискуссии. Репутация Коупа была вполне заслуженной: он мог вдохнуть жизнь даже в самую бездушную классику.

Коупленд был наставником Перкинса в его первый год изучения английского, и именно подход к литературе этого молодого профессора разбудил в Максе интерес к последней. И когда Коуп начал набор на курс «English 12», Перкинс тут же подал заявку, чтобы оказаться среди 30 запланированных слушателей.

«Коуп был не из тех профессоров, которые собирают в классе толпу. Он был особенным человеком, и с каждым, кто его интересовал, у него были особенные отношения», – вспоминал Уолтер Липпманн в эпитафии, посвященной Коупленду.

«Метод его преподавания, такой, каким он отложился у меня в памяти, – говорил Липпманн, – казался мне похожим на поединок по вольной борьбе, а не на обычные лекции. Случалось так, что вас могли вызвать в его комнату в Холлис[43 - Четвертое самое старое здание в Гарвард Ярд. Строительство было завершено в декабре 1763 года. Названо в 1812 году в честь богатого английского купца Мэтью Холли, который завещал Гарварду 1000 фунтов (наибольшее пожертвование в истории университета). Известные обитатели Холлис Холл – писатель, философ, пастор, лектор и общественный деятель Ральф Уолдо Эмерсон; писатель, мыслитель, натуралист, общественный деятель, аболиционист Генри Дэвид Торо; лауреат ряда американских литературных премий, включая две Пулитцеровские, писатель Джон Апдайк и другие.] с собственной рукописью в руках. Затем вам приказывали прочитать то, что вы написали. Вскоре у вас возникало чувство, будто множество пальцев шарят по вам в темноте, пробираясь сквозь пушок и жир к костям и мышцам. Вы, конечно, могли сопротивляться, но рано или поздно он обнажал вас до самой сути. А затем сшивал ваши потрепанные останки и отправлял выполнять свое истинное предназначение».

Практически сразу, как только они с профессором Коуплендом стали друзьями, влияние преподавателя на студента постоянно росло. Именно он открыл в Максе редакторское чутье, и к четвертому курсу учебы в Гарварде Макс заслужил уважение однокашников. И, что более важно, именно Коупленд внушил ему любовь к писательству.

«Внезапно я осознал, что вы сделали больше, чем все остальные преподаватели Гарварда, вместе взятые», – годы спустя написал ему Макс.

Когда Макс учился на последнем курсе, мисс Мэри Черч, управляющая старшей школой на Бейкон-стрит в Бостоне, попросила Коупленда порекомендовать студента, который мог бы прочитать ее старшеклассникам пару лекций на тему литературной композиции. Коуп выбрал Перкинса. Одна из дюжины учениц, Марджори Мортон Принц, хорошо запомнила молодого двадцатидвухлетнего юношу, который был старше своих слушателей всего на пару лет.

«Каждый раз, когда он приходил, мы сидели, словно загипнотизированные. Наверное, мы казались ему совершенными тупицами. Он говорил о писательском деле так, словно в мире не было вещи важнее. И заставлял нас вкалывать, как рабов. После нескольких недель Макс начал носить темные очки прямо в классе. Мы знали, что он делает это, чтобы избежать зрительного контакта с нами и не смущаться, потому что мы все пялились на него мечтательными глазами».

Макс вышел из Гарварда в июне 1907 года с почетной отметкой по экономике. Он был единственным из выпуска, кто не отметил выпуск грандиозным туром по Европе, а сразу приступил к работе, но при этом даже не рассматривал вариант коллегии адвокатов (хотя все трое его братьев были адвокатами). Вместо этого он устроился в общественную консультацию, где по ночам там обучались иммигранты из Польши и России, а днем консультировались жители бедных районов, так что у Макса было предостаточно времени для чтения и обучения работе на пишущей машинке. В конце лета он взял короткий отпуск и съездил в Виндзор, а затем отправился в Нью-Йорк, чтобы устроиться журналистом. «Без сомнения, этот старый газетчик Коуп неплохо потрудился над его фантазией», – говорил Ван Вик Брукс.

Для того чтобы получить хорошую работу в газете, в то время необходимо было иметь неплохие связи. Перкинс знал сына главного редактора «New York Times», но это знакомство было
Страница 16 из 60

настолько же обременительным, насколько и полезным. Задания ему выдавал не главный редактор, а рядовой, и среди журналистов у него были свои любимчики. Максу поручили «срочные» события, и он стал одним из тех репортеров, которые ошиваются в офисе с шести вечера до трех ночи в ожидании известий о самоубийствах, пожарах и прочих ночных происшествиях. Три месяца Перкинс просиживал ночи напролет, пялясь на редактора и размышляя о том, знает ли этот тип, что газетенка платит ему 15 долларов в неделю?

Позже Макс занялся полицейскими репортажами, которые включали в себя все: от убийств в Китайском квартале до скачков цен на аренду в нижнем Ист-Сайде.

В скором времени Макса все же включили в штат «Times», потому что город потрясла его история о столкновении судна S. S. Republic с маяком на острове Нантакет и о финальной предвыборной речи Уильяма Дженнингса Брайана в «Медисон-сквер-гарден».

Макс брался за любое рискованное дело. Занимаясь одним расследованием, он оказался на электрическом стуле в тюрьме Синг-Синг. В другой раз он сопровождал гонщика Джорджа Робертсона в его рекордном пробном заезде на шестьдесят миль в час в локомобиле № 16. Но все же лишь немногие его истории смогли подобраться к главной полосе ближе, чем статьи на социальную тематику.

Он наслаждался своей независимостью и вечно шутил о суровой жизни в холодной квартирке: «Мне приходилось пробираться в Гарвардский клуб, чтобы принять ванну». Несколько лет спустя, разговаривая с одним из студентов Коупа, он сказал, что рано или поздно наступает момент, когда человек «впитывает в себя навыки газетчика, и это ломает его. Совершенно очевидно, что непритязательность и скорость, с которой должен писать журналист, губительна для любой формы более высокого слога. Я думаю, что тут все дело в интересе, который репортер питает к событиям, которые на самом деле не имеют особого значения. Он диктофон, и ничего более. Он не копает слишком глубоко». Макс был все еще заинтересован в том, что сам назвал «одной из тех профессий, деятельность которой связана с самым востребованным товаром – словами». Но работа журналиста и привязка к срокам его утомляли.

Во времена работы в «Times» он часто виделся с Луизой Сандерс – девушкой, с которой познакомился на танцевальных уроках в Плейнфилде несколько лет назад. Луиза была из очень известной в городке семьи. Как она однажды написала, «ее мать была очень красивой, куда более красивой, чем все остальные матери в местечке, где они жили». Отец Луизы, Уильям Лоуренс Сандерс, занимался политикой, инженерией и бизнесом. Будучи другом Вудро Вильсона, он дважды избирался на пост мэра Плейнфилда. После приобретения патента на более чем дюжину своих изобретений, основанных на экспериментах со сжатым воздухом, он стал президентом корпорации «Ингерсолл-Рэнд». Отец Луизы всегда хотел научить двоих своих детей «ценить деньги» и во всем стремился к «практичности».

Каждую Пасху Сандерсы отправлялись в церковь. Луиза нежно любила эту традицию, особенно запомнилась Пасха 1890 года, когда ей досталась исключительно прелестная шляпка. Она была из темно-зеленой соломки и украшена венком из листьев и крошечных бутонов роз. В ту Пасху она впервые осознала, что такое церковь, когда увидела, как сияют серебряные звездочки на голубом потолке. Там, под куполом райской лазури, она сидела, положив ладонь на скамью перед собой, и думала о своей пасхальной шляпке. Через три ряда от Сандерсов сидели Перкинсы. Глаза Луизы обратились к Максу, потому что, как она призналась впоследствии, «он смотрел вверх, на голубой потолок и звездочки. Казалось, он пытается что-то понять».

Несколько лет спустя, когда девочки Сандерсов вошли в юношеский возраст, их мать скончалась от рака. Мистер Сандерс обожал дочек, но главной страстью в его жизни все равно оставались путешествия. Иногда дети присоединялись к его многомесячной жизни за границей, но впоследствии он все чаще предпочитал одиночные вояжи. Девочки, оставаясь дома, переходили в руки гувернантки, которая настойчиво повторяла Луизе: «Ах, как жаль, что ты не так хороша, как твоя сестра!»

На долгое время Луиза целиком ушла в себя. Годы спустя, когда Макс Перкинс начал оказывать ей серьезные знаки внимания, она смогла выбраться из раковины и даже раскрыла в себе актерский талант. К тому моменту Луиза расцвела. Она была миниатюрной, с прекрасной точеной фигуркой, миндалевидными глазами, светло-шоколадными волосами, маленьким прямым носом и обаятельной улыбкой. Отец превратил их конюшню в театр, и Луиза стала очень известна в Плейнфилде благодаря любительским выступлениям, а также нескольким постановкам ее авторства.

Макс считал Луизу восхитительно женственной. Она обладала умом, чувством юмора и воздушностью, которая прекрасно сочеталась с его рациональностью. Полная жизни, она могла быть одновременно темпераментной и напыщенной, но в то же время удивительно непредсказуемой благодаря своим остроумным замечаниям. Она всегда полагалась на интуицию, которую одна из дочерей называла «пугающим даром принимать решения безо всяких оснований».

Впервые Макс всерьез заинтересовался Луизой летом 1909 года, после того как она пригласила его на плавательную вечеринку и пикник, который семья девушки устраивала в их особняке на берегу в Нью-Джерси. Когда он вернулся в Нью-Йорк, написал Луизе и сказал, что, похоже, забыл у них свои пижамные штаны. Луиза их не нашла, зато нашла чей-то купальник. «Вот твои штаны. Но я боюсь, что море изменений их накрыло и в нечто странное превратило», – сказала она ему.

Макс стал навещать Луизу в Виндзоре по выходным. Однажды младшая сестра Макса, Фэнни, подсмотрела, как они сидели в кабинете и пытались вытащить застрявшие иголки из подушки-игольницы. «Не уверена, что при этом они хотя бы раз посмотрели на свои руки. Они просто смотрели друг другу в глаза и выглядели очень влюбленными», – вспоминала Фэнни.

Макс был полон различных предубеждений о женщинах, включавших в себя все «за» и «против». Одной из его любимых поговорок была: «Неженатый мужчина – трус. Равно как и замужняя женщина». Он был убежден, что после определенного возраста все холостяки просто избегают ответственности, а женщины стараются найти мужа, только чтобы избавиться от сплетен или собственной грусти. Луиза урегулировала эту борьбу в нем. В ней он нашел все те качества, которыми, был уверен, должна обладать желанная супруга. Его романтические нотки отзывались на ее красоту и беззащитность, а рассудок предвкушал долгое умственное противостояние. Что касается Луизы, она называла Макса «мой греческий бог».

Зимой 1909 года Макс начал искать работу со стабильным графиком. Он слышал о вакансии в рекламном отделе Charles Scribner’s Sons и пробился на прием к главе компании. Перкинс узнал, что один из гарвардских профессоров – старый друг Чарльза Скрайбнера, и поэтому, еще до собеседования, попросил написать рекомендательное письмо. И Баррет Венделл[44 - Родился в Бостоне в 1855 году. Ученый, известен серией учебников, исследованиями Уильяма Шекспира, литературной истории Америки. Окончил Гарвард в 1877 году. В 1880 году приглашен в этот университет в качестве преподавателя. С 1888 по 1898 год был ассистентом, а с 1898 по 1917 год профессором
Страница 17 из 60

английского языка, после чего он был заслуженным профессором. Член Исторического общества штата Массачусетс, а также член Американской академии искусств и наук. В 1916 году он получил почетные степени Гарвардского и Колумбийского университетов. Умер в 1921 году.] с радостью согласился.

«Дорогой Чарльз!

Позволь мне с большим удовольствием представить тебе Максвелла Перкинса. Старики (вроде меня) не знают молодежь так хорошо, как хотелось бы. Но я прекрасно знал отца Перкинса, и ты, как мне кажется, знал его мать – дочь мистера Эвартса. Также я хорошо знал и ценил его бабушку и дедушку.

Поэтому, когда он приехал в университет, ему было довольно непросто укрыться от моего внимания. И он удержал его, к моему удовольствию и радости. В нем заложены правильные вещи. Он как раз тот, на кого ты можешь положиться».

«Ну и конечно, те, кто мог бы порекомендовать меня с большей компетентностью, – это мои начальники из “Times”, – писал Перкинс мистеру Скрайбнеру, после того как они обсудили должность менеджера по рекламе, – и без их рекомендации я едва ли могу рассчитывать на место, о котором вы мне сказали. Я не могу сжечь мост, по которому иду. Пока что я ничего не говорил там о своем намерении покинуть газету. Но если выйдет так, что желание получить рекомендацию от редакторов станет на пути получения этой работы, я потребую его очень настойчиво».

В ожидании ответа от Скрайбнера Макс продолжил работу в «Times». Однажды ночью, весной 1910 года, его отправили на Бродвей делать репортаж. Предприимчивый вор снял пустой магазин напротив Сберегательного банка Бауэри и прорыл тоннель к банковскому хранилищу, но на полпути тоннель обвалился. Вор оказался в ловушке под землей. Задача Перкинса – каждые полчаса сообщать в офис новости о положении дел и о спасательной миссии. Ближайший телефон находился в баре напротив. Поскольку дело происходило ночью, Перкинсу было неловко просто так бегать звонить в бар, поэтому с каждым новым звонком он заказывал выпивку. Ближе к рассвету грабителя наконец вытащили и арестовали. Макс отправился домой почти столь же пьяный, сколь и уставший. А пару часов спустя сосед по комнате, Барри Бенефилд, разбудил его, чтобы сообщить, что мистер Скрайбнер хочет видеть Перкинса этим утром в девять.

Во время собеседования Макс выглядел уставшим и мучился похмельем, но Скрайбнера, тем не менее, поразила его серьезность и то, что он заранее объяснил ему мотивы своего поступка в письме:

«Я знаю, что люди обычно, и по весьма понятным причинам, предполагают, что газетчики стремятся к стабильности. И не подозревают, что они так же могут хотеть обычной спокойной жизни. В случае если вы разделяете эту мысль, я бы хотел сказать вам, что, невзирая на мой интерес к книгам и всему, что с ними связано, я страстно хочу совершить эту перемену именно потому, что жажду нормальной жизни. И у меня, как у молодого человека, есть сильнейшие основания не только желать этой жизни, но и наслаждаться ею в полной мере». После этого Перкинса наняли на должность рекламного менеджера, и вскоре он уже был помолвлен.

В полдень 31 декабря 1910 года он и Луиза Сандерс поженились в Епископальной церкви Святого Креста в Плейнфилде под блеском серебряных звезд. В качестве свадебного подарка Уильям Сандерс преподнес зятю золотые часы, с которыми Макс не расставался с того самого дня.

Так как с каждым годом его слух ухудшался, у него появилась привычка подносить их к левому уху, а затем медленно опускать и таким образом проверять слух с помощью расстояния, на котором он все еще мог различать тиканье. Макс и Луиза провели медовый месяц в Корнише, штат Нью-Гэмпшир, по ту сторону реки Виндзор, в маленьком коттедже, принадлежавшем одной из кузин Эвартс. Отец Луизы как-то сказал своим дочерям, что, когда каждая из них выйдет замуж, он подарит им по дому. Перкинс принял его предложение, хотя ему и было неловко, и когда они вернулись в Нью-Джерси, переступили порог маленького уютного домика по адресу Мерсер-авеню, 95, на севере Плейнфилда. Вскоре после переезда они вернули все однообразные серебряные подносы и корзинки для хлеба, которые им подарили на свадьбу, и купили тридцатидюймовую статую Венеры Милосской. Она стала их любимым приобретением. Перкинс был счастлив получить работу с нормальным графиком. К тому же работа рекламным менеджером в Scribners требовала воображения (хотя и не слишком смелого), врожденной любви к литературе и чутья, что именно будет хорошо продаваться. Позабыв свои университетские знания по экономике, Макс иногда спускал все деньги на любимые книги. В 1914 году один из редакторов Scribners уволился ради предложения о партнерстве в другой фирме. Чарльз Скрайбнер был так впечатлен работой Перкинса, что поднял его на четвертый этаж. «Макс часто говорил, что они сделали его редактором только потому, что хотели спасти фирму от банкротства», – вспоминал брат Макса Эдвард.

Примерно за такой же срок, который понадобился Максу, чтобы стать редактором, у них с Луизой появилось трое детей – и все девочки. Берту, родившуюся в 1911 году, назвали в честь матери Луизы. Два года спустя, когда родилась вторая, Макс захотел назвать ее Аскутни, в честь его любимой горы над Вермонтом. Луиза воспротивилась, и ее назвали Элизабет, в честь матери Макса, и позже он дал ей прозвище Зиппи[45 - «Живчик».] из-за попыток научиться произносить свое полное имя. А через два года после рождения Зиппи появилась Луиза Эльвира, которая тут же обзавелась большим количеством прозвищ, самым любимым среди которых стало Пегги.

Летом 1916 года Макс добровольцем записался в запас кавалерии Соединенных Штатов и был отправлен к мексиканской границе в составе полка, состоящего из плейнфилдцев. Пока он отсутствовал, сестра Луизы настояла на обмене жильем с Перкинсами, так как в то время она и ее муж не могли содержать дом, который подарил им отец Луизы. Вскоре после возвращения Макса Перкинсы собрали вещи и переехали в Винус, штат Флорида, на первый этаж по адресу Роквью-авеню, 112. Луиза выкрасила в голубой каминную полку, а сверху золотым готическим шрифтом ее муж написал афоризм: «Величие человека зависит от того, как мало он хочет». Два года спустя в семье Перкинсов родился последний ребенок. Плач новорожденного застал Макса на лестнице ранним августовским утром. Годы спустя, описывая это событие, он отметил: «И тогда я сказал себе: “Это точно плачь мальчика. Бог послал мне сына, чтобы извиниться за то, что не отправил на войну”». Когда Перкинс узнал правду, то отправил матери телеграмму, состоящую всего из одного слова: «ДЕВОЧКА». Они дали ей имя Джейн. Пребывая в обществе пяти женщин, Максу нравилось строить из себя закоренелого женоненавистника. На повторяющиеся вопросы о том, почему у него нет сына, он всегда серьезно отвечал:

– Конечно, у нас были сыновья, просто мы их утопили. А всякий раз, когда он слышал о смерти женатого мужчины, подчеркивал:

– Это она его убила.

Но это не было актом враждебности по отношению к женщинам. Скорее, обычным юмором.

Перкинс считал свою жену потрясающей. Луиза была женщиной, исполненной неиссякаемой энергии, настолько же волевой и решительной, как и он сам. По словам Эндрю Тернбулла,[46 - Историк, биограф, преподаватель. Родился в 1921 году в
Страница 18 из 60

Балтиморе. В 1932 году, когда ему было 11 лет, его родители сдавали Скотту Фицджеральду дом, и мальчик познакомился с писателем. Затем он служил в армии, некоторое время работал в Париже, учился в Гарварде, где специализировался на европейской истории. Затем преподавал гуманитарные науки в Массачусетском университете и американскую литературу в Университете Брауна. После публикации биографии Фицджеральда Тернбулл выпустил как редактор два тома писем писателя, а в 1967 году – биографию Томаса Вулфа. Покончил с собой в 1970 году.] их любовь напоминала «союз профессора из Шотландии и продавщицы из Парижа». Эксцентричность обоих характеров делала их «битву полов» поистине уникальной.

Поначалу родственники перешептывались, используя слово «привыкнут», но потом стало ясно, что все куда серьезнее. Романтика из брака испарилась. Эмоциональность Макса скрывалась за бетонными стенами янки-заповедника, в то время как Луиза всегда напоминала открытую книгу. Она хотела, чтобы он уважал ее актерскую карьеру, а он считал, что женщина не должна выставлять себя напоказ на сцене. Перед свадьбой Макс взял с Луизы обещание, что она бросит театр.

Были и другие несправедливости, с которыми Луизе приходилось мириться. Если на Перкинсов Эвартсы смотрели просто пренебрежительно, то Луизу Сандерс они презирали. «Для нас она была типичной румяной актриской, охотницей на скальпы и любительницей мужчин. Она была последней, на ком Макс, как нам казалось, должен был жениться», – заявил как-то раз один из них. Мужчинам она нравилась, но все эти пуританки неизменно следили за каждым шагом Луизы – так, будто ждали от нее какой-нибудь странной выходки.

Но вообще, Луиза была более светской дамой, чем все Эвартсы, и куда более добросердечной. Виндзорский клан называл ее поведение «высокомерным». Их возмущало, что у нее богатый отец и что он позволяет ей бросать деньги на ветер. Макса всю жизнь учили, что заработанное стоит больше, чем подаренное. Луиза могла проявлять легкомыслие, а Макс всегда был столпом благоразумия. Но стоило матери Макса выразить неудовольствие Луизой как хозяйкой, Макс тут же возражал:

– Мамуля, я женился, потому что искал себе спутницу, а не домработницу!

Луиза заботилась о дочерях, но иногда казалась довольно отстраненной матерью. Она все еще сохранила амбиции о чем-то возвышенном, большем, чем сидение дома и воспитание детей. Когда она не писала детские пьесы, то занималась любительскими постановками или меняла обстановку их дома. На заре брака Макс написал Вану Вику Бруксу: «Луиза может сделать так, что любая хибара будет выглядеть лучше, чем дворец».

Не было любви сильнее, чем та, которую Макс питал к своим дочерям. Они были очень близки. Он читал им каждый вечер, и, начав с детской поэзии, с годами, по мере того как они становились старше, подбирался к более сложным произведениям девятнадцатого века.

Перкинс внушил старшей дочери Берте такую огромную любовь к куртуазным романам, что она долгие годы хотела вырасти и стать рыцарем. Макс даже купил ей игрушечный меч и доспехи, чтобы она могла тренироваться. Когда Зиппи сказала, что ей хотелось бы увидеть горящий дом, он нашел один из старых кукольных домиков, набил его бумагой и поджег. Вид огня, вырывающегося из окон и закрывающего крышу, приносил девочке удовольствие.

Зимой он надевал вязаный шлем-балаклаву, который закрывал почти все его лицо, и отправлялся кататься на санях с длинных, укутанных снегом холмов вместе с Пегги.

«Дядя Макс придумывал кучу разных строгих правил для своих дочек, но никогда их не применял», – говорила одна из его племянниц.

Всякий раз, когда Макс по каким-либо причинам покидал семью, даже если и находился не далее своего кабинета в офисе, чувствовал себя подавленным и справлялся с этим с помощью писем. Он настаивал на том, чтобы его верный секретарь Ирма Викофф приходила на работу на праздники, чтобы напечатать искусно иллюстрированные Максом валентинки. Когда его семья была в Виндзоре, он старался писать каждую ночь, по крайней мере, хотя бы одной из дочерей. Иногда его письма наполнялись сказками и превращались в настоящие литературные произведения. В них он всегда старался воплотить любовь, которую поймет любой ребенок. Однажды он написал Зиппи:

«Ни один папа не может по-настоящему веселиться без своих детей. Пожалуй, ему не стоит и пытаться. Куда бы он ни пошел, он все время думает: “Да, это было бы здорово, если бы только мои девочки были здесь, но какой во всем этом толк, если они так далеко?”» Он постоянно думал о них. Он мог разглядывать красивые статуи или еще что-нибудь, но при этом все, что он видел, – это то, как его девочки веселятся без него. Где-то очень далеко. А потом он получал их письма – и чувствовал себя счастливым. Летом Перкинс навещал своих родных, отдыхающих в Виндзоре так часто, как только мог. И всегда возвращался из Рая обновленным, готовым увидеть новую кипу бумаг на своем столе.

IV

Расцвет

Летом 1920 года, вскоре после того как Максвелл Перкинс представил Ф. Скотта Фицджеральда Вану Вику Бруксу, Эдмунд Уилсон, один из приятелей Фицджеральда по Принстону, описал воображаемую беседу для газеты «New Republic» между новым другом Перкинса и старым, описал встречу двух самых знаменитых литературных умов современности. В своей работе Уилсон предположил, что Фицджеральд признал бы Брукса «самым лучшим писателем [американской литературы]», а затем сказал бы ему:

– Конечно, было много других писателей, творивших до выхода «По эту сторону рая», но младшее поколение до этого еще никогда не чувствовало себя так неловко. Это же касается и общества в целом. Как они пишут в рекламе, я – человек, заставивший младшее поколение Америки чувствовать себя неловко.

Позже Брукс заметил по этому поводу:

«Стоило только появиться на свет урожаю новых молодых писателей вроде вас и пожать первые плоды своего успеха, как все издатели, редакторы и журналисты тут же решили использовать их и пустить в оборот. И в результате требований в отношении “молодых” писателей стало больше, чем самих писателей». Скрайбнеры сопротивлялись этой моде. Чарльз не хотел превращать издательский дом в целлюлозную фабрику и штамповать дрянную беллетристику, которая могла бы подорвать репутацию ответственного издательства, которую они поддерживали вот уже семьдесят пять лет. Но хотя Максвелл Перкинс уважал стандарты компании, он был готов рискнуть и поэтому изучал деятельность новых авторов со всех концов страны.

Результатом этого «крестового похода» Перкинса стала замена избитой литературы в каталоге Scribners новой и, как ему хотелось верить, более надежной. Начав с Фицджеральда и продвигаясь дальше с каждым новым автором, он постепенно менял традиционное представление о работе редактора. Он искал авторов, которые пусть и не были так уж «надежны» в плане стиля и содержания своих текстов, но осмеливались говорить новое о новых ценностях послевоенного мира. Таким образом, как редактор он сделал больше, чем просто отразил стандарты своей эпохи. Он сознательно влиял на них и менял их благодаря новым, опубликованным им талантам.

В свой первый год в роли издаваемого автора Фицджеральд записал на страницах гроссбуха: «Брак и разгул.
Страница 19 из 60

Награды по итогам года. Это самый счастливый год с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать». К августу 1920 года его второй роман, позднее названный «Полет ракеты», уже готовился к выходу. Он освещал жизнь Энтони Пэтча в период между его двадцатипятии тридцатитрехлетием, с 1913 по 1921 годы.

«Он один из многих, обладающих страстью и слабостью артиста, но при этом фактически лишенный вдохновения. В истории говорится о том, как он и его прекрасная юная супруга терпят бедствие, налетев на отмель банкротства. Звучит довольно убого, но я уверен, что книга произведет фурор и не разочарует критиков, которым уже понравился мой первый роман», – объяснил Скотт Чарльзу Скрайбнеру.

Через шесть месяцев после публикации «По эту сторону рая» Фицджеральд так и не получил никаких отчислений от продаж. Он терял терпение, ведь в этом бизнесе было принято отправлять автору ведомость каждые шесть месяцев и чек – через четыре месяца после этого. Скотт вспомнил предложение Перкинса просить у них деньги, когда ему будет необходимо, и действительно попросил тысячу пятьсот долларов, аргументируя это тем, что его невесте нужна меховая шуба. Перкинс отправил деньги незамедлительно, сообщив также, что «По эту сторону рая» продана тиражом почти в тридцать пять тысяч экземпляров за первые семь месяцев. Фицджеральд, ожидавший, что продажи перевалят за отметку в сорок тысяч, потратил деньги еще до того, как они поступили. К концу года он получил приблизительно пять тысяч долларов. Скоро он потерял счет запросам и в следующий раз, когда ему были нужны деньги, просто спрашивал: «Это можно устроить?» Он тратил всю наличность и кредиты настолько быстро, что остаток жизни провел, возмещая это. Но так и не преуспел.

Тридцать первого декабря 1920 года Фицджеральд написал Перкинсу, что банк больше не позволяет ему брать кредит под залог тех акций, которыми он владеет. Он также задолжал шесть тысяч по счетам и был должен своему литературному агентству «Пол Рейнолдс и Компания» около шестисот долларов, выданных в счет аванса за произведение, которое он не мог дописать. Как он говорил Максу, «я написал дюжину вступлений вчера и сегодня, но я сойду с ума, если мне придется написать еще хотя бы об одной молоденькой дебютантке», чего собственно от него и хотели. А затем он спросил, есть ли какой-нибудь способ получить от редактора аванс в кредит за новый роман? Перкинс передал дело Скотта бухгалтерии и успешно уговорил их выдать ему тысячу шестьсот долларов. Месяц спустя Фицджеральд написал редактору: «Работаю как черт». Запуск «Полета ракеты» откладывался несколько раз. Но тем не менее в феврале первая часть романа была напечатана, вторая часть вычитана Эдмундом Уилсоном, а третья – проходила этап финальной обработки самим автором. Налог на прибыль принес Фицджеральду еще одну тысячу долларов, а позже Перкинс напомнил «вечному нищему», так Фицджеральд подписал свое последнее письмо, что его ждет еще пара тысяч долларов за продажи «По эту сторону рая».

Фицджеральд завершил роман к концу апреля и к тому моменту успел сменить название на «Прекрасные и проклятые». Писатель лично доставил книгу Перкинсу и заявил, что ему необходимо шестьсот долларов, чтобы оплатить пару билетов на пароход до Европы. Вскоре совместными усилиями редактора и автора счета Скотта пришли в порядок. Фицджеральд по рассеянности оставил где-то свою копию контракта, так что Перкинс изложил все их соглашения на бумаге:

«Единственная причина, по которой мы не назначаем вам солидный аванс, заключается в том, что нам немного сложно определиться с цифрой. Но главным образом мы не делаем это потому, что, принимая во внимание наш опыт, соглашение, в соответствии с которым вы вольны свободно обращаться со своим счетом, а иногда и по определенным причинам выходить за его рамки, будет более удобным и удовлетворительным для всех». Такая политика сделала Перкинса финансовым надсмотрщиком Фицджеральда на много-много лет.

Путешествие по Европе Фицджеральдам не понравилось. Большую часть времени за границей Зельда была больна. Скотт отвез рекомендательное письмо Макса Джону Голсуорси (в свое время Перкинс разрабатывал рекламу для продаж книг Голсуорси в Америке и считал «Сагу о Форсайтах» «поистине великолепным достижением художественной литературы»). Голсуорси принял Фицджеральдов, но при этом стал разглагольствовать о новых литературных веяниях, доносящихся из Соединенных Штатов, и унизительно отозвался о тех, кто их разносит, назвав их «зелеными молокососами». Перкинс ничего не знал об этих грубых нападках. Благодаря Голсуорси за то, что тот пригласил Фицджеральдов на ужин, Макс написал: «Я уверен, что это обернется благим делом, так как он нуждается в направлении».

Фицджеральд был очень польщен возможностью встречи с Голсуорси, но впоследствии написал Шейну Лесли:

«Я был разочарован в нем, так как терпеть не могу ни пессимизма, ни озлобленности».

После нескольких недель во Франции и Италии и парочки воззваний о «золоте» Фицджеральды перекочевали обратно в Миннесоту. Вскоре пьянство Скотта стало идти в ногу с пьянством его героя, Энтони Пэтча, и он погрузился в лето крайней непродуктивности на берегу озера Белый Медведь. После «адских часов», проведенных в попытках растормошить свои демиургические силы, он написал Перкинсу:

«Безделье увлекло меня в этот практически невыносимый отвратительный мрак. Мой роман из трех частей (если я вообще напишу еще хоть одну), я уверен, будет черным, как сама смерть в облачении тьмы». В течение этой первой серьезной депрессии он обращался к Максу:

«Я с большим удовольствием сидел бы в обществе полудюжины выбранных мной компаньонов и упивался до смерти, чем влачил это больное подобие жизни, заполненное ликером и литературой. Если бы не Зельда, я бы пропал из виду года на три. Уплыл бы подобно моряку или закрылся от всех: я устал от полоумной вязкости, в которой плаваю вместе со всем моим поколением». Ответ Перкинса буквально излучал оптимизм каждой строчкой, включая солнечные комментарии по поводу располагающей для писательства погоды в Сент-Поле. А что касается жизни, ликера и литературы, Перкинс писал: «У каждого, кто занимается литературой, наступают периоды, когда они устают от жизни. И это именно то время, когда они с большой вероятностью подсядут на спиртное».

К концу лета Скотт снова вернулся к писательству.

В октябре 1921 года Фицджеральды ожидали появления на свет их первого ребенка и заодно публикации «Прекрасных и проклятых». Девочка, которую они назвали Фрэнсис Скотт «Скотти» Фицджеральд, без всяких трудностей появилась на свет в конце месяца. Перкинс отправил им сердечные поздравления, высказав предположение о том, что Зельда наверняка счастлива, что у нее родилась именно дочь. Скотту он написал:

«Если вы и правда похожи на меня, то вам определенно не помешает немного ободрения со стороны человека, у которого уже есть дочки. А так как у меня их целых четверо, могу заверить, что вы будете совершенно счастливы – вам просто нужно немного времени». В конце месяца Перкинс отправил Фицджеральду первую партию утвержденных гранок.

Скотт исправил кое-какие мелкие детали: у него было несколько вопросов
Страница 20 из 60

касательно студенческой жизни в Гарварде, где учился его герой. Макс с легкостью заполнил пробелы, и после этого роман казался ему просто «возмутительно прекрасным». Ожидания Scribners по поводу новой книги были исключительно высоки. Даже те редакторы, которые до сих пор не одобряли стиль и манеру письма Фицджеральда, осознали, что им досталось нечто «горячее».

«Первые пробники подорвали стенографисток с четвертого этажа. В рабочем смысле, я имею в виду. Я видел, как одна из них взяла с собой несколько утвержденных страниц на ланч, потому что не могла оторваться от чтения. И это происходит со всеми, у кого есть возможность добраться до книги, не только со стенографистками», – писал Перкинс автору.

Однако в тексте Фицджеральда была одна проблема, которую редактор не мог решить. Один из друзей Энтони Пэтча, Мори Нобл, довольно резко высказывался о Библии, называя ее работой древних скептиков, единственной целью которых было обеспечить себе литературное бессмертие. Можно с уверенностью утверждать, что до этого ни один из редакторов Scribners не сталкивался в авторских рукописях с таким кощунством. Самого Перкинса это высказывание никак не задевало. Пьяные разглагольствования Мори весьма гармонировали с его характером. Но Макс опасался, что некоторые читатели посчитают, будто мнение Макса совпадает с мнением Мори, и станут выражать недовольство.

– Думаю, я точно знаю, что вы хотели этим выразить, – говорил он, – но я не думаю, что это сработает. Даже если люди и заблуждаются в чем-то, вам не остается ничего другого, кроме как уважать тех, кто высказывается с такой страстной искренностью.

Фицджеральд перешел в атаку. Он сказал, что не может себе представить, чтобы подобные замечания делались в адрес Галилея, Менкеса, Сэмюэла Батлера, Анатоля Франса, Вольтера или Шоу – братьев Скотта по реформации. «По факту, Ван Вик Брукс в “Мучительном испытании Марка Твена” критикует Клеменса за то, что многие из его высказываний были сильно смягчены по просьбе У. Дина Хоуэллса», – говорил он. Также Скотт как-то спросил Перкинса:

– Вам не кажется, что все изменения в сознании людей происходят благодаря тому, что вещи, на первый взгляд поразительные, со временем превращаются в привычные? И если бы этот конкретный эпизод не нес в себе никакой литературной ценности, я бы положился на ваш суд, но это высказывание прекрасно вписывается в сцену, это именно то, что нужно, чтобы сделать ее чем-то большим, чем просто красивая почва для неродившихся идей! – Сказав это, Фицджеральд встал до того, как Перкинс успел что-то ответить.

Ответ Перкинса Фицджеральду стал лозунгом, под которым он впоследствии работал со всеми авторами:

– Никогда не полагайтесь на мой суд. Даже в особо важных моментах. И мне было бы стыдно, если бы я смог вас заставить. Любой автор должен отвечать только за себя. Мне ненавистна сама мысль о том, что я (если принимать во внимание прозрачную позицию В. В. Б.) могу сыграть для вас ту же роль, которую У. Д. Хоуэллс сыграл для Марка Твена. Перкинс хотел, чтобы Фицджеральд понял, что недовольство не имело под собой никакого литературного основания.

«Дело касается исключительно аудитории, – писал он. – Они не сделают скидку на то, что это экспромт со стороны персонажа. Они будут видеть в этом намеренное действие со стороны Ф. Скотта Фицджеральда. Это делали и Толстой, и Шекспир, а теперь и вы, говоря голосом своего персонажа Мори, высказываете свою точку зрения. Но все было бы иначе, если бы вы все же высказывали ее как свою собственную».

Фицджеральд понял, что материал слишком легкомысленный. Он слегка обточил высказывания Мори, заменив слова «Бог» на «Господь Всемогущий», вырезав слово «похабный» и заменив «Иисусе» на «О Боже».

Пока печаталась обложка, а гранки ожидали в цеху изготовления печатных форм, Фицджеральд придумал финал для романа, который должен был, по его мнению, «оставить у читателя послевкусие всего произведения, в отличие от предыдущей версии». Кульминацией «Прекрасных и проклятых» стал момент, когда главный герой и героиня, Энтони и Глория Пэтч, одерживают победу в долгой битве за наследство. И в то же время они испытывают серьезные проблемы с алкоголем. Чтобы отметить приобретенное состояние, они отправляются в круиз по Европе, и на борту корабля Энтони говорит, что он прошел через все это, что он показал им всем, что он победил. Финал, предложенный Скоттом, выглядел так:

«Только эта утонченная небесная ирония, сумевшая привести в порядок дела многочисленных воробьиных поколений, могла в полной мере отобразить словесные ухищрения, царящие на борту “Императора”. Вне всяких сомнений, всевидящие Глаза видели Рай, видели, как Красота, нарождающаяся вновь каждые сто лет, вернулась с Земли и замерла в прихожей под порывами белого ветра и летящих звезд. Пролетая мимо, они шептали ей приветствия, и ветер ласково перебирал волосы. Она вздохнула и начала этот разговор голосом, тающим в белом ветре.

– А вот и я, – прошептал ее голос.

– Да.

– Спустя пятнадцать лет.

– Да.

Голос затих.

– Сколько безучастия, – говорил он. – Сколько невозмутимости. Разве у тебя нет сердца? А как насчет той маленькой девочки? Ее глаза утратили блеск.

Но Красота об этом забыла».

Зельде Фицджеральд не нравилась эта лирическая кода, и она раскритиковала ее так жестко, что Фицджеральд отправил Перкинсу телеграмму, чтобы узнать его мнение: «ЗЕЛЬДА СЧИТАЕТ, ЧТО КНИГА ДОЛЖНА ЗАКОНЧИТЬСЯ РЕЧЬЮ ЭНТОНИ НА КОРАБЛЕ. ОНА СЧИТАЕТ НОВУЮ КОНЦОВКУ СЛИШКОМ МОРАЛИЗАТОРСКОЙ. ДАЙТЕ МНЕ СОВЕТ И СКАЖИТЕ, СЧИТАЕТЕ ЛИ ВЫ, ЧТО ПОСЛЕДНИМ СЛОВОМ В КНИГЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ СТАРЫЙ ФИНАЛ ИЛИ ВАМ ВСЕ ЖЕ НРАВИТСЯ НОВЫЙ. Я В ЗАМЕШАТЕЛЬСТВЕ. ОБЛОЖКА ПРЕКРАСНАЯ».

Перкинс не стал сопротивляться. «Я СОГЛАСЕН С ЗЕЛЬДОЙ», – ответил он Скотту. А затем приписал: «Я считаю, она чертовски права. Заключительные размышления Энтони – это именно та нота, на которой стоит закончить роман». И все же манера Фицджеральда в «Прекрасных и проклятых», все разумные диалоги, сюжетные повороты и события не отвечали стилистическим особенностям романа. И поэтому Макс думал, что было бы неплохо добавить в концовку нравственности. Он однажды сказал Скотту:

– Она может быть не понята простой публикой без дополнительной помощи. Например, когда я беседовал по поводу книги с одним человеком, он сказал, что Энтони высокого мнения о себе, что он выбрался из всего этого целым и невредимым и к тому же заполучил свои миллионы. Он абсолютно упустил всю иронию, заключенную в последних страницах.

И все же Макс считал, что более ясная концовка не испортит художественность текста. Он убрал предложенную Скоттом половину страницы, чтобы, таким образом, утвердить в полной мере смысл заложенной Фицджеральдом иронии.

Перкинс считал, что для широкой публики романы Фицджеральда являются скорее развлечением, а не высокой литературой, по большей части из-за легкомысленности его героев. Макс же был поражен той глубиной, которую Фицджеральд вложил в свою вторую работу.

«В мире, и особенно в этой стране существует безродный класс, к которому принадлежат Энтони и Глория, настолько большой, что способен оказывать влияние на общество в целом. Это определенно достойная тема для романа.
Страница 21 из 60

И я знаю, что вы не намеревались делать этого, но, я считаю, “Прекрасные и проклятые” все же отлично справились с темой. И что именно она, в сочетании с блестящей оценкой американского общества, делает этот роман таким ценным», – писал он Скотту.

«Прекрасные и проклятые» – с посвящением Шейну Лесли, Джорджу Джину Нейтану[47 - Родился в 1882 году в Форт-Уэйн, Индиана. Литературный и театральный критик, редактор. В 1914–1923 годах сотрудничал с журналом «The Smart Set», переориентировав его публикации на аудиторию молодых интеллектуалов. В 1924 году основал журнал «The American Mercury», который в течение десяти лет во многом определял литературные вкусы США. Первым обратил внимание на творчество Юджина О’Нила, будущего лауреата Нобелевской премии по литературе 1936 года и лауреата Пулицеровской премии, и сумел увидеть в нем выдающегося драматурга. В 1932–1935 годах редактировал основанный им журнал «The American Spectator». С 1943 года вел свою собственную колонку в «The New York Journal American». Автор множества книг. Умер в 1958 году.] и Максвеллу Перкинсу «с благодарностью за литературную помощь и поддержку» – вышли в свет 3 марта 1922 года. Через шесть недель после публикации Перкинс сообщил Фицджеральду, что Scribners не получает на нее так много новых заказов, как рассчитывали, но при этом в середине апреля они сделали третье переиздание в десять тысяч экземпляров (в это же время Scribners в тринадцатый раз напечатало «По эту сторону рая»). Надежды на головокружительный успех растаяли, и, писал Макс, ему было жаль, что письма Фицджеральда полны разочарования.

