Режим чтения
Скачать книгу

Русский след Коко Шанель читать онлайн - Игорь Оболенский

Русский след Коко Шанель

Игорь Викторович Оболенский

Женский портрет эпохи

Впервые русский язык в Доме Шанель зазвучал в начале двадцатых годов прошлого века. И сразу по обе стороны подиума – одни эмигрантки создавали или демонстрировали наряды великой Мадемуазель, а другие становились подругами кутюрье и верными клиентками.

Главная героиня этой книги – не Шанель и не приехавшие в Париж эмигранты из бывшей Российской империи, а Эпоха, которую они создавали вместе.

Среди действующих лиц повествования – граф Сергей Кутузов и великий князь Дмитрий Павлович; парфюмеры Эрнест Бо и Константин Веригин; княжна Натали Палей и княгиня Мери Шарвашидзе; поэт Илья Зданевич и режиссер Георгий Питоев; Лидия Кудеярова, в замужестве леди Детердинг, и Ия Ге, в замужестве леди Абди.

Задача этой книги вспомнить о судьбах гордых и достойных людей, оказавшихся волею судьбы в ближнем круге самого знаменитого кутюрье XX столетия – Габриэль Шанель.

Игорь Оболенский

Русский след Коко Шанель

Фото на обложке и вклейке из личных архивов автора и архивов потомков героев книги

Благодарности

Эта книга смогла появиться благодаря незабываемым встречам и помощи, которую я неизменно получал от знакомых и незнакомых мне людей в Москве, Тбилиси и Париже.

Особую признательность хотелось бы произнести в адрес:

– Президента Академии Гонкур, биографа Коко Шанель мадам Эдмонд ШАРЛЬ РУ (Edmonde Charles-Roux);

– Шефа парижского бюро Издательского Дома Conde NastСюзан ТРЕЙН (Susan Train);

– Писателя и историка моды Александра ВАСИЛЬЕВА;

– Марка Андроникова, Джарджи Баланчивадзе, Цискари Баланчивадзе, Татули Гвиниашвили, Мананы Гедеванишвили, Ивлиты Джорджадзе, Нино Джорджадзе, Филиппа Джанумова (Philippe Djanoumoff), Русико Даушвили, Мирель Зданевич, Валентины Зданевич, Кетуси Игнатовой, Карамана Кутателадзе, Георгия Каландия, Русудан Кварацхелия, Давида Лорткипанидзе, Кетеван Мачавариани, Георгия Мамулия, Марка Остье (Marc Hostier), Даниэля Сорина (Daniel Sourine), Татьяны Фаберже, Нателлы Тодрия, Нино Чолокашвили, Марины Элиозишвили, Александры Эль Хури (Alexandre El Khoury).

Вместо предисловия

Я начал работу над этой книгой несколько лет назад. Но все что-то не складывалось – я записывал отдельные истории, встречался с потомками своих героинь, а потом снова откладывал рукопись и занимался другими проектами.

Все решило письмо из Парижа – от президента Гонкуровской академии, самого авторитетного биографа Коко Шанель и ее конфидента, автора мирового бестселлера «Шанель и ее время» мадам Эдмонда Шарль-Ру. В пятидесятых годах Шарль-Ру была главным редактором французского издания журнала Vogue, из которого была уволена за то, что поместила на обложку чернокожую модель. Одним словом, имя, которое я увидел в подписи к адресованному мне письму, было овеяно легендой уже полвека назад.

Мадам писала, что прочла французское издание моей книги «Судьба красоты. Истории грузинских жен» и хотела бы задать несколько вопросов об одной из героинь. Я с удовольствием постарался помочь мадам Шарль-Ру. И во время очередной поездки в Париж получил от нее приглашение в гости.

Конечно, отправляясь в дом одной из самых известных парижанок (сами французы, узнав, что я несколько раз встречался с Шарль-Ру, недоверчиво переспрашивают, как мне это удалось), я захватил с собой фотографии героинь новой книги – у кого же было получать консультацию об эмигрантах, работавших с Шанель, как не у человека, которая лично была дружна с великой Мадемуазель! Раз в неделю, по средам, Шанель принимала у себя Шарль-Ру и рассказывала о своей жизни.

Я сообщил о княжне Саломе Андрониковой, которая в Париже работала в одном из модных журналов и несколько лет была спутницей жизни генерала армии Франции Зиновия Пешкова, все, что знал. Моя собеседница как раз работала над книгой о Пешкове, а потому сведения об Андрониковой были для нее важны.

В тот раз мы проговорили, наверное, час. Я показал хозяйке дома принесенные фото. Кого-то мадам знала, а о ком-то, наоборот, расспрашивала меня. Расставаясь, мы условились продолжить общение через электронную почту. При этом сама мадам Шарль-Ру компьютером не пользуется – я писал ее секретарю, а та передавала распечатанные на принтере письма адресату. Таким же сложным был и процесс ответа – мадам писала от руки, а затем помощница набирала текст на компьютере и отправляла мне.