– Конечно, мне бы хотелось, чтобы она продалась тиражом в сто тысяч экземпляров или даже больше. И я надеялся, что невероятная жизнерадостность вашего стиля, растущая с каждой страницей, сможет повлиять на это, даже пусть описанное – трагедия и неприятна по своей природе, как и ее составляющие, которые не подходят широкой публике, привыкшей читать книги в основном ради развлечения. Но, по крайней мере, продажи обещают быть внушительными. От таких ходовых книг магазины избавляются очень быстро. Роман наделал переполох в среде дискриминированных слоев общества, и это хорошо, если не считать чисто коммерческих вопросов. Я знаю, что для вас они имеют значение, как, впрочем, и для нас. Но со своей стороны мы готовим вас к долгому забегу и абсолютно уверены, что вы одержите в нем победу, – сказал автору Перкинс.

К тому моменту Перкинс уже раздумывал над новым проектом для Фицджеральда. Он считал, что это должен быть сборник рассказов. Ему нравилось, когда за романом следует сборник, потому что, как выяснилось, продажи одного стимулировали продажи другого. Фицджеральд собрал дюжину журнальных отрывков и предложил название «Сказки века джаза».[48 - Оригинальное название «Tales of the Jazz Age». Существует несколько вариантов перевода на русский.] После очередной встречи с продавцами Scribners Макс ответил ему:

– Название подверглось критике, громкой и придирчивой. Они уверены, что последует негативная реакция на слово «джаз» и что само это название сильно испортит книгу. Скотт привлек к обсуждению жену, опросил двух продавцов в книжных магазинах и нескольких друзей, и всем очень понравился этот заголовок. Он был непоколебим.

«Книгу будет покупать моя аудитория, – написал он Максу, – распутники и детишки из колледжа, для которых я стал своего рода оракулом». Скотт был согласен пожертвовать названием «Век джаза», только если сам Макс категорически против такого заголовка, и создать другое, более подходящее. Перкинс не стал высказываться касательно этой темы, и вопрос завис.

Однако в течение нескольких месяцев Перкинс все же общался с Фицджеральдом по поводу другого, более важного вопроса. В «Прекрасных и проклятых», по его мнению, в полной мере проиллюстрирован образ «хлопушки». («Не вздумай когда-нибудь стать такой! – сказал он тем летом своей девятилетней Зиппи. – Какие же они дуры!») Героини Скотта, девушки в коротких юбках и с мальчишескими прическами, были весьма привлекательны, но, как сказал автору Перкинс, во время очередного обсуждения рекламы романа они пришли к выводу, что «нам всем нужно отойти от образа и идеи “хлопушки”». А вот Скотт не был уверен в готовности отказаться от того, что получалось у него наилучшим образом. Он не мог забыть, как хорошо ему удавались все эти «джазовые детки». Но, следуя совету Макса, он решил начать новый этап в своих коротких историях. Его персонажи стали взрослеть. И все его последующие зарисовки были посвящены не столько поискам любви, сколько ее потере. Деньги, ранее объект благоговения, стали инструментом власти, а фантазии уступили место несбывшимся мечтам.

В мае 1922 года Макс спросил Скотта, не подумывает ли тот создать новый роман. Фицджеральд еще не выстроил завершенный сюжет, но, как надеялся Макс, по крайней мере, находился на верном пути. Скотт ответил:

– Полагаю, что действие будет разворачиваться на Среднем Западе и в Нью-Йорке в 1885 году. История будет включать не так много превосходных красоток, как обычно, и будет сосредоточена на небольшом отрезке времени. Также она будет включать в себя католический элемент. И я пока не уверен, что готов начать.

Перкинс надеялся, что идея Скотта рано или поздно перерастет в роман и подтолкнет его приступить к работе, но в течение нескольких месяцев Фицджеральд продолжал балансировать между несколькими проектами, так как твердо решил закончить пьесу, начатую раньше в том же году.

«Габриель Тромбон» был романтическим фарсом о жалком почтальоне по имени Джерри Фрост, который мечтал стать президентом Соединенных Штатов. Скотт считал, что его работа станет «лучшей американской комедией, которую можно посмотреть на свидании, и, без сомнения, лучшим из всего, что он когда-либо писал». На Рождество 1922 года Макс получил экземпляр этой пьесы. Редактирование драм не было сильной стороной Перкинса, но когда он прочитал работу Скотта в жанре абсурда, то пришел к выводу, что задача пьесы – унести зрителя вдаль на своем дурашливом самолете – с треском провалилась, и написал критическую статью из тысячи слов. Перкинс подчеркнул все проблемные места и предложил несколько вариантов по улучшению, которые помогли бы спасти ее от превращения в бурлескную чепуху. Он говорил, что каждая часть второго акта должна включать три составляющих: «улучшенный вид самой мечты, сатиру на Джерри и его семью, иллюстрирующую огромный класс американцев, а также сатиру на правительство или армию, в зависимости от того, какая именно тема поднимается в тот момент». Перкинс сказал как-то Фицджеральду:

– Используйте так много сатиры, как только можно. Но не забывайте приглядывать одним глазком и за ведущим мотивом. Второй акт совершенно безумен, но при этом должен сохранить «безумную логику».

В то время когда Скотт был занят работой над «Габриелем Тромбоном», они с Зельдой переехали на Лонг-Айленд, где взяли в аренду великолепный дом в недавно отстроенной деревне Грейт Нек. Фицджеральд снова начал пить. Позже он написал в своем гроссбухе, что 1923 год был «комфортным, но разрушительным». Несколько рассказов, экранизации и прочие достижения принесли ему почти тридцать тысяч долларов, а это на пять тысяч больше, чем в предыдущем году. Но спустя
Страница 22 из 60

несколько месяцев беззаботной жизни Фицджеральд признался Максу Перкинсу, что каким-то образом погрузился в «ужасный хаос». Он довел до нужного уровня пьесу, которая теперь называлась «Овощ»,[49 - Оригинальное название «The Vegetable, or From President to Postman». В русском переводе – «Размазня».]и нашел продюсера, готового поставить ее. Он переписывал пьесу четыре раза, не сильно заботясь о том, что снова столкнется с критикой Макса, а затем потратил много недель на посещение репетиций в городе и проверку сценария каждую ночь.

«Я дошел до предела», – писал он Перкинсу в конце 1923 года. Даже после того как он получил гонорар за роман «Прекрасные и проклятые», все еще был должен издательству Скрайбнеров несколько тысяч долларов. Он нервно спрашивал, можно ли внести в счет первые выплаты за пьесу, которая, по словам всей труппы, обещала аншлаги, и погашать долг, пока не будет выплачена вся сумма.

– Если мне каким-то образом не удастся достать в банке шестьсот пятьдесят долларов к утру среды, мне придется заложить мебель. Я даже не смею явиться туда лично, но, ради бога, попытайтесь это исправить, – в ужасе признался он Перкинсу.

После этого Макс положил деньги на счет даже без предложенного Фицджеральдом поручительства.

Тридцатые годы двадцатого века были самыми яркими годами Бродвея. Джон Бэрримор играл Гамлета, а в нескольких кварталах от него его сестра Этель блистала в «Ромео и Джульетте».[50 - Представители клана Бэрриморов. Этель (настоящее имя Этель Мэй Блайт) родилась в Филадельфии, Пенсильвания, в 1879 году. Она была вторым ребенком в семье и сестрой актеров Лайонела и Джона Бэрриморов (Джон Сидни Блайт). Среди бродвейских ролей известны Нора в «Кукольном доме» и Джульетта в «Ромео и Джульетте». В 1945 году за роль в фильме «Только одинокое сердце» удостоена премии «Оскар» в номинации «Лучшая актриса второго плана». За вклад в кинематограф США удостоена звезды на голливудской «Аллее славы». Умерла в 1959 году. Ее младший брат Джон Бэрримор – актер театра, исполнитель шекспировских ролей на сцене и звезда немого и звукового кино. Сыграл в «Живом Трупе» Л. Толстого, «Правосудии» Дж. Голсуорси, стал знаменитым Ричардом III и незабываемым Гамлетом. Удостоен звезды на голливудской «Аллее славы» за вклад в развитие киноиндустрии. Умер в 1942 году.]«Счетная машина» Элмера Райса[51 - Режиссер и драматург. Родился в Нью-Йорке в 1892 году. Окончил школу права, однако по специальности работал недолго. В 1914 году написал первую пьесу «Суд» («Испытание»). Экспрессионистская антиутопическая «Счетная машина» появилась в 1923 году. Пьеса «Уличная сцена» завоевала Пулитцеровскую премию за реалистическое изображение обитателей городских трущоб. Райс – автор монографии «Живой театр» и автобиографии «Особое мнение». Умер в 1967 году.] и «Шесть персонажей в поисках автора» Пиранделло[52 - Итальянский писатель и драматург, лауреат Нобелевской премии по литературе 1934 года «За творческую смелость и изобретательность в возрождении драматургического и сценического искусства». Родился в 1867 году в Джирдженти (ныне Агридженто). Начинал как поэт. Автор множества новелл. Первую пьесу написал в 1910 году. Сюжеты многих пьес основаны на ранее написанных новеллах. В драме «Шесть персонажей в поисках автора» («Sei personaggi in cerca d’autore») воплощено противоречие между искусством и жизнью и представлена социальная трагедия людей, бессильных против навязанной им «маски». Пьеса разделена на два плана: фантастический и реальный. В первом плане персонажи задуманной, но ненаписанной пьесы, требуют написания, а во втором плане предстает трагедия персонажей этой пьесы. Умер Пиранделло в 1936 году.] также уже появились на свет. Большинство критиков называли «Верность» Голсуорси лучшей постановкой сезона. Ну а пьеса «Овощ» Ф. Скотта Фицджеральда так и не добралась до города. По правде говоря, большинство тех, кто видел открытие занавеса в Атлантик-Сити, не остался в театре до того момента, как он снова опустился.

«Вы слышали, что постановка Скотта с треском провалилась? Похоже, второй акт совершенно сбил аудиторию с толку. Скотт достойно умел принимать победы и поражения. Как только он обо всем узнал, позвонил мне и описал провал в самых безжалостных красках. А еще добавил, что сказал Зельде: “Вот к чему мы пришли после всех этих книг. Ничего. Ни цента. Нам придется все начать заново”», – писал Перкинс Чарльзу Скрайбнеру.

Успешный редактор – тот, кому удается постоянно находить новых авторов, взращивать их талант и издавать их, получая в награду коммерческий успех и положительную критику. Восторг, сопровождающий находку новой свежей работы, делает этот поиск стоящим делом, даже когда ожидание и работа длятся месяцами, а иногда и годами, ограничиваясь только копанием в текстах и жалким разочарованием. Уильям К. Браунелл однажды слышал, как Роджер Берлингейм, один из молодых коллег Макса, сказал, что совершенно обескуражен их работой. Он подошел к Берлингейму и заявил, что девяносто процентов времени, которое редакторы тратят на выполнение своих обязанностей, с тем же успехом и на то же самое мог бы потратить любой мальчишка из офиса. «Но раз в месяц или раз в полгода наступает момент, с которым можете справиться только вы. И в этот момент сплетаются воедино все ваше образование, весь опыт, все, что вы думаете о собственной жизни», – сказал Браунелл. Летом 1923 года Скотт Фицджеральд обратил внимание Перкинса на одного из своих соседей по Лонг-Айленду, своего друга Рингголда Уилмера Ларднера,[53 - Родился в 1885 году. Спортивный обозреватель и писатель, наиболее известен сатирическими сочинениями о спорте, браке и театре. По окончании учебы в Чикагском технологическом институте работал клерком. В 1905 году начал карьеру как спортивный комментатор в «South Bend Tribune». Некоторое время работал в Чикаго в различных изданиях («Chicago Examiner», «Tribune»). Писал о бейсболе и вел спортивные новости. Часть этой работы была положена в основу книги «Ты знаешь меня, Эл» («You Know Me Al»), эпистолярного сатирического романа, который увидел свет в 1916 году. Первоначально произведение было опубликовано в виде шести отдельных, но взаимосвязанных рассказов в «Saturday Evening Post». Журналист Эндрю Фергюсон назвал книгу одной из пяти лучших США в юмористическом жанре. Она имела успех и была признана такими серьезными и далекими от этого жанра писателями, как Вирджиния Вульф и Дж. Б. Пристли. В конце Первой мировой войны Ларднер побывал в Европе: «Мои четыре недели во Франции» («My Four Weeks in France»), «Задай им перцу: письма Жека – убийцы кайзера» («Treat ‘Em Rough: Letters from Jak the Kaiser Killer»). В середине 20-х годов у писателя наступил творческий кризис. По словам критика Максвелла Гайсмара, он «раньше, чем Синклер Льюис, открыл и осмеял тип современного ему буржуа, духовно ничтожного “бэббита”… но своей “Главной улицы” не создал». В произведениях Ларднера звучат не только горечь и гнев, но и смирение художника, признавшего существующий порядок вечным и незыблемым. В 1933 году он опубликовал серию рассказов «Проигрывай, улыбаясь» («Lose with a Smile»), для которых характерно ощущение трагичности и бесцельности жизни. Увлечение театром побудило Ларднера написать несколько пьес в соавторстве с Джорджем Майклом Коханом и Джорджем Кауфманом.
Страница 23 из 60

Хемингуэй считал его своим учителем. Умер Ларднер в 1933 году.] известного спортивного комментатора и обозревателя юмористической газеты. Ларднер и Фицджеральд сильно отличались друг от друга во многом. Ларднеру было тридцать восемь, он был высок и темноволос, с глубокими угрюмыми глазами. Он стабильно писал и никогда не считал свое творчество чем-то особенным. Фицджеральд был невысоким и бодрым. Его работа носила нерегулярный характер, и он писал для потомков. Но все же у этих двух мужчин была одна общая черта: они оба любили кутежи и могли пить с ночи до утра, пока над заливом Лонг-Айленда не поднимется солнце.

Ларднер опубликовал несколько глав своих зарисовок, написанных от первого лица, но критики не уделили им особого внимания. Вообще, «Ты знаешь меня, Эл», была сборником коротких историй в форме писем, написанных полуграмотным новичком из бейсбольной команды.

Другими его героями были исполнители Tin Pan Alley,[54 - В переводе с английского – «улица жестяных сковородок» – собирательное название американской коммерческой музыкальной индустрии.] хористки и стенографистки, чья приземленная манера речи раскрывала в них представительниц самых заурядных слоев общества. Читая длинную историю Ларднера под названием «Золотой медовый месяц»,[55 - В оригинале «The Golden Honeymoon». На русский язык не переведена.]Перкинс думал, что неплохо бы собрать несколько отрывков оттуда в одну главу.

«Я пишу вам, чтобы сообщить, как все мы должны быть заинтересованы в такой возможности. Я бы вряд ли пошел на это, если бы Скотт не заверил меня в возможности этого предприятия, так как ваша позиция в литературном мире привела к осаде со стороны издателей и их письма о заинтересованности в вашей работе наверняка не приносят ничего, кроме неприятностей», – сообщил ему Перкинс в июле.

Тем летом Перкинс познакомился в Грейт-Нек с Ларднером. Фицджеральд присоединился к ним за ужином в ресторане Рене Дюрана. Ринг упомянул кое-какие из своих работ, которые могли бы заинтересовать издателя, а Скотт все болтал о своих друзьях, называя их «славными малыми». Когда вечер слегка утратил трезвые очертания, Ринг отправился домой, а Скотт настоял на том, чтобы покатать Макса по Лонг-Айленду. Без происшествий они добрались только до самой машины. Впоследствии «The New Yorker» прокомментировал случившееся:

«Нет никаких разумных объяснений тому, почему он [Фицджеральд] не повернул машину вправо, как сделало бы большинство людей и чего можно было бы ожидать от такого известного человека. Но после парочки коктейлей ему, похоже, показалось более уместным повернуть влево и слететь с дороги».

В темноте машина, в которой находились Скотт и Макс, скатилась с крутого холма прямиком в пруд с лилиями. На следующий уикенд Перкинс приехал в Виндзор и сказал Луизе:

– Скотт Фицджеральд назвал меня «славным малым», потом сказал, каким славным малым был Ринг и он сам, а потом, совершенно не подумав обо мне, что, кстати, было бы неплохо со стороны одного «славного малого» по отношению к другому «славному малому», он просто взял и въехал в чертов пруд!

Перкинс смеялся над этой историей много лет, и с каждым новым его рассказом водоем, в которую они угодили, становился все больше. С помощью Фицджеральда Макс начал собирать истории, о которых Ларднер говорил тем ранним летним вечером. Задание оказалось непростым, потому что Ринг так мало о них заботился, что даже не подумал создать копии. Как только история была написана, он тут же о ней забывал. По большей части Максу приходилось полагаться на ненадежную память Ларднера, чтобы разведать, где он публиковался. И даже когда Ринг вспоминал, им приходилось рыться в библиотечных хранилищах и журнальных «моргах», так что сборы продлились вплоть до декабря, пока Перкинсу не удалось разыскать все рассказы. К тому моменту редактор был настолько захвачен идеей создания сборника под названием «Как писать рассказы»,[56 - Оригинальное название «How to Write Short Stories. With Samples». На русский язык не переведена.] что принял решение об издании, не согласовав со старшими коллегами, и включил книгу в весенний список. Процедура была не совсем правильно проведена, так как автор не дал издательству официального согласия на публикацию.

Ринг Ларднер-младший говорил, что, если бы не Скотт Фицджеральд и не Макс Перкинс, его отец никогда ничего не написал бы после «Золотого медового месяца».

«Публикация книги “Как писать рассказы” заставила его почувствовать, что он действительно существует в литературном мире и что он нечто большее, чем просто газетчик. Эта поддержка никак не влияла на то, как он писал, но зато влияла на то, что именно писал», – добавлял младший Ларднер.

Ринг отправил Максу письмо с извинениями за месяцы беспокойства, которые ушли на то, чтобы «собрать все», а также прислал приглашение снова посетить Грейт-Нек.

– Теперь это совершенно безопасно, – заверял он Перкинса, думая о Скотте. – Пруд Дюрана замерз.

Перкинс занимался содержанием книги, а Ларднер уехал в Нассау. Перечитывая рассказы в четвертый и пятый раз, Перкинс почувствовал, что с заголовком «Как писать рассказы» есть проблема: он обещал руководство, которого в книге не было. Макс предположил, что Ларднер мог бы легко решить эту проблему, если бы написал небольшой комментарий к каждой истории – короткое сатирическое отступление, которое можно было бы представить как иллюстрацию на тему того, как писать рассказы. Ларднеру идея понравилась, и он стал пересылать Максу тексты для каждого рассказа. Скорость его работы поражала. «Я думал, вы постоянно заняты игрой в гольф или маджонг, – писал он Рингу. – По крайней мере, так мне сказал Скотт». Вступления к произведениям в книге «Как писать рассказы» выражали насмешливое отношение Ларднера к собственным сочинениям, от которого он так никогда и не смог избавиться. Он знал, что его работа забавна, но никогда не относился к ней слишком серьезно. Эдмунд Уилсон написал в своем дневнике об одной вечеринке у Фицджеральдов:

«В то время как мы с Ларднером заговорили о скандале с маслом, Фиц задремал прямо в кресле… Когда мы говорили о его собственной работе, Ларднер сказал, что основная проблема в том, что он не может писать на чистом английском. Я спросил у него, что он имеет в виду, и он сказал: «Я не могу написать предложение вроде “Мы сидели дома у Фицджеральдов. Огонь приветливо пылал”».

К заданию писать предисловия Ларднер подошел очень живо, хотя чаще всего использовал самоуничижительные шуточки. В предисловии к «Фактам» он написал:

«Образцовый рассказ о жизни в горах Кентукки. Девушка бросает своего мужа, полисмена из Омахи, но отказывается оформлять развод. Позже она встречает мужчину, который ей подходит и в которого она влюбляется, – сборщика мусора. Она бежит с ним “безо всякой духовной выгоды”.

Эта история была написана на крыше автобуса, который ходит по Пятой авеню, и некоторые страницы улетели, вот из-за чего может казаться, что сюжет временами беден и страдает недостатком интересных ситуаций».

Однако, судя по всему, к концу книги он выдохся и начал писать вступления длиной в одну строчку.

Его предисловие к «Чемпиону» выглядело следующим образом:

«Пример крайне загадочной истории. Ее главная
Страница 24 из 60

загадка в том, как она вообще попала в печать».

Книга «Как писать рассказы. Образцы прилагаются» имела огромный успех. Продажи кипели, отзывы были прекрасны, особенно всем пришлись по душе остроумные вступления и шутки со стороны маститого автора, который вел себя как совершенный новичок. Его истории впечатлили даже старого Чарльза Скрайбнера.

Через Роджера Берлингейма и Джона Биггса-младшего,[57 - Родился в Уилмингтоне, штат Делавэр, в 1895 году. Во время Первой мировой войны с 1917 по 1918 год был рядовым в артиллерии в армии США. В 1918 году получил звание бакалавра литературы в Принстоне, а в 1922 году – звание бакалавра права в Гарвардской школе права. В Принстоне делил комнату и дружил с Ф. Скоттом Фицджеральдом. С 1922 по 1937 год владел частной юридической практикой в Уилмингтоне, был гражданским помощником военного министра в штате Делавэр с 1923 по 1937 год. Занимал должность федерального судьи Соединенных Штатов. Умер в 1979 году.] друга Фицджеральда, Перкинс познакомился с целеустремленным молодым писателем из Уилмингтона, штат Делавэр. Джон Филлипс Маркванд выпустился из Гарварда в 1915 году и был одногруппником Берлингейма. До того как поступить в рекламное агентство Дж. Уолтера Томпсона, он работал в штате «Boston Transcript», «New York Times», был в Американском экспедиционном корпусе. Он писал слоганы несколько месяцев, а когда подвел финансовые итоги и обнаружил четыреста долларов, решил всерьез попробовать себя на ниве художественной литературы. Он переехал в Ньюбери-порт, штат Массачусетс, и завершил одну мелодраму, над которой работал только в свободное время. Когда роман был завершен, а деньги закончились, он отправился в Нью-Йорк, чтобы найти либо издателя, либо новую работу.

Единственная копия книги «Джентльмен выше всяких похвал» Маркванда вскоре пала жертвой обстоятельств – почти так же мелодраматично, как и ее герой, представитель девятнадцатого века. Чемодан, в котором лежала рукопись, выпал из багажника такси и затерялся в кварталах. Маркванд считал, что его книга о яркой и беспорядочной жизни парня, который подает своему сыну самый плохой пример, какой только можно, на самом деле очень важна. «Если это и не величайшая книга, написанная на английском языке, то, по крайней мере, вторая по очереди», – писал он впоследствии.

Он развесил объявление об утере и срочной необходимости найти и вернуть бумаги, и спустя десять дней рукопись чудесным образом нашлась. Он тут же лихорадочно пролистал книгу – так, словно искал на страницах синяки, – и внезапно пришел к выводу, что она не только не вторая по значимости на английском языке, но даже и не третья. «Честно говоря, теперь я с трудом верю, что она может быть хотя бы четвертой», – признавал он. В конце концов он пришел к выводу, что роман очень плох. И все же говорил:

«Раз мне было весело над ним работать, возможно, кому-нибудь будет весело и читать».

Его агент, Карл Брандт, отправил одну копию в «Ladies’ Home Journal», а другую – Роджеру Берлингейму.

Как и любой новичок в компании Scribners, Берлингейм знал самый лучший способ внести неизвестного писателя в список издательства – показать рукопись Перкинсу. Максу книга невероятно понравилась, и он взял над ней шефство. Стиль был витиеватый, в чрезмерной викторианской манере, но сюжет полнился дуэлями, полуночными схватками, запутанными интригами и побегами на лошади, и все это – на берегу моря, во времена Наполеона, так что книга захватила редактора совершенно. Перкинс и Маркванд, которого Макс охарактеризовал как «целеустремленного юношу, робко насмехающегося над бедными родственниками», познакомились весной 1921 года. Несмотря на некоторые оговорки по поводу переработки перегруженного сюжета, Макс уже видел книгу среди изданий Scribners, потому что ядро произведения, сам Джентльмен, был определенно выигрышным решением. Перкинс сказал Карлу Брандту, что эта история «обещает автору большое будущее». Даже до выхода книги «Джентльмен выше всяких похвал» в печать все знаки внушали Перкинсу веру в то, что многообещающее будущее близко. Маркванд продал три коротких рассказа и новеллку в «Saturday Evening Post» и «Ladies’ Home Journal» и получил так много денег и свободы, как самые известные авторы их издательства. Поэтому он и предложил Scribners оперативно собрать эти маленькие истории в сборник и дать ему название «Каре».

Двух книг Маркванда было недостаточно, чтобы получить прибыль, но имя автора было на слуху у читающей журналы аудитории. Берлингейм служил посредником, но, как только Маркванду требовался серьезный совет, связанный с писательством, он срывался из Бостона, где решил обустроить свой дом, и ехал в Нью-Йорк на встречу с Максом Перкинсом.

Как и большинство авторов-новичков, Маркванд сделал открытие, что даже тогда, на раннем этапе карьеры Перкинса, «одним из самых лучших его качеств было то, что ни одно из ваших увлечений и ни одна из ваших трудностей не были для него пустяком. Даже не будучи писателем, он говорил с нами на нашем языке, причем куда лучше, чем любой редактор или издатель».

Но, несмотря на внимание Перкинса, Маркванд чувствовал себя очень неуверенно.

Результат его следующей работы, тщательно продуманной истории с названием «Черный груз»,[58 - Оригинальное название «The Black Cargo». На русский язык не переведена.]оказался не лучше, чем у двух предыдущих книг. Макс, который, несмотря ни на что, видел в его произведениях потенциал для больших продаж, написал ему в утешение письмо:

«Правда и главное правило заключаются в том, что лучшие писатели – вовсе не те, которые добиваются моментального успеха».

Но Джон все же чувствовал тревогу и вскоре убедил себя, что его соглашение с издательством Scribners не более чем брак по расчету. Во время очередной поездки в Нью-Йорк он посетил Эрла Балча, одного из владельцев маленького издательства «Минтон-Балч». Балч сказал Маркванду, что они как раз ищут книги о первых американцах.

Автор поведал о своем эксцентричном персонаже по имени Тимоти Декстер, который жил в Ньюберипорте веком раньше и которому удалось провернуть несколько удачных дел – жениться на вдове, дальновидно вложить средства в развитие континентальной валюты, толкнуть на рынке китовый ус и преуспеть в продаже подержанных Библий. После он провозгласил себя лордом Декстером – первым дворянином Америки. Маркванд был уверен, что короткая жизнь Декстера принесет ему огромное удовольствие в процессе написания, и, как только вернулся в Ньюбери-порт, посвятил все свои мысли книге. В свете своих рекордно маленьких продаж он дошел до того, что сообщил Балчу, будто не верит в то, что Scribners будет заинтересовано в таком «слабеньком и сомнительном предприятии».

Но как только издатели узнали о биографии Декстера, поняли, как прекрасно стиль Маркванда подходит предложенному сюжету. И даже более того, один из них пояснил:

«Мы крайне заинтересованы в развитии автора. К тому же мы не принадлежим к числу издателей, которые, заполучив от автора одну книгу, которая, как им кажется, обладает потенциалом, пренебрегают другими его творениями, и готовы отдать их кому-нибудь».

Балч уже заявил свои претензии на книгу, но Скрайбнеры не намеревались закрыть на это глаза. Они позволили Маркванду выпустить книгу в другом месте, но
Страница 25 из 60

Берлингейм заверил, что, «как бы ни повернулось дело, оно никак не повлияет на их решение печатать его книги и в будущем и никак не скажется на их отношениях». После того как в «Минтон-Балч» опубликовали книгу Маркванда, Перкинс сделал все, чтобы вернуть заблудшую овцу в стадо. Чтобы показать, насколько Scribners заинтересовано в публикации последующих частей биографии Тимоти Декстера, Макс отправил Маркванду список своих любимых героев-янки, одним из которых был Итан Аллен из Вермонта, а также материал, который мог бы ему помочь. Автору понравилось предложенное, но он сказал, что не верит, будто подобный жанр может принести им деньги.

«В любом случае мне кажется, что сейчас поле биографий захватили борзописцы, – писал он Перкинсу, – да и ярким молодым авторам уже нет прежнего доверия». Уже нарушив однажды издательскую клятву, во второй раз Маркванд изменил гораздо легче. Когда его третий роман, «Уорнинг Хилл»,[59 - Оригинальное название «Worning Hill». На русский язык не переведен.]был закончен, аванс, предложенный Scribners, казался ужасно маленьким в сравнении с тысячей долларов, которые обещал Браун. Тогда он навсегда порвал со Скрайбнерами и приступил к созданию популярной серии о детективе по имени мистер Мото, а также многих других романов, включая «Покойного Джорджа Эпли», за который впоследствии получил Пулитцеровскую премию. В сорок, а затем и в пятьдесят лет его список бестселлеров был больше, чем у любого другого американского автора.

В 1923 году журнал «Scribner’s Magazine» опубликовал статью, в которой шла речь о норовистых лошадях и многом другом. Она попалась на глаза Максу Перкинсу, который просто обожал эстетику американского просторечия. Автором статьи был Уилл Джеймс,[60 - Жозеф Эрнест Нефтали Дюфо. Американский художник и писатель франко-канадского происхождения. Родился в 1892 году в Канаде. Начал рисовать в возрасте четырех лет. После учебы был ковбоем, но, будучи обвиненным в краже скота, отправился в Соединенные Штаты с новым именем Уильям Джеймс Родерик. Сменил несколько занятий, попал в тюрьму, работал каскадером в кино, служил в армии США в 1918–1919 годы. В 1920 году продал первый рассказ. После серии новых рассказов купил с женой небольшое ранчо в Неваде, где написал самое известное произведение «Дымка. Конь ковбоя» («Smoky the Cowhorse»), опубликованное в 1926 году. Книга выдержала несколько экранизаций. Беллетризованная автобиография «Одинокий ковбой» («Lone Cowboy») была написана в 1930 году и стала выбором месяца Book-of-the-Month Club. Всего он написал и проиллюстрировал 23 книги. Умер в 1942 году.] кривоногой ковбой с резким хищным лицом. В четыре года Джеймс осиротел, и его взял к себе один старый охотник. «Этот охотник научил меня читать и даже немного писать, а кое-что я почерпнул из старых журналов, которые находил в разных коровниках», – говорил Джеймс годы спустя. В течение следующих двенадцати лет он написал двенадцать книг, и большинство из них пользовалось большим успехом, в том числе и «Дымка» – книга, получившая медаль Джона Ньюбери[61 - Ежегодная литературная премия за выдающийся вклад в американскую литературу для детей. Вручается с 1922 года.] в 1927 году как лучшая книга для детей. Ну и конечно, «Одинокий ковбой».

В один из визитов Джеймса в Нью-Йорк Максу очень понравилась его ковбойская шляпа. Джеймс прислал редактору такую же, и она прекрасно подошла.

«Однажды я гулял в ней с одним портретистом. И он принялся умолять меня позволить ему написать мой портрет в этой шляпе. До этой шляпы со мной такого не бывало!» – позже написал ему Перкинс.

Начиная с того дня трудно было улучить момент, когда Перкинс был без этой шляпы как в помещении, так и на улице. Но вскоре он предал ее ради серой фетровой шляпы седьмого размера, которую натягивал так низко, что она полностью закрывала уши.

Его любовь к шляпам стала одним из самых известных проявлений его эксцентричности и предметом многочисленных пересудов.

– Почему шляпа? – спрашивали его люди.

Макс всегда отвечал, что он находит шляпы не только очень полезными, но и весьма декоративными. К тому же она всегда производила благоприятный эффект на офисных посетителей: когда они видели редактора в ней, им казалось, что они поймали Перкинса на пороге, и это не позволяло им втягивать его в бесконечные разговоры. Шляпа также немного сдвигала его уши, что способствовало улучшению слуха. Мисс Викофф предполагала, что Перкинс специально носит шляпу, чтобы покупатели в книжном магазине Скрайбнеров не путали его с каким-нибудь клерком, когда он совершал обычный вечерний променад. Свое отношение к этому вопросу Перкинс выразил в колонке, которую писал для плейнфиллдской газеты. Фетровая шляпа, которую он так обожал, была «Настоящей Американской Шляпой – шляпой независимости и индивидуальности».

Но привязанность Перкинса к шляпе была едва ли больше, чем привязанность к одежде в целом. На первый взгляд, он казался типичным элегантно одетым жителем Нью-Йорка, но при более пристальном осмотре можно было обнаружить некую неряшливость. Его дочки часто демонстрировали ему, как сквозь истертую ткань на рукавах его пиджака проглядывает белая рубашка. Луиза однажды попыталась пристыдить его и заставить купить новую одежду, утверждая, что старая выглядит так, словно ее купили на барахолке, но Макса это не волновало. В итоге он поддался суровой настойчивости дочери и позволил ей купить для него новый костюм. Также он позволил ей выбрать один из его старых костюмов, отнести к портному и переделать в точности под новый.

30-й президент США Келвин Кулидж находил такую типичную для янки скупость идеальной чертой редактора. Макс опубликовал сборник его выступлений, и им потребовалось несколько месяцев, чтобы сократить «Молчаливого Кэла»[62 - Прозвище президента Silent Cal – Молчаливый Кэл.] со ста шестидесяти до девяноста восьми тысяч слов. В начале двадцатых годов Перкинс обнаружил два романа, которые не только прекрасно продавались, но и были весьма известны, – «Барабаны» Джеймса Бойда[63 - Родился в 1888 году в Дофин Кантри, Пенсильвания. Учился в Принстоне, где писал стихи и прозу для студенческого журнала, а на старших курсах был его главным редактором. Слушал лекции в Кембридже. После Первой мировой войны, в которой он принимал участие, жил в Уэймуте. Первая книга «Барабаны» («Drums») была названа лучшим романом об Американской революции. Она была включена в список 100 выдающихся книг 1924–1944 годов по версии «Life Magazine». Автор пяти исторических романов. Умер в 1944 году.] и «Сквозь пшеницу» Томаса Бойда[64 - Родился в 1898 году в Дефанс, Огайо. Поступил на службу в Американский корпус морской пехоты и служил во Франции, где в 1918 году попал под газовую атаку. По возвращении домой сменил несколько занятий, прежде чем стал журналистом. Книжный магазин, который он открыл, стал местом собраний литераторов, включая Синклера Льюиса. В 1923 году издал роман «Сквозь пшеницу» («Through the Wheat»), который был основан на его собственных военных впечатлениях. Умер в 1935 году.] (авторы не являлись родственниками). К тому моменту редактор понял: чтобы быть услышанным на ежемесячном собрании, ему вовсе не обязательно говорить так громко, как раньше. Большинство хороших рукописей, которые прибывали в издательство, теперь
Страница 26 из 60

направляли прямиком к нему. И даже тех писателей, которые сотрудничали с другими редакторами Scribners, стали приписывать Перкинсу, что способствовало росту его репутации.

Артур Трейн,[65 - Родился в Бостоне, штат Массачусетс, в 1875 году. Получил степень бакалавра в Гарварде в 1896 году и в 1899 году степень бакалавра права Гарвардской школы права. В 1901 году стал помощником в офисе нью-йоркского окружного прокурора, а в 1904 году опубликовал первый рассказ в журнале «Leslie’s Monthly». В 1908 году покинул пост окружного прокурора и открыл юридическую практику в Нью-Йорке. В 1919 году создал персонаж хитрого старого адвоката Эфраима Татта, борца с несправедливостью. Опубликовал десятки рассказов о Татте в «Saturday Evening Post». Персонаж стал самым известным адвокатом Америки, особенно после появления книги «Адвокат янки» («Yankee Lawyer»), автобиографии вымышленного персонажа. Трейн опубликовал два научнофантастических романа в соавторстве с выдающимся физиком Робертом У. Вудом («The Man Who Rocked the Earth» и «The Moon Maker»). Умер в 1945 году.] обходительный криминальный адвокат с мешками под глазами и разделенными на прямой пробор волосами, с 1905 года писал основанные на реальных событиях криминальные истории. Его рукописи обнаружил Роберт Бриджес,[66 - Критик, писатель и редактор «Scribner’s Magazine» до 1930 года, был избран членом Американской академии искусств и литературы в 1906 году.] работающий в Scribners с 1880 года. Вскоре после того как Макса Перкинса перевели в издательский отдел, его представили Трейну. Оказалось, Макс принадлежит к числу «гениальных» журналистов, чьи работы очень нравились Трейну еще с тех пор, как оба работали в Нью-Йоркской окружной прокуратуре, только Макс – для «Times», а Трейн – для «DA».

В 1914 году, когда Бриджес стал редактором «Scribner’s Magazine», Трейн начал тесно сотрудничать с Перкинсом. Молодой редактор надеялся как-то оживить книги Трейна, страдающие от избытка напряженности атмосферы и от проблем с развитием сюжета и персонажей. Во время встречи с Перкинсом они немного поболтали об эксцентричных юристах из Новой Англии, с которыми каждый из них был знаком. Вскоре Трейн создал образ адвоката по имени Эфраим Татт – заскорузлого янки, приехавшего из Нью-Йорка, где он практиковал различные юридические трюки в интересах правосудия.

И Трейн почувствовал озарение:

«Я ощутил перемену в отношении к собственному творчеству. Почувствовал смысл в том, что делаю, и, когда я писал об Эфраиме Татте, это чувство становилось особенно сильным. Мне кажется, это были первые из написанных мной историй, которые вызвали у меня такой сильный отклик».

К осени 1919 года Артур Трейн отправил Перкинсу несколько историй об Эфраиме Татте.

«Я прочитал [их] с огромным удовольствием, они заставили меня посмеяться. Честно говоря, мне еще не встречались произведения, которые бы демонстрировали правовую жизнь, уголовные суды, юристов и все, что с ними связано, с такой стороны», – писал Макс автору. Первая партия рассказов (общим объемом сорок четыре тысячи слов) была опубликована в «Saturday Evening Post» в течение нескольких месяцев. Вскоре Макс предложил опубликовать их все в одной книге, потому что в совокупности они создавали яркий портрет обаятельного мистера Татта. И в то же время Макс не мог устоять перед тем, чтобы подкинуть для Трейна еще какой-нибудь сюжет. В октябре 1919 года Перкинс написал:

«У меня есть две очень общие идеи, которые могут вылиться во что-то стоящее: дело, с которым Татт не может справиться, могло бы украсить его историю. Представьте, что какой-нибудь богатый клиент собирается привлечь его, и Татт соглашается из-за большого гонорара. Он доходит до определенной точки в расследовании, но затем сталкивается с вопросом: что хорошо, а что плохо? – и решает бросить дело. Другое дело проявит симпатии и сентиментальность мистера Татта, и оно может основываться на одной из тех историй, когда юноша или девушка приезжает в город из деревни и оказывается втянут в криминал или полукриминал, но исключительно по своей неопытности или невежеству. При этом вам не обязательно обращаться к оригинальной истории, это может быть своего рода реминисценция – хотя и переработанная, – с помощью которой читатель поймет, что детектив заинтересован в этом деле, потому что вспоминает свое первое знакомство с городом. Это может сработать. И в таком случае почему бы мистеру Татту не освободить жертву, исходя из этических соображений того, что единственная его вина – не преступная натура, а обыкновенное незнание?»

Со временем, благодаря поддержке Перкинса, Трейн создал полную историю детектива Татта. Она включала в себя рождение, переезд в коляске из Виндзора в Плимут, штат Вермонт, и детство, когда он ловил рыбу со своим другом Келвином Кулиджем. Перкинс прочитал все истории, уже вынашивая идею целой антологии.

Когда вышел второй сборник отобранных им историй о Татте, критики высоко оценили его отличие от первого тома. Здесь было более глубокое раскрытие личности главного героя. В течение последующих трех лет в журнале «Post» появилось двадцать пять историй о Татте, что сделало раздел самой популярной частью издания. За два десятилетия имя Эфраима Татта стало нарицательным, а на юридических факультетах он и вовсе превратился в героя: его дела даже включили в учебную программу. Читатели, не переставая, писали в Scribners, которое продолжало выпускать истории Татта, требуя раскрыть прототип, послуживший созданию детектива. Многие предполагали, что за ним скрывается действующий в штате Нью-Йорк сенатор Эвартс.

Перкинсу доставляли удовольствие эти предположения, так как мистер Татт напоминал ему многих из его родственников, ставших адвокатами в маленьком городке в Новой Англии.

Несмотря на то что Перкинсу нравилась серия о Татте, он находил большее удовольствие, работая над другими произведениями Трейна. Тот был идеальным автором, пытливым и любознательным, способным разобраться в сложном сюжете новой книги, который стряпал для него Макс. Ее сюжет включал историю двух археологов, которые раскапывают старинный манускрипт – Пятое Евангелие, в котором кто-то расспрашивает Иисуса Христа о Его экономических и политических взглядах и записывает ответы на папирусе. Учение, изложенное в свитке, имеет настолько революционный или, по крайней мере, антагонистичный характер относительно социальных и экономических вопросов современности, что его первооткрыватели приходят к выводу: лучше уничтожить свиток, чем погрузить цивилизацию в хаос.

Эта идея восхитила Трейна и захватила его на целых два года. Когда «Потерянное Евангелие» появилось в «Post», оно произвело такой ажиотаж, что Скрайбнеры переиздали его отдельной книгой в голубой обложке. Какой-то рецензент назвал это произведение «одним из наиболее ошеломляющих рассказов всех времен». Скотт Фицджеральд сказал, что он «получился просто гениальным», и признал, что сам и за тысячу лет не справился бы с таким сложным сюжетом.

Остальные тоже захотели узнать идеи Макса Перкинса. Несмотря на то что он все еще считался новичком в Scribners, редактор стал ядром всего издательства, центром притяжения силы, хотя и сам не понимал почему.

«Я пытался объяснить писателю и его жене, как он должен писать. Разве это не забавно, если
Страница 27 из 60

учесть, что сам я этого делать совершенно не умею. Я просил его написать историю, которую сам же и придумал, – и ему это понравилось! Довольно сложно вечерами напролет говорить о вещах, о которых ты и понятия не имеешь», – вскоре после этого писал Макс своей дочери Берте.

На Рождество 1923 года Перкинс отвез семью в Виндзор. Он прихватил и несколько рукописей. Когда редактор вернулся, решил поговорить с Чарльзом Скрайбнером на тему, которая в последнее время занимала все его мысли. За последние годы работа штата возросла в несколько раз, отмечал он. Только за один год издательство получило около пятисот рукописей – больше, чем за предвоенный период. По словам Перкинса, ему была нужна помощь, так как редактирование отвлекала от основной работы – поиска и открытия новых авторов.

В штате уже было несколько молодых людей, для которых Перкинс был лидером. Когда Байрон Декстер пришел в издательство Scribners на должность редактора, поэтесса Беатрис Кеньон, работавшая в то время в журнале, сказала ему:

– У нас здесь есть свой гений – Максвелл Перкинс. Был еще Роджер Берлингейм и ближайший коллега Макса Джон Холл Уилок, которого Перкинс знал с тех пор, как они вместе работали над «Harvard Advocate». В 1913 году, во время случайной встречи в дешевой закусочной на углу Двадцать третьей улицы, Макс проинформировал высокого тощего поэта с усами щеточкой, что в книжном магазине его компании открылась вакансия. Уилок был нанят и впоследствии переехал на пятый этаж. Тогда Макс и сказал Скрайбнеру о необходимости в новых редакторах, чтобы как-то распределить нагрузку.

– От меня было бы больше пользы, если бы я был свободнее, – храбро заявил Перкинс. И вскоре Скрайбнер удовлетворил его запрос.

Как писал под конец карьеры Джон Холл Уилок, работа редактором – «самая скучная, трудная, захватывающая, несносная и полная наград работа в мире». И в самом деле, в двадцатые годы литература вышла на новый виток и захватила внимание публики. Новеллист Роберт Натан[67 - Родился в 1894 году в Нью-Йорке. Начал писать, будучи студентом Гарвардского университета. Первый роман опубликовал в 1919 году. В 1940 году написал свою самую успешную книгу «Портрет Дженни» («Portrait of Jennie»), которая является шедевром в жанре фэнтези. Умер в 1985 году.] однажды сказал:

«Это была настоящая выставка новых прекрасных авторов. Работа в издательстве в те дни переполняла надеждой и восторгом и внушала ощущение, что в сутках слишком мало часов, потому что казалось, будто каждый, кого встречаешь, прячет за пазухой новую хорошую книжку».

V

Новый дом

Апрель 1924 года. Ф. Скотт Фицджеральд откладывал работу над новым романом около двенадцати раз. Максвелл Перкинс считал, что Скотту нужно поднапрячься и закончить. Но он был тактичным. Скрайбнеры как раз готовят список осенних изданий, сказал Макс, и ему бы очень хотелось, чтобы там оказался и новый роман Фицджеральда. Это заставило автора снова раствориться в работе, и это был тот случай, когда он согласился на нее исключительно ради обогащения своих писательских навыков, а не банковского счета. Книга называлась «Среди мусорных куч и миллионеров». Он сообщил, что очень надеется завершить ее к июню.

– Однако ты же знаешь, как это… Даже если у меня уйдет на это в десять раз больше времени, я не отдам книгу, пока не буду уверен, что вложил в нее все, на что способен, или даже больше этого, как уже бывало, – сказал он Перкинсу.

Фицджеральд был доволен тем, что написал прошлым летом, но работа над этой книгой была неровной, так как многократно прерывалась. Фицджеральд сглаживал неровные углы, выкидывая из текста слабые или неподходящие куски. Один из таких кусков – размером в восемнадцать тысяч слов – превратился в короткий рассказ под названием «Отпущение грехов».[68 - Оригинальное название «Absolution».] Религиозная тема придала особой мрачности этой истории о бедном парне со Среднего Запада, который, ступив в пору первых сексуальных переживаний и романтических мечтаний, находит утешение в воображаемом альтер эго. Перкинс прочитал ее в «The American Mercury» и написал Фицджеральду:

«Это произведение демонстрирует большую уверенность и мастерство, как по мне. Я бы даже сказал большую зрелость. В любом случае оно внушает мне отчетливое осознание того, на что вы способны».

Скотт был рад, что Максу понравилась история, потому что она включала в себя сцену, которая могла пригодиться для нового романа. Первое время она была фактически прологом романа, заявлял Фицджеральд, но после стала выбиваться из схемы, которой автор следовал. Как и юный Рудольф Миллер из «Отпущения грехов», Скотт Фицджеральд тоже часто мысленно обращался к своим католическим корням. Однажды на Пасху у него состоялась беседа с Перкинсом, после которой он прислал редактору сбивчивое признание в письме: «Только четыре месяца назад я наконец осознал, как сильно пал, ну или почти пал, за последние три года, с тех пор как закончил работу над “Прекрасными и проклятыми”». Он признавал ущербность своей работы последних двух лет: одна пьеса, полдюжины рассказов и три-четыре статьи – в среднем он писал по сто слов в день.

«Если бы только я провел это время, читая, путешествуя или, по крайней мере, оставаясь здоровым, все было бы иначе. Но я потратил его впустую – не на учебу или созерцание мира, а на пьянство и постоянное повышение градуса в своем аду. Если бы я писал «П и П» со скоростью сто слов в день, она заняла бы у меня четыре года! Так что вы можете представить себе глубину моральной пропасти, которая передо мной раскрылась. И поэтому я прошу вас проявить терпение касательно новой рукописи и поверить, что я наконец-то, или по крайней мере первый раз за четыре года, стараюсь изо всех сил», – писал он Перкинсу.

Фицджеральд осознавал, что у него появилось множество вредных привычек, от которых он старательно пытался избавиться. Среди них можно было выделить:

1) лень;

2) привычку показывать все Зельде – это ужасная привычка, нельзя ничего показывать, пока не будет готово;

3) неуверенность, самокопание и т. д. и т. п.

Внезапно снизошедшее озарение подстегнуло Скотта.

Он писал Максу:

«Никогда еще я не чувствовал в себе такой могучей силы, как сейчас. Я работаю на полную мощность, и что ни удар – все в десятку, а все потому, что я только и делал, что болтал без умолку и жил, не особо вникая в себя самого, чтобы познать весь свой потенциал. К тому же я не знаю никого, у кого в возрасте двадцати семи лет был бы такой жизненный опыт, какой есть у меня».

И Перкинс тоже не знал.

«Если я когда-либо снова заслужу право на отдых, то наверняка не потрачу его так бесполезно, как в прошлый раз. Именно поэтому в своем новом романе я погрузился в чистое творчество – не в дрянную мазню воображения, которой наполнял свои рассказы, а в сгущенное воображение об искреннем и лучезарном мире. Я ступаю медленно и осторожно, временами в полнейшем отчаянии. В отличие от первой книги эта станет поистине осознанным художественным произведением».

Перкинс отвечал ему:

«Я прекрасно понимаю, какая задача перед вами стоит. И я точно знаю, что все эти поверхностные рабочие вопросы не идут ни в какое сравнение с важностью и значимостью того, что вы прекрасно выполняете свою работу, причем так, как
Страница 28 из 60

считаете нужным и в зависимости от требований ситуации».

И по мере того как беспокойство Скрайбнеров росло, Макс заверял Фицджеральда:

«Вы вольны работать в удобном для вас темпе, и если вы считаете, что должны завершить книгу в определенный срок, то, как мне кажется, совершите невероятный вклад, даже с точки зрения самого времени». Перкинс сказал Фицджеральду, что ему не очень по душе название «Среди мусорных куч и миллионеров», и, если бы он смог придумать другое название, Scribners успело бы подготовить обложку и держать ее наготове, выиграв таким образом несколько недель, если он успеет закончить до осени.

– Мне нравится идея, которую вы пытаетесь выразить, – пояснял свою точку зрения Перкинс. – Слабое место – это название «Мусорные кучи»; мне кажется, оно не может в полной мере выразить эту идею.

Перкинс почти ничего не знал о книге и ее главном герое, но у него в голове засело одно название, которое Фицджеральд отверг несколько месяцев назад. И тогда он сказал Скотту:

– Мне кажется, «Великий Гэтсби» было более броским и эффектным названием.

Как и жизнь самого Фицджеральда, сюжет его книги перебрался со Среднего Запада рубежа веков на то место, которое он назвал «небольшой, но бурный остров, протянувшийся на восток в сторону от Нью-Йорка». Фантазировать о жизни своих гламурных соседей было непросто, но он справился с этим затруднением в своей манере.

«Я вдохнул в себя знакомую мне жизнь Лонг-Айленда и наполнил ею чужие небеса», – писал он позже в статье «Мой затерянный город».

Фицджеральды отплыли во Францию.

Перкинс отправил им туда экземпляр «Войны и мира», но с пометкой, чтобы Фицджеральд не чувствовал себя обязанным непременно ее прочесть. Он подарил ее с тем же настроением, с каким «Гедеоны»[69 - «Гедеоновы братья», ассоциация евангельских христиан «Гедеон» – межцерковное содружество христиан, занимающееся распространением бесплатных экземпляров Библии.] дарили людям Библию. Перкинс вручил по одному экземпляру всем своим друзьям и авторам, одна из них всегда была у него под рукой на работе, и еще одна – дома, и он читал ее снова и снова, от начала и до конца.

«Каждый раз, когда я читаю эту книгу, мне кажется, что она становится еще больше, чем прежде, и все ее подробности вдруг обретают новые смыслы. Я всегда стараюсь внушить интерес к ней и другим людям, но, похоже, их уже в самом начале пугает огромное количество персонажей с незапоминаемыми именами», – писал Перкинс Голсуорси.

Тем летом Скотт так увлекся чтением и работой над книгой, что и не заметил, какой интерес его жена проявляет к французскому летчику по имени Эдуард Жозен. Вскоре их интрижка была обнаружена, но Фицджеральды все же помирились, и Скот отправил редактору список из шестнадцати пунктов, посвященный его труду. В пункте под номером шесть значилось решительное требование не создавать больше ни для одной книги макета суперобложки, подобную которой Макс показал ему несколько месяцев назад. На нем было изображено два гигантских глаза, предположительно принадлежащих его героине, Дейзи Фей Бьюкенен, взирающих на Нью-Йорк. Этот рисунок вдохновил Фицджеральда на описание – билборд окулиста, доктора Т. Дж. Экелберга. На билборде были изображены огромные глаза, наблюдающие за событиями романа.

Другими пунктами, изложенными в письме Фицджеральда, были следующие:

1. Роман будет закончен на следующей неделе. Но это не значит, что я доберусь до Америки раньше первого октября, так как нам с Зельдой нужно все тщательно переосмыслить после недель абсолютного покоя.

2. Я считаю, что мой роман – лучшее из когда-либо написанного в американской литературе. Местами это жесткая штучка, и притом всего на пятьдесят тысяч слов, но я надеюсь, что вас это не смущает.

3. Это было хорошее лето. Да, я был несчастлив, но моя работа от этого не пострадала. В конце концов, я вырос. В заключение, исписав несколько страниц названиями книг и авторами, которые привлекли его внимание в течение года, Скотт написал Максу:

«Я чертовски хочу с вами встретиться».

И ведущий молодой автор Фицджеральд продолжал отправлять к Максу молодые дарования.

Редактор высоко ценил внимание Скотта к начинающим авторам, но лишь немногие из его протеже последних лет смогли преуспеть. В начале октября 1924 года Скотт прислал Перкинсу еще одно имя – юного американца, живущего во Франции и пишущего для «Transatlantic Review».

– У него блестящее будущее, – убеждал его Скотт. – Эзра Паунд[70 - Родился в 1885 году в Хэйли, Айдахо. По окончании учебы преподавал, но в 1908 году был уволен за провокационное поведение в крайне консервативном учебном заведении. Уехал в Лондон, где познакомился с У. Б. Йейтсом и некоторое время был его секретарем. Первые публикации – стихи собственного сочинения и переводы итальянских, китайских и японских поэтов. Один из «открывателей» верлибра для Америки. Представитель имажизма, он в 1915 году опубликовал «Des Imagistes» – антологию поэзии и теории имажизма. Занимался также литературной критикой, анализировал произведения современников: Т. С. Элиота, Джеймса Джойса, Роберта Фроста, Д. Г. Лоуренса и Эрнеста Хемингуэя. С 1917 года сотрудничал с «The Egoist» и «The Little Review», а также писал музыкальные рецензии в «New Age» под псевдонимом Уильям Атлинг. С 1925 года жил в Италии. Пришел к выводу, что причиной Первой мировой войны является финансовый капитализм, который назвал «ростовщичеством», а фашизм считал средством реформы. Мировые войны объявил конфликтами «между ростовщиками и теми, кто желает трудиться на совесть». Хотя Хемингуэй отговаривал его от встречи с Муссолини, встреча все же состоялась в 1933 году. Во время Второй мировой войны вел программы итальянского радио на английском языке, в том числе антиамериканского и антисемитского характера, критиковал внешнеполитический курс Рузвельта, призывая последнего перейти на сторону Третьего рейха, который называл «естественным цивилизатором России», и поддерживал войну против СССР. С 1945 по 1948 год находился в лагере для военнопленных в Пизе, в 1948 году был отправлен в США и отдан под суд за пропаганду фашизма, однако был признан недееспособным и помещен в психиатрическую больницу. В 1949 году был удостоен Боллингеновской премии библиотеки Конгресса за книгу «Пизанские песни». После длительных споров, расколовших американскую литературную элиту, премию ему оставили, но право присуждения на последующие годы передали Йельскому университету. В 1958 году, после многочисленных просьб о помиловании со стороны известных писателей (антифашист Эрнест Хемингуэй, получая Нобелевскую премию, сказал, что она по праву принадлежит Паунду и поэта стоит освободить), был выпущен из больницы и вернулся в Италию. Последние годы провел в добровольном молчании. Умер в 1972 году.] опубликовал сборник его зарисовок в Париже. В оригинале я его не читал, но там он на слуху, и я сразу же его разыскал. Он достойный малый.

Фицджеральд представил его имя как «Эрнест Хемингвей» и в течение долгих лет так и не смог избавиться от этой ошибки.

В качестве благодарности за подсказку Перкинс отправил запрос по поводу книг «Хемингвея» в Париж. Понадобилось несколько месяцев, прежде чем рассказы Хемингуэя прибыли, но через три недели Перкинс получил
Страница 29 из 60

другую посылку из Франции – третий роман Фицджеральда «Великий Гэтсби».

«Я думаю, что мне наконец-то удалось создать что-то совершенно и абсолютно мое. Но насколько хорошим оно получилось, это нам еще предстоит выяснить», – говорилось в приложенном к посылке письме.

В книге было всего пятьдесят тысяч слов, но Скотт считал, что Уитни Дарроу, директор по продажам Скрайбнеров, имеет неправильное представление о ценах и о том, из какой публики нынче складывается класс покупателей книг, в то время как всякая деревенщина в поисках развлечений выстраивается в очереди в кино.

Фицджеральд хотел назначить за роман цену в два доллара и опубликовать его в формате полноценной книги. Кроме того, он не желал, чтобы на обложке была реклама, которая связывала бы этот роман с прошлым.

«Я устал быть автором книги “По эту сторону рая”.

Хочу начать все сначала», – писал он Максу.

Почти одновременно с этим Перкинс получил и другое письмо, в котором говорилось о решении автора остановиться на заголовке, который он выбрал для книги в последний момент, – «Трималхион[71 - Имя ????? с др. – греч. – противный, tri-malchio – трижды противный. Персонаж древнеримского романа «Сатирикон», до наших дней дошедшего в фрагментах. Трималхион – разбогатевший вольноотпущенник, отталкивающе невежественный, окруживший себя множеством прихлебателей.] в Уэст-Эгге». Существовало и несколько других, которые он тоже серьезно рассматривал. Более того, Фицджеральд был не вполне доволен рукописью, особенно серединой, но ему казалось, что он слишком долго пробыл с ней один на один.

«Я не смогу уснуть, пока не получу от вас новостей, но прошу, скажите мне правду, опишите первое впечатление от книги и все, что вам в ней не понравилось», – просил он.

Перкинс погрузился в роман и прочитал его за один присест. После немедленно телеграфировал: «ДУМАЮ, РОМАН ПРЕКРАСЕН».

Ему хотелось сказать о нем намного больше, поэтому на следующий же день он написал Фицджеральду письмо:

«Этот роман – настоящее чудо. Я возьму его домой перечитать еще раз и после распишу свои впечатления более подробно. Пока могу сказать, что он полон экстраординарной энергии и блеска и, что наиболее важно, в нем сокрыта необычная глубина и мистика, которую вы уже однажды вложили в «Рай» и не использовали с тех пор. Это великолепное слияние всех несообразностей жизни, освещенных с разных точек зрения. И к тому же, он написан просто превосходным языком».

Однако, как он сообщил Скотту, никому в издательстве Скрайбнеров, кроме самого Макса, не понравилось название «Трималхион в Уэст-Эгге».

«Странная несочетаемость слов в этом названии – это голос самой книги. Но те, кто ему отказал, более практичные люди, чем я», – писал редактор.

Перкинс сказал, что покупатели могут и не понять, что Уэст-Эгг относится к месту действия самого романа и что оно очень напоминает Грейт-Нек. Или что Трималхион – это отсыл к персонажу из «Сатирикона» Петрония Арбитра, который был знаменит своими масштабными и экстраординарными вечеринками.

«Подумайте, как скоро вы смогли бы его изменить. Постарайтесь взглянуть на заголовок независимо от самого текста», – призывал автора Макс.

Книга описывала трагическую историю буржуа из Среднего Запада по имени Джеймс Гетц, который сколотил состояние на теневых сделках и сменил имя на Джей Гэтсби, а после перебрался на Лонг-Айленд, чтобы быть ближе к женщине, по которой он тосковал много лет – Дейзи Фей, которая на тот момент уже была замужем за Томом Бьюкененом.

Еще через несколько дней, проведенных с машинописным текстом, Перкинс написал Фицджеральду: «Я думаю, у вас есть все основания гордиться этой книгой. Она невероятна и сочетает в себе множество мыслей и чувств».

Он также оценил ее объем, но все же у редактора было несколько замечаний относительно самого Гэтсби.

Перкинс писал:

«Среди множества персонажей, на удивление осязаемых и живых, я бы наверняка узнал Тома Бьюкенена, если бы встретил его на улице, и, уж конечно, попытался бы избежать встречи. А вот Гэтсби выглядит слегка расплывчатым. Его очертания настолько неясны, что читателю трудно на нем сосредоточиться. Все, что касается Гэтсби, – более или менее загадочно, то есть более или менее размыто. Даже если такова художественная задумка, мне кажется, подобный подход ошибочен».

И чтобы его письмо звучало более корректно, он предложил следующее:

«Вы могли бы описать его внешность более подробно, так же, как и внешность других героев. К тому же можно присвоить ему несколько привычек – таких, например, как выражение «старина», но не вербальных, а скорее физических. Я думаю, что по какой-то причине у читателя – и тут я согласен с мистером Скрайбнером и Луизой – возникает ощущение, что Гэтсби намного старше, чем он есть, добавьте к этому слова писателя о том, что он старше самого себя. Но этого можно избежать, если при первой встрече он будет описан так же детально, как Дейзи и Том. Я уверен, что конструкция романа не пострадает, если вы на это пойдете».

Перкинс знал, что занятия Гэтсби должны оставаться в тени, но в то же время не хотел, чтобы Фицджеральд обманывал читателей.

«Всем захочется узнать, как же Гэтсби нажил состояние, и они будут уверены, что имеют право знать правду. Конечно, четкий и однозначный ответ на этот вопрос будет звучать абсурдно», – писал он Скотту. А затем добавлял:

«Вы могли бы использовать наводящие фразочки то там, то здесь, какие-нибудь события, маленькие точки соприкосновения с возможными вариантами, которые давали бы понять, что он активно в чем-то задействован. Вы показываете, как он разговаривает по телефону, но вы также могли бы описать его беседы во время вечеринок с людьми загадочного происхождения, принадлежащими к разного рода политическим, игорным, спортивным и тому подобным кругам. Я знаю, что выражаюсь расплывчато, но надеюсь, вы все же сможете понять, что я имею в виду. Такая огромная нехватка объяснений, лежащая в основе значительной части произведения, кажется мне существенным недостатком. И даже не объяснений, а скорее намеков на объяснения. Как бы мне хотелось, чтобы вы были сейчас здесь и я мог поговорить с вами обо всем этом лично, чтобы вы поняли, о чем я толкую. О том, что Гэтсби никогда не должен раскрываться по-настоящему, даже если бы мог. Вы не должны открывать читателю, был ли он невинной жертвой и орудием в руках кого-то, и если да, то до какой степени. Но если бы вы сделали намек на его деятельность, это придало бы истории правдоподобности».

Небольшие исправления, которые внес Фицджеральд, вызвали провисание сюжета в шестой и седьмой главах, которое тут же отметили и редактор, и сам автор. В этих сценах открывается любовь Гэтсби к Дейзи. Все основные персонажи встречаются и вместе едут в отель «Плаза». Их стычка в Нью-Йорке – кульминация романа, момент, надламывающий их жизни. Решающий диалог Тома Бьюкенена и Гэтсби, в котором первый называет второго «фасадом», не звучал так эффектно, как мог бы, а все потому, что Бьюкенен сражался с противником, постоянно находящимся в тени.

«Не знаю, какое лекарство можно найти, чтобы подлечить это место. Сомневаюсь, что знаете и вы. Я пишу вам только затем, чтобы сказать: постарайтесь придумать что-нибудь, что
Страница 30 из 60

сможет удержать повествование в нужном темпе и подвести к завершению», – писал Перкинс автору.

Его финальные замечания по поводу книги касались того, как именно Фицджеральд передал момент откровения Гэтсби о своем прошлом – слепил их в один кусок.

«Описывая, как Гэтсби раскрывает свою биографию рассказчику, вы действительно в какой-то степени отклоняетесь от привычного стиля повествования, но, с другой стороны, все уже сказано, и сказано прекрасно, так, как и должно было – мы видим успешное слияние событий и течения времени», – писал Макс Скотту. Макс знал, что Скотт вынужден раскрыть некоторые подробности прошлого Гэтсби, но предложил более хитрый способ решения задачи:

«Я подумал, что вы можете найти способ постепенно раскрывать правду о его утверждениях насчет учебы в Оксфорде или карьере в армии, делать это шаг за шагом, медленно продвигаясь по тексту. В любом случае у вас есть время поразмыслить над этим до того, как я пришлю вам утвержденные экземпляры».

И, выполнив свой долг как критик, он поспешил тут же успокоить автора:

«Мне поистине стыдно делать замечания, пусть даже и небольшие, такой потрясающей книге.

Тот огромный смысл, который вы вкладываете в каждое предложение, то напряжение, которое несет в себе каждый абзац, – вот что потрясает меня больше всего. Рукопись переполнена фразами, которые озаряют каждую сцену жизненным светом. Я бы сравнил количество и разнообразие тех картин, которые вы рисуете словами, с теми, что пролетают за окном поезда. Когда читаешь эту книгу, кажется, что она еще меньше, чем есть, но в то же время сознание сотрясает ряд таких впечатлений, что их хватило бы на книгу в три раза больше этой. Знакомство с Томом и его домом, Дейзи и Джордан, раскрытие их характеров просто не имеют себе равных, по крайней мере для меня. Описание Долины шлака, прилегающей к живописному пригороду, разговор и события в квартирке Миртл, великолепный калейдоскоп персонажей в особняке Гэтсби – это то, что и приносит писателю славу. Все эти вещи, насколько в целом трогательна история, которую вы вынесли в само пространство и время с помощью образа Т. Дж. Эклберга и случайного взгляда, брошенного на небо, и море, и город, все это позволяет говорить, что вы воплотили в романе саму вечность».

Перкинс никак не мог выбросить из головы слова Фицджеральда о том, что тот никогда не считал себя «прирожденным писателем».

«О мой бог! Мастерством вы точно овладели, но для создания такой книги одним мастерством не обойтись», – говорил по этому поводу Макс.

«Ваши телеграммы и письма заставили меня почувствовать себя просто на миллион долларов», – отвечал ему Скотт из Рима. Писатель отмечал, что одобрение Макса для него куда весомее, чем одобрение любого из его знакомых, и что он признает справедливыми все замечания редактора.

Он приступил к переработке рукописи, начав с первой страницы, а точнее – с заголовка. Теперь он думал, что книга должна называться просто «Трималхион». Или просто «Гэтсби». Но затем, в течение нескольких недель Фицджеральд вернул тот заголовок, который очень понравился Перкинсу, – «Великий Гэтсби».

Сообщив эти новости, Скотт попросил Перкинса об одолжении – не мог бы тот положить несколько сотен долларов на его счет в банке и повысить аванс до пяти тысяч долларов? На эту просьбу Перкинс согласился, но признался, что его очень смутила другая: почему в этот раз автор запросил куда меньший процент с продаж, чем за предыдущую книгу? Скотт объяснил это тем, что таким образом хочет вернуть Scribners долг за последние два года. Макс выдвинул встречное предложение, и они торговались до тех пор, пока не пришли к компромиссу – пятнадцать процентов розничной цены (два доллара) за первые сорок тысяч экземпляров и двадцать процентов после. На тот момент деньги уже не были для Фицджеральда на первом месте. Они с Зельдой переехали в маленький и совсем не модный, но вполне уютный отель в Риме и планировали оставаться там до тех пор, пока он не закончит роман.

«Лекарство, которое вы предложили, может сделать “Гэтсби” идеальным», – писал Скотт Максу. Однако он выделил болезненную сцену в отеле «Плаза» и сказал редактору:

«Боюсь не вытянуть ее до нужного уровня. Слишком много я о ней беспокоился и теперь не могу пристроить туда реакцию Дейзи. Но все же я могу ее улучшить. Дело не в недостатке воображения, просто я инстинктивно сопротивляюсь тому, чтобы снова ломать над ней голову».

Он столько раз катал своих персонажей по дороге от Лонг-Айленда до города и обратно, подводя к сюжетному пику, что «не осталось никаких шансов вернуть свежесть, которая свойственна первоначальной задумке. В остальном у меня нет никаких трудностей, и я вижу свой путь так ясно, что порой замечаю даже те психологические зазубрины, на которых застревал раньше», – писал Скотт Максу. Полные правок письма Перкинса заставили его чувствовать себя так, словно он играет с читателем в нечестную игру. Он признался Максу:

«Я и сам не знал, как выглядит Гэтсби и чем занимается, и вы это почувствовали. Если бы я знал и хотел утаить это от вас, вы бы поразились тому, как я умею упрямствовать. Это сложная идея, но я надеюсь, вы ее поймете. Но теперь я знаю – считайте это пенальти за мою первоначальную неосведомленность. Другими словами, я хочу заверить вас, что собираюсь сказать о нем больше».

Для Фицджеральда имело почти мистическое значение то, что Перкинс представлял Гэтсби пожилым мужчиной, потому что фактически прототипом, на который он бессознательно опирался, был человек по имени Эдвард М. Фуллер, один из соседей по Грейт-Нек, а также его партнер по брокерской компании Уильям Ф. Мак-Ги, который после четырех судебных процессов был осужден за кражу клиентских вложений. Через месяц после получения Фицджеральдом письма Макса с правками он написал ему:

«Теперь, тщательно перебрав в уме все файлы, ознакомившись с делами Фуллера и Мак-Ги и заставив Зельду рисовать портреты до боли в пальцах, я уверен, что знаю Гэтсби лучше, чем своего собственного ребенка. Моим первым порывом после прочтения вашего письма было отпустить его и сделать ведущим персонажем Тома Бьюкенена (мне кажется, он лучший персонаж из всех, которых я когда-либо создавал; и, может быть, так, а может, и нет, он, а также… Герствуд из “Сестры Керри” – … лучшие персонажи в американской литературе за последние двадцать лет). Но Гэтсби все же крепко засел в моем сердце. Я носил его там очень долго, затем потерял, но теперь чувствую, что вновь обрел его».

Ф. Скотт Фицджеральд всегда считался самым лучшим редактором для самого себя, у него хватало терпения и объективности перечитывать собственные тексты снова и снова, устраняя все недостатки и совершенствуя написанное. Большая часть текста из черновика «Великого Гэтсби» была приведена в порядок, но окончательный блеск рукопись обрела только к моменту финальной правки. И хотя Фицджеральду пришлось частично урезать историю – он выкинул некоторые несущественные для главного сюжета сцены, включая и описание любви Гэтсби и Дейзи, – большая часть его работы представляла собой дополнение текста. Не считая шестой главы, которую Фицджеральд полностью убрал за ненадобностью, а затем полностью переписал в
Страница 31 из 60

утвержденной версии, он уложился в двадцать совершенно новых страниц, которые в совокупности составляли около пятнадцати процентов новой версии текста. Это усиление было особенно ощутимо в работе, которую он проделал над отрывком, где описывалась внешность Гэтсби. В черновой версии устами Ника Каррауэйя, от лица которого идет повествование, Фицджеральд описал лицо Гэтсби в одном предложении:

«Он, вне всякого сомнения, был одним из самых красивых мужчин, каких мне когда-либо доводилось встречать: блеск темно-голубых глаз в обрамлении ресниц пленил своей незабываемостью». Фицджеральд перефразировал описание внешности юноши из рассказа «Отпущение грехов». Теперь, переделывая роман, Фицджеральд снова обратился к портрету Гэтсби и превратил простое наблюдение в главное впечатление, производимое персонажем:

«Его улыбка была более чем понимающей. Такую улыбку, полную неиссякаемой ободряющей силы, можно встретить всего четыре, ну пять раз в жизни. В ту секунду в его лице отразился весь мир, а затем он сосредоточился на вас, убежденный в вашей исключительности. Он понимал вас настолько, насколько бы вы хотели быть понятым, верил так, как вы бы верили в самого себя, и как будто убеждал вас в том, что вы производите то самое впечатление, которое и хотели произвести. Но затем улыбка исчезла, и я понял, что смотрю на элегантного хлыща, на год или два старше тридцати, чья тщательно отполированная, изысканная речь просто не могла не показаться абсурдной».

Фицджеральд менял отрывок об улыбке Гэтсби несколько раз, пока она не стала доминирующей чертой его внешности и характерным отличием персонажа. Автор творчески отозвался на все предложения Перкинса. Как и просил редактор, Фицджеральд убрал кусок, посвященный прошлому Гэтсби, и рассеял эту информацию маленькими отрывками по первым главам. Также, прислушавшись к замечанию Перкинса, автор сделал предполагаемую учебу Гэтсби в Оксфорде главным предметом дискуссии, и когда тема его достижений всплывает, его загадка все больше приближается к разоблачению. Под впечатлением от сказанного Перкинсом, Скотт сотворил маленькое чудо – еще одну «привычку» Гэтсби. В оригинальной рукописи Гэтсби использовал обращение «старик», «старина» и множество других выразительных слов. Фицджеральд сократил перечень до одного, которое понравилось Перкинсу больше всего и повторялось дюжину раз. Автор превратил его в лейтмотив всего произведения. Это выражение было таким манерным, что во время сцены в отеле «Плаза» спровоцировало Тома Бьюкенена на несдержанное:

– Что это за словечко, «старина», вы все время повторяете? Где вы его подцепили?

Фицджеральд проделал огромную работу над тем, что Перкинс считал наиболее важным, – описанием источников дохода Гэтсби. Три разговора на эту тему были добавлены в пятую главу, а чуть позже в книге, после смерти Гэтсби, звучит телефонный звонок от его делового партнера по имени Слейгл по поводу каких-то операций с ложными облигациями.

Одним из способов, благодаря которым Фицджеральд несколько усилил вялую конфронтацию в отеле «Плаза», было обвинение касательно связей Гэтсби, что Том Бьюкенен выяснил с помощью частного сыщика.

– Я выяснил, что представляют из себя эти ваши «аптеки»! – выпалил он, повернувшись к нам. – Он и этот его бандит Вулшем выкупили около сотни аптек здесь и в Чикаго и продавали там спирт из-под полы! Это один из его маленьких трюков! Я почуял в нем бутлегера еще в нашу первую встречу и не ошибся!

До Перкинса никто в Scribners не редактировал рукописи так смело и заинтересованно, как Макс редактировал рукописи Фицджеральда. Некоторые из старых редакторов считали такую практику сомнительной. Им нравился Макс и его умения, но они далеко не всегда понимали его. Он отличался от остальных как в мелочах, так и в серьезных вопросах. Например, услыхав о его просьбе о специальной кафедре для работы немало сотрудников удивленно подняли брови. Эта кафедра была высокой, широкой, со специально обработанной поверхностью, за которой Макс мог работать стоя. Он объяснял это тем, что раз уж не может проводить достаточно много времени на улице, занимаясь спортом, то может, по крайней мере, не проводить так много времени сидя. И, проходя мимо его кабинета, люди часто могли заметить, как он стоит за кафедрой, погрузившись в чтение очередной рукописи, с одной ногой, согнутой в колене поверх другой, словно фламинго.

Понадобилось немало времени, чтобы старшие редакторы смогли оценить высоты, которых Макс достиг с помощью этой самой кафедры. Или, по крайней мере, оценить значимость найденных им авторов. Фицджеральд был самым дерзким и пылким из всех, и некоторых особенно напыщенных сотрудников возмущало то, каким штормом он ворвался в их оплот консерватизма и приличного вкуса.

Памятным стал день, когда Браунелл вышел из своего кабинета и заявил, обращаясь к коллегам:

– Позвольте я прочитаю вам нечто прекрасное!

И громко и с чувством зачитал две страницы из «Гэтсби». Сам Фицджеральд никогда не сомневался в ценности помощи Макса. Впервые после провала «Овоща» он написал редактору, что всегда верил, будто «является превосходным писателем… и что именно его прекрасные письма позволяли ему не потерять веру в себя».

Несколько лет спустя он отметил:

«Я переписывал “Гэтсби” три раза до того, как Макс сказал мне кое-что [еще до того, как он прислал ему на отзыв черновик], а потом я просто сел и написал нечто, чем смог гордиться».

В этом он признался одному из друзей Макса – пожалуй, самому важному из его друзей, не связанных с работой, – женщине по имени Элизабет Леммон.

Они познакомились весной 1922 года. Элизабет Леммон была на восемь лет младше Макса и отличалась от всех женщин, которых он когда-либо встречал. Она была воплощением его романтизированного девятнадцатым веком представления о женщине. Элизабет происходила из большой семьи, корни которой уходили в Вирджинию и Балтимор. Будучи младшей из восьми сестер, она не была ни изнеженной, ни капризной. Открытый душевный смех оживлял ее манеры врожденной аристократки. Она чувствовала себя одинаково комфортно и в обществе в Балтиморе, и в окружении семьи в их поместье Велбурн в Миддлбурге, штат Вирджиния. А еще она любила читать. В школе познакомилась с девочкой по имени Уоллис Ворфилд.[72 - Бесси Уоллис Симпсон, урожденная Уорфилд. Родилась в 1896 году. Герцог Виндзорский, бывший король Великобритании Эдуард VIII, женился на дважды разведенной Уоллис Симпсон в 1937 году. Чтобы осуществить свое желание, Эдуард отрекся от престола в декабре 1936 года.]

«Уолли всегда “обожала” старших девочек и ходила за нами буквально как тень. Это было до того, как она решила, что хочет выйти замуж за короля», – вспоминала Элизабет.

Мисс Леммон дебютировала в Балтиморе, где стала известна как «вторая лучшая танцовщица» города. Девушка готовилась к карьере в опере и тренировала голос. Мать разрешила ей брать уроки пения, но при условии, что она никогда не будет выступать на публике. Впоследствии она обучала пению и танцам в престижной школе «Фокскрофт» в Миддлбурге. А в год, когда встретила Макса, была управляющей бейсбольной команды Вирджинии «Аппервиль».

Каждую весну мисс Леммон отправлялась
Страница 32 из 60

на север, чтобы навестить друзей и родных в Плейнфилде, Нью-Джерси, а также посетить несколько концертов в Нью-Йорке. Во время своего путешествия в апреле 1922 года она встретила Макса и Луизу Перкинс. И перед тем как вернуться домой, однажды вечером зашла к ним попрощаться.

Максу всегда нравились блондинки. Он находил их исключительно женственными. И когда Элизабет Леммон в сером платье, оттеняющем золотистые кудри, шагнула в холл его дома, Макс был сражен. Тот вечер был наполнен теплом их беседы, хотя в основном они говорили об авторах, с которыми Максу приходилось работать. Она была образованной, но не сильно подкованной литературно. Обаятельной, но не требовательной. Луиза была уверена, что в ту ночь Макс снова влюбился, но не считала, что ей это как-то угрожает. Пыл Макса был похож на пыл героев древнегреческих мифов или жар романтической поэзии. Эта любовь была духовной, а не физической. Все, чего он хотел от Элизабет, – это возвести ее на пьедестал.

Мисс Леммон оставила после себя полупустую кремовую пачку «Pera» – нежных турецких сигарет, которые ей очень нравились. Когда Макс нашел их, тут же сел и написал письмо, начав его с ошибки в ее же имени:

«Дорогая мисс Лимон!

Когда после Вашего ухода я нашел забытые сигареты, захотел сохранить их на память. Но потом понял, что мне не нужно напоминание. Я вспомнил, как Вы говорили, что хотите бросить курить, потому что сигареты этой марки больше не выпускают. И я подумал, что должен спасти вас от чувства горькой утраты, которое будет возникать всякий раз, когда вы не сможете закурить. Если это принесет вам облегчение – у вас всегда будут еще две сигареты. Если вы уже бросили и чувствуете себя так, как чувствовал и я, то надеюсь, что этот перерыв пробудит в вас чувство особой признательности, если с моей стороны это не слишком – надеяться на нее. Вкратце: эти сигареты дали мне шанс сказать вам что-нибудь, просто так и без особого повода. По правде говоря, я испытываю святой ужас от мысли, что вы посчитали меня достаточно малодушным, чтобы обидеться на то, что вы “не выносите моего вида”. Надеюсь, что это не так.

В следующем году, пожалуйста, вспомните это письмо и поблагодарите меня. А пока что я благодарю вас за то удовольствие, которое вы доставили мне и, я так понимаю, всем в округе тем, что посетили нас в этом году».

Завершив письмо своей официальной, размашистой и угловатой подписью, Перкинс добавил постскриптум. Он писал, что ему всегда нравилось выражение Вергилия «Dea incessu patuit», что значит «И она предстала перед ним богиней», как это сделала Венера перед Энеем. «Я никогда не понимал значения этой фразы, до того момента, как вы вошли в мой холл той ночью».

«Положа руку на сердце, нельзя сказать, что Макс Перкинс в меня влюбился. В конце концов, мы оба были детьми эпохи королевы Виктории: мы встретились в то время, когда улыбка, посланная из дальнего конца комнаты, значила примерно столько же, сколько сейчас двое детей на заднем сиденье машины. Я думаю, ближе всего к истине был Эндрю Тернбулл, назвавший это чувство “настоящей дружбой”», – сказала Элизабет Леммон пятьдесят лет спустя.

Такое определение, признанное и мисс Леммон, и биографом Тернбуллом, несомненно, попало в цель, но все же было неполным. Перкинс испытывал к ней куда более глубокое чувство, «золотую любовь», которую Элизабет скромно отказывалась признавать. Он обожал ее. Она стала для него оазисом тепла и понимания в его все более усложняющемся браке.

Атавистические устремления Макса снова оказались на распутье и теперь влекли его в поистине уникальное любовное увлечение – увлечение редактора-янки. Он увлекся Элизабет Леммон, но со всей строгостью удерживал себя от начала каких-либо отношений с ней. Когда она была рядом, он пребывал в состоянии величайшего покоя и в то же время делал все возможное, чтобы она оставалась недосягаемой. В конце концов он свел общение до переписки.

Они переписывались двадцать пять лет. Это была самая продолжительная личная переписка в его жизни. В моменты радости и печали, но чаще всего вследствие одиночества или когда он чувствовал себя опустошенным, изливал на бумагу самые милые мысли, постоянно выражая благодарность Элизабет за то, что она стала для него не просто вдохновением, а почти что божественным созданием. Между их письмами мог протянуться год, или же три письма могли быть посланы в течение месяца, но сама переписка оставалась неизменной. Элизабет сохранила все его письма, и именно они – единственный дневник, который Макс оставил после себя. Ее ответы не сохранились, если не считать нескольких страниц.

«И слава богу. Я не сказала ничего, что заслуживало бы сохранения», – сказала мисс Леммон спустя десятилетия.

Максу не требовалось от нее ничего, кроме мимолетного ответа, который подтвердил бы, что она все еще там, неизменна и постоянна. Когда его семейная жизнь казалась ему пустой или рабочая обстановка становилась слишком беспокойной, письма к Элизабет были самым простым, легким и непорочным удовольствием в его жизни. И за весь двадцатипятилетний период их дружбы Макс навестил ее в Миддлбурге всего дважды.

Через несколько недель после их встречи в 1922 году мисс Леммон пригласила Перкинсов провести вместе неформальный уикенд в Велбурне. Она упоминала в письме мятные коктейли, поло и любительские конные выступления. Луиза ответила ей:

«Ваше приглашение заставило бы Макса поломать самого себя, особенно если учесть, что ему бы пришлось, как вы пишите, постоянно носить кроссовки».