В следующий раз я оказался во Франции через несколько месяцев – приехал снимать документальный фильм о невероятной судьбе Русудан Мдивани, эмигрантке из Грузии, которая в двадцатых-тридцатых годах прошлого века стала настоящей знаменитостью в мире светского Парижа, ее друзьями были Сальвадор Дали и Лукино Висконти, Серж Лифарь и Коко Шанель. Подробно о судьбе Русудан я пишу на страницах этой книги, рассказ о ней впереди.

Имя Русудан вообще долго не отпускало меня. Однажды и вовсе произошла странная история. Мы обедали с одной из знаменитых парижских моделей. Сейчас она уже не так юна, а лет тридцать назад была настоящей звездой. Во время трапезы у нее зазвонил телефон. Она не стала отвечать, заметив, что потом обязательно перезвонит Русе.

«О какой Русе вы говорите?» – поинтересовался я. И услышал ответ, который едва не лишил меня дара речи: «Руся – это моя дочь. Ее полное имя Русудан, так назвать ее решил мой муж. Он – потомок эмигрантов из России».

Конечно же, я немедленно попросил связать меня с этим человеком. И Филипп, так его имя, с удовольствием рассказал, что его мать была дружна с Русудан Мдивани, много рассказывала сыну о ней. Судьба грузинской красавицы так тронула Филиппа, что он решил назвать именем Русудан свою дочь. Такие дела…

А в тот приезд в моей жизни вновь появилась мадам Шарль-Ру. Несколько натурных сцен, связанных с великим танцовщиком Сергеем Лифарем, я предложил снять возле дома, где живет президент Гонкуровской академии. Тем более, что Шарль-Ру хорошо знала Лифаря, много общалась с ним, и он, тоже живший в свое время неподалеку, наверняка ходил по этой улице, расположенной возле Лувра, на другом берегу Сены. Во время перерыва я решился набрать номер домашнего телефона мадам Шарль-Ру. И был вознагражден – биограф Шанель пригласила меня на следующий день на обед.

Это были незабываемые несколько часов. Я старался ничего не упустить из памяти. Во время первого визита само осознание знакомства с живой легендой так переполняло меня, что на детали я внимания и не обратил.

Квартира президента Гонкуровской академии располагалась на последнем этаже старинного особняка. В глубине – кабинет со множеством книжных полок. Первая комната – гостиная, где на маленьком столике стоит фотография юной Коко Шанель, полученная в подарок от самой Мадемуазель. Обед в столовой, где почти такие же ширмы, какие были в номере «Ritz» у Мадемуазель. Ледяное шампанское, с которого предложила начать встречу 92-летняя хозяйка дома. И, конечно же, разговоры – о моделях Коко, ее друзьях, Серже Лифаре, Игоре Стравинском.

Порою мне казалось, что я очутился не в доме, где сохранился дух шестидесятых годов прошлого века, а на самом деле перенесся в Париж тех лет.

Кроме букета бело-салатовых тюльпанов, в этот раз я захватил с собой фолиант о Коко Шанель авторства мадам
Страница 2 из 10

Шарль-Ру, хотелось, наконец, получить автограф. Мы расположились за обеденным столом, официант поставил перед нами блюда с закуской, и хозяйка предложила тост за продолжение знакомства. Главной рассказчицей была она сама. Я спросил, как продвигается работа по написанию книги о Зиновии Пешкове, о которой она рассказывала в прошлый раз. Оказалось, процесс еще в самом разгаре.

«Я пишу от руки, – рассказывала мадам Шарль-Ру. – Сейчас, наверное, так уже никто и не пишет. Но для меня важно чувствовать карандаш между указательным и средним пальцем. Я работаю по 14 часов каждый день. С 10-минутными перерывами для того, чтобы немного пройтись.

Книгу о Шанель я писала три года. Сейчас мой герой – Зиновий Пешков. Удивительная личность – родной брат Якова Свердлова, приемный сын Максима Горького, генерал армии Франции. При этом он пробовал себя на сцене Художественного театра и был оценен самим Станиславским. Но у него такая трагичная судьба! Каждый раз, когда я возвращаюсь к письменному столу, я словно погружаюсь в омут отчаяния. Я работаю над этой книгой уже больше года и понимаю, что мне понадобится еще минимум три года.

У меня есть фотография Зиновия Пешкова. Вон она стоит, посмотрите. Для меня очень важно видеть фотографии героев, о которых я пишу. Меня это очень вдохновляет. Каким красивым был Зиновий, да?

У него в Советской России осталась дочь. Потом она приезжала во Францию, приходила ко мне. Говорила, что хочет остаться в Париже. Но я спросила у нее, есть ли ей на что здесь жить. Ведь жизнь во Франции не так проста, как может показаться со стороны. И дочь Пешкова вернулась в СССР. Там она, кажется, работала учительницей. И когда потом ее приглашали во Францию, она уже сама отказалась…

Я хочу попросить вас перевести одно слово с русского языка. Я ни в одном словаре не могу найти перевод. Сейчас, я принесу бумагу, на которой я его выписала….Вот оно – «ПРО – СВЕ – СЧЕ – НИЕ». Что это такое?»