Она также упомянула, что ее приглашение – «слишком большой соблазн для ее мужа отказаться на день от работы в издательстве, так как все честные сотрудники трудятся даже по субботам, поэтому Макс, к большому сожалению, вынужден отклонить приглашение».

Она отправилась туда одна. В двадцатых числах мая в Плейнфилде было все еще не очень жарко, но Луиза выехала в Вирджинию, захватив лишь летнюю одежду, и даже не подозревала, насколько холодно там, куда она отправляется. Зеленые холмы Северной Вирджинии показались ей самым величественным лошадиным краем, который она когда-либо видела, а имение Леммонов – воистину прекрасным. Длинный серпантин дороги в Велбурн бежал мимо неухоженных лужаек и высоких деревьев прямо к входной двери, в которую когда-то давно входили такие гости, как, например, Джеб Стюарт.[73 - Джеймс Юэлл Браун «Джеб» Стюарт (1833–1864) – кавалерист, генерал-майор армии Конфедеративных Штатов Америки.] Простые линии и колонны перед домом делали его похожим на уменьшенную копию горы Вернон. От центрального здания особняка разлетались изящные одноэтажные крылья. Велбурн был построен в 1821 году, и в комнатах все еще висели дореволюционные портреты членов семьи. Из воздушной веранды открывался вид на разросшийся сад на заднем дворе. Когда-то пушечное ядро янки проделало дыру в одном из окон теплицы, и, несмотря на то что оно было заменено еще в 1865 году, его до сих пор называли «новым».

Луиза Перкинс мерзла в своей легкой летней одежде, но все же чувствовала себя очень комфортно в этом великолепном доме в компании мисс Леммон и ее семьи. Когда мать Элизабет спросила гостью, как там поживает мистер Перкинс, Луиза ответила:

– Очарован Элизабет.

Луизе
Страница 33 из 60

очень понравилась хозяйка дома. Элизабет начала проявлять интерес к оккультным наукам и порекомендовала Луизе предсказателя будущего – консультанта, живущего чуть севернее.

Когда Луиза вернулась в Плейнфилд, она прожужжала Максу все уши историями о Велбурне. После этого он еще больше расстроился оттого, что не смог вырваться, но, с другой стороны, был очень этому рад. Благодаря рассказам жены Велбурн превратился для него в загадочное королевство, одно из тех, которые лучше посещать только в фантазиях.

В конце мая 1924 года Луиза отправилась вместе с друзьями в круиз по Карибскому морю. Макс снова не смог присоединиться к ней из-за работы с новым автором – Дугласом Саутхоллом Фриманом. Фриман имел докторскую степень по истории университета Хопкинса[74 - Американский предприниматель и филантроп, основатель частного исследовательского университета (Университет Джонса Хопкинса) в Балтиморе, штат Мэриленд, а также госпиталя, университетской клиники и центра биомедицинских исследований медицинского факультета Университета Джонса Хопкинса.] и работал редактором в ричмондском «News Leader». Его страстью была история Конфедерации – он издавал военную переписку Роберта И. Ли и Джефферсона Дэвиса. В 1914 году Scribners подписало с ним контракт на создание короткой биографии Роберта Ли, над которой он работал вместе с Эдвардом Л. Берлингеймом. Прошло около десяти лет, но книга так и не появилась. Берлингейм умер, и Перкинс, всю жизнь интересовавшийся Гражданской войной, решил помочь автору. В 1924 году Фриман написал своему новому редактору:

«Основная проблема, связанная с моим Ли, заключается в том, что я долго ждал возможности взглянуть на финальную версию его документов, хранящихся в Мемориальном институте Конфедерации. Было бы нечестно, да и нежелательно публиковать книгу о его жизни до того, как я смог бы поработать с этими документами. Было бы глупо сдаваться в печать, когда последний сборник материалов, связанных с Ли, уже почти попал мне в руки». Бумаги должны были вернуться немедленно, но Фриман попросил еще об одной длинной отсрочке, прежде чем смог выполнить все требования контракта. Мысль о том, чтобы вместить весь материал в сто тысяч слов, как того требовали Скрайбнеры, просто ошеломляла автора. В течение всех девяти лет работы над рукописью Берлингейм всегда проявлял терпение в отношении Фримана.

«Хочется верить, что я выполняю роль манто на ваших плечах», – писал автор Перкинсу. Макс проявлял нечто большее, чем просто терпение. У редактора был план, согласно которому он должен был отложить выход работы доктора Фирмана еще на десять лет, но при этом обеспечить ей место в веках. Перкинс предложил создать полную биографию генерала Ли – без ограничений во времени и объеме.

В мае 1924 года Макс отправился в Вирджинию, чтобы обсудить проект с автором. По пути ему пришла в голову мысль навестить Элизабет Леммон. В Ричмонде он разузнал, как попасть в Миддлбург. Но уже спустя несколько часов понял, что не сможет к ней вырваться. Макс застрял по делам в Ричмонде вместе с Фриманом, исследуя город, описание которого должно было лечь в основу труда. Это было за десять с чем-то лет до того, как Фриман продемонстрировал Максу законченную рукопись своей монументальной работы.

Однако письмо, которое он получил от Элизабет Леммон после своего возвращения в Нью-Йорк, вынудило его пожалеть, что он не повидал ее, пока был в Вирджинии. Она упоминала новую стрижку, которая придала ей совершенно новый облик, а также говорила о растущем интересе к астрологии, который также можно было добавить к общим «изменениям». Макса взволновала одна лишь мысль о том, что Элизабет может как-то отличаться от того образа, который запомнился ему с момента их первой встречи. Он ответил ей:

«Не могу представить себе перемену, которая не сделала бы вас по крайней мере “настолько же прекрасной”. Могла ли новая Элизабет утратить божественность, которая, в числе прочих качеств, так отличала ее от остальных женщин, нетерпеливых, беспокойных и суетливых? И если да, то лучше мне не видеть ее вовсе, чем увидеть и навсегда потерять ту Элизабет, которую я знал и которая, по крайней мере, до сих пор жива в моей памяти. И все же вы заставляете меня жалеть, что я не рискнул вырваться к вам из Ричмонда. Я опасался въехать на ту часть Вирджинии и увидеть, что граница с Новой Англией всего лишь гранитная плита».

За несколько вечеров до этого Луиза назвала Макса «гранитной плитой Новой Англии» за то, что он не плакал над судьбой Лилиан Гиш из «Белой сестры».[75 - «Белая сестра» – фильм, вышедший в Голливуде в 1923 году, классика американского кинематографа.]

Тем же летом Макс несколько раз ездил в Грейт-Нек, чтобы поговорить с Рингом Ларднером о его работе. Они выпили чудовищное количество коктейлей, но, по словам Перкинса, почти не чувствовали их воздействия из-за жары. Ларднер планировал увидеться с Фицджеральдом в Европе, но выглядел не очень хорошо для такого путешествия. Он страшно кашлял, почти ничего не ел, а если и ел, то обязательно с сигаретой в руке. Он сказал Перкинсу, что собирается бросить пить и курить, чтобы ему хватило денег на поездку за границу вкупе с тем, что он должен был получить за работу над комиксом вместе с карикатуристом Диком Дорганом.

С разрешения Ларднера Макс просмотрел собранные Рингом газетные и журнальные статьи, пока не набрал достаточного количества материалов для полноценной книги. Сборник должен был выйти в 1925 году. Макс был только рад издать его, хотя и надеялся, что Ринг дерзнет на что-то более амбициозное.

– Ринг, – говорил редактор, – если вопрос в деньгах, то ради романа мы бы не поскупились. Но я боюсь, что пять тысяч долларов, на которые мы сейчас способны, не будут считаться.

Ларднер сказал, что причина не в деньгах. Его mеtier[76 - Делом (фр.).] была малая проза.

На Рождество 1924 года Ринг уехал в Европу, а по возвращении передал в печать антологию «Как насчет этого». Книгу открывала его новая статья, отрывок под названием «По эту сторону», «о его компаньонах и недавних приключениях “в старом пруду” Европы». В ней он написал:

«Мистер Фицджеральд, который работает над новинками, и миссис Фицджеральд – новинка».

Никогда прежде Ринг не был так доволен своей литературной деятельностью. До этого он по большей части относился к ней цинично и верил, что обязан своему творческому росту хорошим отношением с Перкинсом. Продажи сборника «Как писать рассказы» преодолели отметку в шестнадцать тысяч экземпляров, и, как и предсказывал Макс, переиздание Scribners старых работ Ларднера в новых обложках вдохнули жизнь в продажу остальных его книг. На новую написали множество превосходных рецензий, одной из которых стала рецензия Менкена. Ринг Ларднер – младший как-то написал в семейных мемуарах под названием «Ларднеры»:

«Неожиданный успех сборника “Как писать рассказы”; размеры произведения, за которые критики провозгласили автора мастером формы; а также неослабный контроль Перкинса, вернувший отца к работе, – вот составляющие, благодаря которым его репутацию в конце концов оставили в покое».

В декабре 1924 года Ринг написал Перкинсу:

«Думаю, теперь я могу порвать с карикатурами. Это сэкономит мне время, к тому же у меня
Страница 34 из 60

есть цель писать по крайней мере по десять рассказов в год».

Три месяца спустя Перкинс прочитал рассказ Ринга под названием «Стрижка». В нем описывалась точка зрения парикмахера из маленького городка на то, как местного шутника застрелил местный недоумок. Этот рассказ был куда более мрачным, чем все предыдущие работы.

«Не могу выкинуть его из головы. И со временем впечатление, которое он на меня произвел, стало только глубже. Не думаю, что на земле есть хоть один человек, который мог бы сказать об этом лучше», – написал Перкинс автору. Ларднер ответил официальным машинописным письмом, состоящим из одного единственного слова: «Спасибо».

После выхода очередного сборника Фицджеральд написал Максу, что переживает, что Ринг может застопориться как писатель, если и дальше будет писать одни только рассказы.

– Господи, как бы я хотел, чтобы он написал более или менее личный роман. Вы не могли бы подтолкнуть его к этому? – спрашивал он Перкинса.

Предложение Фицджеральда пришло очень вовремя. В это время Макс как раз вынашивал для Ларднера грандиозную идею. Он решил, что это должна быть «пародия на биографический словарь», высмеивающая всю эту «торжественную болтовню, которая жутко бесит». Перкинс хотел задействовать такие блестящие умы, как Ларднер, Роберт Бенчли,[77 - Родился в 1889 году в Вустере. Журналист, актер и сценарист. Известен едким юмором. Работал журналистом для «Vanity Fair», «The New Yorker» и других. Близкий друг писательницы Дороти Паркер, был среди лидеров литературного кружка Algonquin Round Table. В 1935 году был удостоен премии Американской киноакадемии за короткометражный комедийный фильм «Как спать» по собственному сценарию, в котором он также выступил в качестве актера и режиссера. Умер в 1945 году.] Дональд Огден,[78 - Родился в 1894 году в городе Колумбус, штат Огайо. Закончил Йельский университет в 1916 году. Заинтересовался театром и в 1920 году стал драматургом на Бродвее. Дружил с Дороти Паркер, Робертом Бенчли, Джорджем С. Кауфманом, Эрнестом Хемингуэем. Член голливудской Антинацистской лиги и член коммунистической партии США. В 1950 году его занесли в черный список «красной угрозы». Уехал с супругой в Лондон, где умер в 1980 году.] Джордж Эйд[79 - Родился в 1866 году в Кентленде, штат Индиана. Писатель, журнались и драматург. Закончил университет Пердью. В 1890 году сотрудничал с «Chicago Morning News». Литературная репутация зиждется на его достижениях в юмористическом жанре. Он блестяще показал американский характер периода первой большой волны миграции из сельской местности в разрастающиеся города. Его работы – это юмористические картины нравов американцев Среднего Запада XIX века. Современники считали его одним из величайших американских писателей своего времени. Умер в 1944 году.] и Скотт Фицджеральд, чтобы те «создали ряд выдуманных биографий различных типов людей. А затем проиллюстрировать и переплести книги так, чтобы они были похожи на словарные тома». Перкинс высказал эту идею в то же время, когда уговаривал Ринга заняться какой-нибудь крупной работой. И в течение первой недели Макс уже держал в руках первую главу автобиографии Ринга Ларднера.

– Ради всего святого, вы можете создать текст хотя бы в двадцать пять тысяч слов? Чем больше – тем лучше! – молил его Макс.

Ларднер ответил, что нет никакой возможности растянуть текст еще больше, потому что «тогда он станет ужасным испытанием не только для автора, но и для читателя».

Однако Перкинс настаивал. Он говорил, что полный текст автобиографии должен быть издан в первоначальном виде, пусть и раздутый при необходимости иллюстрациями, но издан быстро, так как «многое в этой книге придется как раз ко времени». В течение нескольких недель текст разросся до пятнадцати тысяч слов, и Ларднер назвал его «История удивительного человека».[80 - Оригинальное название «The Story of a Wonder Man». На русский язык не переведена.]

Сама жизнь подкидывала Ларднеру материал для его пародийной автобиографии. Например, он писал: «Впервые я встретил Джейн Остин на “розовой вечеринке”[81 - Розовой называют вечеринку, носящую лесбийский характер.] в Белом доме. Эту прекрасную миниатюрную англичанку прибило к нашему берегу заманчивое предложение от “Метро-Голдвин-Майер”: кто-то упомянул “Гордость и предубеждение”, и там подумали, что этот роман – прекрасный материал для комедии в семь футов длиной[82 - Имеется в виду длина киноленты.]».

Перкинс выделил несколько частей, которые, по его мнению, должны быть включены в книгу, а также выбрал название для каждой главы.

«Я не питаю иллюзий насчет своего чувства юмора», – сказал он Рингу, но продолжил работать над заголовками и приставать к автору со все новыми и новыми идеями: «Почему бы вам не написать про парня, который верил обещаниям рекламы о всяких непристойных штуках и затем испытывал их на девчонках!»

«Вам можно бы как-нибудь написать о руководстве Clean Desk».

«Вы когда-нибудь думали о сенной лихорадке? Представьте себе пациента в ужасном состоянии, который должен делать вид, что ему смешно. Если вам нравится эта тема, я принесу себя в жертву исследованиям и займусь этим вопросом».

Перкинс не оставлял попыток уломать Ринга написать полноценный роман или хотя бы длинную повесть, которая открывала бы сборник, но Ларднер был слишком занят другими проектами, одним из которых было создание мюзикла вместе с Джорджем М. Коэном.

Тем летом Перкинсы сняли коттедж на окраине Нью-Кейнана, штат Коннектикут.

«Вы бы точно возненавидели это место, но мне оно нравится», – писал Макс Фицджеральду.

В скором времени Макс и Луиза задумались над тем, чтобы окончательно перебраться в Нью-Кейнан. Макс всю жизнь прожил в Плейнфилде и был уверен, что раз уж человек пустил корни где-то на какой-то земле, то не должен их оттуда вырывать. Но также он считал, что Плейнфилд превратился в «проклятое, унылое, дешевое и гадкое место». Что касается Коннектикута, по этому поводу он писал автору Томасу Бойду:

«Люди здесь что надо, в них чувствуется Новая Англия. Честно говоря, если бы у нас была возможность сбыть с рук дом в Плейнфилде, мы бы тут же купили новый здесь, и, если наш спор с Луизой закончится как обычно, мы так и сделаем. Но я все же надеюсь, что нет. Я знаю, что это довольно рискованное дело».

Луиза предоставила Максу целый список причин, по которым они должны купить новый дом; начинался он с пункта о жуткой ненависти, которую она питала к тому, что в Плейнфилде. Это место напоминало ей о том, как мучительно медленно уходила из жизни ее мать. Кроме того, его содержание требовало немалых средств. К списку ее причин Макс добавлял свою: «Это очарование Нью-Кейнана, новоанглийской деревушки, лежащей в самом конце железнодорожного пути, в окружении дикой природы, раскинувшейся в нескольких направлениях. То есть дикой для выходца с востока. Идеальное место, чтобы вырастить детей. Пусть даже и девочек».

Луиза присмотрела нужный дом, и они купили его в конце сезона. Внешний вид строения поразил Макса.

«Четыре деревянные колоны! По одной для каждой дочки, когда к ним будут приезжать ухажеры на кабриолетах!» – писал он Элизабет Леммон.

16 января 1925 года Луиза сделала нечто, что Макс называл «еще одной осторожной попыткой стать матерью младенца».

«Попытка не
Страница 35 из 60

увенчалась успехом. Потом мне сказали, что девочка обладает большой силой и прекрасным телосложением. И будь она мальчиком, из нее вышел бы замечательный нападающий в “Harvard Eleven” или даже главнокомандующий немецкой армии. Но, как и всегда, какой от этого толк?»

Одна из жительниц Нью-Кейнана как-то раз спросила Макса, когда они вместе ждали поезда на станции, как он собирается назвать свою пятую дочь?

– Хула, – решительно ответил он тогда, но после, по вполне понятным причинам, они с Луизой выбрали имя Нэнси Гейт Перкинс. И в тот день, когда «материализовалась» эта, пятая, дочка, Перкинс телеграфировал своей матери короткое: «ЕЩЕ ОДНА».

В Нью-Кейнане Перкинсы активно вовлеклись в общественную жизнь, чего с ними не было в Плейнфилде. Вблизи поселилось несколько литературных звезд. Максу сразу понравилась чета писателей и критиков, близких друзей Джеймса Джойса, Патрик и Мэри Колум.[83 - Патрик Колум – ирландский поэт, прозаик, драматург, биограф и коллекционер фольклора, один из ведущих деятелей ирландского литературного возрождения. Родился в графстве Лонгфорд, Ирландия, в 1881 году. Закончив учебу, работал клерком на железной дороге до 1903 года. В это время начал писать, встретился с рядом ведущих ирландских писателей, в том числе Йейтсом, леди Грегори и Джорджем Уильямом Расселлом. Познакомился с Джеймсом Джойсом, с которым они стали друзьями на всю жизнь. Первая книга «Пустынная земля» («Wild Earth») вышла в 1907 году, за ней последовали и другие. Главные поэтические сборники Колума: «Пустынная земля» («Wild Earth»), «Драматические легенды» («Dramatic Legends»), «Твари» («Creatures»), «Старые пастбища» («Old Pastures»), «Цветы на картине» («Flower Pieces»). Автор романа «Замок победителей» («Castle Conquer»). В 1911 году совместно с Мэри Ганнинг Магуайр, Дэвидом Хьюстоном и Томасом Макдона основал недолго просуществовавший (до 1914 года) литературный журнал «The Irish Review», который публиковал работы Йейтса, Джорджа Мура, Оливера Сент-Джон Гогарти и других. В 1912 году женился на Мэри Ганнинг Магуайр. В 1914 году пара отправилась в США, где обосновалась на восемь лет. В Америке опубликовал ряд сборников для детей. В 1916 году вышла книга «The King of Ireland’s Son» – перевод с гэльского ирландских народных сказок. Три из его книг для детей были номинированы на медаль Джона Ньюбери. Колум в общей сложности опубликовал 61 книгу, не считая его пьес. Умер в 1971 году.Мэри Колум, урожденная Магуайр, родилась в 1884 году в Колуни, Ирландия. Образование получила в Королевском университете. Была основателем литературного общества, в котором познакомилась с Йейтсом. После окончания в 1909 году преподавала. В зрелом возрасте публиковалась «Scribner’s Magazine», «The Nation», «The New Republic», «Freeman», «The New York Times Review of Books», «The Saturday Review of Books», «The Tribune». Умерла в 1957 году. Произведение «Наш друг Джеймс Джойс» («Our Friend James Joyce»), написанное ею совместно с мужем, было опубликовано уже после ее смерти.] Мэри, или для друзей Молли, была статной рыжеволосой дамой. Она не была красавицей, но Макс находил ее «удивительной и шустрой, как кошка».

«Патрик источает настоящую ирландскую сердечность и спокойствие. Он самый очаровательный, потрясающий и добрый человек, обладающий, несмотря на свою юность, толерантной мудростью и способностью обучать других, отчего кажется, что ему лет шестьдесят», – писал Перкинс Элизабет.

Уильям Роуз Бене[84 - Родился в Бруклине, Нью-Йорк, в 1886 году. Получил образование в Академии в Олбани и в Йельском университете, который окончил в 1907 году. Будучи студентом, редактировал юмористический журнал «The Yale Record». Сотрудничал с «The Saturday Review of Literature» с 1924 года. В 1942 году был удостоен Пулитцеровской премии в области поэзии за сборник «The Dust Which Is God», опубликованный в 1941 году. Он также является автором «The Reader’s Encyclopedia», справочника по мировой литературе. Умер в 1950 году.] и его жена, поэтесса Элинор Уайли,[85 - Элеонора Мортон Уайли родилась в 1885 году в Сомервиле, НьюДжерси. Поэтесса и писательница. Опубликовала ряд успешных сборников, в том числе «Nets to Catch the Wind, Black Armor». Работала редактором поэзии в журнале «Vanity Fair» и пишущим редактором «The New Republic». Вторая жена Уильяма Роуза Бене, с которым они поженились в 1923 году. Умерла в 1928 году.] также жили по соседству, и Макс был очень заинтересован в том, чтобы познакомиться с ними поближе. Ее он тоже не считал красавицей.

«Черты у нее мелкие, трудноразличимые и грубые, а тело – угловатое и, как мне кажется, неуклюжее. Луиза рассмеялась, когда я ей это сказал», – писал он.

Однако ее личность очаровывала Макса:

«Это тот самый тип храброго и в то же время очень чувствительного человека, невероятно самодостаточного… она вечно откидывает голову назад и вскидывает подбородок, как будто говоря этим, но не тщеславно или агрессивно: “Вот она я”».

«Мы проводили много литературных вечеров, хотя нашу общину трудно было назвать литературной», – вспоминала Молли Колум в мемуарах «Жизнь и мечта».[86 - Оригинальное название «Life and the Dream», опубликованы в 1947 году. На русский язык не переведены.] Перкинсы, Бене и Колумы часто собирались на ужин, иногда приглашая и Вана Вика Брукса, который жил в то время в Вестпорте, а также Хендрика Виллема ван Лоона,[87 - Родился в Роттердаме в 1882 году. В 1902 году отправился в США, учился в Корнелльском университете, где получил степень бакалавра в 1905 году. Во время революции 1905 года работал в России в качестве корреспондента Associated Press. В 1911 году получил степень доктора философии в Мюнхенском университете за работу, которая в 1913 году стала его первой книгой «Падение Голландской республики». В начале Первой мировой войны был военным корреспондентом в Бельгии. Переехав в США, с 1915 года стал профессором истории в Корнелльском университете, а позже – в Гарварде. В 1919 году получил американское гражданство. В 1920 – 1930-х годах занимался журналистикой, был радиокомментатором, обозревателем ряда газет и журналов, приглашенным лектором в нескольких университетах США. Автор научно-популярных книг, вышедших общим тиражом в 6 миллионов экземпляров. Наиболее известной книгой является «История человечества» («The Story of Mankind»), за которую он был удостоен учрежденной в 1922 году медали Джона Ньюбери и стал ее первым лауреатом. Эту книгу при жизни дополнял сам Хендрик ван Лоон, затем дополнения вносил его сын и другие историки. Умер в 1944 году.]«этого исполинского голландца, который высмеивал почти все вокруг» и который написал знаменитую «Историю человечества».

Вскоре Перкинс понял, что настоящая звезда Нью-Кейнана – это Элинор Уайли.

«Предубеждение одного или сразу двух людей – прекрасная основа для дружбы», – любил повторять Макс. С каждой новой беседой Элинор Уайли росла в его глазах, так как ненавидела все то, что и он сам, включая и новый писательский стиль, который как раз входил в моду, – слишком вычурный и дерзкий. Они оба не понимали, что такого все нашли в бестселлере Майкла Арлена[88 - Настоящее имя Тигран Куюмджян. Английский писатель армянского происхождения, родился в 1895 году в болгарском городе Руса. Оказавшись с семьей в Англии, с отличием окончил колледж Малверн и поступил на медицинский факультет Эдинбургского университета. Поняв, что совершил ошибку, покинул Эдинбург и с надеждой стать писателем направился в Лондон. Там познакомился с будущими
Страница 36 из 60

знаменитыми собратьями по перу – Олдосом Хаксли, Дэвидом Гербертом Лоуренсом, Джорджем Муром. В начале двадцатых годов написал роман «Зеленая шляпа», после издания которого в 1924 году получил всемирную известность. Через четыре года роман был экранизирован в Голливуде, главные роли исполнили Грета Гарбо и Джон Гильберт. С тех пор ни одно его литературное произведение не смогло повторить этот успех. Его почитал Скотт Фицджеральд, но недолюбливал Эрнест Хемингуэй, так как Арлен в одном из рассказов иронически вывел еще безвестного Хемингуэя под настоящим именем. Арлен – автор множества книг и пьес, по его сценариям снято около тридцати фильмов, многие из которых удостоились кинопремии «Оскар». Умер в 1956 году.]«Зеленая шляпа», который наделал шуму в литературном сообществе в прошлом году. Но при этом Макс видел, насколько Элинор уязвима.

Когда она задумывалась о чем-то, то вызывала у него ассоциацию с какой-то поломанной вещицей. В такие минуты он одновременно испытывал и жалость, и восхищение.

«В ней чувствуется какая-то трагедия. Как если бы она, вечно желая чего-то недоступного, была обречена приносить боль тем, кто ее любит. Болезненная любимость», – размышлял Перкинс в письме к Элизабет Леммон.

Перкинсы почти сразу же вступили в кантри-клуб Нью-Кейнана – как если бы это было одним из пунктов договора о покупке нового дома. Кроме того, Макс стал завсегдатаем нью-йоркского и хартфордского автомобильного клуба. Молли Колум обвиняла его в излишней «традиционности и благопристойности». Однако Макс признавал, что его жизнь в Коннектикуте стала куда более веселой и насыщенной, чем ему бы хотелось. Желая больше времени проводить со своими взрослеющими дочками, он начал все чаще отклонять приглашения на ужин.

«Я вижу своих детей всего два часа в день и не хочу лишиться даже этого», – настаивал он, но в то же время не останавливал Луизу, которая с радостью ходила на все эти ужины одна. Оставаясь по вечерам с дочерями, Макс читал им вслух по большей части «Войну и мир». При описании ряда кровавых битв, он раскладывал перед девочками спички, чтобы наглядно показать, как действовали русские и французские войска. Он очень хотел, чтобы его дочери знали эту историю.

«В ней присутствует самый интересный человек в истории литературы, не считая Гамлета, – князь Андрей. Как бы мне хотелось, чтобы каждая из вас, если уж придется, нашла себе в мужья именно такого князя Андрея. Пусть даже он и бывает насмешливым и нетерпеливым», – писал он своей дочери Пэгги.

В тот год Макс стабильно поддерживал переписку с Элизабет Леммон. В каком бы клубе он не находился – а этот список уже включал в себя Гарвардский клуб, «Ассоциацию века» и «Дом кофе» в Нью-Йорке, – он слал ей письма о семье, городке и работе. Весной 1925 года он также отправил ей несколько книг. Одной из них был последний сборник Ларднера «Как насчет этого», другой – роман Скотта Фицджеральда. Макс сказал, что «Великий Гэтсби» – лучшее из того, что сделал этот автор, «сочетание сатиры и романтики, какое до этого не удавалось никому другому. В основе лежит мысль о том, что, трезво глядя на некоторые вещи, он все равно опутывает их гламурными иллюзиями юности. Это привносит в историю оттенок особой, возвышенной грусти».

Проверив корректуру последнего текста, Перкинс написал Фицджеральду:

«Я думаю, эта книга – настоящее чудо. Гэтсби – привлекательный, эффектный и живой персонаж, весьма и весьма оригинальный».

В текст были внесены все предложенные им замечания.

Макс написал автору:

«Гэтсби в большом долгу у своего создателя».

Выход книги приближался, и Фицджеральд стал терять уверенность, которую вселил в него Перкинс. Больше всего его беспокоил заголовок. В начале марта он телеграфировал Максу и спросил, не поздно ли сменить его на «Гэтсби в золотой шляпе»? Макс ответил, что такая замена приведет не только к излишней задержке, но и к огромной путанице. Автор пытался примириться с названием «Великий Гэтсби», но в душе верил, что он навсегда станет главным недостатком его книги.

Перкинс напрямую занялся подготовкой к выходу в свет «Великого Гэтсби», запланированного на 10 апреля. Но 19 марта Фицджеральд не утерпел и отправил ему срочную телеграмму с острова Капри: «СХОЖУ С УМА ПО ПОВОДУ ЗАГОЛОВКА. ТЕПЕРЬ ПОД КРАСНО-БЕЛО-ГОЛУБЫМ ФЛАГОМ. ЧТО ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ ЭТА ЗАДЕРЖКА?» Макс ответил ему, что задержка может продлиться несколько недель. Кроме того, телеграфировал: «Я ДУМАЮ, В САМОМ НЕУЛОВИМОМ ЗАГОЛОВКЕ СКРЫВАЕТСЯ ЛУЧШАЯ ИРОНИЯ. ВСЕМ НРАВИТСЯ НЫНЕШНИЙ ЗАГОЛОВОК. И Я НАСТАИВАЮ НА ТОМ, ЧТОБЫ ВЫ ЕГО СОХРАНИЛИ».

Три дня спустя Фицджеральд сдался. Он телеграфировал ему: «ВЫ ПРАВЫ». Но его нервозность все росла и росла. В день публикации Фицджеральд так извел себя разными «страхами и предчувствиями», что написал Максу письмо, в котором, обращаясь к теме «Великого Гэтсби», назвал его несомненным разочарованием для публики, критиков и самого себя.

«Я думаю, женщинам эта книга не понравится, ведь в ней нет ни одной главной героини. А критикам она не понравится, потому что завязана на теме денег. И, что хуже всего, я никак не смогу погасить свой долг, потому что для этого нам придется продать около двадцати тысяч экземпляров, но с чего бы? Честно говоря, вся моя уверенность уже улетучилась, и теперь мне самому противна эта книга!» – писал он Максу.

Прошла целая неделя, прежде чем Перкинс смог ему ответить и, к своему огромному сожалению, признать, что опасения Фицджеральда подтвердились. Он телеграфировал ему: «СИТУАЦИЯ С ПРОДАЖАМИ СОМНИТЕЛЬНАЯ, ЗАТО ОТЗЫВЫ ПРЕКРАСНЫ». Это звучало куда более оптимистично, чем было на самом деле. Позже он написал ему более подробное письмо, в котором сказал, что «продавцы» изначально были настроены скептически. Одной из причин был маленький объем книги – всего двести восемнадцать страниц. Это была старая проблема книжного рынка, которая, как казалось Максу, давно осталась в прошлом.

«Все мои попытки объяснить им, что в стиле, который вы используете, объем заключается в смыслах и значениях и что именно это делает книгу такой же полной, как если бы она была написана иначе и соответствовала их запросам, оказались тщетными».

Зная, как Скотту трудно будет вынести этот период, Перкинс пообещал телеграфировать ему обо всех значительных изменениях, особенно если появится больше хороших отзывов.

«Мне настолько нравится эта книга, и я вижу в ней столько всего, что ее признание и успех в данное время значат для меня больше, чем что-либо другое. И сейчас я имею в виду не только литературу. Со слов тех, кто уже оценил все очарование вашей книги, ею прониклось куда большее количество людей, чем вы, вероятно, думаете. Я буду следить [за ее развитием] с огромным нетерпением – таким, какое может быть разве что у самого автора», – писал он Скотту.

Всего за неделю до этого Фицджеральд надеялся, что книга разойдется тиражом больше семидесяти пяти тысяч экземпляров. Теперь же он мечтал хотя бы о половине: этого бы хватило, чтобы выплатить шесть тысяч долларов долга Scribners. Фицджеральд говорил, что если финальные продажи будут такими же низкими, то он напишет еще одну книгу, а затем серьезно задумается, стоит ли продолжать карьеру
Страница 37 из 60

писателя.

– Если у меня получится работать без такой халтуры, я продолжу писать романы, – сказал он Максу как-то раз. – Но если нет, я уйду, вернусь домой, уеду в Голливуд и буду учиться кинобизнесу. Я не могу понизить наш уровень жизни, но и не могу больше выносить эту финансовую нестабильность. Нет смысла пытаться быть творцом, если ты не можешь создать самое лучшее, на что только способен. У меня был шанс начать стабильную спокойную жизнь еще в 1920 году, и я упустил его, а теперь должен расплачиваться. Возможно, лет в сорок я снова начну писать, но уже без этого постоянного беспокойства и вмешательств со стороны.

Прошло две недели, а у Перкинса все еще было мало причин для радости.

«РАЗВИТИЕ БЛАГОПРИЯТНОЕ. РЕЦЕНЗИИ ВЕЛИКОЛЕПНЫЕ. ВСЕ ЕЩЕ СТОИТ ПОДОЖДАТЬ», – телеграфировал он, а затем приписывал в письме:

«И хотя большинство критиков обращаются с книгой так, словно не до конца ее поняли, все равно превозносят ее очень высоко, и, что еще лучше, все высказывают восторг, который вызвала у них ее жизненная сила».

Люди, о которых он говорил, поняли книгу до конца – так, как никто другой. Перкинс был твердо уверен в том, что, «когда шумиха и восторги критиков затихнут, “Великий Гэтсби” займет свое место на полке как невероятно экстраординарная книга».

Чтобы как-то сгладить ситуацию с долгом, Фицджеральд предложил Scribners издать осенью сборник его рассказов, одно время носивший дерзкое название «Милые деньги» и впоследствии переименованный во «Все эти печальные молодые люди». Макс считал это название превосходным и радовался, что Фицджеральд больше не намеревается ехать в Голливуд. Он знал, что Скотт терпеть не может ходить в должниках, но также не хотел, чтобы мысли о долге грызли его голову. Не хотел, чтобы он думал, что Scribners как-то беспокоит эта сумма.

«Если бы мы хотели проявить твердость в этом вопросе, могли бы рассматривать это дело как хорошую инвестицию», – сказал он Скотту.

Перкинс принял на себя немало ударов из-за «Великого Гэтсби». Отдел продаж и рекламы очень много поставил на книжку, надеясь на предыдущий рекорд Макса, и, когда оказалось, что книга не окупается, они дали ему понять, насколько рассержены. Несколько критиков из числа его знакомых также укололи роман в своих рецензиях, а потом сообщили ему, что он поступил глупо, опубликовав настолько тривиальную, полную мистики книжку. Рут Хейл[89 - Родилась в Роджерсвилле, штат Теннесси, в 1887 году. По окончании учебы стала журналисткой. Работала для «Washington Post», а позднее стала театральным критиком для «Philadelphia Public Ledger». Переехав в Нью-Йорк 1915 году, стала публиковаться в «The New York Times», «Vogue» и «Vanity Fair». Борец за права женщин. Умерла в 1934 году.] написала в «Brooklyn Eagle»:

«В “Великом Гэтсби” присутствует великое множество следов из реальной жизни, волшебство, ирония, романтика и мистика».

А на вечеринке, несколько недель спустя, она сказала Перкинсу:

– Новая книга этого вашего ужасного протеже воистину просто ужасна.

«Так много людей атаковало меня насчет него [“Великого Гэтсби”], что у меня возникло чувство, будто я сам в синяках. Но они ведь ничего не знают. Они не понимают, что Фицджеральд – сатирик. Тот факт, что он возносит роскошь над пороком – а без этого эффект был бы совсем не тот, – не дает им увидеть, как он стегает саму порочность», – писал Макс Элизабет Леммон.

Перкинс понял, что Фицджеральд перерос свою публику.

«Виртуозность превратила его в “популярного романиста”, стоящего выше многих».

Макс считал, что никто из них никогда не заглядывал достаточно глубоко и в книгу «По эту сторону рая».

«Это все равно что сундук с камнями, где среди дешевых подделок и милых камешков скрываются чистые и бесценные. А “Великий Гэтсби”, несомненно, стал его бриллиантом, ограненным так искусно и тонко, что равного ему до сих пор не видел никто в Америке», – писал он Элизабет.

«Да, возможно, он не идеален. Но одно дело – плыть к совершенству на сонном лебеде таланта и другое – оседлать породистого жеребца», – написал он Скотту 25 апреля 1925 года.

К концу весны, когда все надежды на успех «Великого Гэтсби» рухнули, откуда ни возьмись явились трое прекрасных критиков – Вилла Касер, Эдит Уортон и Т. С. Элиот. И все они отправили Скотту личные письма с похвалами. Фицджеральд и сам понимал, как продвинулся со времен «Века джаза», и никогда не уставал высказывать свою благодарность тем, кто ему помогал.

«Макс, мне становится не по себе, когда мне пишут положительные отзывы, восхваляющие композицию книги; ведь это благодаря вашим правкам она стала именно такой, а вовсе не моим. Не думайте, что я не испытываю к вам благодарности за все ваши рассудительные и полезные советы», – написал он своему издателю в июле 1925 года.

Вместе с очередной порцией мрачных новостей насчет продаж «Великого Гэтсби» Фицджеральд узнал от Перкинса о слухах насчет его разногласий с издательством Charles Scribner’s Sons и о намерениях писателя перевести свои книги в Boni & Liveright. Макс отправил робкое рукописное письмо из Нью-Кейнана в Париж, в котором описал все подробности сплетен.

«СЛУХИ О “ЛИВЕРАЙТЕ” – АБСУРД», – телеграфировал ему Скотт.

Фицджеральд узнал о них от одного издателя из Boni & Liveright, который интересовался его новой книгой на какой-то вечеринке. Тот сказал, что болтают, будто Скотт не вполне удовлетворен работой со Scribners. Фицджеральд сразу же ответил, что Макс Перкинс – один из самых близких его друзей, и что его отношения со Scribners всегда были очень теплыми и сердечными, и что он даже подумать не может об измене своим издателям. Все эти слухи были результатом «передачи из третьих рук» и недопонимания, и Фицджеральд впадал в тоску от одной мысли, что Перкинс поверил в них настолько, что решился об этом заговорить.

«Макс, я много раз говорил вам, что вы будете моим издателем всегда, неизменно – настолько, насколько возможно верить этому слову в нашем, даже слишком изменчивом мире. Если хотите, я немедленно подпишу с вами контракт на ближайшие три книги. Мне никогда, ни на секунду, не приходила в голову мысль о том, чтобы вас предать», – писал ему Скотт.

Фицджеральд привел целые четыре причины, по которым он не стал бы менять издателя, начав обычными корпоративными вопросами и закончив личной привязанностью. Во-первых, он питал очень сильные чувства к издательскому дому, который неизменно поддерживал его от книги к книге. Во-вторых, имело место «чувство любопытного превосходства, ведь я довольно радикальный автор, но издаюсь в ультраконсервативном издательстве». В-третьих, Фицджеральд чувствовал, что будет ужасно неловко подписать контракт с другим издательством, в то время как у него уже есть долг в три тысячи долларов в этом и который является для него «не только срочным делом, но и делом чести». Но главная причина такой лояльности Фицджеральда возникла в нем с момента начала их переписки.

«Тогда, будучи еще довольно молодым, я не всегда с симпатией относился к некоторым из ваших издательских идей, которые продвигались в момент зарождения высокой литературы 20 – 40-летней давности, но ваша личность и личность мистера Скрайбнера, огромная решительность, любезность, щедрость и открытость, которую я встречал там, и, если мне позволено так сказать, особое ваше
Страница 38 из 60

расположение ко мне и моим работам – все это значит для меня куда больше, чем просто симпатия к вам».

У всех авторов Макс Перкинс вызывал такое чувство, будто он переживает за их работы так же сильно, как и они сами. Даже Скотт Фицджеральд, столп возродившегося успеха Scribners, всегда нуждался в его поддержке. Макс никогда не просил Фицджеральда (или кого-либо другого из своих авторов) подписать пожизненный контракт, так как «будет справедливо, если однажды вы захотите поменять издателя, и, несмотря на то что для меня это будет трагедией, я не стану проявлять мелочность и стоять на пути вашего личностного роста». И в самом деле, большинство договоров о публикации, заключенных Перкинсом, были устными. И нерушимыми.

Перкинс продолжал испытывать судьбу, разыскивая потенциальных новичков и воодушевляя уже опубликованных авторов на что-то, чего они еще не пробовали. В 1944-м Малкольм Коули прокомментировал, какой эффект это производило на компанию:

«Когда он поступил туда на работу, Scribners было прекрасным издательством, и дух, витавший там, позволял называть его “Салоном королевы Виктории”». Но благодаря Перкинсу и его радикализму издательство «совершило рывок, угодив из Века Невинности в самое сердце Потерянного Поколения».

VI

Компаньоны

В декабре 1924 года в нью-йоркское издательство прибыла посылка с целой стопкой рассказов, опубликованных во Франции под заголовком «В наше время». Автором был «этот Хемингуэй», о котором Фицджеральд говорил несколько месяцев назад. Перкинс прочитал наброски до конца февраля. Некоторые из них представляли собой хронику жизни парня из Мичигана по имени Ник Адамс, который участвовал в Первой мировой войне. Макс сообщил Скотту, что книга «производит пугающий эффект рядом кратких эпизодов, очерченных очень лаконично и мощно, наполненных жизненной силой. Это удивительное, емкое и полное экспрессии описание событий, какими их видит Хемингуэй». У Хемингуэя был свой особый, характерный стиль – такой, с каким Перкинсу еще не доводилось сталкиваться: после чтения резких, отрывистых предложений эхо грубых, чеканных слов еще долго звучало у него в голове.

«Я был глубоко поражен силой, заложенной в каждой сцене и в каждом событии, и особенно – эффективностью их взаимоотношений. Исходя из чисто материальных соображений, я сомневаюсь, что мы сможем издать эту книгу в том виде, в каком она есть на данный момент: она так мала, что не принесет книжным магазинам прибыли, если будет продаваться по стандартной цене. Жаль, ведь ваш стиль определенно принадлежит к числу тех, которые позволяют писателю поместить очень многое в узкие рамки», – написал Макс Хемингуэю.

Было очевидно, что Хемингуэй наверняка работает над чем-то, что не вызовет таких практических проблем, и поэтому он заверил автора: «Что бы вы ни написали, мы рассмотрим ваш текст с особым интересом».

Пять дней спустя Перкинс послал вдогонку за первым письмом к Хемингуэю еще одно. Он узнал от Джона Пила Бишопа,[90 - Родился в 1892 году в Чарлстауне, Западная Вирджиния. Поступил в Принстон в 1913 году, где подружился с Эдмундом Уилсоном и Ф. Скоттом Фицджеральдом. По окончании с 1917 года служил в армии в Европе. По возвращении в США писал стихи, эссе и обзоры для «Vanity Fair» в Нью-Йорке. Стал прообразом для персонажа Томаса Д’Инвильерса из романа Фицджеральда «По эту сторону рая». Умер в 1944 году.] одного из друзей Фицджеральда по Принстону, который работал с Эдмундом Уилсоном над поэтическим сборником под названием «Венок гробовщика»,[91 - Оригинальное название «The Undertaker’s Garland», опубликован в 1922 году. На русский язык не переведен.]что Хемингуэй работает над следующей книгой.

«Надеюсь, что это действительно так и что нам позволено будет ее увидеть. Если вы предоставите нам такую возможность, мы прочитаем ее весьма быстро и с большой симпатией», – писал Перкинс автору.

Прошло семь недель, а от Хемингуэя не было ни слова. Это стало первым для Макса опытом знакомства с привычкой Эрнеста Хемингуэя неожиданно теряться в какой-нибудь части земного шара. На этот раз он отправился в Шрунс, коммуну в Австрии, кататься на лыжах. Хемингуэй прочитал письмо Макса, когда вернулся в Париж, и был счастлив, что тот проявил к нему интерес. Однако он уже заключил договор с другим издателем, с которым познакомился в Альпах, и, как сказал Максу, не видел возможности серьезно обсуждать какие-либо вопросы, не видя контракта на издание «В наше время» (Хемингуэй надеялся получить прибыль от сборника), предложенного издательством Boni & Liveright. Чтобы продемонстрировать свою признательность и заинтересованность в сотрудничестве со Scribners, он поделился некоторыми мыслями по поводу писательства. Сказал, что считает роман «ужасно искусственной и изжившей себя формой» и что он надеялся когда-нибудь описать свои наблюдения об испанской корриде. Гордясь своими нетрадиционными идеями, Хемингуэй постарался утешить Перкинса тем, что он в любом случае был бы для него плохим вариантом.

«Что за гнилая удача – для меня, я имею в виду», – написал Перкинс ему в ответ, сожалея, что не нашел его раньше. И просил не забывать то, что Scribners, по крайней мере, первое американское издательство, которое хотело бы с ним сотрудничать.

«С Хемингуэем все прошло очень плохо», – написал он после Скотту Фицджеральду.

Той весной Фицджеральды арендовали в Париже квартиру на пятом этаже с открытой верандой, и в мае 1925 года Скотт встретился с Хемингуэем. Эрнест считал, что Фицджеральд «очень хорош собой, но слишком смазлив». Скотт в тот месяц беспробудно пил, и во время первой встречи в баре «Динго» они так сблизились, что Скотт напился до бессознательного состояния. Эрнест заметил, что каждый раз, когда Фицджеральд опрокидывал очередную рюмку, его лицо менялось, и после четвертой его кожа так натянулась, что он стал напоминать мертвеца. Скотт считал Хемингуэя «славным, очаровательным малым», которому к тому же безумно нравились письма от Макса.

«Если у них с “Ливерайтом” не сложится, он придет к вам, у него есть будущее. Ему двадцать семь», – написал Фицджеральд Перкинсу.

Летом Скотт и Эрнест стали видеться все чаще, и в основном они пересекались в доме Гертруды Стайн.[92 - Родилась в 1874 году в Аллегейни, Пенсильвания. Писательница и теоретик литературы, она оставила след прежде всего как организатор литературных обществ для молодых англоязычных авторов, для которых была наставником и порой спонсором. Ее квартира на улице Флёрюс, 27 стала одним из центров художественной и литературной жизни Парижа. Гертруде принадлежит авторство термина «потерянное поколение», которым она называла уехавших за границу американских писателей, собиравшихся у нее в салоне. Термин впоследствии послужил определением для целой группы писателей послевоенного времени, выразивших в своих произведениях разочарование в современной цивилизации, пессимизм и утрату прежних идеалов (Э. Хемингуэй, Дж. Дос Пассос, Томас Элиот, Ф. С. Фицджеральд, Э. М. Ремарк и др.). Умерла в 1946 году.] Стены ее квартирки на Флёрюс, 27 были увешены полотнами молодого Пикассо, Сезанна, Матисса и других современных художников, которым она оказывала финансовую поддержку еще до того, как они обрели славу. Перкинс никогда не встречался с
Страница 39 из 60

мисс Стайн, но ему нравился ее роман «Создавая американцев».[93 - Оригинальное название «The Making of Americans: Being a History of a Family’s Progress», опубликован в 1925 году. На русский язык не переведен.]

«Тем не менее сомневаюсь, что у многих читателей хватит терпения на ее бесконечные повторы и “эффектный” импрессионизм».

Фицджеральду и Хемингуэю она казалась такой же властной, как и ее книги. Они наслаждались смешанным обществом навещавших ее литературных изгоев, таких как Джон Дос Пассос,[94 - Писатель и художник. Родился в 1896 году в Чикаго, Иллинойс. По окончании школы в 1907 году в сопровождении наставника отправился за границу изучать классическое искусство, литературу и архитектуру. В течение шести месяцев посетил Францию, Англию, Италию, Грецию и Ближний Восток. С 1913 по 1916 год учился в Гарварде. Во время Первой мировой войны с июля 1917 года работал шофером-добровольцем в Париже и на севере Италии в санитарном подразделении. Первый роман «Посвящение одного человека» («One Man’s Initiation») вышел в 1917 году. Летом 1918 года писатель был мобилизован в армию США и отправлен в Париж. Армейское начальство разрешило ему посещать курсы антропологии в Сорбонне. В 1921 году увидел свет роман «Три солдата» («Three Soldiers»), который представляет собой пример литературы «потерянного поколения». Придерживался левых взглядов. В 1928 году провел несколько месяцев в СССР, однако порвал с коммунизмом советского типа после поездки в 1937 году корреспондентом в Испанию во время Гражданской войны, где был убит его друг Хосе Роблес. Эта поездка привела и к его разрыву с Хемингуэем. Самыми известными работами писателя стала трилогия «США», включающая книги «42-я параллель» («The 42nd Parallel»), изданная в 1930 году; «1919» («Nineteen Nineteen»), увидевшая свет в 1932-м, и «Большие деньги» («The Big Money»), напечатанная в 1936 году. Умер в 1970 году.] Форд Мэдокс Форд,[95 - Форд Герман Хюффер, родился в 1873 году в Великобритании. Писатель, поэт, литературный критик и редактор. Среди наиболее значимых работ выделяют трилогию «Пятая королева», тетралогию «Конец парада» и роман «Солдат всегда солдат». С началом Первой мировой войны поступил на службу в Бюро военной пропаганды, где работали Джон Голсуорси и Гилберт Кит Честертон. Летом 1915 года был отправлен на фронт во Францию, в битве на Сомме был контужен и в 1917 году комиссован. Через два года изменил имя на Форд Мэдокс Форд (в честь деда). В 1922 году переехал в Париж, где познакомился с Джеймсом Джойсом, Эрнестом Хемингуэем и Гертрудой Стайн, чьи произведения публиковал в созданном им в 1924 году журнале «The Transatlantic Review». В последние годы жил в США, где преподавал в одном из Мичиганских колледжей. Умер в 1939 году.] Эзра Паунд и Роберт Мак-Алмон,[96 - Американский писатель и издатель. Родился в 1895 году в городе Клифтон, штат Канзас. В 1916 году поступил в университет Миннесоты, в 1918 году после семестра учебы завербовался и служил в военной авиации США. По окончании Первой мировой войны вернулся в США и перевелся в университет Южной Калифорнии, где учился до 1920 года. Затем переехал в Чикаго, а позднее в НьюЙорк, где работал в качестве обнаженной модели в художественной школе. Недолго сотрудничал с «Contact Review», публикуя стихи Эзры Паунда, Уоллеса Стивенса, Марианны Мур и других. Переехал в Париж. Подготовил и редактировал рукопись «Улисса» Джеймса Джойса, с которым дружил. В 1923 году основал издательство Contact Publishing Company, существовавшее до 1929 года. В 1923 году издал первую книгу Эрнеста Хемингуэя «Три истории и десять стихотворений» («Three Stories & Ten Poems»), в 1925 году – книгу Гертруды Стайн «Происхождение американцев» («The Making of Americans»). Ранние годы описал в автобиографическом произведении «Being Geniuses Together» (в 1968 году было дополнено Кей Бойл). Наиболее известная книга Мак-Алмона «Деревня: как это случилось через пятнадцать лет» («Village: As It Happened Through a Fifteen Year Period», на русский язык не переведена) вышла в 1924 году. В 1940 году бежал из оккупированной немцами Франции и вернулся в США. Умер в 1956 году.] который опубликовал книгу Хемингуэя «Три истории, десять поэм».

Хемингуэй и Фицджеральд завели привычку вместе отправляться в экспедиции, однако детская непрактичность Скотта часто приносила им кучу проблем. Одно путешествие на машине Скотта из Лиона в Кот-д’Ор возмутило Хемингуэя настолько, что он решил написать об этом Максу. Путешествие началось с того, что Фицджеральд опоздал на поезд из Парижа, а затем было целое море вина и атака диких гусей в Маконе. Закончилось все словами Хемингуэя: «Никогда… не отправляйтесь в путешествие с тем, кто вам не нравится».

Макс ответил:

«Все мои путешествия обычно заканчиваются Бостоном, Филадельфией и Вашингтоном, и моими спутниками обычно являются соседи по комнате для курения». Поначалу Эрнест питал к Фицджеральду большую любовь и уважение. Он считал «Великого Гэтсби» «совершенно первоклассной книгой». Но и тогда его уже раздражала незрелость Скотта, и он стал относиться к нему по-отечески, хотя и был на три года младше. В 1960 году, когда Хемингуэй писал о первом годе их общения в книге «Праздник, который всегда с тобой» и использовал в качестве реминисценции свои юношеские писательские дни в Париже, его тон изменился с отеческого на покровительственный. Он вспоминал, как закончил читать роман Фицджеральда и у него возникло чувство, что «независимо от того, что Скотт делал или как себя вел, я должен был понять, что это была болезнь, и я должен помочь ему, как только смогу, постараться быть хорошим другом. У него очень много прекрасных друзей – больше, чем у кого-либо, кого я знаю. И я числился среди них просто как еще один, независимо от того, могу я ему помочь или нет. Если уж он смог написать такую книгу, как “Великий Гэтсби”, то, я уверен, сможет написать еще одну, даже лучше».

Пути Хемингуэя и Фицджеральда разошлись летом 1925 года. Эрнест и его жена Хэдли отправились в Памплону смотреть бои быков, а Скотт и Зельда – на юг Франции. Перкинс получал от Фицджеральда повторяющиеся вопросы о деньгах и заверял его от лица Scribners:

«Если это воодушевит вас продвинуться в работе над новым романом, мы, конечно же, будем рады отправить вам деньги».

Макс хотел, чтобы Скотт рассказал ему идею нового романа, над которым трудился, хотя и знал, что подобные просьбы часто «охлаждают писательский пыл».

В конце лета Фицджеральд начал работу над новым произведением. Ему понадобилось пять попыток и семнадцать различных версий, прежде чем он смог превратить ее в мощную и очень личную книгу под названием «Ночь нежна». По мере создания романа Фицджеральд придумал множество поворотов сюжета, и, время от времени отслеживая его работу, Перкинс ловил себя на мысли, что читает три совершенно разных романа.

Первое официальное сообщение Скотта о новой книге пришло в августе из Антиба, и в нем значилось:

«В основе романа “Наш вид” лежит несколько идей, одна из которых – продуманное убийство из дела Леопольда – Лёба. И кроме того, скандал, который мы с Зельдой пережили в мае и июне, когда жили в Париже (это секрет)».

Делом Леопольда – Лёба была история шестнадцатилетней Дороти Эллингсон из Сан-Франциско, которая убила собственную мать в ходе ссоры, начавшейся из-за разгульного образа жизни девушки.

Как обычно, Фицджеральд собирался обнародовать роман среди членов
Страница 40 из 60

блистательного общества, которым так восхищался. Вспоминая годы, проведенные в Европе, Фицджеральд всегда выделял из общей массы человека, который, как он отметил впоследствии, «пришел в мою жизнь, чтобы указывать, как общаться с людьми, когда наши отношения с ними успешны: что делать, что говорить, как делать людей счастливыми хоть на мгновение». Этим человеком был Джералд Мерфи[97 - Джеральд Клери Мерфи и Сара Шерман Вибог – богатые экспатрианты, американцы, переехавшие на французскую Ривьеру в начале XX века. Их гостеприимство и художественное чутье создали живой круг художников и писателей «потерянного поколения».] и его очаровательная жена Сара, чья манера общения так пленила Скотта и Зельду, что они разделили с Мерфи «немало торжеств». В первой версии романа Фицджеральд знакомил читателя с пылким юношей по имени Фрэнсис Меларки, который отправился в путешествие по Европе в компании своей властной матери. Меларки познакомился с Сетом Рорбеком (Мерфи), пастором эмигрантов с Лазурного Берега и сразу же влюбился в его жену Дину. Фицджеральд еще не знал, как подвести Фрэнсиса к убийству матери, но любовный треугольник вырисовался довольно четко.

«В определенном свете мой сюжет чем-то схож с сюжетом Драйзера из его “Американской трагедии”. Вначале меня это беспокоило, но теперь уже нет, наши мысли совершенно разные», – писал он Перкинсу из Парижа несколько месяцев спустя. После он назвал свой роман «Ярмарка мира».

Остаток года Перкинс почти не получал от Скотта вестей, если не считать редких денежных запросов.

«Смогу ли я вообще когда-нибудь расплатиться?» – спрашивал Фицджеральд, содрогаясь от мысли о растущем долге перед Scribners. Памятуя о неуклонном снижении продаж со времен «Рая», Фицджеральд боялся, что его книги уже никогда не будут так хорошо продаваться вновь и что его новый сборник «Все эти печальные молодые люди» не перешагнет отметку даже в пять тысяч экземпляров. Перкинс же считал, что девять историй, описанных им в сборнике, произведут на публику мощный эффект, так как автору удалось проложить мостик между меркантильностью и искусством. Редактор писал Фицджеральду по поводу «Богатого мальчика» и особенно «Зимних мечтаний»:

«Они глубже… чем все прочие рассказы из предыдущих сборников. Честно говоря, это прекрасно, что вам удалось сделать их такими интересными для широкой публики, ведь они несут в себе очень важный посыл».

Позже он заверил Скотта: «Теперь у тех, кто верил в вас, есть совершенно оправданная возможность решительно заявлять: “Я же говорил!”».

В конце года Скотт впал в очередную «безбожную депрессию». Перкинс не мог ему помочь, так как на сей раз упадок Фицджеральда не был связан с тем, что он чувствовал себя бездарным автором.

«Книга [новая] прекрасна. Я со всей уверенностью могу заявить, что, как только она выйдет, меня будут считать лучшим американским писателем (что не о многом-то говорит), но финал все еще далек от меня». На самом деле его ужасала перспектива надвигающейся старости:

«Хотелось бы, чтобы мне снова было 22 года и я снова лихорадочно наслаждался своими драматическими невзгодами. Помните, как я говорил, что хотел бы умереть в 30? Что же, теперь мне 29, и такая перспектива все еще кажется мне привлекательной. Единственное, что меня радует, – это работа, хотя временами она идет довольно туго, но за эти две привилегии я плачу слишком большую цену, пребывая в умственном и психологическом похмелье».

Перкинс думал, что меланхолия и добровольное изгнание Фицджеральда любопытным образом связаны с его отчаянным стремлением сохранить молодость. Он наблюдал за попытками Скотта удержаться на плаву, пребывая в состоянии непрерывного путешествия, но в то же время знал, что тот обречен на подавленность, так как все, что он видел, таяло в алкогольном тумане. Единственное, что издатель мог предложить, – чтобы Фицджеральды на время осели в каком-нибудь типичном американском сообществе. «Не ради вашего будущего как гражданина, но как писателя. Благодаря этому вы сможете увидеть новую сторону жизни», – писал он Скотту. Несколько месяцев спустя Фицджеральд объявил, что всех американцев выгоняют из Франции и он выедет оттуда сам и вернется в Соединенные Штаты.

«Господи, как же много всего я узнал за эти два с половиной года в Европе. У меня такое чувство, что прошла четверть века, и я чувствую себя старым, но я не пропустил в жизни ничего, ни одного момента, даже самого неприятного и болезненного. Я действительно хочу видеть вас, Макс», – писал Перкинсу Скотт.

Вместо Перкинса его лучшим другом стал Эрнест Хемингуэй – единственный человек, который мог хоть как-то поднять ему настроение.

«Мы с ним неразлучны», – добавлял в письме Фицджеральд.

Макс тоже хотел наладить отношения с Хемингуэем.

«Scribner’s Magazine» недавно получил написанный им небольшой отрывок, «Пятьдесят великих»,[98 - Оригинальное название «Fifty Grand». На русский язык не переведен.]и Перкинс написал, что его стиль показался ему «бодрящим, как порыв холодного, свежего ветра». К сожалению Макса, журнал с ходу не принял эту историю и попросил Хемингуэя сократить ее.

«Мне жаль, что мы не смогли показать людям эту историю в ее первоначальном виде, [потому что Хемингуэй] один из тех, кто больше заинтересован в создании книги, а не в публикации, и его может оскорбить сама просьба соответствовать какому-то определенному стандарту», – писал Макс Скотту.

Хемингуэй отказался сокращать текст, и рассказ согласились напечатать в престижном журнале «Atlantic Monthly». Макс стал опасаться, что впоследствии желание автора когда-либо подписать контракт со Scribners сойдет на нет. Фицджеральд его в этом поддерживал:

«Как бы мне хотелось, чтобы Liveright потеряло веру в Эрнеста», – написал он Максу после Рождества 1925 года. И несколько дней спустя это волшебным образом осуществилось. Гораций Ливерайт[99 - Издатель и театральный продюсер. Родился в 1883 году. Совместно с Альбертом Бони в 1917 году в Нью-Йорке основал Modern Library and Boni & Liveright publishers. В течение следующих шестнадцати лет фирма, которая в 1928 году изменила свое название на Horace Liveright, Inc., а в 1931 на Liveright, Inc., опубликовала более тысячи книг. До банкротства в 1933 году и последующей реорганизации как Liveright Publishing Corporation, Inc. добилась широкой известности. Они были первыми американскими издателями Уильяма Фолкнера, Эрнеста Хемингуэя, Зигмунда Фрейда. В 1920-х годах в издательстве увидели свет «Бесплодная земля» («The Waste Land») T. С. Элиота, «Моя жизнь» («My Life») Айседоры Дункан, «Personae» Эзры Паунда, «Десять дней, которые потрясли мир» Джона Рида, пьесы Юджина О’Нила. Ливерайт умер в 1933 году, вскоре после банкротства.] послал Хемингуэю телеграмму: «“ВЕШНИМ ВОДАМ” ОТКАЗАНО. ТЕРПЕЛИВО ЖДЕМ РУКОПИСЬ “И ВОСХОДИТ СОЛНЦЕ” В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ». Как только новости разошлись, Фицджеральд тут же написал Перкинсу:

«Если он свободен, я практически уверен, что смогу доставить эту сатиру в первую очередь, и потом, если вы точно знаете, что делаете, вы можете подписать контракт на новый роман, tout ensemble[100 - И да здравствует новый ансамбль! (фр.)]».

«Вешние воды» представляла собой сатиру в двадцать восемь тысяч слов, посвященную Шервуду Андерсону и его стильным сентиментальным подражателям. Фицджеральду она понравилась, но
Страница 41 из 60

он сказал, что она не будет пользоваться успехом и что издатели в Liveright отказали, потому что самая последняя работа Андерсона «Темный смех» допечатывалась уже десятый раз, а «Вешние воды» была «почти жестокой пародией на нее». Исходя из сложившейся ситуации, рассуждал Скотт, Хемингуэй пошлет новую книгу Перкинсу, только если сначала они издадут эту. После телеграммы от Ливерайта, говорил он, Хемингуэй собирался идти прямо в Scribners, но колебался из-за их устоявшейся репутации консервативного издательства. В мире книгоиздания слухи разлетаются быстро. В течение нескольких дней Уильям Аспинволл Брэдли из издательства «Альфред Нопф» и Луи Бромфильд от имени своего издателя Альфреда Харкорта проявили интерес в рукописях Хемингуэя. Фицджеральд умолял Макса не затягивать с подписанием договора. Но у Хемингуэя не было намерения водить за нос Перкинса, которому он уже дал слово несколько месяцев назад.

После отправки рукописи Хемингуэй сказал Скотту, что чувствует, будто ему «наверняка уж» откажут – из-за задержки и смелой темы. Но рискнуть он был готов, воодушевленный тем образом Перкинса, который сформировался у него благодаря письмам самого редактора и рассказам Фицджеральда.

«К тому же имеет место уверенность в Scribners и желание построить с ними отношения», – писал он. В этот же момент Харкорт предложил Хемингуэю аванс, и Фицджеральд дал Перкинсу понять, что ему удастся заполучить роман Хемингуэя, если Макс сейчас же и без оговорок напишет Эрнесту, что Scribners согласно опубликовать и роман, и «безнадежную» сатиру. Перкинс был готов пойти навстречу предложению Фицджеральда, но в то же время должен был придерживаться политики издательства. Он отправил Скотту телеграмму:

«РОМАН МОЖНО ОПУБЛИКОВАТЬ С 15 %-М АВАНСОМ, ЕСЛИ УГОДНО. САТИРА ПОКА ЧТО НЕУГОДНА, НО НЕ ПО ФИНАНСОВЫМ ПРИЧИНАМ. ИСТОРИИ ХЕМИНГУЭЯ ПРЕВОСХОДНЫ».

Ничего лучше Макс предложить не мог.

«Имел место страх, что произведению… могут отказать. Честно говоря, нам нечего было сказать по этому поводу. При всем уважении Scribners придерживается определенной политики в отношении издания книг определенного типа. Например, даже будь это раблезианское произведение любого рискованного жанра, мы бы все равно его отклонили», – пояснял он Скотту в письме. Макс боялся, что оговорки в его телеграмме могут привести к фатальным последствиям и был готов окончательно потерять Хемингуэя как автора. Он твердил Скотту, что Харкорт – прекрасный издатель, но все же настаивал, что Эрнесту будет гораздо комфортнее в Scribners, так как «мы предельно честны со своими авторами, поддерживаем их в долгие и трудные минуты, так как верим в их качества и в них самих. Мы как раз те издатели, в которых, возможно, и нуждается Хемингуэй, потому что я сомневаюсь, что он сразу же сможет завоевать внимание широкой публики. Он заслуживает того, чтобы его издавали люди, которые в него верят и готовы потратить деньги на то время, которое понадобится ему, чтобы нарастить свою аудиторию. К тому же – даже без особой поддержки – ему наверняка удастся добиться славы благодаря собственным силам», – говорил Перкинс.

После долгих лет свободного полета Хемингуэй посчитал момент подходящим, чтобы показать себя. Он решил отправиться в Нью-Йорк – место, где он смог бы заключить договор сразу же, без метаний между предложениями и контрпредложениями. Он мог бы лично поместить «Вешние воды» в новое издательство, а затем оправдаться перед Горацием Ливерайтом, если тот захочет сражаться.

«Его [Хемингуэя] послушать – можно подумать, будто Ливерайт вломился к нему в дом и украл пару миллионов. Но все потому, что он ничего не знает об издательском деле, если не считать чудаковатых журналов. Он очень молод и чувствует себя беспомощным. Ты ничего не сможешь поделать с собой и будешь симпатизировать ему – он один из самых приятных парней, которых мне довелось встречать», – писал Скотт Максу.

Его последними словами в этом деле было полное сочувствия напоминание о контракте на «И восходит солнце». Хемингуэй прибыл в Нью-Йорк 9 февраля 1926 года.

После полюбовного расставания с издательством Горация Ливерайта и бессонной ночи, когда он принимал решение, Эрнест отправился повидаться с Максом Перкинсом. Тот предложил ему полторы тысячи долларов аванса за первый отказ от прав на «Вешние воды» и неизвестный доселе роман. Хемингуэй согласился, и они пожали руки.

Перкинс был невероятно благодарен Фицджеральду за помощь в знакомстве с новым автором.

«Этот парень интересно рассказывает обо всех этих боях быков и боксе», – писал Макс Скотту.

Скотт был так же, как и Перкинс, доволен тем, что Scribners удалось заполучить Хемингуэя.

«После его возвращения в Париж мы с ним провели вместе день, и он считает вас прекрасным человеком», – ответил Фицджеральд.

Хемингуэй вернулся в Австрию, где продолжил работу над утвержденными страницами «Вешних вод» и черновиком «И восходит солнце». Затем Эрнест отправился в Париж и строил там планы на следующее лето, которые включали «дурачества и корриду». «Постарайтесь остаться в живых во время всех этих полетов и боев быков», – предостерег Макс нового автора. Хемингуэй ответил, что у него не было намерения превращать «И восходит солнце» в посмертное произведение.

Месяц спустя Эрнест отправил Максу роман и письмо, в котором, что называется, «распустил нюни». Конечно, над рукописью еще надо поработать, сообщил Хемингуэй, но он внезапно понял, что Перкинс будет в ужасе, когда увидит, какую свинью ему подложили. Хемингуэй предполагал, что, когда издатель «прочитает о свинье», потеряет интерес к остальному письму, но Макса волновали все новости, особенно те, которые касались Скотта и их с Эрнестом слегка расклеившихся отношений.

Фицджеральд уже избавился от пылкости, которая захватила его в момент, когда он понял, что у него может появиться новый друг. Эрнест же все еще уважал Скотта как писателя, но теперь не считал его главным и непоколебимым лидером нового поколения и относился к нему по-отечески. Его беспокоили вечные финансовые трудности Фицджеральда, и он решил ему помочь. Его собственный доход от печати в европейских литературных журналах значительно возрос благодаря вливаниям из трастового фонда его жены Хэдли. А теперь, когда Эрнест получил огромную сумму от Scribners, он тут же решил сделать несколько широких жестов. Он переговорил с Максом насчет того, чтобы передать все свое вознаграждение за отказ от прав Фицджеральду, и даже написал тому письмо, в котором сказал, что только что составил завещание, согласно которому Скотт становился его наследником. Если Скотт и посчитал поступок забавным, доказательств этому не было.

Как только Хемингуэй подписал контракт со Scribners, Макс Перкинс превратился в своего рода управляющего их с Фицджеральдом литературной дружбой. Вплоть до смерти Фицджеральда в 1940 году кабинет Макса превратился в своего рода информационную палату для обмена эмоциями и сообщениями между двумя писателями, которые хотели общаться без риска ввязаться в конфронтацию.

И когда Макс получил роман Хемингуэя, Скотт находился на Ривьере, в Жуан-ле-Пен, где «наслаждался видом на великолепное лето». Эрнест же был в Париже. В течение нескольких недель
Страница 42 из 60

нескончаемого дождя он перестал заниматься спортом и страдал бессонницей. Поэтому следующее письмо Перкинса стало для него тонизирующим лекарством:

«“И восходит солнце” кажется мне совершенно экстраординарным творением. Никто не смог бы написать книгу, в которой было бы больше жизни. Все сцены, особенно те, в которых герои пересекают Пиренеи и приходят в Испанию, и когда ловят рыбу в той холодной реке, и когда быки выбегают на арену, – все это дышит таким качеством, что кажется реально пережитым опытом».

Как произведение искусства книга казалась Перкинсу «потрясающей, и даже более, потому что впитала в себя невероятный спектр опыта и эмоций, переплетенных искусно и тонко и незаметно создающих законченный узор. Мне не хватает слов, чтобы передать всю мою огромную признательность».

В нью-йоркских издательских кругах поговаривали, что не все коллеги Макса разделяют его энтузиазм. Чарльз А. Мэдисон, исполнительный редактор издательства «Генри Холт и Компания», говорил, что Максу с трудом удалось «заставить [старика Чарльза] Скрайбнера опубликовать книгу, содержащую слова в четыре буквы и диалоги, которые прямо потрескивали от непристойности». Одно дело называть «сукой» самку собаки (хотя один почтенный джентльмен, ответственный за склад Scribners, был ошеломлен, когда встретил это же сравнение в «Великом Гэтсби»), и совсем другое – называть так женщину, в данном случае героиню, леди Бретт Эшли. Обеспокоенный Макс взял домой рукопись «И восходит солнце» и обсудил ее с Луизой. Он объяснил, что их шокировали не только отдельные слова, но и сама поднятая Хемингуэем тема. Луиза же привычно схватила ситуацию в кулак и заявила мужу:

– Макс, ты должен отстоять эту книгу!

Через несколько дней верхушка Scribners собралась для ежемесячного обсуждения последних рукописей. Чарльзу Скрайбнеру на тот момент уже было семьдесят два года, но его рев был так же силен, как и всегда. Издание обсценной лексики было для него просто немыслимым, а сохранение его печатных станков в «чистоте от грязных книг» – делом первейшей важности. Книга Хемингуэя его возмутила. Правда, ему хватило мудрости незадолго до редакторской встречи попросить совета у друга, судьи из Бостона, семидесятилетнего Роберта Гранта, успешного писателя. Судья был потрясен языком, который использовал Хемингуэй, но в то же время ему понравилась большая часть романа.

– Вы должны опубликовать эту книгу, Чарльз! – постановил он. – Но я надеюсь, молодой человек будет сожалеть об этом всю жизнь.

Джон Холл Уилок помнил, что вошел в зал, где проходило заседание, с одной мыслью: решение судьи Гранта спорно, «Чарльз Скрайбнер опубликует такую профанацию не раньше, чем позволит своим друзьям использовать его кабинет вместо туалета».

Когда вокруг романа «И восходит солнце» разгорелись дебаты, Макс Перкинс включился в спор и сказал, что вопрос распространяется за пределы одной книги. Позже он написал молодому Чарльзу Скрайбнеру, который не присутствовал на собрании, что настаивал на том, что «весьма критическим моментом в отношении молодых писателей является то, что нас называют “ультраконсервативными” (пусть даже это несправедливо и чаще всего делается, чтобы уколоть), из-за чего мы же и страдаем. И если мы действительно отклоним эту книгу, наша репутация и в самом деле станет таковой».

Чарльз Скрайбнер терпеливо выслушал настойчивую презентацию Перкинса, которая, разумеется, напомнила ему то, как редактор выступал в защиту Фицджеральда в 1919 году, и, пока слушал, медленно качал головой. Байрон Декстер, младший редактор, один из главных офисных сплетников, позже сказал по секрету Малкольму Коули:

«Перкинс предлагал совершенно новую идею, и вся молодежь в зале отчаянно его поддерживала. Я помню особенно опасный момент… Старый Чарльз Скрайбнер был настроен очень твердо и однозначно. Мы знали, что Перкинсу придется сражаться за Хемингуэя, и, как нам сообщили шепотом тем же вечером, он все же отклонил книгу, и тогда Перкинс решил уйти в отставку».

К счастью, до этого не дошло. После голосования Перкинс вернулся в свой кабинет и написал молодому Скрайбнеру:

«Книгу приняли, но с дурным предчувствием».

Он признал, что его мнение об этом деле, с точки зрения репутации издательства, «сильно повлияло на принятие решения… в конце я подумал о том, что перевес все же в нашу сторону, несмотря на все сопровождающие его беспокойства и сомнения».

Сатира «Вешние воды» была опубликована 28 мая 1926 года. Макс написал Фицджеральду, что «книгу хвалят, но не понимают». Макс видел в ней настолько же много юмора, насколько и кусающегося остроумия, и именно это смягчало «разрушительный» характер этой книги. И даже в таком случае, говорил Макс, наибольший интерес у него вызывала будущая печать романа «И восходит солнце», которой он ожидал с большим нетерпением.

«В этом романе “гениальность” проявляется куда более отчетливо, чем в “Вешних водах”, которую я никак не могу оценить так же высоко», – писал он Скотту.

«И восходит солнце» сильно отличалась от всех книг, которые Максу когда-либо доводилось читать или редактировать, что вызвало у него непривычные сомнения и мешало давать какие-либо советы.

Скотт писал ему из Франции и предлагал сократить советы до минимума, так как Хемингуэй уже и так был «обескуражен предыдущим приемом его работы издателями и редакторами журнала».

В книге «Праздник, который всегда с тобой» Хемингуэй говорил, что не давал Скотту прочитать переделанную рукопись до тех пор, пока не отправил ее в Scribners. На самом деле Фицджеральд прочитал ее еще весной и послал автору свои замечания. Он сказал, что роман становится «чертовски хорош», как только читатель преодолевает первые пятнадцать страниц. В них автор знакомит читателя с леди Бретт Эшли и Робертом Коном. Фицджеральду они казались написанными чересчур небрежно. Он говорил, что в них скрывается «тенденция к запечатыванию или (как это чаще бывает) бальзамированию в море слов какой-то шутки, обращенной к читателю».

Через несколько дней Хемингуэй предложил Максу выкинуть из книги те пятнадцать страниц. Это поставило Перкинса в затруднительное положение. Он согласился с Хемингуэем, что информация, описанная во вступлении, перетекала в основной текст книги и являлась несущественной. Но в то же время «материал хорошо подан… и поможет читателю, для которого ваш стиль будет новым и странным, по многим причинам».

Перкинс предоставил решение автору.

«Вы пишите так, как умеете только вы один, и я не смею это критиковать. Не посмел бы со всей уверенностью». Впрочем, касательно других пунктов Макс проявлял большую решительность. Проблема книги «И восходит солнце» заключалась не столько в полноценных отрывках и сценах, сколько в отдельных словах и фразах: ругательства и неприемлемые характеристики, которые, как наверняка знал Перкинс, могли привести к тому, что книгу не воспримут и оговорят.

«Что касается языка, то большинство людей наиболее чувствительны не столько к каким-то вещам, сколько к словам, которые их описывают. Я бы даже сказал, что те, кому в общем-то наплевать на вещи, проявляют наибольшую чувствительность к их описаниям. Чтобы не отвлекать внимание читателя от самого сюжета и
Страница 43 из 60

не дать им пуститься в обсуждение непечатной лексики и эксцентричной манеры письма, нам, по моему мнению, стоит отказаться от многих слов», – писал он.

Макс считал, что в «И восходит солнце» не менее дюжины различных пассажей, которые могут задеть чувства большинства читателей.

«Будет просто прелестно, если всю значимость этой невероятно оригинальной книги проигнорируют из-за воплей кучи дешевых, похотливых идиотов-болтунов. Вы, вероятно, не рассматриваете эту ужасную перспективу, потому что долгое время провели за границей и не чувствуете здешней обстановки. Те, кто постоянно дышит этими застойными испарениями, могут напасть на книгу не только потому, что в ней присутствует эротика, которая здесь не проходит, но и просто из-за “неприличия”, то есть слов», – говорил он.

«Я уверен в вашей художественной порядочности, как ни в чем другом», – настаивал Макс, но в то же время убеждал Хемингуэя сократить количество обсценной лексики насколько возможно.

Хемингуэй ответил, что предполагал, что они с Перкинсом окажутся на одной стороне в вопросах языка. Сказал, что никогда не использует то или иное слово, прежде чем не подумает как следует, нельзя ли его заменить другим. Последующие несколько месяцев он провел, исправляя утвержденные страницы и выкидывая каждое ругательство, которое мог. К концу августа 1926 года он справился со всеми проблемными местами, на которые указал Перкинс: Генри Джеймс в «исторической» отсылке к его импотенции назывался теперь просто Генри; прямые ссылки на таких современных писателей, как Хилэр Беллок,[101 - Писатель и историк англо-французского происхождения. Родился в Сен-Клу, пригороде Парижа, в 1870 году. С 1902 года – подданный Великобритании. Один из самых плодовитых английских писателей начала XX века. Работал в тесном сотрудничестве с Г. К. Честертоном и Б. Шоу. Совместная работа с Честертоном дала жизнь термину «Честербеллок». Беллока называли одним из «большой четверки» писателей эпохи короля Эдуарда, наряду с Уэллсом, Бернардом Шоу и Гилбертом Честертоном. Все они постоянно устраивали дискуссии и спорили. Умер в 1953 году.] были вычеркнуты или изменены; в ругательствах некоторые буквы заменились черточками; а из описания боя быков исчезли упоминания об их «неловких гениталиях». Однако же слово «сука» в отношении леди Бретт осталось, и Хемингуэй настаивал, что не использовал это слово в качестве «украшения», а только лишь потому, что было необходимо. Если уж книге «И восходит солнце» и суждено стать непристойной, считал Хемингуэй, то им с Максом придется жить с этим и надеяться, что следующая попытка что-либо написать увенчается чем-то более «возвышенным». У Эрнеста уже были мысли насчет многочисленных историй, которые он хотел воплотить, – историй, посвященных войне и любви, а также старой доброй «lucha por la vida».[102 - Борьбе за существование (исп.).]

Предметом спора с издателем также стал выбранный для книги эпиграф. Хемингуэй хотел, чтобы в нем была заключена тема, очень важная для него и его соратников, которые изо всех сил пытались сохранить самих себя в неприкаянном и бездомном послевоенном времени. В книге «Праздник, который всегда с тобой» Хемингуэй говорит о том, как он пришел к этому эпиграфу. У Гертруды Стайн, писал он, были проблемы с зажиганием в старой модели «форда». И молодой человек, работавший в гараже и бывший на фронте в последний год войны, ремонтировать «форд» мисс Стайн вне очереди не стал. В любом случае он не выказал достаточной sе?rieux,[103 - Серьезности (фр.).]и после того, как мисс Стайн выразила свое негодование, patron[104 - Управляющий (фр.).] гаража принес извинения за юношу. А после сказал ему: «Вы все gеnеration perdue[105 - Потерянное поколение (фр.).]». Позже, беседуя с Хемингуэем, она подчеркнула:

– Вот кто вы на самом деле. Все молодые люди, побывавшие на войне, – потерянное поколение.

Хемингуэй понимал, насколько последняя фраза подходит героям «И восходит солнце». Он написал Перкинсу, что, придумывая эпиграф, хотел бы противопоставить эти слова мисс Стайн одному отрывку из «Экклезиаста», который начинался со слов:

«Суета сует, молвил проповедник… Поколения приходят и уходят, лишь земля одна вечна. И восходит солнце, и садится, и покоится там, где оживает вновь». Перкинсу этот эпиграф понравился. «Экклезиаст» был его любимой книгой Ветхого Завета, и однажды он даже сказал своей дочери Пэг, что эта книга «включает в себя всю мудрость древнего мира». Цитата показалась ему идеальной, и поэтому он сразу же согласился.

Однако даже после публикации книги осенью 1926 года Хемингуэй продолжал размышлять над эпиграфом. Он спросил у Перкинса, не стоило ли им вырезать слова «Суета сует, молвил проповедник». Он считал, что это может усилить «главный посыл» книги, заключенный в том, что «лишь земля одна вечна». Перкинс снова с ним согласился. «Взаимоотношения человека и земли были сильнейшим мотивом в “И восходит солнце”, – написал он Хемингуэю. – Большинство критиков его не отметили, но я часто сомневаюсь, что эмоцию в чистом виде… может почувствовать… читательский класс. Я верю, что более приземленные люди все поняли».

Дочь Макса, Берта, вспоминала, с каким облегчением оба ее родителя читали отзывы в колонке воскресных книг, особенно заметку Конрада Эйкена[106 - Поэт и прозаик, член Американской академии искусств и литературы. Родился в 1889 году в Саванне, Джорджия. По окончании частной школы поступил в Гарвард, где вместе с Т. С. Элиотом редактировал журнал «Адвокат», благодаря чему они подружились и сотрудничали в течение всей жизни. Первый сборник стихов «Earth Triumphant», опубликованный в 1914 году, сразу создал ему репутацию талантливого поэта. Лауреат Пулитцеровской премии за сборник «Избранные стихи» 1930 года и Национальной книжной премии за сборник «Собранные стихи» 1953 года. Умер в 1973 году.] в «Herald Tribune»:

«Если в наши дни и существует книга, в которой диалоги были бы прописаны лучше, я не знаю, где ее искать. Они переполнены живым ритмом и выражениями, паузами, ожиданием и намеками, а также быстротой разговорной речи».

Коллега Макса, Роджер Берлингейм, вспоминал много лет спустя, что «И восходит солнце» смогло «убедить редакторов вроде Макса Перкинса, что, хоть новое поколение и потеряно, оно может найти себя в писательском мастерстве, которого у представителей старшего поколения уже почти не осталось».

Говоря о продаже романа, которая выросла с восьми до двенадцати тысяч экземпляров, Макс написал Эрнесту:

«Солнце восходит, причем все выше».

Следующей весной Дональд Фрид, один из партнеров издательства Boni & Liveright, навестил Хемингуэя в Париже и предложил ему щедрый аванс, надеясь таким образом вернуть его под крышу их фирмы. Эрнест наотрез отказался, сказав, что не намерен даже обсуждать это, так как чувствует себя вполне комфортно в Scribners. Писатель знал, что издатели активно рекламировали «И восходит солнце» еще до начала официальных продаж, в то время как другие от него отказались. Хемингуэй верил, что именно эта реклама позволила поднять продажи до отметки в двадцать тысяч экземпляров. В то же время он не осознавал поддержки, оказанной самим Перкинсом.

Почтовый ящик Scribners каждую неделю переполнялся разгневанными отзывами на роман, и их все сразу же
Страница 44 из 60

относили Перкинсу. «И восходит солнце» запретили к продаже в Бостоне, повсюду находились исполненные отвращения читатели, требующие если не извинений, то хотя бы сносного оправдания тому, что Scribners потакает низменным желаниям публики. Перкинс стал своего рода экспертом по ответам на письма вспыльчивых посягателей на респектабельность дома Scribners. Он все еще получал письма, посвященные «матерщиннику и вульгарному хвастливому выскочке Ф. Скотту Фицджеральду».

«Издание книги, конечно, не зависит от персонального вкуса издателя. Он всецело подчиняется требованиям профессии находить и выводить в свет работы, которые могут иметь вес в литературном мире, обладают должными литературными достоинствами и могут грамотно раскритиковать современный мир», – ответил Перкинс одному из читателей Хемингуэя. Он добавлял также:

«Для книг такого характера можно выделить две позиции: первая заключается в том, что порок нельзя демонстрировать в чистом виде, так как это было бы неприятно, а вторая – в том, что именно поэтому такая демонстрация и имеет вес, так как все то, что отвратительно и ужасно обречено на ненависть. Но если порок игнорировать и скрывать, он покрывается соблазнительным блеском. И до сих пор непонятно, какая из этих позиций вернее».

Пока Перкинс сражался с обрушившейся на Хемингуэя критикой, сам Хемингуэй преодолевал новые трудности, на сей раз не литературные, но супружеские. Он и его жена Хэдли, от которой у него был сын, решили подать на развод.

Как и все странные вещи, писал позже Хемингуэй, ситуация началась «невинно». В книге «Праздник, который всегда с тобой» он описывал начало их затруднений:

«Незамужняя молодая женщина на время становится лучшей подругой другой молодой женщины, замужней, живет с ней и ее мужем под одной крышей, а затем, сама того не осознавая, не нарочно, но неотвратимо занимает место его жены».

Этой подругой оказалась роскошная девушка из Арканзаса, модный редактор парижского «Vogue», Паулина Пфайфер.[107 - Пфайффер родилась в Паркерсберге, Айова, в 1895 году. В Пигготт, Арканзас, ее семья переехала позже. Пфайффер училась в школе журналистики Университета Миссури, который окончила в 1918 году. Некоторое время работала в газетах в Кливленде и Нью-Йорке, а затем перешла в «Vogue». Работа для этого издания в Париже и привела ее к встрече с Хемингуэем и его первой женой Хэдли Ричардсон в 1926 году.] В июле 1926 года Эрнест сообщил жене, что они с Паулиной влюблены друг в друга. Посвящение «И восходит солнце», а также перечисление гонорара стали прощальными штрихами их брака. Вскоре Хэдли встретилась с Максом Перкинсом, а после написала об этой встрече:

«Я была приятно удивлена, какое изумление он выразил, узнав, что Эрнест променял меня на другую (пусть и лучшую) женщину. Я поняла, что превратилась для Хэма в дополнение и он искал кого-нибудь, кто сможет его вдохновить. Иногда люди просто становятся чересчур близки».

Иные супруги не расстаются именно потому, что умеют соблюдать дистанцию.

«Макс и Луиза были довольно странной парой. Противоположности притягиваются, но они никогда ничем не занимались вместе. О, они любили друг друга, достаточно только вспомнить, как Макс, тяжело работая в Нью-Йорке весь день, стремился домой, потому что ему не терпелось увидеть своих девочек. Но Луиза – она никогда не мечтала о том, чтобы застрять в четырех стенах. И как только у нее появилась семья, она изо всех сил пыталась от нее убежать», – говорила Джин, сестра Луизы.

В середине 1920-х годов Луиза все активнее проявляла свой талант драматурга, автора любительских местных постановок, а также актрисы. Макс это не одобрял – как театр в целом, так и актерство в частности. Он решил, что супруге стоит посвятить себя написанию рассказов и романов, и в 1925 году, желая как-то подтолкнуть ее к драматургии, показал Скрайбнерам одну из ее детских пьес – «Червовый валет».[108 - На русский язык не переведена.] Они напечатали ее в крупном формате с красочными иллюстрациями Максфилда Пэрриша, друга Перкинса, который жил на противоположном берегу реки Коннектикут в Виндзоре. Коллекционеры считали эти иллюстрации одними из самых дорогих работ художника. В 1926 году Луиза сдалась на уговоры мужа и оставила драматургию ради писательства, проявившегося в двух прозаических пробах пера – рассказах под названиями «Формула» и «Другие радости».[109 - На русский язык не переведены.] Произведения были проданы, один – в Harpers, другой – в Scribners, без всякого влияния со стороны Макса. Он считал, что легкость, с какой ей удалось влиться в печать, весьма показательна, и воодушевил ее на третью попытку. Все их дочери вспоминали, как папа говорил, будто мама еще втянется в это дело:

«Мама могла бы стать второй Кэтрин Мэнсфилд[110 - Писательница-новеллистка, самый знаменитый писатель Новой Зеландии. В девичестве Бичем. Родилась в 1888 году в Веллингтоне, Новая Зеландия. Начала публиковаться в девятилетнем возрасте. Ее первые рассказы появились в журналах «High School Reporter» и «Wellington Girls’ High School magazine» в 1898 и 1899 годах. В 1902 году поступила в Королевский колледж в Лондоне, который закончила в 1906 году. На ее творчество большое влияние оказали произведения Чехова, которого она открыла для себя в 1909 году. Мэнсфилд дружила с такими писателями, как Д. Лоуренс, Вирджиния Вулф, О. Хаксли. Умерла в 1923 году.]». Луиза же считала, что эта карьера и в подметки не годится актерской, но очень хотела сделать супругу приятное. Энергия Луизы прорывалась с перерывами: иногда между написанием рассказов пробегали годы, но все же ее литературные навыки и мастерство стабильно росли. Написанные под девичьей фамилией истории выходили легкими с точки зрения сюжета и изысканными по структуре. Даже ее первые попытки писать содержали весьма проницательные наблюдения и глубокую внутреннюю страсть. Хотя ни один из рассказов и нельзя было назвать автобиографическим, их героинями всегда были нервные женщины, чаще всего старые девы, или вдовы, живущие в живописных (и детально описанных) местах, но задыхающиеся в своем замкнутом существовании.

Однако новое увлечение Луизы оказалось дорогой роскошью. Как объяснил это Макс Фицджеральду, «каждый раз, когда она приступала к новой истории, чувствовала, что сможет на ней немного заработать, и это делало ее немного несдержанной: задолго до окончания работы над рассказом она тратила в четыре или пять раз больше денег, чем могла бы получить».

После года, проведенного в Нью-Кейнане, Луиза и Макс пришли к выводу, что они поступили правильно, переехав туда, хотя бы потому, что здесь у них появилась интересная компания. Перкинсы продолжали видеться с Колумами, причем чаще, чем с кем-либо другим. В том году Молли пришла к ним однажды вечером с первыми четырьмя страницами книги на тему литературной критики. Она назвала ее «Широко распахнутые глаза и крылья». Эта книга отражала ее веру в то, что «критика должна быть эмоциональной, а литература не должна оцениваться в рамках устоявшихся интеллектуальных норм», – сказал Макс Скотту Фицджеральду. И также добавил:

«На тот момент я уже отдал должное ее уму, но тогда я был ошеломлен: эти четыре свежие идеи были изложены с поразительной ясностью, а ведь я так часто утверждал (как и многие другие), что
Страница 45 из 60

женщины не способны мыслить абстрактно. И теперь я бы с радостью записался в ряды феминистов, со всей моей девичьей толпой».

Это вступление в четыре страницы воодушевило Макса предложить ей опубликовать свою книгу.

Перкинс был близким другом Вану Вику Бруксу, но в начале 1926 года их крепкая связь начала трещать под давлением депрессии, в которую проваливался Брукс. Он слишком глубоко ушел в создание романа о жизни Эмерсона и застопорился. И только близкие друзья знали, что это вовсе не книга об Эмерсоне, а литературно-критический труд, знаменитое «Паломничество Генри Джеймса», и что именно этот труд и погрузил его в меланхолию. Джон Холл Уилок говорил:

«Ван Вик был сражен тем, как много непростительных вещей написал о Джеймсе, зная, что тот никак не сможет сам себя защитить».

Позже и сам Брукс объяснил это:

«Меня охватило… чувство, что вся моя работа пошла прахом и что я ошибался во всем, что говорил и о чем думал… Особенно много трудностей мне доставляли ночные кошмары, в которых на меня смотрели гигантские светящиеся глаза Генри Джеймса. Я осознавал нашу с ним связь лишь наполовину, чувствовал какое-то разделение внутри себя, угрызения совести, как у преступника, и, когда представлял его, испытывал на себе то, что Платон называл “умаление справедливости и пользы”. Короче говоря, я был на середине жизненного пути и совершенно сбит с толку… я потерял сон. Я едва продвинулся за год и жил в плутонианских психологических сумерках… все мои увлечения и интересы канули в неопределенность».

Каждое воскресенье Перкинс и Ван Вик отправлялись в долгую прогулку – пусть даже в дождь и туман. Сереющая депрессия Брукса стала для Макса тяжелым испытанием. Он верил, что, если Ван Вик продолжит работу над книгой, это его вылечит, но тот решительно отказывался. Макс прочитал то, что уже было готово и перенесено на бумагу, и предложил схему, которая могла бы заполнить пробелы, но Ван Вик снова отказался. Вместо этого он настоял на том, чтобы найти для себя какую-нибудь работу, которая могла отвлекать его время от времени. Перкинс считал, что она затянет его, и говорил:

– Как не стыдно задумываться о таком в вашем возрасте и с вашей репутацией! Запишите как заголовки имена не меньше десяти американских писателей, и я продам их по пятьсот долларов за штуку, а в результате вы получите книгу, которая побьет все, что вы делали до этого. Ван Вик ответил, что не может писать по команде.

А Макс подумал, что другу неплохо бы и научиться.

Таким образом, спор двух мужчин никуда их не продвинул. Каждое воскресенье Макс продолжал наматывать по улице круги с Ваном Виком, который все глубже погружался в crise ? quarante ans,[111 - Кризис среднего возраста (фр.).]избегая любых контактов с людьми.

«Мой мир превратился в дом с опущенными шторами, чей жилец не слышит праздничного зова жизни, стоящей у самого порога», – позже признался Брукс.

Для Перкинса стало ясно, что Вана Вика Брукса терзает не только призрак Генри Джеймса. Его состояние осложнялось странным чувством вины перед Молли Колум. Лишь узкий круг обитателей Нью-Кейнана знал, в чем суть проблемы, в которую Макс посвятил разве что Элизабет Леммон. Он писал:

«Ван Вик был стеснительным и чувствительным и всегда дружил с женщинами. Его жена Элеанор была славной, сильной и честной, но между ними не было интеллектуальной близости. А между ним и Молли Колум – была. Они были бы прекрасной парой».

Позже Джон Холл Уилок дополнял это наблюдение:

«Бруксы были обычной, всеми уважаемой парой. Ван Вик пользовался популярностью в колледже… а Молли была весьма смелой девушкой».

Когда Молли Колум впервые заметила, в какой депрессии находится Брукс, бросилась ему на помощь. Она попыталась завести с ним роман – «для его же пользы».

Уилок говорил:

«Она хотела чего-то в духе европейской интрижки. Хотела вырвать его из противоборства между долгом перед семьей и ответственностью перед искусством».

– Он так талантлив, но весь его талант теряется из-за его покорности! – однажды вскричала Молли. – У него есть все, кроме смелости быть мужчиной. Ему нужно сойти с ума, чтобы по-настоящему освободиться.

Макс считал, что «Брукс, как и Молли, не способен на подлость». Записи Брукса свидетельствуют, что физическая близость между ним и Молли Колум включала в себя всего лишь один умеренно эротический поцелуй.

«Однако он говорил кое-что об Элеанор, что впоследствии показалось ему проявлением предательства, как если бы он совершил нечто непростительное. Позже он сообщил об этом Элеанор. Она, как повторяла Луиза, довольно собственническая натура, испытывала ревность к Молли из-за интеллектуального превосходства последней. Что бы супруга ни говорила или делала, все пробуждало в Ване Вике чувство вины, которое со временем превратилось в навязчивую идею. И теперь мне кажется, в этом и лежит корень его проблем», – писал Макс Элизабет Леммон.

Результатом казуса стало то, что сам Брукс, ссылаясь на Рембо, называл «лето в аду».

Брукс перестал видеться и с Перкинсом, и его депрессия превратилась в безумие. Максу все это казалось какой-то мистикой, но он продолжал следить за состоянием друга, наблюдая Брукса так близко, как только мог. В конце двадцатых Джон Холл Уилок, единственный человек, которого Брукс соглашался принимать, сообщил Максу, что Брукс «пугающе болен» и что это уже вышло за рамки профессиональной неуверенности, которая терзала его несколько лет назад.

Мать Брукса сказала Перкинсу, что ее сын шатается по дому, повторяя лишь одно: «Я больше никогда не увижу Макса».

И вот после нескольких месяцев разлуки он получил от Элеанор записку, в которой она умоляла его снова выйти с Бруксом на прогулку, как они делали раньше. Макс был только рад; единственное, что пугало, – вдруг «он скажет что-нибудь, что может наделать беды».

Имела место и другая проблема, о которой не говорили вслух, связанная с Максом. Она была близка многим издателям, чьи авторы становились их друзьями и чьи друзья иногда становились авторами – возникала почти кровосмесительная путаница, а в результате появлялись либо невероятно прекрасные книги, либо ужасные трудности. Дружба Макса с Бруксом усложняла деловые отношения с Молли Колум. Макс раскрыл все это Элизабет Леммон:

«Несколько лет назад Молли предложила мне (как издателю) критическую книгу, над которой работала. Контракт мы не подписывали, дело было настолько личным, что любые официальные бумаги казались чем-то неприличным. Джонатан Кейп,[112 - Герберт Джонатан Кейп родился в Лондоне 15 ноября 1879 года, получил среднее образование и подростком поступил в книжный магазин Hatchards на Пикадилли как мальчик на посылках. В 1921 году со своим деловым партнером Вреном Говардом основал собственную издательскую фирму, главой которой был вплоть до своей смерти в 1960 году. В список авторов издательства входили поэты (Роберт Ли Фрост, Сесил Дэй-Льюис), детские писатели (Хью Джон Лофтинг). Они издавали Яна Флеминга и Джеймса Джойса. Их автором был Томас Эдвард Лоуренс. После смерти Кейпа после нескольких слияний в 1987 году его издательская фирма стала частью Random House.] издатель из Великобритании, нашел в Америке партнера, они открыли здесь дело, и первым их шагом было подписать с Молли
Страница 46 из 60

договор именно на эту книгу. Она сказала, что перед подписанием ей необходимо поговорить со мной. Мы неплохо повеселились. Это была какая-то мелодраматичная пародия на бизнес. Они даже пытались подкупить ее и заставить разорвать нашу полюбовную договоренность – прислали чек с посыльным, пока мы были вместе. Я сказал, что мы можем перекрыть любое их предложение, и она согласилась. Однако были и некоторые препятствия, которые я даже представить не мог. Позже она призналась мне, заливаясь слезами, что узнала о моей связи с Бруксами. И если я друг Бруксу, как после этого я могу стать ее издателем!»

«Есть ли хоть малая надежда, что мужчина когда-либо сможет понять женщину? – спрашивал Макс Элизабет. – Или любая другая женщина? Вот вы понимаете ее мотивы? В конце концов, мы все же подписали договор. И теперь я обязан заставить ее написать эту книгу. Истина в том, что, честно говоря, с каждым днем жизнь становится все более непостижимой для меня. Надеюсь, что не для вас».

Чаще всего именно летом, когда семья была далеко, на Макса наваливалась усталость от всего сразу. Эмоции тоже переходили на новый круг. В течение долгих лет он наблюдал это за собой и пришел к выводу, что его дух чаще всего находится в упадке в первой и последней лунной четверти. В 1926 году, узнав, что Элизабет Леммон серьезно увлеклась астрологией, он упомянул в письме к ней, что его мрачные настроения имеют тенденцию повторяться с равными интервалами и, независимо от других факторов, всегда привязаны именно к лунному циклу. Чтобы удовлетворить собственное любопытство, Элизабет составила для Макса астрологический гороскоп, точность которого заставила призадуматься даже нескольких скептиков астрологии, которые лично знали Перкинса. Гороскоп показывал взаимодействие четырех планет, результатом которых был знак «гения» и планеты, лежащие в доме Тайны. Сатурн в девятом Доме предостерегал его от путешествий. Элизабет однажды спросила Эванджелину Адамс, самого известного астролога того времени, какие знаки зодиака лучшего всего подходят издателю. Она сказала, что Дева, знак критика, и Рыбы, любители красоты. Рожденный 20 сентября в 7 часов утра, Макс был Девой в восходящем знаке Рыб.

В начале июля 1926 года звезды определенно сложились очень удачно, потому что по приезде в Виндзор Макс узнал от Луизы, что через две недели Элизабет собирается к ним с визитом.

«Я прямо-таки не верю в это, но буду делать вид, что это правда», – написал он мисс Леммон. Как и Макс, Элизабет была не из тех, кто любит выбираться далеко от дома, но она отправилась на поезде в Вермонт и провела с Перкинсами несколько прекрасных дней. Особенно ей нравились тихие прогулки с Максом по сосновым рощам Рая.

«С тех пор как вы побывали здесь, Пастбище и Гора Макса приобрели для меня совершенно новое значение. Все это рождает во мне ярость, так как я вспоминаю о многих других местах, которые хотел бы показать вам, чего бы это ни стоило моей репутации или не ставило под сомнение зрелость», – писал он ей после.

Позже тем же летом Молли Колум навестила Виндзор и была поражена огромным количеством колоритных янки. «Как критик, я не могу пережить то, что пропадает такой чудесный литературный материал!» – писала она Максу.

«Я и сам всегда чувствовал себя так же, хотя это и отвратительно – думать так о людях в своем собственном доме», – писал Макс Элизабет.

В конце сезона Луиза поставила еще одну пьесу – в чистом и скрытом от чужих глаз сердце Рая. Это было представление только для семьи, которая сама по себе вполне сошла бы за толпу фанатов. Макс написал Элизабет, что представление было «невероятно красивым, превосходным результатом смешения актерского мастерства, грамотной постановки сцены и костюмов – и все это было делом рук Луизы. Позже толпа выкрикивала: “Автора! Автора!” – дети были в ужасе, так как им послышалось, что кричат: “Дура! Дура!”».

Макс поощрял все творческие порывы жены, но, когда она переставала писать, он давал ей понять, что она впустую тратит свой талант. Как и в случае с остальными авторами, он ничего от нее не требовал – просто хотел, чтобы она реализовала себя в полной мере. Так и не спросив Макса о том, почему он котирует писателей выше, чем актеров, она оказалась на распутье, и дилемма эта стала вопросом всей ее жизни. Она могла бы всецело посвятить себя актерской карьере и разочаровать мужа или могла бы разочаровать саму себя, повернувшись спиной к своему главному таланту. Она выбрала последнее и, таким образом, потеряла не только самоуважение, но и уважение супруга тоже – в какой-то степени. Не пытаясь оспорить позицию Перкинса в этом вопросе, она упустила возможность продемонстрировать силу, которую он ценил в ней превыше всего. Они затаили обиду друг на друга, и она растянулась на годы их брака.

Макс уже не так часто писал ей письма, как раньше, когда они бывали в разлуке. Когда же писал, все так же обращался к ней «моя дорогая», постоянно повторял «я действительно очень тебя люблю» и подписывался «твой Макс». Когда же они были вместе, им было трудно просто поддерживать гармоничные отношения. Их дочь Зиппи однажды изобразила их брак пантомимой, столкнув вместе два кулака. Большую часть своей жизни Макс уделял внимание другим, но не Луизе, его сочувствующему «плечу» и внимательному «ушку».

«Главное обязательство, лежащее в основе дружбы, – это умение слушать», – объяснял он Зиппи. Он признавался в своей периодической хандре только Элизабет Леммон. Макс писал ей письма от руки, чаще всего сидя в одном из нью-йоркских клубов и изо всех сил стараясь сделать каждую букву идеальной. В то время как его письма к Луизе были квинтэссенцией самоуверенности и вмещали миллион всяческих наставлений, те, которые он адресовал Элизабет, были исполнены стремления развлечь ее. Например, он рассказывал ей об одной женщине, арт-директоре Scribners, которая однажды сказала ему:

«Вам неплохо бы напиться». Эти письма демонстрировали его собственную уязвимость. Макс часто извинялся за пятна, которые оставляли на бумаге его канцелярские принадлежности, а затем вновь продолжал писать – ярко и эпиграмматично или же просто и печально. Он открывался ей настолько, насколько осмеливался:

«В Нью-Кейнане я до половины написал письмо к вам, а потом прочитал до того момента, на котором остановился, и понял, что даже для письма там слишком много эгоизма, хотя именно в этой форме эгоизм куда более приемлем, чем в любой другой. Какая забавная и характерная для человечества черта – делать переписку такой непопулярной именно из-за этого».

Элизабет нравились все его письма, она всегда относилась к нему с пониманием и не задавала вопросов.

«Только не спрашивайте… хотя вам это будет не интересно», – однажды написал ей Макс.

«Это не было правдой. Мне было так же интересно, как и любому другому человеку. Я умирала от желания узнать о нем как можно больше. Но я никогда не спрашивала. Я знала, что, если спрошу, больше он мне не напишет», – сказала мисс Леммон много лет спустя. Таким образом, Макс пребывал в уверенности, что Элизабет Леммон – единственный человек, которому он мог демонстрировать свою слабость.

«Вы не могли бы послать мне весточку, чтобы я знал, все ли с вами хорошо или,
Страница 47 из 60

наоборот, плохо? – написал он ей в октябре 1926 года. – Наступил момент, когда я приготовился потерять всех своих друзей и увидеть, что все обратились против меня. Но теперь ветер переменился в лучшую сторону и воодушевил меня обратиться к вам». Все, что он на самом деле хотел знать касательно нее, – это то, что его богиня благополучно пребывает в раю.

Тихо переживая приливы одиночества, которые так часто настигали его авторов, Перкинс прибегал к главному лекарству, которое прописали ему еще его предки-янки, – работе. И ее результаты приносили Scribners большую пользу. И в самом деле, список авторов, которых Максу удалось раздобыть для своей компании к 1926 году, был весьма внушительным. И все они смотрели на Макса так, как Фицджеральд однажды описал его Томасу Бойду:

«Настоящее чудо – разум, поселившийся в Scribners с тех пор, как старик отошел в прошлое».

За последние несколько лет старая школа издательства научилась уважать мнение Перкинса, хотя и не всегда принимала его. В 1925 году Макс прочитал рукопись Брюса Бартона[113 - Писатель, бизнесмен, конгрессмен, филантроп. Родился в 1886 году в штате Теннесси. По окончании учебы торговал кленовым сиропом, работал публицистом, менеджером и редактором журнала. В 1919 году совместно с Роем Дерштайном и Алексом Осборном основал рекламное агентство, впоследствии ставшее крупнейшим в мире (BBDO). Первым в истории Америки предложил использовать СМИ для продвижения политических кандидатов во время выборов. В 1937 году решил сам сделать политическую карьеру, был избран в палату представителей от республиканской партии. Написал множество книг. Широчайшую популярность ему принесла книга «Человек, которого никто не знает» («The Man Nobody Knows»). Умер в 1967 году.]«Человек, которого никто не знает» – интерпретация Нового Завета с Мэдисон-авеню. Роджер Берлингейм вспоминал, что Перкинс сразу распознал потенциал книги и решил обсудить ее с Чарльзом Скрайбнером.

– В ней Иисус изображен как преуспевающий продавец, пробивной человек с талантом к бизнесу. Конечно же, она будет продаваться, – сказал Макс.

Скрайбнер же, имея за плечами огромный список серьезных религиозных изданий, был шокирован и настаивал, что рукопись принимать нельзя. Книгу приняли в издательстве Bobbs-Merrill, и к началу второго книжного сезона 1926 года она имела огромный успех.

Наблюдая за тем, как «Человек…» из месяца в месяц все выше взбирается в рейтинге бестселлеров, глава компании послал за Перкинсом.

– А что с этой книгой? – спросил он. – Почему не мы ее сделали?

– Почему? Мы обсуждали ее с вами, мистер Скрайбнер, – ответил Перкинс. – Я говорил вам о ней примерно год назад, и вы ей отказали.

– Вы говорили… вы имеете в виду, что к нам приходила рукопись?

Перкинс был поражен этим провалом в памяти Чарльза Скрайбнера.

– Совершенно точно, мистер Скрайбнер. Разве вы не помните, я говорил вам, что в ней Христос изображен коммивояжером. И я говорил вам, что она будет хорошо продаваться.

Какое-то время глава компании молча и безо всякого выражения смотрел на Макса. А затем в его глазах зажегся огонек, он наклонился к Максу и поднял палец:

– Однако вы почему-то не сказали мне, мистер Перкинс, что она может разойтись тиражом в целых четыреста тысяч экземпляров.

VII

Темпераментный человек

Спустя несколько месяцев после успешного выхода в свет книги «И восходит солнце» Эрнест Хемингуэй отошел от писательства. Опасаясь нырять в новый брак, едва вынырнув из предыдущего, он также отдалился от обеих женщин своей жизни – жены Хэдли и Паулины Пфайфер – и отправился в Австрию кататься на лыжах. Эмоциональный ураган недавнего времени пронесся и совершенно его истощил.

В феврале 1927 года Перкинс написал ему в Гштад, надеясь вновь привлечь его внимание к работе. Макс хотел, чтобы Хемингуэй собрал свои рассказы в новую книгу и сказал ему: «Эта книга будет в числе тех, которые мы собираемся разрекламировать особенно громко».

Задание редактора несколько отвлекло Хемингуэя от его проблем, и через несколько дней он сообщил Максу, что его голова «снова в порядке». Он как раз написал несколько «довольно-таки неплохих» рассказов и выбирал из них отрывки, которые хотел объединить в сборник под названием «Мужчины без женщин». Вскоре Перкинс обнаружил у себя четырнадцать рассказов. Макс относился к процессу книгоиздания куда серьезнее, чем любой из его авторов. Его главной обязанностью было расположить самые сильные отрывки в начале, в середине и в конце, разбавив оставшийся материал чередующимися историями самого разного характера. Он решил открыть сборник «Мужчины без женщин» длинным рассказом Эрнеста «Непобежденный» и закончить самым коротким – «Теперь я лгу себе».[114 - Оригинальное название «Now I Lay Me». На русский язык был переведен как «На сон грядущий» и «Теперь я ложусь».]

Несмотря на это благоприятное начало, большую часть 1927 года Хемингуэй держался в стороне от работы. Он путешествовал несколько месяцев до и после своего оформления брака с Паулиной в апреле. В сентябре он сказал Перкинсу, что начал новый роман, но не хочет много говорить о нем, потому что, как ему кажется, чем больше говоришь о ненаписанной книге, тем медленнее она пишется.

Едва вернувшись в Париж, Хемингуэй перешел на ежедневный шестичасовой писательский режим. За месяц он выдал тридцать тысяч слов. А затем объявил, что после четырех лет, проведенных за границей, он собирается вернуться в Соединенные Штаты. Он осознавал, что последние несколько лет «прожигал» жизнь, и был благодарен Перкинсу за то, что тот, по крайней мере, держал его в тонусе как профессионала. «Вся моя жизнь, моя голова и все во мне пережило адское время», – говорил он, пока медленно приходил в норму. Он признался Перкинсу, как отчаянно хотел написать второй роман – только для них двоих, и не важно, как много времени это займет. Он уже думал о том, чтобы осесть в Ки-Уэсте, штат Флорида, где можно было бы принять важное решение в отношении нового романа. Если он не мог завершить роман из двадцати двух глав в стиле «современного Тома Джонса», над которым работал, то отложит его ради другой рукописи, над которой трудился последние две недели. Этот роман родился благодаря двум предыдущим работам Хемингуэя – «Очень короткому рассказу», в котором описывалось, как Хемингуэй во время войны влюбился в медсестру из Милана, и «В чужой стране», где главным героем был мэр, чья жена умерла от пневмонии в том же госпитале. Заимствовав самые драматичные элементы из каждой истории, Хемингуэй наконец-то признался Перкинсу, что роман, который он упоминал после публикации «И восходит солнце», – это история «любви, войны и lucha por la vida». Когда Эрнест добрался до Флориды, решил продолжить работу над произведением.

Макс так хотел увидеть новый роман Хемингуэя, что рассматривал возможность издать его серией в нескольких номерах журнала. Он считал, что деньги, которые может принести эта затея, станут для Хемингуэя стимулом закончить работу. Кроме того, у него был и скрытый мотив. «Некоторые из молодых неугомонных сотрудников Scribners считали, что наш журнал уже “изъездил свою колею”. Перкинс был одним из них и хотел повысить его литературное качество», – вспоминал Берлингейм. Хемингуэй мог
Страница 48 из 60

заработать больше денег в любом другом коммерческом издании, но Макс сказал, что Scribners собиралось издать его главную работу и готово заплатить десять тысяч долларов, столько же получают Джон Голсуорси и Эдит Уортон. Хемингуэй сказал, что эта внушительная сумма – как раз то, на что он рассчитывал, вот только его беспокоило, что за два года журнал едва изменится и вряд ли даст шанс его роману. Он пояснил Максу, что все дело в фатальном роке, преследующем его творчество. Произведения сначала отвергают, потому что «в них слишком много чего-то или еще почему-то», и которыми затем все подряд хвалятся и уверяют, что с радостью бы напечатали. Но все же он согласился, чтобы именно издательство Scribners сделало первый укус.

В середине лета Паулина родила их первого ребенка – мальчика, которого они назвали Патрик. Эрнест был счастлив, что у него родился второй сын, но сказал Максу, что надеялся, как и его редактор, стать отцом дочери. Как только Паулина и малыш достаточно окрепли для путешествия, они отправились к ее семье в Пигготт, Арканзас. После Эрнест отправился в Вайоминг ловить форель и там же написал окончание нового романа. Прочтение законченной рукописи он отпраздновал галлоном вина, которое затормозило прогресс на следующие два дня. Когда похмелье схлынуло, он сообщил Максу, что еще никогда не чувствовал себя таким сильным как телесно, так и умственно. Хемингуэй был на Западе, когда узнал от другого редактора Scribners, что все эти долгие часы работы оказывают Максу неважную услугу. Эрнест понимал, что он, как никто другой, способствует рабочей загрузке своего редактора, и хотел немного упростить ситуацию. Макс олицетворял для него издательство Scribners и собственное издательское будущее, поэтому Хемингуэй написал ему письмо, в котором умолял редактора позаботиться о себе, «хотя бы ради Бога, если не ради чего-то еще». Осенью Эрнест планировал вернуться в Ки-Уэст и хотел попросить Макса присоединиться на рыбалке к компании его приятелей, куда входили Джон Дос Пассос, художник по имени Генри Стратер[115 - Художник и друг Эрнеста Хемингуэя и других представителей «потерянного поколения». Носил прозвище Майк. Родился в 1896 году в Луисвилле, Кентукки. Учась в Принстоне, подружился с Ф. Скоттом Фицджеральдом и стал моделью персонажа «По эту сторону рая» Берна Холидея. Редактировал студенческую газету «Daily Princetonian». В Первую мировую войну с 1917 года служил во французском Красном Кресте. После войны жил в Париже, где влился в богемную среду «потерянного поколения» и познакомился с Эзрой Паунд, Джеймсом Джойсом и Эрнестом Хемингуэем, с которым в течение 15 лет они будут близкими друзьями. Эрнест и Майк – модели двух персонажей романа «Острова в океане», художника Тома Хадсона (Хемингуэй) и писателя Роджера Дэвиса (Майк). Майк оставил множество картин, иллюстрировал произведения Эзры Паунда. Он автор портрета Хемингуэя на обложке его биографии, написанной Карлосом Бейкером «Эрнест Хемингуэй: история жизни», вышедшей в 1969 году. Умер в 1987 году.] и еще один, Вальдо Пирс,[116 - Американский художник. Родился в 1884 году в Бангоре, штат Мэн. В 1915 году, за два года до вступления США в Первую мировую войну, принимал участие в сражениях на французском театре военных действий. Позже от правительства Франции получил Военный Крест за храбрость в битве при Вердене. Иногда его называют «американским Ренуаром». Друг Эрнеста Хемингуэя, которого он изобразил для обложки журнала «Time» в 1937 году. Умер в 1970 году.] который учился вместе с Максом в Гарварде.

«Я бы все отдал ради такой возможности, но я никогда этим не занимался и не думаю, что мне стоит начинать, учитывая, что у меня целых пятеро детей, и т. д. У меня было видение, что я “отправлюсь в долгий” путь в возрасте шестидесяти лет. Шансы в этом деле неравные – тысяча против одного».

По мере того как роман Хемингуэя приближался к завершению, Перкинс превратился в почти невидимый стимул, ставший неотъемлемой частью работы Эрнеста. Когда Хэм чувствовал, что ему пишется особенно хорошо, в его тексте вновь проступала все та же дерзость. А Скотт Фицджеральд превратился для Эрнеста в соперника, которого он после сам же себе и противопоставил. Вначале он восхищался Фицджеральдом и его талантами и с удовольствием проводил время в его компании, но после стал замечать разрушительные финансовые проблемы друга и то, как тяжело он продвигается в работе над книгой, о которой так долго болтал. В Хемингуэе присутствовала некая жестокость в отношении чужих слабостей, и всю жизнь он писал Максу письма, в которых чувствовалось растущее соперничество с Фицджеральдом. Хемингуэй постоянно противопоставлял собственное трудолюбие и бережливость расточительству Скотта.

Его раздражал не только денежный вопрос, но и то, какие компромиссы Фицджеральд требовал в отношении своей работы. Хемингуэй часто думал о тех рассказах, которые Фицджеральд написал для «Saturday Evening Post» в самом что ни на есть неординарном стиле. В Париже, в Closerie des Lilas, Скотт однажды рассказал ему, как написал несколько рассказов и они казались ему вполне годными, пока он не решил переделать их ради продажи, потому что точно знал, какие повороты сюжета нужны, чтобы их захотели купить журналы. Такое жульничество шокировало Хемингуэя, и он сказал, что так ведут себя только шлюхи. Скотт согласился, но пояснил это тем, что «он должен идти на это, потому что журналы приносят деньги, а деньги нужны, чтобы писать достойные книги». Хемингуэй сказал, что верит только в один вид писательства – «выкладываться до конца и не гробить свой талант».

И это было еще не все. Его перестали забавлять даже шуточки Фицджеральда. После того как Хемингуэй оставил его в Париже и уехал, беспокойство по поводу того, что Скотт впустую тратит себя, переросло в раздражение. Эрнест по-прежнему признавал, что в те дни у него не было друга лучше, чем Скотт, когда тот был трезв, но также говорил, что опасается, как бы некоторые писательские идеи Скотта не опорочили его собственные, чистые идеалы. В начале 1928 года Эрнест высказал Максу свои сожаления по поводу Фицджеральда. Ради собственного же блага Скотту следовало бы дописать новый роман на год, а лучше на два раньше. Ему стоит развязаться с этой идеей как можно скорее и начать новую работу. Он видел, что Фицджеральд носился с ней слишком долго и теперь боится сдаться. Именно поэтому он и издавал рассказы-«помои», как называл их Хемингуэй, и придумывал самые разные отговорки, вместо того чтобы «закусить губу и закончить дело». Хемингуэй считал, что настоящий писатель должен найти силы отказаться от какого-то романа ради другого, даже если обманет этим ожидания непостоянных критиков, которые итак разрушают карьеру каждого автора.

Перкинс придерживался такой же точки зрения, но относился к обстоятельствам Фицджеральда с большим сочувствием. Он верил, что Скотт приносит свой талант в жертву, чтобы закончить роман и жить в роскоши – в соответствии со своими запросами и запросами Зельды. Раньше Макс признался Эрнесту в письме:

«Это правда, хоть Зельда и очень ему подходит, в каком-то смысле она невероятно экстравагантна».

А теперь он добавлял:

«Зельда – способная и умная женщина, но ее нельзя назвать такой уж сильной личностью,
Страница 49 из 60

поэтому я удивлен, что она не хочет взглянуть на ситуацию внимательнее и проявить умеренность в трате денег. Большинство их проблем, которые в конце концов доконают Скотта, исходят именно от экстравагантности. Все его друзья давно бы прогорели, если бы тратили деньги так, как это делают Скотт и Зельда».

Зельда не понравилась Хемингуэю с первой же их встречи в Париже, когда он заглянул в ее «ястребиные глаза» и разглядел там хищную душу. Он считал, что девяносто процентов проблем Скотта исходят от нее и что она «прямо или косвенно выступает вдохновителем» почти каждой «идиотской выходки», которую совершал его друг. Иногда Эрнест задумывался, стал бы Скотт лучшим американским автором, если бы не женился на женщине, которая вынудила его все «спустить».

Перкинс же, со своей стороны, видел в карьере Скотта и другие препятствия. Одним из них было то, что Скотт, как ему казалось, пытается в новом романе соединить несоединимое – серьезность истории об убийстве матери и глянец светского общества – и что он уже пришел к выводу, что это невозможно, но просто боится себе в этом признаться.

«Если бы я получил хоть слабый намек на то, что это так, я бы немедленно посоветовал ему отложить книгу и заняться новой», – писал Макс Эрнесту. Но Скотт упирался и продолжал работу. В первоначальной версии роман был написан от третьего лица. Теперь же автор пробовал вернуться к повествованию от первого. Но, в отличие от Ника Каррауэя из «Великого Гэтсби», рассказчик «Случая Меларка» (именно так теперь должна была называться книга) оставался неизвестным. Использование первого лица не очень помогло, и вскоре Скотт окончательно сдался.

Была и другая проблема, которую Фицджеральд пытался скрыть под неунывающей маской, – ужас перед старостью. Элис Б. Токлас[117 - Американская писательница, возлюбленная Гертруды Стайн. Родилась в 1877 году в Сан-Франциско. В 1907 году встретила в Париже Гертруду Стайн, с которой прожила вместе почти сорок лет, включая годы нацистской оккупации. В 1963 году издала книгу мемуаров «То, что запомнилось». Умерла в 1967 году.] в мемуарах, которые были написаны почти сорок лет спустя, вспоминала, как Скотт говорил своей приятельнице Гертруде Стайн во время визита в сентябре 1926 года:

«Вы знаете, сейчас мне уже тридцать, и это настоящая трагедия. Во что я превращусь и что мне с этим делать?»

Перемена вида за окном казалась в тот момент отличным решением. Несколько недель спустя Зельда написала Максу:

«Мы безумно хотим вернуться и, наверное, покажемся совсем другими после трех лет, проведенных в центрах культуры, хотя мы периодически и сочились негодованием, раздавленные красотой и простотой Ривьеры. Мне кажется, жизнь здесь весьма подходит нам, но почему – я не понимаю и не могу объяснить. В любом случае Ривьера потрудилась над нашими манерами, и теперь мы хотим вернуться – со всеми своими лекарствами, подписанными на французском».

Оказавшись дома, Фицджеральд первым делом встретился с Максом, а затем на три недели погрузился в работу над First National Pictures в Голливуде.[118 - First National Pictures – ныне не существующая американская продакшн-компания и дочернее предприятие Warner Bros., основанная в 1917 году компанией Paramount Pictures. (Примеч. пер.)]

Это была первая из нескольких поездок Фицджеральда в Калифорнию. Для Скотта кинобизнес был гламурным мирком на другом конце радуги, куда он обычно отправлялся на поиски очередного горшочка с золотом.

«Надеюсь, это займет не больше трех недель. Проблема в том, что вы для кинолюдишек так ценны, что они могут предложить вам взятку, перед которой будет невозможно устоять. Но я знаю, что вы на это не поддадитесь. Вы хорошо знаете, каково ваше истинное призвание», – писал Скотту Макс.

Перкинс и сам хотел бы верить, что это так. Чтобы немного отвлечь Скотта от блеска умопомрачительных гонораров Голливуда, он написал ему:

«Я под страшным давлением. Люди хотят знать две вещи: где вы находитесь и каким будет название вашего романа». Последние несколько месяцев Перкинс считал, что книга будет называться «Ярмарка мира», и, исходя из того, что Скотт успел рассказать ему о книге, он считал, что такое название подойдет. Макс хотел объявить его как официальное и, таким образом, «в своем роде установить свои права на издание». «К тому же, я думаю, это всколыхнет у публики любопытство и интерес к роману», – добавлял он. Больше всего Перкинс хотел, чтобы Фицджеральд навсегда вернулся в Америку. Редактору казалось, что Делавэр и феодалистский контроль «Дюпон»[119 - Американская химическая компания, одна из крупнейших в мире, основана в 1802 году, штаб-квартира находится в Уилмингтоне, штат Делавэр.] над регионом очарует Фицджеральда, и он принялся искать для него жилье. В начале апреля 1927 года Фицджеральды переехали в Эллерсли – особняк, построенный в стиле Греческого Возрождения,[120 - Стиль Greek Revival получил распространение в США в начале XIX века, тяготеет к античным древнегреческим образцам и аналогам эпохи классической Греции.] неподалеку от Вилмингтона, который посоветовал им Перкинс. Им пришлась по душе скромная рента и великолепный внешний вид нового дома – пожалуй, даже слишком великолепный. Эдмунд Уилсон считал, что именно он разжег жажду Скотта к жизни напоказ. Годы спустя Уилсон опубликовал эссе под названием «Берега cвета»,[121 - Оригинальное название «The Shores of Light: A Literary Chronicle of the Twenties and Thirties». Издано в 1952 году, на русский язык не переведено.] где говорил, что это было похоже на «вынужденную необходимость для Скотта – жить как миллионер» и в то же время – на «психологический блок», связанный с романом, который «в большей степени привел его к тому, что он вынужден был прервать серьезную работу и заняться рассказами для коммерческих журналов». Что бы ни было тому причиной, Фицджеральд от книги не отказывался и так вел себя на поло-вечеринках в Делавэре или в одиночестве в Эллерсли, что несколько раз попадал за решетку за нарушение общественного порядка.

Макс неоднозначно относился к страсти Фицджеральда к роскошной жизни – его путешествиям, великолепным домам, модным костюмам и дикой жизни зажиточного декадентства Европы и Америки. Одна часть Макса – та, которая принадлежала к Эвартсам, – молчала; другая же, перкинсовская, с чувством скрытого голода отзывалась на все эти проявления алчности. Макс-янки никогда бы не решился пуститься в разгул, который позволял себе Скотт, но отношение Перкинса к Фицджеральду давало основания полагать, что, несмотря на все свое неодобрение, Макс наслаждался вкусом свободной жизни, наблюдая за ней со стороны в качестве невинного зрителя. Его отношение к Скотту напоминало отношение строгого любящего дядюшки: он дарил ему разные приятные вещицы, например новую трость на замену утерянной или издание «Гэтсби» в кожаном переплете, сделанное специально для автора, – все, чтобы удивить избалованного непоседливого и неотразимого племянника.

Для Фицджеральда же Перкинс исполнял совершенно иную роль. Еще в детстве Скотт потерял уважение к родителям за то, что они не стремились достичь чего-то в жизни и как-то преумножить доставшееся им в наследство истощавшееся состояние. Позже в автобиографическом эссе «Дом автора»[122 - Оригинальное название «Author’s House».
Страница 50 из 60

Опубликовано в 1936 году, на русский язык не переведено.] Фицджеральд обратился к вспыхнувшему у него еще в детстве самолюбию и написал: «Я верил в то, что никогда не умру так, как остальные люди, и что я вовсе не сын своих родителей, а сын короля – короля, который правил всем миром». Как-то он написал Максу:

«Мой отец был придурком, а мать – истеричкой, наполовину безумной, охваченной постоянным патологическим беспокойством. Ни тогда, ни раньше между ними не возникало эффекта Куллиджа[123 - В биологии и психологии термин, описывающий феномен, при котором самцы проявляют продолжительную высокую сексуальную активность по отношению к каждой новой, готовой к оплодотворению самке.]».

Перкинс был готов заменить Фицджеральду родителей и снова и снова обращал его к работе над романом, сюжет которого становился непосильной ношей. В июне 1927 года Скотту пришло на ум новое сильное название, которое разительно отличалось от предыдущих, – «Мальчик, который убил свою мать», а затем он погрузился в несколько месяцев тишины и самоизоляции, стараясь загладить все острые углы романа.

В июне 1927 года заболел отец Луизы Перкинс, которому был семьдесят один год. Он был пенсионером, жил в Лондоне и увлекался путешествиями и орнитологией. Опасаясь самого худшего, Макс и Луиза в июне отплыли в Англию на лайнере «Олимпик». Луиза собиралась ухаживать за больным родителем, а Макс в это время рассчитывал продолжить работу в лондонском офисе Scribners. Перкинс покинул американскую землю впервые. Корабль показался ему роскошной тюрьмой. Обеды казались бесконечными, а между ними он попросту не знал, чем себя занять.

«Океан даже не внушает мне чувства бескрайности, потому что я отчетливо вижу его границы на равном расстоянии вокруг меня. Океан – это диск», – писал он Элизабет Леммон. Через несколько дней лайнер набрал скорость, и Макс впервые осознал все величие этой стихии. Слушая плеск волн, долетающий из открытого иллюминатора, он написал своей дочери Зиппи: «В следующей жизни я сбегу к морю».

Перкинс всегда представлял себе Лондон как некое «серое, унылое место, переполненное жесткими, холодными людьми», и к своему удивлению обнаружил, что ошибался («Видите, что со мной сделали книги!» – писал он Элизабет). Когда Макс не занимался делами, он проводил время с Луизой у постели ее отца. Европа, которую удалось посмотреть Перкинсам, ограничилась Лондоном, если не считать ночи и дня в Суссексе с Джоном Голсуорси, когда они навестили писателя в его особняке, где Макс и Голсуорси говорили преимущественно о книгах. Перкинс хотел заручиться поддержкой известного автора в расширении английской аудитории Скотта Фицджеральда, и это сильно возмутило Голсуорси. Макс понял, что собеседник совершенно не расположен к современной литературе. Говоря о «Великом Гэтсби», он называл его «большим продвижением вперед», но единственными книгами, которые ему действительно нравились, как позже Макс написал Фицджеральду, были произведения, которые «стояли на устоях прошлого… и не выражали современные мысли и чувства».

Голсуорси сказал Перкинсу:

– Эти авторы, которые прямо сразу становятся писателями, становятся также и неизбежным разочарованием. Лучше уж человеку не становиться писателем, чтобы у него была возможность смотреть на этот мир с более устойчивой позиции.

Да и миссис Голсуорси едва ли могла вести себя с гостями грубее. Наливая Луизе чай из заварочного чайника, она заявила: «Ну конечно, вам бы больше понравился чай из пакетика!» А зажигая огонь в камине, высокомерно фыркнула: «Вы, наверное, привыкли к газовым горелкам, ну конечно!»

Луиза не обращала внимания на эти уколы, так как куда больше ее расстраивало поведение Макса. Тем более что в один прекрасный момент миссис Голсуорси, высоко оценив его манеры, процедила:

– Мистер Перкинс, вы, похоже, англичанин.

– Отнюдь нет, – коротко ответил редактор с каменным лицом, и комнату охватила мертвая тишина.

«И вот, пожалуйста, – рассказывала Луиза племяннику Макса Неду Томасу несколько лет спустя. – Макс и это его чертово эвартсовское упрямство. Он испортил весь обед». Позже Голсуорси сказал одному своему другу, что Перкинс был самым интересным американцем, которого ему доводилось знать.

Однажды вечером Макс и Луиза отправились посмотреть на Палату общин и канцлера казначейства Уинстона Черчилля, который, по счастью, присутствовал там. Члены парламента бубнили по поводу финансов, но Черчилль показался Максу «сияющим жизнью». Перкинс написал одной из дочерей:

«Уинстон Черчилль, которого я надеюсь однажды уговорить написать историю Британской империи, толкал речь, и, если что-то из сказанного нравилось членам обоих партий, они выкрикивали: “Слышу! Слышу!”».

Макс отправил длинное и подробное описание своего путешествия Элизабет Леммон. Время от времени он прерывал описание местности различными нежными ремарками, например: «Довольно часто в Лондоне можно встретить девушек, очень похожих на вас – их тут даже больше, чем можно было бы надеяться отыскать! Их волосы так или иначе напоминают ваши, хотя мне в жизни не доводилось встречать другие, столь же прелестные!»

Неделя, проведенная в Лондоне, впечатлила Перкинса.

«Еще ни в одном городе я не чувствовал себя настолько уютно, как дома», – писал он Элизабет. Однако же Макс не слишком-то позволил себе наслаждаться жизнью. Луиза бы с радостью провела в Великобритании все лето, но вскоре, оставив мистера Сандерса в добром здравии, они направились в Саутхемптон, а оттуда отплыли домой. Как только Перкинсы вернулись в Америку, Луиза и дети отбыли в Виндзор. Не считая редких визитов к ним, Макс провел все лето в городском домике своего зятя на Сорок девятой улице, где присматривал за его ручным попугаем и обезьянкой. Оттуда ему было легко добираться до работы.

В тот год Макс несколько раз писал Элизабет, а также изредка слал ей книги. Увлечение астрологией недавно вызвало проблемы у него дома, сообщил ей Макс, так как Луиза обратилась к астрологу, которого мисс Леммон посоветовала, и та, нарисовав план для Макса, отметила, что он находится в «отчаянии, очевидно связанном с любовью».

– О, я знаю, что это не так, мы же проводим вместе каждую ночь! – возражала Луиза.

– Однако, – сказала астролог. – Вы не можете знать, чем он занимается днем.

Предсказательница настаивала, что Макс переживает период «мучений» и что Луиза не знает о своем муже всего.

«Как вы это объясните?» – спросил Макс у Элизабет. Она легкомысленно отозвалась, что Макса, должно быть, вовлекли в некий любовный роман этой весной.

«Вы должны понимать, хотя я и знаю, что вы невысокого мнения обо мне, что я на это неспособен. В словах той леди не было ни капли правды!» – писал Макс в ответ. И, несмотря на то что говорили звезды, Элизабет верила ей.

Той зимой Макс сочинил ей три длинных письма и все три, не отправив, порвал.

«Сам толком не знаю почему, – пытался объяснить он. – Я чувствовал, что вы направили ваше внимание на другие планеты». И действительно, стоило письму Элизабет возникнуть среди его деловой почты, Макс всегда смотрел на него с недоумением.

«Я сдвигал остальные в сторону и тут же читал ваше, – признался он ей после сентябрьского письма. – Я уже
Страница 51 из 60

думал, вы давно забыли нас; не знаю, в урагане ли событий или в мирной тишине загородной жизни».

Чаще всего в том году Макс переписывался со своим преподавателем английского Чарльзом Т. Коуплендом. Начиная с 1920 года Макс и несколько других издателей преследовали его, упрашивая написать мемуары, но ужасная лень и гордость не позволяли Коупленду «пуститься в воспоминания». Макс думал, что предъявление счетов к чьей-то жизни было коньком профессора. Коуп хранил в памяти годы и годы преподавания и не был готов оживлять прошлое. Однако он все же написал кое-что, что сам называл «живой книгой». Это была антология в тысячу семьсот страниц под названием «Хрестоматия Коупленда»,[124 - В оригинале «The Copeland Reader». Издана в 1926 году. На русский язык не переведена.] включавшая его любимые работы, которые он зачитывал студентам на протяжении двадцати лет.

«Это положило начало самым необычным взаимоотношениям между автором и издателем в истории издательского дела», – писал Дж. Дональд Адамс, редактор «New York Times Book Review» и автор «Коупа из Гарварда».[125 - Оригиальное название «Copey of Harvard: A Biography of Charles Townsend Copeland». Издана в 1960 году, на русский язык не переведена.]

«В своем стремлении напечатать книгу человека, которого Макс так высоко оценивал, он был готов к любым (разумным) требованиям». Однако он не осознавал, что, соглашаясь на сотрудничество с издательством, Коупленд, что называется, «обдерет их как липку». Материалы по «Хрестоматии» (и том любимых зарубежных подборок Коупленда, идущий в наборе, «Переводы Коупленда») заняли в кабинетах Scribners больше места, чем было позволено двум любым другим изданиям. Как говорил Адамс, его письмам по вопросам текста, выбору произведений и рекламы просто не было конца, как и настойчивым вопросам, когда будет еще одна печать и какого она будет размера. И какими бы сварливыми ни были его письма, требующие ответа «с обратной почтой», на них всегда отвечали с вежливостью и почтением. В одной из своих открыток он напомнил Перкинсу, что содержание «должно быть расширено щедрее». Потакание Перкинса всем запросам преподавателя выходило за все рамки и было похоже на слепое повиновение. Он баловал Коупа так, как ни одного другого автора, и уж точно не составителя сборников. Под руководством Перкинса Scribners собрало все тексты, необходимые для его книги. Вопреки официальной традиции, издательство также взяло на себя все расходы, связанные с авторскими правами на вошедшие в книгу произведения, всю переписку и переговоры, необходимые для получения лицензии на публикацию.

В остальном Коуп ничем не отличался от других авторов из списка Перкинса. За несколько лет «Хрестоматия Коупленда» разошлась тиражом в десять тысяч экземпляров, но, когда он был представлен широкой публике, Коупленд пожаловался, что книгу рекламировали недостаточно настойчиво. Редактор с ним согласился, и он запряг Макса еще сильнее. Перкинс же до конца жизни верил, что рекламировать что-то – это все равно что толкать заглохший автомобиль:

– Если вы уже заставили его ехать, то чем больше вы толкаете, тем быстрее он будет двигаться. Но если его не удалось сдвинуть с места, можно толкать хоть до смерти, он все равно не поедет.

Макс был занят так, как никогда прежде, но понимал, что они с Луизой не смогут отказаться от приглашения Фицджеральдов провести с ними уикенд в их особняке в Делавэре. Макс написал Элизабет, что замирает от ужаса при мысли о «количестве представлений, коктейлей, раскрашенных девиц, сигаретного дыма и болтовни» – всех тех вещей, которые он ненавидел и которые, как ему говорили, образованный нью-йоркский издатель должен высоко ценить. И в октябре 1927-го Перкинсы все-таки нанесли Скотту и Зельде визит.

«В особняке Эллерсли – высоком, крепком, желтом – больше самодостаточности, чем в любом другом доме, в каком я только бывал», – писал впоследствии Макс Хемингуэю. Он был очень старым (по меркам Америки) в окружении разросшихся деревьев. Со стороны парадного входа и с заднего двора сооружение украшали колонны, на втором этаже также имелись веранды, а вокруг особняка до самой реки Делавэр зеленел газон. В воскресенье Макс проснулся раньше остальных и завтракал в одиночестве. Теплый осенний ветер играл занавесками, впуская солнечный свет. «Это было похоже на воспоминание о чем-то давно ушедшем и очень приятном, – написал он потом Элизабет Леммон. – Все это принадлежало тихому прошлому и внушало мне чувство покоя и радости».

Однако хозяин дома вовсе не чувствовал себя спокойно в этой пасторальной традиционности. Фицджеральд находился в состоянии нервного истощения. Он жестко пил и говорил очень нервно, его руки тряслись. Макс опасался, что Скотта в любую минуту хватит удар, и поэтому прописал ему самый здоровый образ жизни, предполагающий сокращение алкоголя, месяц занятий тяжелыми физическими упражнениями и употребление сигарет «Sanos» без никотина. Зельда же, как с радостью отметил Макс, была здорова и находилась в приподнятом состоянии духа. «Она темпераментная девочка, – написал Макс Элизабет, – рожденная для куда лучшей жизни, чем та, которую она влачит». Позже в том же месяце Фицджеральд приехал в Нью-Йорк повидаться с Максом. Он сказал, что осталось всего пять тысяч слов до завершения романа, но редактору писатель показался слишком взбудораженным, чтобы сейчас же переносить эти недостающие слова на бумагу. Скотт целый час проработал в уставленной книгами гостиной Scribners на пятом этаже, а затем его накрыла очередная волна нервозности. Ему нужно было выйти на воздух, и он настоял, чтобы Перкинс выпил с ним. Неуверенный в эффекте, который это может произвести на Скотта, Макс нехотя согласился и сказал:

– Хорошо, только если один стакан.

– Вы говорите так, будто я какой-то Ринг Ларднер, – вскинулся Фицджеральд, однако когда они с Максом выходили из издательства, писатель выглядел куда спокойнее.

«Мы отлично поговорили за выпивкой, – написал Макс Ларднеру на следующий день. – И я почему-то уверен, что если он закончит роман… а затем по-настоящему отдохнет и будет регулярно делать упражнения, снова вернется в форму».

За год или два доходы Фицджеральда подсластила продажа прав на постановку «Великого Гэтсби», которая имела успех в Нью-Йорке, и затем – продажа книги в Голливуд. А после он вернулся в «Saturday Evening Post» и к их жирным чекам в три тысячи пятьсот долларов за рассказ. Большую часть времени оставшегося года Фицджеральд пренебрегал романом, за который Макс продолжал слать ему авансы, в пользу историй для журнала. В первый день 1928 года Фицджеральд оценил ситуацию и написал Перкинсу:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=23178106&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Родился в 1906 году в городе Мэдисон, штат Нью-Йорк. Занимал пост главного редактора в Doubleday & Company с 1942 по 1971 год. Однако в 1942 году прервал карьеру, так как во время
Страница 52 из 60

Второй мировой войны служил в ВВС США. До 1987 года был старшим редактором-консультантом. Работал с выдающимися авторами, такими как Дафна дю Морье, Ричард Никсон, Эрл Уоррен, Роберт Кеннеди. Джон Т. Сарджент, редактор Doubleday и президент компании в 1961–1978 годах, писал о Маккормике: «Он был самым талантливым из редакторов, с которыми мне доводилось работать. У него был дар обращаться с начинающим с тем же вниманием, сочувствием, редакционным мастерством и энтузиазмом, с каким он работал с Ирвингом Стоуном, Робертом Грейвсом или Эйзенхауэром; и они стали в равной степени его поклонниками и друзьями». Маккормик получил множество наград издательской индустрии. Умер в 1997 году.

2

Родился в 1903 году в городе Уайт Оук, Джорждия. Карьеру начал в 1929 году, опубликовав произведения «Бастард» («The Bastard», на русский язык не переведено) и «Бедняга» («Poor Fool», на русский язык не переведено). Первая книга была запрещена, а тиражи изъяты властями. Самыми известными произведениями являются романы «Табачная дорога» («Tobacco Road») и «Божья делянка» («God’s Little Acre»). После публикации «Божьей делянки» НьюЙоркское Общество по борьбе с безнравственностью предъявило автору судебный иск. Колдуэлл был арестован, но суд освободил его от ответственности. В своих произведениях писатель поднимал серьезные социальные проблемы Юга. «Табачная дорога» и «Божья делянка» были хорошо приняты критиками, но политические взгляды автора сделали его противоречивой фигурой в американском обществе того времени. Умер в 1987 году.

3

Писательница, работавшая под несколькими псевдонимами (Маркус Голландии, Макс Райнер, Тэйлор Колдуэлл, Джанет Рэбэк). Фамилия по мужу Джейн Мириам Рэбэк. Родилась в 1900 году в Манчестере, Великобритания. В возрасте восьми лет начала писать рассказы, первый роман «Романтика Атлантиды» («The Romance of Atlantis») закончила в возрасте двенадцати лет (опубликован в 1975 году, на русский язык не переведен). В 1934 году начала работать над романом «Династия смерти» («Dynasty of Death»). В течение следующих 43 лет опубликовала более 42 романов, многие из них стали бестселлерами. Например, «По эту сторону невинности» («This Side of Innocence») был бестселлером 1946 года, держался в списке бестселлеров «The New York Times» шесть месяцев, в том числе девять недель на первом месте (на русский язык не переведен). Опубликованных работ писательницы продано примерно 30 миллионов экземпляров. Умерла в 1985 году.

4

Писательница и музыкальный критик. Родилась 1903 году. В 1928 году начала карьеру в редакции «The New Yorker», где работала до 1931 года. В 1929 году вышла замуж за Рассела Девенпорта, который вскоре после этого стал редактором «Fortune». В 1934 году состоялся ее дебют как музыкального критика в журнале «Stage». Первый писательский опыт – биография Вольфганга Амадея Моцарта (на русский язык не переведена). Умерла в 1966 году.

5

Родилась в 1896 году в Вашингтоне, округ Колумбия. Жила во Флориде и в своих произведениях широко описывала жизнь ее обитателей. Первый роман «Южная луна в надире» («South Moon Under», на русский язык не переведен) вышел в свет в 1933 году, стал книгой месяца в Book-of-the-Month Club и финалистом на соискание Пулитцеровской премии. Одна из ее неудач, роман «Золотые яблоки» («Golden Apples», на русский язык не переведен), вышел в 1935 году. Самая известная работа, повесть «Сверстники» («The Yearling»), получила в 1936 году Пулитцеровскую премию и была экранизирована (в русском варианте «Олененок»). Умерла в 1953 году.

6

Родился в 1876 году городе Камден, штат Огайо. Самоучка, оставил школу в возрасте 14 лет, так как из-за финансовых проблем в семье вынужден был подрабатывать (семейное прозвище Jobby получил благодаря умению быстро находить подработку). Долгое время довольно успешно занимался бизнесом, но в 1912 году из-за нервного срыва отказался от бизнеса и семьи. Первый роман «Ветреный сын г-на Макферсона» («Windy McPherson’s Son», на русский язык не переведен) был издан в 1916 году. С 1923 года полностью посвятил себя литературе. Новеллы Андерсона, как, например, сборники «Уайнсбург, Огайо», принадлежат к лучшим страницам американской литературы, произведения автора способствовали формированию творческого мышления и художественной идентичности таких писателей, как Фолкнер, Вулф, Стейнбек, Рэй Брэдбери. Умер в 1941 году.

7

Родился в 1893 году в Уилмингтоне, штат Делавэр. Окончил Гарвардский университет. В Первую мировую войну служил в полевой артиллерии во Франции. В 1922 году вышла в свет его повесть «Джентльмен выше всяких похвал» («The Unspeakable Gentleman»). Популярность ему принесла публикация и инсценировка (совместно с Дж. С. Кауфманом) романа «Покойный Джордж Эпли» («The Late George Apley»), за которую он получил Пулитцеровскую премию. К середине 1930-х годов успешно писал для глянцевых журналов, таких как «Saturday Evening Post». Произведения Маркванда «Уикфорд Пойнт» («Wickford Point»), «Г. М. Пулэм, эсквайр» («Н. М. Pulham, Esq.») воссоздают картину жизни высших слоев американского буржуазного общества Новой Англии и Нью-Йорка. Роман «Так мало времени» («So Little Time») затрагивает проблему отношения американской интеллигенции к фашизму. Также Маркванд был автором успешной серии шпионских романов о вымышленном г-не Мото, многие из которых легли в основу голливудских фильмов. Умер Маркванд в 1960 году.

8

Канадский писатель. Родился в 1903 году в Торонто. В 1920-е годы работал в «Daily Star» (Торонто), где подружился с Эрнестом Хемингуэем, бывшим сотрудником «Kansas City Star». Его рассказы были хорошо приняты, и вскоре Каллаган был признан одним из лучших авторов этого жанра. В 1929 году он провел несколько месяцев в Париже в кругу писателей Монпарнаса, в который входили Эрнест Хемингуэй, Эзра Паунд, Гертруда Стайн, Ф. Скотт Фицджеральд и Джеймс Джойс. Первый роман «Странный беглец» («Strange Fugitive») вышел в 1928 году, за ним последовал ряд рассказов, повестей и романов. Повесть «Клятва Люка Болдуина» («Luke Baldwin’s Vow»), опубликованная в 1947 году в «Saturday Evening Post», вскоре стала произведением мировой классики для подростков. Каллаган был постоянным сотрудником журналов «The New Yorker», «Harper’s Bazaar», «Esquire», «Cosmopolitan», «Saturday Evening Post», «Twentieth Century Literature» и других. Писатель пережил большинство своих современников и умер в 1990 году.

9

Писатель и журналист. Родился в 1904 году в Новом Орлеане, штат Луизиана. Работал корреспондентом в нескольких местных газетах. Автор одиннадцати романов. В течение двадцати лет был помощником редактора в «The New Yorker». Его самая известная работа, роман «Вид с вершины Помпей» («The View from Pompey’s Head», на русский язык не переведен), почти год был в списках бестселлеров 1954 года. Умер в 1964 году.

10

Историк, биограф, редактор и писатель. Родился в 1886 году в Линчберге, штат Вирджиния. В 1911 году в его руки попал архив переписки генерала Ли и президента Джексона, долгое время считавшийся утраченным. В 1915 году Фримен опубликовал книгу «Донесения Ли» («Lee’s Dispatches», на русский язык не переведена). После этого он издал биографию генерала Ли в четырех томах и в 1935 году за эту работу был удостоен Пулитцеровской премии. Затем Фримен обратился к личности Джорджа Вашингтона. Применяя тот же подход всесторонности исследования и объективности, Фриман издал шесть томов, посвященных жизни и деятельности политика. Шестой том он закончил незадолго до своей смерти в 1953 году, а опубликована
Страница 53 из 60

была книга после смерти автора, в 1954 году. Заключительный седьмой том был написан соратниками Фримана, Джоном Александром Кэрроллом и Мэри Уэллс Ашворт, на основе исследований Фримана и опубликован в 1957 году. За биографию Джорджа Вашингтона историк удостоился Пулитцеровской премии посмертно.

11

Критик, литературовед, прозаик, драматург, один из крупнейших знатоков литературы США XX века. Родился в 1895 году в РедБанк, Нью-Джерси. В 1913 году, учась в Принстоне, познакомился с Ф. С. Фицджеральдом, редактировал его юношеские рукописи. Окончив Принстон, работал репортером, служил в Первую мировую войну санитаром во французском госпитале, а затем в армейской разведке. По возвращении в США занимался литературной и издательской деятельностью, писал обзоры и рецензии для журналов. Самые известные произведения – «Замок Акселя» («Axel’s Castle») и «Рана и лук» («The Wound and the Bow») (на русский язык не переведены). После смерти Фицджеральда подготовил к печати первые главы незаконченного романа писателя «Последний магнат». Сам Фицджеральд, работая над последним романом, отмечал, что пишет для двух людей – дочери Фрэнсис и «друга юности». Умер в 1972 году.

12

Поэт, писатель, эссеист и литературный критик, консультант по поэзии Библиотеки Конгресса США. Родился в городе Винчестер, штат Кентукки, в 1899 году. Еще до окончания обучения был принят в члены литературного кружка «фьюджитивистов», неформальную группу интеллектуалов Юга Америки, включавшую таких известных поэтов, как Джон Кроу Ренсом и Роберт Пенн Уоррен. С 1928 по 1932 годы во Франции познакомился с писателями Монпарнаса – Эрнестом Хемингуэем и Гертрудой Стайн; будучи в Лондоне, встречался с Томасом Элиотом. Непосредственно перед отъездом в Европу в 1928 году Тейт описал себя Джону Гулду Флетчеру как «насильственного атеиста». Он считал светские попытки разработать систему мировоззрения заблуждением: «Только Бог может дать подлинную цель» и «Религия есть единственный метод для проверки значений». Большая часть стихотворных произведений Тейта была опубликована в 1930-е годы, а в 1938 году увидел свет его единственный роман «Отцы» («The Fathers»). Тейт умер в 1979 году.

13

Родилась в 1884 году. Старшая дочь 26-го президента США Теодора Рузвельта, светская львица, известная своим острословием, противоречивая личность, прославившаяся эсцентричными выходками. Например, когда семье Рузвельт пришло время покинуть Белый дом, похоронила во дворе куклу вуду новой первой леди Нелли Тафт, отпускала похабные шутки в адрес Вудро Вильсона (будущего 28-го президента США), активно выступала против вступления США в Лигу Наций, уничтожила Томаса Дьюи, оппонента ее кузена Франклина заявлением, что он похож на «человечка со свадебного торта», намекая на его тонкие усики. В период Великой депрессии опубликовала автобиографию, которая прекрасно продавалась и получила восторженные отзывы критиков. Умерла в 1980 году.

14

Писательница, родилась в Бостоне в 1908 году. Изучала изобразительное искусство и некоторое время работала как художник. В 1928 году переехала в Нью-Йорк, где была помощником редактора в «Vogue», а затем репортером «The New York Times». В 1929 году стала писать юмористические зарисовки и рассказы для «The New Yorker». Первый роман «Молодые умирают хорошо» («The Young Die Good») опубликован в 1932 году. Самая известная работа «Блудница» («The Prodigal Women») написана в 1942 году. Была знакома с Уильямом Фолкнером и общалась с ним во время пребывания писателя в качестве приглашенного преподавателя в университет Вирджинии, где работал муж Нэнси. В эссе «Полковник Сарторис и г-н Сноупс» («Col. Sartoris and Mr. Snopes») Хейл описывает встречи с затворником Фолкнером. Творчество Хейл было по достоинству отмечено. Она получила премию О. Генри, премию Бенджамина Франклина как автор рассказов и премию Генри Х. Белламанна по литературе. Умерла в 1988 году.

15

Родился в 1903 году в Джанкшен Сити, штат Канзас. По окончании Канзасского университета Пеннелл, влюбленный в английскую литературу, отправился в Великобританию и поступил в Оксфорд, где учился в течение трех лет. Вернувшись в США, работал в нескольких газетах и на радио. В середине 1930-х годов переехал в Джанкшен Сити, где занялся обработкой огромного массива семейного биографического материала, множества изданий о Гражданской войне и сотни томов официальных отчетов. Его первый роман «История Рома Хэнкса и Киндреда Мэттерса» («The History of Rome Hanks and Kindred Matters») вышел в 1944 году и стал литературным событием. Второй роман «История Норы Бекхэм: музей домашней жизни» («The History of Nora Beckham: A Museum of Home Life») продолжил сагу его семьи. На русский произведения не переведены. Прогнозируемый третий том «История Томаса Вэгнэла» («The History of Thomas Wagnal») должна была продолжить повествование, но издана не была и существует только в рукописи. Пеннелл опубликовал также сборник стихов «Хмурый дом» («Darksome House»). Умер в 1963 году.

16

Оригинальное название «The History of Rome Hanks and Kindred Matters». На русский язык не переведен.

17

Южноафриканский писатель и либеральный политик британского происхождения, активист движения против апартеида. Родился в 1903 году в Питермарицбурге южноафриканской провинции Натал. Получив педагогическое образование, работал учителем, увлекался английской литературой. С 1935 до 1949 год занимал должность начальника колонии для чернокожих несовершеннолетних преступников. Гуманизировал порядки в колонии. Первую книгу «Плачь, любимая страна» («Cry, The Beloved Country») опубликовал в 1948 году. После выхода антирасистского романа вынужден был оставить госслужбу. Принимал участие в акциях протеста против апартеида и подвергался административным преследованиям. Книга «Плачь, любимая страна» выдержала несколько переизданий и была продана общим тиражом до 15 миллионов экземпляров. Она послужила основой бродвейского мюзикла «Потерянные в звездах» («Lost in the Stars») Максвелла Андерсона и Курта Вайля. Романы «Поздний плавунчик» («Too Late the Phalarope»), «Ах, но ваша земля прекрасна» («Ah, But Your Land Is Beautiful»), «Спасти любимую страну» («Save the Beloved Country»), сборник рассказов «Сказки несчастной земли» («Tales From a Troubled Land») поднимали темы расизма и борьбы против него. Пэйтону принадлежат биографии известных южноафриканских деятелей – ученого Яна Хендрика Хофмейера и англиканского епископа Джеффри Клайтона, а также этнографические путевые заметки о Калахари. Умер в 1988 году.

18

Писатель. Родился в 1921 году в городе Робинсон, Иллинойс. В 1939–1945 годах служил в составе 25-й пехотной дивизии, был свидетелем атаки на Перл-Харбор, участвовал в битве за Гуадалканал. Первый роман «Они унаследуют смех» («They Shall Inherit the Laughter») автобиографического содержания написал сразу после Второй мировой войны. После нескольких издательских отказов с пояснением, что работа слишком пронзительная и бесперспективная, отказался от идеи и начал второе произведение «Отныне и во веки веков». Роман увидел свет в 1951 году, а в 1952 году за эту работу автор получил Национальную книжную премию. В 1998 году книга вошла в рейтинг 100 лучших романов XX века по версии издательства Modern Library. Второй опубликованный роман «И подбежали они» («Some Came Running») уходит корнями в оставленную автором идею первого произведения («They Shall Inherit the Laughter»). В отличие от романа «Отныне и во веки
Страница 54 из 60

веков», этот был растерзан критиками. Грамматические и пунктуационные ошибки не были восприняты как литературный прием, призванный подчеркнуть провинциальность персонажей и обстановки. Автор отказался от этого стиля, и «Тонкая красная линия», роман, посвященный битве за Гуадалканал, вышедший в 1962 году, уже написан в характерном для него позднем стиле. Между тем роман «И подбежали они» был переработан в киносценарий, и одноименный фильм 1958 года был прекрасно воспринят критиками и публикой, номинирован на несколько «Оскаров». Роман «Только позови» («Whistle»), описывающий пребывание Джонса в госпитале Мемфиса, не был закончен автором. Джонс знал, что умирает, и оставил многочисленные записи для Уильяма Морриса, чтобы тот завершил работу после его смерти в 1977 году. Роман был опубликован годом позже и завершил трилогию Джонса о войне (первые части «Отныне и во веки веков» и «Тонкая красная линия»).

19

Поэт, родился в Фар-Рокавей в 1886 году. В Гарварде, учась на первом курсе, опубликовал свою первую работу анонимно со своим другом Ваном Виком Бруксом, позднее был главным редактором «The Harvard Monthly». В 1910 году он начал работать в Charles Scribner’s Sons. В 1936 году за том сочинений «Collected Works» был награжден Золотой розой Поэтического общества Новой Англии, за «Poems Old and New» получил Премию памяти Риджли Торренса. Помимо множества других наград, был удостоен Золотой медали Поэтического общества Америки за выдающиеся достижения в искусстве. Был членом Американской академии искусств и литературы, вице-президентом Поэтического общества Америки, вице-президентом Национального института искусств и литературы, канцлером Академии американских поэтов. Умер в 1978 году.

20

Литератор и критик, член Американской академии искусств и литературы. Родился в Нью-Йорке в 1851 году. По окончании учебы с 1871 по 1879 год писал для «New York World», с 1879 по 1881 год был сотрудником «The Nation». С 1888 до 1926 года занимал пост литературного консультанта в Charles Scribner’s Sons. Опубликовал множество критических эссе об искусстве. Один из лучших специалистов своего времени, внесший значительный вклад в литературную жизнь Нью-Йорка. Умер в 1928 году.

21

Родился в 1843 в Нью-Йорке. Автор 20 романов, 112 рассказов и 12 пьес. В 1875–1876 годах жил в Париже, где написал роман «Американец». В этот период много общался со своим кумиром И. С. Тургеневым, который познакомил его с Флобером и ввел в кружок учеников мастера – Золя, Доде и Мопассана. В 1876 году переехал в Лондон. Здесь познакомился со Стивенсоном. В 1881 году вышли два романа, которые считаются вершиной американского психологического реализма, – «Женский портрет» и «Вашингтонская площадь». Следом автор публикует произведения «Бостонцы» и «Княгиня Казамассима», в которых обращается к теме социального реформаторства и анархизма. Джеймс возрождает жанр мистического рассказа. Большие романы XX века – «Крылья голубки», «Послы», «Золотая чаша» – насыщены психологически напряженными сценами, близкими по эстетике к модернизму. Произведения Джеймса довольно часто становились основой для киносценариев. За год до смерти принял британское подданство. Умер в 1916 году в Лондоне.

22

Урожденная Эдит Ньюболд Джонс. Писательница и дизайнер. Родилась в 1862 году в Нью-Йорке. Получила домашнее образование. Детство и юность провела в Европе. Была знакома со многими известными писателями. Особое влияние на ее творчество оказал Генри Джеймс. Наиболее известный роман, «Эпоха невинности» («The Age of Innocence»), был опубликован в 1920 году, а в 1921 году писательница стала первой женщиной, удостоенной Пулитцеровской премии. Во время Первой мировой войны работала журналистом, путешествуя по линиям фронта, о чем писала в многочисленных статьях. За активную помощь беженцам правительством Франции в 1916 году ей был вручен Орден Почетного легиона. Умерла в 1937 году. В ее честь назван кратер Уортон на Венере.

23

Самовлюблен, самодоволен (фр.).

24

Сэр Джон Рэндольф Лесли, 3-й баронет, двоюродный брат сэра Уинстона Черчилля, писатель и дипломат. Родился в Ирландии в 1885 году. До Первой мировой войны путешествовал, женился на Марджори, младшей дочери Генри Клэя Айда, посла США в Испании и генерал-губернатора Филиппин. Во время войны служил в British Ambulance Corps. После войны был направлен в Вашингтон, округ Колумбия, для содействия нормализации ирландскоамериканско-английских отношений. Работал в широком диапазоне стилей как в стихах, так и прозе. Его перу принадлежат роман «The Oppidan» (1922), биография Мэри Анны Фицгерберт, фаворитки принца Уэльского, будущего английского короля Георга IV и множество других работ (на русский язык не переведены). С началом Второй мировой войны в 1939 году вступил в ополчение. Остаток жизни провел между Гласлау и Лондоном. Умер в 1971 году.

25

YMCA (ИМКА; от англ. Young Men’s Christian Association – Юношеская христианская ассоциация) – молодежная волонтерская организация, известная благодаря сети детских лагерей. Основана в Лондоне в 1844 году Джорджем Вильямсом (1821–1905), насчитывает около 45 млн участников в более чем 130 странах мира.

26

Писатель и редактор. Родился в Бостоне в 1848 году. Поступил в Гарвард, но прервал обучение, чтобы сопровождать отца в Китай в качестве своего личного секретаря. Затем учился в Гейдельбергском университете. Много путешествовал по Японии, Китаю и потом по Европе. Работал в редакции «New York Tribune» в 1871 году, редактировал «American Cyclopaedia». С 1879 года сотрудничал с издательством Charles Scribner’s Sons, а с 1886 года и вплоть до отставки в 1914 году был главным редактором журнала «Scribner’s Magazine». После 1914 года он был главным консультантом Scribners. Умер в 1922 году.

27

Поэт, писатель. Родился в 1880 году в Вулверхемптоне, графство Стаффордшир, Англия. Учился в Оксфорде, но оставил его, не получив степени магистра. В 21 год издал первое собрание стихотворений – «Ткущиеся годы» («The Loom of Years»), которое вызвало положительные отклики таких поэтов, как Уильям Батлер Йейтс и Джордж Мередит. В своем творчестве тяготел к классическому, традиционному литературному стилю, находясь под влиянием Вордсворта и Теннисона. Создал около шестидесяти книг, включая поэзию, романы и сборники рассказов, наиболее известен балладами «Разбойник» и «Шарманка». Впервые посетил США в 1913 году с лекциями на тему международного мира и разоружения. Во вторую поездку в США посетил главные американские университеты, включая Принстон, где в феврале 1914 года ему предложили место приглашенного профессора. И в течение следующих девяти лет он жил между Великобританией и США и читал лекции по современной английской литературе. В Принстоне его студентами были, помимо Ф. Скотта Фицджеральда, Эдмунд Уилсон и Джон Пил Бишоп. Во время Второй мировой войны жил в США и Канаде, а главной темой творчества стал английский солдат. В 1949 году поэт возвратился в Англию. В 1953 году издал автобиографию «Два памятных мира» («Two Worlds for Memory»), в которой рассказал о жизни по обе стороны Атлантики. Последний сборник стихотворений «Письмо к Лукиану» («A Letter to Lucian and Other Poems») вышел в 1956 году, а в следующем году он опубликовал последнюю книгу «Дух обвиняет, или справедливость для Кейсмента» («Accusing Ghost, or Justice for Casement»), изданную в США с названием «Призрак Кейсмента обвиняет» («The Accusing Ghost of Roger Casement») и
Страница 55 из 60

посвященную британскому дипломату и деятелю ирландского национально-освободительного движения Роджеру Дэвиду Кейсменту. Умер в 1958 году.

28

Романист, поэт, литературный критик и журналист. Родился в 1898 в Белсано, Пенсильвания. В 1920 году закончил Гарвард. На старшем курсе во время Первой мировой войны прервал учебу и поступил на службу American Field Service во Франции и писал о событиях на Западном фронте для «Pittsburgh Gazette» (ныне «Pittsburgh Post-Gazette»). По окончании учебы жил в Париже и входил в кружок писателей Монпарнаса. Был близко знаком с Эрнестом Хемингуэем, Ф. Скоттом Фицджеральдом, Джоном Дос Пассосом, Эзрой Паунд, Эдмундом Уилсоном, Эрскином Колдуэллом и другими. Хемингуэй в поздней версии «Снегов Килиманджаро» заменил его имя описанием «…тот самый американский поэт, на столике перед ним гора блюдечек, и лицо у него глупое и рыхлое, как картофелина…». Позднее вместе с Эдмундом Уилсоном стал известным летописцем так называемого «потерянного поколения». Американский историк литературы Ван Вик Брукс охарактеризовал его работу как «бесценные литературные записи самого драматического периода в американской истории литературы». С 1929 по 1944 год был помощником редактора «The New Republic». Постепенно взгляды писателя приобрели все более радикально левое направление. Как и некоторые из его коллег, он впоследствии оказался под наблюдением Дж. Эдгара Гувера, главы ФБР. В 1935 году он и другие писатели левого крыла основали Лигу американских писателей. Туда вошли Эрскин Колдуэлл, Арчибальд Маклиш, Дэвид Огден Стюарт, Джон Дос Пассос и другие. Коули был назначен вице-президентом и в течение следующих нескольких лет принимал участие в нескольких кампаниях, в том числе попытках убедить правительство США поддержать республиканцев в гражданской войне в Испании. После неудачного опыта на государственной службе Коули сотрудничал с Viking Press как литературный консультант. В 1949 году вернулся на политическую сцену, свидетельствуя против Анджела Хисса. Умер в 1989 году.

29

Родился в 1889 году на Манхэттене. Получил степень бакалавра в Гарвардском университете в 1913 году. Во время учебы был редактором «Harvard Lampoon», юмористического журнала. По окончании сотрудничал с «The Independent», а затем был редактором в «Scribner’s Magazine». После ухода из «Scribner’s Magazine» в 1924 году он занялся литературным творчеством и преподаванием. Является автором 25 книг, в том числе биографии и произведений исторической документальной литературы. Также писал для «The New York Times Magazine» и «The New York Times Book Revie». Умер в 1967 году.

30

Оригинальное название «Of Making Many Books: A Hundred years of Reading, Writing and Publishing». Издана в 1946 году, на русский язык не переведена.

31

Оригинальное название «Our Times: The United States , 1900–1925». На русский язык не переведена.

32

Родился в Чикаго в 1881 году. Комментатор, известный инициалами FPA. Прославился своим остроумием. Наиболее популярными были его работы в газетной колонке «The Conning Tower». Автор стихов, в 1920-е и 1930-е годы был членом общества The Algonquin Round Table. Умер в 1960 году.

33

«Second Book of Princeton Verse» издан Принстонским университетом в 1922 году вслед за первым сборником «A Book of Princeton Verse», вышедшим в 1916 году. Во второй сборник были включены кроме прочих работы Джона Пила Бишопа.

34

Критик и литературовед. Родился в 1886 году в Плейнфилде, НьюДжерси. Еще студентом в соавторстве со своим другом, Джоном Холлом Уилоком, опубликовал первую книгу, сборник стихов «Вирши двух студентов» («Verses by Two Undergraduates»). По окончании Гарварда в 1904 г. работал журналистом. В 1907–1909 гг. путешествовал по Европе, в 1910–1913 гг. преподавал в Стэнфордском университете. В своем творчестве призывал представителей американской литературы к обновлению художественных форм, проповедовал развитие национального культурного самосознания. Критика пуританских традиций получила отображение в работах «Вино пуритан» («The Wine of the Puritans»), «Америка на пороге зрелости» («America’s Coming-of-Age»). Главная тема первых двух работ была развита в следующих произведениях «Мучительное испытание Марка Твена» («The Ordeal of Mark Twain») и «Паломничество Генри Джеймса» («The Pilgrimage of Henry James»). Идеи Брукса, восторженно принятые американской демократической общественностью, оказали значительное влияние на литературу. Крупнейшей работой является пенталогия «Творцы и созидатели» («Makers and Finders: A History of the Writer in America», 1800–1915). Одна из пяти книг «Расцвет Новой Англии, 1815–1865» («The Flowering of New England») была удостоена Национальной книжной премии American Booksellers Association и Пулитцеровской премии по истории. В работе «О сегодняшней литературе» («On Literature Today») критиковал пессимистическое видение жизни в новейшей американской литературе, в частности у Э. Хемингуэя. Его перу принадлежат переводы с французского Р. Роллана, Ж. Дюамеля и других, а также три тома автобиографической прозы: «Сцены и портреты: воспоминания о детстве и юности» («Scenes and Portraits: Memories of Childhood and Youth»), «Дни Феникса» («Days of the Phoenix»), «Из-под сени гор» («From the Shadow of the Mountain»). Умер в 1963 году.

35

Роман написан в соавторстве Марком Твеном (Сэмюэлем Лэнгхорном Клеменсом) и Чарлзом Дадли Уорнером.

36

Основан в 1836 году. Старейший литературный журнал США. Публикует стихи и художественную литературу студентов Йеля два раза за учебный год.

37

Оригинальное название «Two years before the mast».

38

Писатель и историк. Родился в Бостоне в 1838 году. По окончании Гарварда в 1858 году слушал лекции по гражданскому праву в Берлинском университете и два года путешествовал по Германии, Бельгии, Голландии, Италии, Франции. В 1868 году возвратился в США, работал журналистом. В 1870 году был приглашен в Гарвард на должность профессора средневековой истории. Автор девятитомной «Истории Соединенных Штатов во времена правления Джефферсона и Медисона» (1889–1891), после выхода которой был избран президентом Американской исторической ассоциации. В 1880-х годах написал два романа – «Демократия» и «Эстер». Самое известное произведение, автобиографическая книга «Воспитание Генри Адамса» была напечатана небольшим тиражом в 1907 году, однако только после смерти Адамса в 1918 году вышло издание Массачусетского исторического общества, доступное для широкой публики. В 1919 году книга была отмеченная Пулитцеровской премией и стала классикой американской литературы.

39

Перевод М. А. Шерешевской.

40

Драматург. Родился в Чикаго, штат Иллинойс, в 1886 году. Написал свои самые знаменитые пьесы, например «Нелл из Армии спасения» («Salvation Nell») и «Роман» («Romance», по которой в 1930 году был снят голливудский фильм с Гретой Гарбо), в молодом возрасте. В 29 лет у него обнаружили ревматоидный артрит, и его талант был омрачен болезнью и инвалидностью. Умер в 1946 году.

41

Философ и психолог, один из основателей и ведущий представитель прагматизма и функционализма. Автор учебных пособий и научных работ. Старший брат писателя Генри Джеймса. Родился в 1842 году в Нью-Йорке. С 1885 года – профессор философии, а в период 1889–1907 годы – профессор психологии Гарвардского университета. Умер в 1910 году.

42

Родился в 1860 году в Кале, штат Мэн. Выдающийся наставник писателей и прекрасный декламатор поэзии. Получил образование в Гарварде в 1882 году. Работал учителем в школе для мальчиков в Нью-Джерси, а затем в Гарвардской школе права. В течение девяти лет
Страница 56 из 60

был театральным критиком и книжным рецензентом для «Boston Post». В 1893 году вернулся в Гарвард как преподаватель английского отделения, где проработал до выхода на пенсию в 1928 г. Его курс в Гарварде с 1905 года слушали студенты, а позже известные поэты Tомас Элиот и Конрад Эйкен; историки Ван Вик Брукс и Бернард Де Вото; журналисты Хейвуд Браун, Джон Рид и Уолтер Липпманн; драматурги Сэмюэль Берман и Роберт Шервуд; романист Джон Дос Пассос; критики Брукс Аткинсон и Малкольм Коули. Известный как Коуп (Copey) многим из коллег и поклонников, он стал знаменит благодаря поэтическим чтениям Гарварде в 1930е годы. Его вечеринки по понедельникам для студентов, на которые могли неожиданно нагрянуть такие гости, как Роберт Фрост, Эрнест Хемингуэй или Арчибальд Маклиш, стали легендарными. Его «Хрестоматия Коупленда» («Copeland Reader»), антология, содержавшая отрывки из его любимых произведений, очертила сферу его литературных интересов и была чрезвычайно популяра. Его слава была так велика, что в 1907 году студенты основали ассоциацию его выпускников, которая просуществовала до 1937 г. Умер в 1952 году.

43

Четвертое самое старое здание в Гарвард Ярд. Строительство было завершено в декабре 1763 года. Названо в 1812 году в честь богатого английского купца Мэтью Холли, который завещал Гарварду 1000 фунтов (наибольшее пожертвование в истории университета). Известные обитатели Холлис Холл – писатель, философ, пастор, лектор и общественный деятель Ральф Уолдо Эмерсон; писатель, мыслитель, натуралист, общественный деятель, аболиционист Генри Дэвид Торо; лауреат ряда американских литературных премий, включая две Пулитцеровские, писатель Джон Апдайк и другие.

44

Родился в Бостоне в 1855 году. Ученый, известен серией учебников, исследованиями Уильяма Шекспира, литературной истории Америки. Окончил Гарвард в 1877 году. В 1880 году приглашен в этот университет в качестве преподавателя. С 1888 по 1898 год был ассистентом, а с 1898 по 1917 год профессором английского языка, после чего он был заслуженным профессором. Член Исторического общества штата Массачусетс, а также член Американской академии искусств и наук. В 1916 году он получил почетные степени Гарвардского и Колумбийского университетов. Умер в 1921 году.

45

«Живчик».

46

Историк, биограф, преподаватель. Родился в 1921 году в Балтиморе. В 1932 году, когда ему было 11 лет, его родители сдавали Скотту Фицджеральду дом, и мальчик познакомился с писателем. Затем он служил в армии, некоторое время работал в Париже, учился в Гарварде, где специализировался на европейской истории. Затем преподавал гуманитарные науки в Массачусетском университете и американскую литературу в Университете Брауна. После публикации биографии Фицджеральда Тернбулл выпустил как редактор два тома писем писателя, а в 1967 году – биографию Томаса Вулфа. Покончил с собой в 1970 году.

47

Родился в 1882 году в Форт-Уэйн, Индиана. Литературный и театральный критик, редактор. В 1914–1923 годах сотрудничал с журналом «The Smart Set», переориентировав его публикации на аудиторию молодых интеллектуалов. В 1924 году основал журнал «The American Mercury», который в течение десяти лет во многом определял литературные вкусы США. Первым обратил внимание на творчество Юджина О’Нила, будущего лауреата Нобелевской премии по литературе 1936 года и лауреата Пулицеровской премии, и сумел увидеть в нем выдающегося драматурга. В 1932–1935 годах редактировал основанный им журнал «The American Spectator». С 1943 года вел свою собственную колонку в «The New York Journal American». Автор множества книг. Умер в 1958 году.

48

Оригинальное название «Tales of the Jazz Age». Существует несколько вариантов перевода на русский.

49

Оригинальное название «The Vegetable, or From President to Postman». В русском переводе – «Размазня».

50

Представители клана Бэрриморов. Этель (настоящее имя Этель Мэй Блайт) родилась в Филадельфии, Пенсильвания, в 1879 году. Она была вторым ребенком в семье и сестрой актеров Лайонела и Джона Бэрриморов (Джон Сидни Блайт). Среди бродвейских ролей известны Нора в «Кукольном доме» и Джульетта в «Ромео и Джульетте». В 1945 году за роль в фильме «Только одинокое сердце» удостоена премии «Оскар» в номинации «Лучшая актриса второго плана». За вклад в кинематограф США удостоена звезды на голливудской «Аллее славы». Умерла в 1959 году. Ее младший брат Джон Бэрримор – актер театра, исполнитель шекспировских ролей на сцене и звезда немого и звукового кино. Сыграл в «Живом Трупе» Л. Толстого, «Правосудии» Дж. Голсуорси, стал знаменитым Ричардом III и незабываемым Гамлетом. Удостоен звезды на голливудской «Аллее славы» за вклад в развитие киноиндустрии. Умер в 1942 году.

51

Режиссер и драматург. Родился в Нью-Йорке в 1892 году. Окончил школу права, однако по специальности работал недолго. В 1914 году написал первую пьесу «Суд» («Испытание»). Экспрессионистская антиутопическая «Счетная машина» появилась в 1923 году. Пьеса «Уличная сцена» завоевала Пулитцеровскую премию за реалистическое изображение обитателей городских трущоб. Райс – автор монографии «Живой театр» и автобиографии «Особое мнение». Умер в 1967 году.

52

Итальянский писатель и драматург, лауреат Нобелевской премии по литературе 1934 года «За творческую смелость и изобретательность в возрождении драматургического и сценического искусства». Родился в 1867 году в Джирдженти (ныне Агридженто). Начинал как поэт. Автор множества новелл. Первую пьесу написал в 1910 году. Сюжеты многих пьес основаны на ранее написанных новеллах. В драме «Шесть персонажей в поисках автора» («Sei personaggi in cerca d’autore») воплощено противоречие между искусством и жизнью и представлена социальная трагедия людей, бессильных против навязанной им «маски». Пьеса разделена на два плана: фантастический и реальный. В первом плане персонажи задуманной, но ненаписанной пьесы, требуют написания, а во втором плане предстает трагедия персонажей этой пьесы. Умер Пиранделло в 1936 году.

53

Родился в 1885 году. Спортивный обозреватель и писатель, наиболее известен сатирическими сочинениями о спорте, браке и театре. По окончании учебы в Чикагском технологическом институте работал клерком. В 1905 году начал карьеру как спортивный комментатор в «South Bend Tribune». Некоторое время работал в Чикаго в различных изданиях («Chicago Examiner», «Tribune»). Писал о бейсболе и вел спортивные новости. Часть этой работы была положена в основу книги «Ты знаешь меня, Эл» («You Know Me Al»), эпистолярного сатирического романа, который увидел свет в 1916 году. Первоначально произведение было опубликовано в виде шести отдельных, но взаимосвязанных рассказов в «Saturday Evening Post». Журналист Эндрю Фергюсон назвал книгу одной из пяти лучших США в юмористическом жанре. Она имела успех и была признана такими серьезными и далекими от этого жанра писателями, как Вирджиния Вульф и Дж. Б. Пристли. В конце Первой мировой войны Ларднер побывал в Европе: «Мои четыре недели во Франции» («My Four Weeks in France»), «Задай им перцу: письма Жека – убийцы кайзера» («Treat ‘Em Rough: Letters from Jak the Kaiser Killer»). В середине 20-х годов у писателя наступил творческий кризис. По словам критика Максвелла Гайсмара, он «раньше, чем Синклер Льюис, открыл и осмеял тип современного ему буржуа, духовно ничтожного “бэббита”… но своей “Главной улицы” не создал». В произведениях
Страница 57 из 60

Ларднера звучат не только горечь и гнев, но и смирение художника, признавшего существующий порядок вечным и незыблемым. В 1933 году он опубликовал серию рассказов «Проигрывай, улыбаясь» («Lose with a Smile»), для которых характерно ощущение трагичности и бесцельности жизни. Увлечение театром побудило Ларднера написать несколько пьес в соавторстве с Джорджем Майклом Коханом и Джорджем Кауфманом. Хемингуэй считал его своим учителем. Умер Ларднер в 1933 году.

54

В переводе с английского – «улица жестяных сковородок» – собирательное название американской коммерческой музыкальной индустрии.

55

В оригинале «The Golden Honeymoon». На русский язык не переведена.

56

Оригинальное название «How to Write Short Stories. With Samples». На русский язык не переведена.

57

Родился в Уилмингтоне, штат Делавэр, в 1895 году. Во время Первой мировой войны с 1917 по 1918 год был рядовым в артиллерии в армии США. В 1918 году получил звание бакалавра литературы в Принстоне, а в 1922 году – звание бакалавра права в Гарвардской школе права. В Принстоне делил комнату и дружил с Ф. Скоттом Фицджеральдом. С 1922 по 1937 год владел частной юридической практикой в Уилмингтоне, был гражданским помощником военного министра в штате Делавэр с 1923 по 1937 год. Занимал должность федерального судьи Соединенных Штатов. Умер в 1979 году.

58

Оригинальное название «The Black Cargo». На русский язык не переведена.

59

Оригинальное название «Worning Hill». На русский язык не переведен.

60

Жозеф Эрнест Нефтали Дюфо. Американский художник и писатель франко-канадского происхождения. Родился в 1892 году в Канаде. Начал рисовать в возрасте четырех лет. После учебы был ковбоем, но, будучи обвиненным в краже скота, отправился в Соединенные Штаты с новым именем Уильям Джеймс Родерик. Сменил несколько занятий, попал в тюрьму, работал каскадером в кино, служил в армии США в 1918–1919 годы. В 1920 году продал первый рассказ. После серии новых рассказов купил с женой небольшое ранчо в Неваде, где написал самое известное произведение «Дымка. Конь ковбоя» («Smoky the Cowhorse»), опубликованное в 1926 году. Книга выдержала несколько экранизаций. Беллетризованная автобиография «Одинокий ковбой» («Lone Cowboy») была написана в 1930 году и стала выбором месяца Book-of-the-Month Club. Всего он написал и проиллюстрировал 23 книги. Умер в 1942 году.

61

Ежегодная литературная премия за выдающийся вклад в американскую литературу для детей. Вручается с 1922 года.

62

Прозвище президента Silent Cal – Молчаливый Кэл.

63

Родился в 1888 году в Дофин Кантри, Пенсильвания. Учился в Принстоне, где писал стихи и прозу для студенческого журнала, а на старших курсах был его главным редактором. Слушал лекции в Кембридже. После Первой мировой войны, в которой он принимал участие, жил в Уэймуте. Первая книга «Барабаны» («Drums») была названа лучшим романом об Американской революции. Она была включена в список 100 выдающихся книг 1924–1944 годов по версии «Life Magazine». Автор пяти исторических романов. Умер в 1944 году.

64

Родился в 1898 году в Дефанс, Огайо. Поступил на службу в Американский корпус морской пехоты и служил во Франции, где в 1918 году попал под газовую атаку. По возвращении домой сменил несколько занятий, прежде чем стал журналистом. Книжный магазин, который он открыл, стал местом собраний литераторов, включая Синклера Льюиса. В 1923 году издал роман «Сквозь пшеницу» («Through the Wheat»), который был основан на его собственных военных впечатлениях. Умер в 1935 году.

65

Родился в Бостоне, штат Массачусетс, в 1875 году. Получил степень бакалавра в Гарварде в 1896 году и в 1899 году степень бакалавра права Гарвардской школы права. В 1901 году стал помощником в офисе нью-йоркского окружного прокурора, а в 1904 году опубликовал первый рассказ в журнале «Leslie’s Monthly». В 1908 году покинул пост окружного прокурора и открыл юридическую практику в Нью-Йорке. В 1919 году создал персонаж хитрого старого адвоката Эфраима Татта, борца с несправедливостью. Опубликовал десятки рассказов о Татте в «Saturday Evening Post». Персонаж стал самым известным адвокатом Америки, особенно после появления книги «Адвокат янки» («Yankee Lawyer»), автобиографии вымышленного персонажа. Трейн опубликовал два научнофантастических романа в соавторстве с выдающимся физиком Робертом У. Вудом («The Man Who Rocked the Earth» и «The Moon Maker»). Умер в 1945 году.

66

Критик, писатель и редактор «Scribner’s Magazine» до 1930 года, был избран членом Американской академии искусств и литературы в 1906 году.

67

Родился в 1894 году в Нью-Йорке. Начал писать, будучи студентом Гарвардского университета. Первый роман опубликовал в 1919 году. В 1940 году написал свою самую успешную книгу «Портрет Дженни» («Portrait of Jennie»), которая является шедевром в жанре фэнтези. Умер в 1985 году.

68

Оригинальное название «Absolution».

69

«Гедеоновы братья», ассоциация евангельских христиан «Гедеон» – межцерковное содружество христиан, занимающееся распространением бесплатных экземпляров Библии.

70

Родился в 1885 году в Хэйли, Айдахо. По окончании учебы преподавал, но в 1908 году был уволен за провокационное поведение в крайне консервативном учебном заведении. Уехал в Лондон, где познакомился с У. Б. Йейтсом и некоторое время был его секретарем. Первые публикации – стихи собственного сочинения и переводы итальянских, китайских и японских поэтов. Один из «открывателей» верлибра для Америки. Представитель имажизма, он в 1915 году опубликовал «Des Imagistes» – антологию поэзии и теории имажизма. Занимался также литературной критикой, анализировал произведения современников: Т. С. Элиота, Джеймса Джойса, Роберта Фроста, Д. Г. Лоуренса и Эрнеста Хемингуэя. С 1917 года сотрудничал с «The Egoist» и «The Little Review», а также писал музыкальные рецензии в «New Age» под псевдонимом Уильям Атлинг. С 1925 года жил в Италии. Пришел к выводу, что причиной Первой мировой войны является финансовый капитализм, который назвал «ростовщичеством», а фашизм считал средством реформы. Мировые войны объявил конфликтами «между ростовщиками и теми, кто желает трудиться на совесть». Хотя Хемингуэй отговаривал его от встречи с Муссолини, встреча все же состоялась в 1933 году. Во время Второй мировой войны вел программы итальянского радио на английском языке, в том числе антиамериканского и антисемитского характера, критиковал внешнеполитический курс Рузвельта, призывая последнего перейти на сторону Третьего рейха, который называл «естественным цивилизатором России», и поддерживал войну против СССР. С 1945 по 1948 год находился в лагере для военнопленных в Пизе, в 1948 году был отправлен в США и отдан под суд за пропаганду фашизма, однако был признан недееспособным и помещен в психиатрическую больницу. В 1949 году был удостоен Боллингеновской премии библиотеки Конгресса за книгу «Пизанские песни». После длительных споров, расколовших американскую литературную элиту, премию ему оставили, но право присуждения на последующие годы передали Йельскому университету. В 1958 году, после многочисленных просьб о помиловании со стороны известных писателей (антифашист Эрнест Хемингуэй, получая Нобелевскую премию, сказал, что она по праву принадлежит Паунду и поэта стоит освободить), был выпущен из больницы и вернулся в Италию. Последние годы провел в добровольном молчании. Умер в 1972 году.

71

Имя ????? с
Страница 58 из 60

др. – греч. – противный, tri-malchio – трижды противный. Персонаж древнеримского романа «Сатирикон», до наших дней дошедшего в фрагментах. Трималхион – разбогатевший вольноотпущенник, отталкивающе невежественный, окруживший себя множеством прихлебателей.

72

Бесси Уоллис Симпсон, урожденная Уорфилд. Родилась в 1896 году. Герцог Виндзорский, бывший король Великобритании Эдуард VIII, женился на дважды разведенной Уоллис Симпсон в 1937 году. Чтобы осуществить свое желание, Эдуард отрекся от престола в декабре 1936 года.

73

Джеймс Юэлл Браун «Джеб» Стюарт (1833–1864) – кавалерист, генерал-майор армии Конфедеративных Штатов Америки.

74

Американский предприниматель и филантроп, основатель частного исследовательского университета (Университет Джонса Хопкинса) в Балтиморе, штат Мэриленд, а также госпиталя, университетской клиники и центра биомедицинских исследований медицинского факультета Университета Джонса Хопкинса.

75

«Белая сестра» – фильм, вышедший в Голливуде в 1923 году, классика американского кинематографа.

76

Делом (фр.).

77

Родился в 1889 году в Вустере. Журналист, актер и сценарист. Известен едким юмором. Работал журналистом для «Vanity Fair», «The New Yorker» и других. Близкий друг писательницы Дороти Паркер, был среди лидеров литературного кружка Algonquin Round Table. В 1935 году был удостоен премии Американской киноакадемии за короткометражный комедийный фильм «Как спать» по собственному сценарию, в котором он также выступил в качестве актера и режиссера. Умер в 1945 году.

78

Родился в 1894 году в городе Колумбус, штат Огайо. Закончил Йельский университет в 1916 году. Заинтересовался театром и в 1920 году стал драматургом на Бродвее. Дружил с Дороти Паркер, Робертом Бенчли, Джорджем С. Кауфманом, Эрнестом Хемингуэем. Член голливудской Антинацистской лиги и член коммунистической партии США. В 1950 году его занесли в черный список «красной угрозы». Уехал с супругой в Лондон, где умер в 1980 году.

79

Родился в 1866 году в Кентленде, штат Индиана. Писатель, журнались и драматург. Закончил университет Пердью. В 1890 году сотрудничал с «Chicago Morning News». Литературная репутация зиждется на его достижениях в юмористическом жанре. Он блестяще показал американский характер периода первой большой волны миграции из сельской местности в разрастающиеся города. Его работы – это юмористические картины нравов американцев Среднего Запада XIX века. Современники считали его одним из величайших американских писателей своего времени. Умер в 1944 году.

80

Оригинальное название «The Story of a Wonder Man». На русский язык не переведена.

81

Розовой называют вечеринку, носящую лесбийский характер.

82

Имеется в виду длина киноленты.

83

Патрик Колум – ирландский поэт, прозаик, драматург, биограф и коллекционер фольклора, один из ведущих деятелей ирландского литературного возрождения. Родился в графстве Лонгфорд, Ирландия, в 1881 году. Закончив учебу, работал клерком на железной дороге до 1903 года. В это время начал писать, встретился с рядом ведущих ирландских писателей, в том числе Йейтсом, леди Грегори и Джорджем Уильямом Расселлом. Познакомился с Джеймсом Джойсом, с которым они стали друзьями на всю жизнь. Первая книга «Пустынная земля» («Wild Earth») вышла в 1907 году, за ней последовали и другие. Главные поэтические сборники Колума: «Пустынная земля» («Wild Earth»), «Драматические легенды» («Dramatic Legends»), «Твари» («Creatures»), «Старые пастбища» («Old Pastures»), «Цветы на картине» («Flower Pieces»). Автор романа «Замок победителей» («Castle Conquer»). В 1911 году совместно с Мэри Ганнинг Магуайр, Дэвидом Хьюстоном и Томасом Макдона основал недолго просуществовавший (до 1914 года) литературный журнал «The Irish Review», который публиковал работы Йейтса, Джорджа Мура, Оливера Сент-Джон Гогарти и других. В 1912 году женился на Мэри Ганнинг Магуайр. В 1914 году пара отправилась в США, где обосновалась на восемь лет. В Америке опубликовал ряд сборников для детей. В 1916 году вышла книга «The King of Ireland’s Son» – перевод с гэльского ирландских народных сказок. Три из его книг для детей были номинированы на медаль Джона Ньюбери. Колум в общей сложности опубликовал 61 книгу, не считая его пьес. Умер в 1971 году.

Мэри Колум, урожденная Магуайр, родилась в 1884 году в Колуни, Ирландия. Образование получила в Королевском университете. Была основателем литературного общества, в котором познакомилась с Йейтсом. После окончания в 1909 году преподавала. В зрелом возрасте публиковалась «Scribner’s Magazine», «The Nation», «The New Republic», «Freeman», «The New York Times Review of Books», «The Saturday Review of Books», «The Tribune». Умерла в 1957 году. Произведение «Наш друг Джеймс Джойс» («Our Friend James Joyce»), написанное ею совместно с мужем, было опубликовано уже после ее смерти.

84

Родился в Бруклине, Нью-Йорк, в 1886 году. Получил образование в Академии в Олбани и в Йельском университете, который окончил в 1907 году. Будучи студентом, редактировал юмористический журнал «The Yale Record». Сотрудничал с «The Saturday Review of Literature» с 1924 года. В 1942 году был удостоен Пулитцеровской премии в области поэзии за сборник «The Dust Which Is God», опубликованный в 1941 году. Он также является автором «The Reader’s Encyclopedia», справочника по мировой литературе. Умер в 1950 году.

85

Элеонора Мортон Уайли родилась в 1885 году в Сомервиле, НьюДжерси. Поэтесса и писательница. Опубликовала ряд успешных сборников, в том числе «Nets to Catch the Wind, Black Armor». Работала редактором поэзии в журнале «Vanity Fair» и пишущим редактором «The New Republic». Вторая жена Уильяма Роуза Бене, с которым они поженились в 1923 году. Умерла в 1928 году.

86

Оригинальное название «Life and the Dream», опубликованы в 1947 году. На русский язык не переведены.

87

Родился в Роттердаме в 1882 году. В 1902 году отправился в США, учился в Корнелльском университете, где получил степень бакалавра в 1905 году. Во время революции 1905 года работал в России в качестве корреспондента Associated Press. В 1911 году получил степень доктора философии в Мюнхенском университете за работу, которая в 1913 году стала его первой книгой «Падение Голландской республики». В начале Первой мировой войны был военным корреспондентом в Бельгии. Переехав в США, с 1915 года стал профессором истории в Корнелльском университете, а позже – в Гарварде. В 1919 году получил американское гражданство. В 1920 – 1930-х годах занимался журналистикой, был радиокомментатором, обозревателем ряда газет и журналов, приглашенным лектором в нескольких университетах США. Автор научно-популярных книг, вышедших общим тиражом в 6 миллионов экземпляров. Наиболее известной книгой является «История человечества» («The Story of Mankind»), за которую он был удостоен учрежденной в 1922 году медали Джона Ньюбери и стал ее первым лауреатом. Эту книгу при жизни дополнял сам Хендрик ван Лоон, затем дополнения вносил его сын и другие историки. Умер в 1944 году.

88

Настоящее имя Тигран Куюмджян. Английский писатель армянского происхождения, родился в 1895 году в болгарском городе Руса. Оказавшись с семьей в Англии, с отличием окончил колледж Малверн и поступил на медицинский факультет Эдинбургского университета. Поняв, что совершил ошибку, покинул Эдинбург и с надеждой стать писателем направился в Лондон. Там познакомился с будущими знаменитыми собратьями по перу – Олдосом Хаксли, Дэвидом Гербертом Лоуренсом, Джорджем Муром. В
Страница 59 из 60

начале двадцатых годов написал роман «Зеленая шляпа», после издания которого в 1924 году получил всемирную известность. Через четыре года роман был экранизирован в Голливуде, главные роли исполнили Грета Гарбо и Джон Гильберт. С тех пор ни одно его литературное произведение не смогло повторить этот успех. Его почитал Скотт Фицджеральд, но недолюбливал Эрнест Хемингуэй, так как Арлен в одном из рассказов иронически вывел еще безвестного Хемингуэя под настоящим именем. Арлен – автор множества книг и пьес, по его сценариям снято около тридцати фильмов, многие из которых удостоились кинопремии «Оскар». Умер в 1956 году.

89

Родилась в Роджерсвилле, штат Теннесси, в 1887 году. По окончании учебы стала журналисткой. Работала для «Washington Post», а позднее стала театральным критиком для «Philadelphia Public Ledger». Переехав в Нью-Йорк 1915 году, стала публиковаться в «The New York Times», «Vogue» и «Vanity Fair». Борец за права женщин. Умерла в 1934 году.

90

Родился в 1892 году в Чарлстауне, Западная Вирджиния. Поступил в Принстон в 1913 году, где подружился с Эдмундом Уилсоном и Ф. Скоттом Фицджеральдом. По окончании с 1917 года служил в армии в Европе. По возвращении в США писал стихи, эссе и обзоры для «Vanity Fair» в Нью-Йорке. Стал прообразом для персонажа Томаса Д’Инвильерса из романа Фицджеральда «По эту сторону рая». Умер в 1944 году.

91

Оригинальное название «The Undertaker’s Garland», опубликован в 1922 году. На русский язык не переведен.

92

Родилась в 1874 году в Аллегейни, Пенсильвания. Писательница и теоретик литературы, она оставила след прежде всего как организатор литературных обществ для молодых англоязычных авторов, для которых была наставником и порой спонсором. Ее квартира на улице Флёрюс, 27 стала одним из центров художественной и литературной жизни Парижа. Гертруде принадлежит авторство термина «потерянное поколение», которым она называла уехавших за границу американских писателей, собиравшихся у нее в салоне. Термин впоследствии послужил определением для целой группы писателей послевоенного времени, выразивших в своих произведениях разочарование в современной цивилизации, пессимизм и утрату прежних идеалов (Э. Хемингуэй, Дж. Дос Пассос, Томас Элиот, Ф. С. Фицджеральд, Э. М. Ремарк и др.). Умерла в 1946 году.

93

Оригинальное название «The Making of Americans: Being a History of a Family’s Progress», опубликован в 1925 году. На русский язык не переведен.

94

Писатель и художник. Родился в 1896 году в Чикаго, Иллинойс. По окончании школы в 1907 году в сопровождении наставника отправился за границу изучать классическое искусство, литературу и архитектуру. В течение шести месяцев посетил Францию, Англию, Италию, Грецию и Ближний Восток. С 1913 по 1916 год учился в Гарварде. Во время Первой мировой войны с июля 1917 года работал шофером-добровольцем в Париже и на севере Италии в санитарном подразделении. Первый роман «Посвящение одного человека» («One Man’s Initiation») вышел в 1917 году. Летом 1918 года писатель был мобилизован в армию США и отправлен в Париж. Армейское начальство разрешило ему посещать курсы антропологии в Сорбонне. В 1921 году увидел свет роман «Три солдата» («Three Soldiers»), который представляет собой пример литературы «потерянного поколения». Придерживался левых взглядов. В 1928 году провел несколько месяцев в СССР, однако порвал с коммунизмом советского типа после поездки в 1937 году корреспондентом в Испанию во время Гражданской войны, где был убит его друг Хосе Роблес. Эта поездка привела и к его разрыву с Хемингуэем. Самыми известными работами писателя стала трилогия «США», включающая книги «42-я параллель» («The 42nd Parallel»), изданная в 1930 году; «1919» («Nineteen Nineteen»), увидевшая свет в 1932-м, и «Большие деньги» («The Big Money»), напечатанная в 1936 году. Умер в 1970 году.

95

Форд Герман Хюффер, родился в 1873 году в Великобритании. Писатель, поэт, литературный критик и редактор. Среди наиболее значимых работ выделяют трилогию «Пятая королева», тетралогию «Конец парада» и роман «Солдат всегда солдат». С началом Первой мировой войны поступил на службу в Бюро военной пропаганды, где работали Джон Голсуорси и Гилберт Кит Честертон. Летом 1915 года был отправлен на фронт во Францию, в битве на Сомме был контужен и в 1917 году комиссован. Через два года изменил имя на Форд Мэдокс Форд (в честь деда). В 1922 году переехал в Париж, где познакомился с Джеймсом Джойсом, Эрнестом Хемингуэем и Гертрудой Стайн, чьи произведения публиковал в созданном им в 1924 году журнале «The Transatlantic Review». В последние годы жил в США, где преподавал в одном из Мичиганских колледжей. Умер в 1939 году.

96

Американский писатель и издатель. Родился в 1895 году в городе Клифтон, штат Канзас. В 1916 году поступил в университет Миннесоты, в 1918 году после семестра учебы завербовался и служил в военной авиации США. По окончании Первой мировой войны вернулся в США и перевелся в университет Южной Калифорнии, где учился до 1920 года. Затем переехал в Чикаго, а позднее в НьюЙорк, где работал в качестве обнаженной модели в художественной школе. Недолго сотрудничал с «Contact Review», публикуя стихи Эзры Паунда, Уоллеса Стивенса, Марианны Мур и других. Переехал в Париж. Подготовил и редактировал рукопись «Улисса» Джеймса Джойса, с которым дружил. В 1923 году основал издательство Contact Publishing Company, существовавшее до 1929 года. В 1923 году издал первую книгу Эрнеста Хемингуэя «Три истории и десять стихотворений» («Three Stories & Ten Poems»), в 1925 году – книгу Гертруды Стайн «Происхождение американцев» («The Making of Americans»). Ранние годы описал в автобиографическом произведении «Being Geniuses Together» (в 1968 году было дополнено Кей Бойл). Наиболее известная книга Мак-Алмона «Деревня: как это случилось через пятнадцать лет» («Village: As It Happened Through a Fifteen Year Period», на русский язык не переведена) вышла в 1924 году. В 1940 году бежал из оккупированной немцами Франции и вернулся в США. Умер в 1956 году.

97

Джеральд Клери Мерфи и Сара Шерман Вибог – богатые экспатрианты, американцы, переехавшие на французскую Ривьеру в начале XX века. Их гостеприимство и художественное чутье создали живой круг художников и писателей «потерянного поколения».

98

Оригинальное название «Fifty Grand». На русский язык не переведен.

99

Издатель и театральный продюсер. Родился в 1883 году. Совместно с Альбертом Бони в 1917 году в Нью-Йорке основал Modern Library and Boni & Liveright publishers. В течение следующих шестнадцати лет фирма, которая в 1928 году изменила свое название на Horace Liveright, Inc., а в 1931 на Liveright, Inc., опубликовала более тысячи книг. До банкротства в 1933 году и последующей реорганизации как Liveright Publishing Corporation, Inc. добилась широкой известности. Они были первыми американскими издателями Уильяма Фолкнера, Эрнеста Хемингуэя, Зигмунда Фрейда. В 1920-х годах в издательстве увидели свет «Бесплодная земля» («The Waste Land») T. С. Элиота, «Моя жизнь» («My Life») Айседоры Дункан, «Personae» Эзры Паунда, «Десять дней, которые потрясли мир» Джона Рида, пьесы Юджина О’Нила. Ливерайт умер в 1933 году, вскоре после банкротства.

100

И да здравствует новый ансамбль! (фр.)

101

Писатель и историк англо-французского происхождения. Родился в Сен-Клу, пригороде Парижа, в 1870 году. С 1902 года – подданный Великобритании. Один из самых плодовитых английских писателей начала XX века. Работал в тесном сотрудничестве с Г. К. Честертоном и Б. Шоу. Совместная работа с
Страница 60 из 60

Честертоном дала жизнь термину «Честербеллок». Беллока называли одним из «большой четверки» писателей эпохи короля Эдуарда, наряду с Уэллсом, Бернардом Шоу и Гилбертом Честертоном. Все они постоянно устраивали дискуссии и спорили. Умер в 1953 году.

102

Борьбе за существование (исп.).

103

Серьезности (фр.).

104

Управляющий (фр.).

105

Потерянное поколение (фр.).

106

Поэт и прозаик, член Американской академии искусств и литературы. Родился в 1889 году в Саванне, Джорджия. По окончании частной школы поступил в Гарвард, где вместе с Т. С. Элиотом редактировал журнал «Адвокат», благодаря чему они подружились и сотрудничали в течение всей жизни. Первый сборник стихов «Earth Triumphant», опубликованный в 1914 году, сразу создал ему репутацию талантливого поэта. Лауреат Пулитцеровской премии за сборник «Избранные стихи» 1930 года и Национальной книжной премии за сборник «Собранные стихи» 1953 года. Умер в 1973 году.

107

Пфайффер родилась в Паркерсберге, Айова, в 1895 году. В Пигготт, Арканзас, ее семья переехала позже. Пфайффер училась в школе журналистики Университета Миссури, который окончила в 1918 году. Некоторое время работала в газетах в Кливленде и Нью-Йорке, а затем перешла в «Vogue». Работа для этого издания в Париже и привела ее к встрече с Хемингуэем и его первой женой Хэдли Ричардсон в 1926 году.

108

На русский язык не переведена.

109

На русский язык не переведены.

110

Писательница-новеллистка, самый знаменитый писатель Новой Зеландии. В девичестве Бичем. Родилась в 1888 году в Веллингтоне, Новая Зеландия. Начала публиковаться в девятилетнем возрасте. Ее первые рассказы появились в журналах «High School Reporter» и «Wellington Girls’ High School magazine» в 1898 и 1899 годах. В 1902 году поступила в Королевский колледж в Лондоне, который закончила в 1906 году. На ее творчество большое влияние оказали произведения Чехова, которого она открыла для себя в 1909 году. Мэнсфилд дружила с такими писателями, как Д. Лоуренс, Вирджиния Вулф, О. Хаксли. Умерла в 1923 году.

111

Кризис среднего возраста (фр.).

112

Герберт Джонатан Кейп родился в Лондоне 15 ноября 1879 года, получил среднее образование и подростком поступил в книжный магазин Hatchards на Пикадилли как мальчик на посылках. В 1921 году со своим деловым партнером Вреном Говардом основал собственную издательскую фирму, главой которой был вплоть до своей смерти в 1960 году. В список авторов издательства входили поэты (Роберт Ли Фрост, Сесил Дэй-Льюис), детские писатели (Хью Джон Лофтинг). Они издавали Яна Флеминга и Джеймса Джойса. Их автором был Томас Эдвард Лоуренс. После смерти Кейпа после нескольких слияний в 1987 году его издательская фирма стала частью Random House.

113

Писатель, бизнесмен, конгрессмен, филантроп. Родился в 1886 году в штате Теннесси. По окончании учебы торговал кленовым сиропом, работал публицистом, менеджером и редактором журнала. В 1919 году совместно с Роем Дерштайном и Алексом Осборном основал рекламное агентство, впоследствии ставшее крупнейшим в мире (BBDO). Первым в истории Америки предложил использовать СМИ для продвижения политических кандидатов во время выборов. В 1937 году решил сам сделать политическую карьеру, был избран в палату представителей от республиканской партии. Написал множество книг. Широчайшую популярность ему принесла книга «Человек, которого никто не знает» («The Man Nobody Knows»). Умер в 1967 году.

114

Оригинальное название «Now I Lay Me». На русский язык был переведен как «На сон грядущий» и «Теперь я ложусь».

115

Художник и друг Эрнеста Хемингуэя и других представителей «потерянного поколения». Носил прозвище Майк. Родился в 1896 году в Луисвилле, Кентукки. Учась в Принстоне, подружился с Ф. Скоттом Фицджеральдом и стал моделью персонажа «По эту сторону рая» Берна Холидея. Редактировал студенческую газету «Daily Princetonian». В Первую мировую войну с 1917 года служил во французском Красном Кресте. После войны жил в Париже, где влился в богемную среду «потерянного поколения» и познакомился с Эзрой Паунд, Джеймсом Джойсом и Эрнестом Хемингуэем, с которым в течение 15 лет они будут близкими друзьями. Эрнест и Майк – модели двух персонажей романа «Острова в океане», художника Тома Хадсона (Хемингуэй) и писателя Роджера Дэвиса (Майк). Майк оставил множество картин, иллюстрировал произведения Эзры Паунда. Он автор портрета Хемингуэя на обложке его биографии, написанной Карлосом Бейкером «Эрнест Хемингуэй: история жизни», вышедшей в 1969 году. Умер в 1987 году.

116

Американский художник. Родился в 1884 году в Бангоре, штат Мэн. В 1915 году, за два года до вступления США в Первую мировую войну, принимал участие в сражениях на французском театре военных действий. Позже от правительства Франции получил Военный Крест за храбрость в битве при Вердене. Иногда его называют «американским Ренуаром». Друг Эрнеста Хемингуэя, которого он изобразил для обложки журнала «Time» в 1937 году. Умер в 1970 году.

117

Американская писательница, возлюбленная Гертруды Стайн. Родилась в 1877 году в Сан-Франциско. В 1907 году встретила в Париже Гертруду Стайн, с которой прожила вместе почти сорок лет, включая годы нацистской оккупации. В 1963 году издала книгу мемуаров «То, что запомнилось». Умерла в 1967 году.

118

First National Pictures – ныне не существующая американская продакшн-компания и дочернее предприятие Warner Bros., основанная в 1917 году компанией Paramount Pictures. (Примеч. пер.)

119

Американская химическая компания, одна из крупнейших в мире, основана в 1802 году, штаб-квартира находится в Уилмингтоне, штат Делавэр.

120

Стиль Greek Revival получил распространение в США в начале XIX века, тяготеет к античным древнегреческим образцам и аналогам эпохи классической Греции.

121

Оригинальное название «The Shores of Light: A Literary Chronicle of the Twenties and Thirties». Издано в 1952 году, на русский язык не переведено.

122

Оригинальное название «Author’s House». Опубликовано в 1936 году, на русский язык не переведено.

123

В биологии и психологии термин, описывающий феномен, при котором самцы проявляют продолжительную высокую сексуальную активность по отношению к каждой новой, готовой к оплодотворению самке.

124

В оригинале «The Copeland Reader». Издана в 1926 году. На русский язык не переведена.

125

Оригиальное название «Copey of Harvard: A Biography of Charles Townsend Copeland». Издана в 1960 году, на русский язык не переведена.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.