Официант в белой рубашке и синей шелковой жилетке переменил блюда. Хозяйка вновь предложила выпить шампанского – в этот раз за успех моей новой книги. И продолжила свои воспоминания.

«Сама я писателем стала исключительно благодаря Луи Арагону и его жене Эльзе Триоле. Они жили неподалеку от меня, в чудесном доме на улице Варенн.

Я всегда мечтала писать. Но дело в том, что я работала в одном глупом и довольно пустом издании – журнал Vogue называется. Его хозяевами были американцы, а так как моя первая книга была антиамериканская по духу, то не могло идти и речи о том, чтобы ее опубликовать.

А потом так получилось, что после 16 лет редакторства, меня из «Вога» уволили. А я параллельно с работой редактором постоянно писала. И моя книга «Забудь Палермо» была на тот момент закончена. И с одной стороны, уже никто не мог помешать мне ее напечатать. А с другой, никто не выражал желания это сделать. И тогда на помощь пришел Луи Арагон. Он принялся так активно защищать мою книгу, что она, в конце концов, была опубликована. И принесла мне Гонкуровскую премию.

Луи Арагон и Эльза Триоле были чудесными людьми. Луи – знаменитый французский поэт. А Эльза – сестра Лили Брик, музы Владимира Маяковского. Вообще, свой первый рассказ Эльза написала в 7 лет и показала его Максиму Горькому, который сразу сказал, что Эльза должна быть писателем. Но по-настоящему она стала им лишь после того, как вышла замуж за Арагона. Тот любил работать по утрам. И Эльза тоже стала писать. Они просыпались и работали, не покидая постели».

Конечно, я не мог не завести тему о знакомстве моей собеседницы с мадемуазель Шанель. Тем более, что с собой у меня была книга о ней.

«У меня сейчас вышел очередной перевод книги о Шанель. Кажется, это русский язык. Нет? А какой? Греческий? Надо же. А я не могла понять, что это за язык. Мне только не нравится фотография Коко, которую они поместили на обложке. Шанель вовсе не была такой мягкой дамой, какой она изображена на этой знаменитой фотографии (Шанель сидит вполоборота и перебирает в руках длинную нить жемчуга. – Примеч. И.О.). Она была довольно жестким человеком. Который всегда знает, чего он хочет, и умеет этого добиться.

У нее ведь была весьма сложная жизнь, со взлетами и падениями. Но все рано Шанель каждый раз умела выстоять и вновь подняться на вершину. Хотя абсолютно счастливой ее, конечно же, называть никак нельзя. Она была очень одинока. И страдала из-за этого.

У нее были, разумеется, друзья. Знаменитая Мисия Серт, например. Там была удивительная история с Мисей, ее бывшим мужем Хосе Мария и грузинкой Русудан. Вы пишете о ней? Как замечательно! Шанель, кстати, тоже общалась с Русудан. Но потом они умерли, и Коко осталась одна.

Одним из ее близких друзей был танцовщик Серж Лифарь. Их познакомил Сергей Дягилев. Вместе с Борисом Кохно, последним фаворитом Дягилева, Лифарь находился в гостиничном номере в Венеции, когда Дягилева не стало. Кохно и Лифарь, едва Дягилев навсегда закрыл глаза, бросились на его еще теплое тело. Шанель говорила, что они напоминали молодых волков, которые немедленно принялись делить добычу.

Вообще, это была удивительная группа эмигрантов из России, которые оказали колоссальное влияние на культуру Франции. Стравинский, Баланчин… Почему-то до сего времени никто не догадался написать об этом отдельную книгу. Я вам очень советую за нее взяться».

Как я мог не прислушаться к совету самой мадам? Тем более, что в скором времени прозвучал второй звонок из прошлого, заставивший меня быть более настойчивым в своих исследованиях.

После памятного обеда в доме Шарль-Ру минуло время. У меня уже был собран достаточный материал для книги об эмигрантах из бывшей Российской империи, сумевших в Париже заявить о себе. Правда, не о каждой героине удавалось найти достаточно сведений – о ком-то информация была почти на уровне штриха.

В тот раз я был в гостях у своего парижского знакомого Марка Остье. Книга была, как мне казалось, закончена. И я с упоением рассказывал Марку о ее героинях, с особым воодушевлением говоря о леди Детердинг, главу о которой только закончил. Сетовал только на то, как мало сведений о ней мне удалось раздобыть.

В середине моего монолога Остье попросил дать ему пару минут, и скрылся в кабинете. Вернулся с визитной карточкой в руках – на ней были координаты племянницы леди Детердинг, одного из самых таинственных персонажей моего исследования.

Знаменитая светская львица, жена владельца нефтяной империи Shell, подруга членов императорского дома Романовых и звезд Голливуда, она была ярчайшей женщиной XX столетия. Даже в возрасте восьмидесяти лет она заставляла говорить о себе – молодой поклонник ради нее оставил саму Грету Гарбо.

Оказалось, Марк и племянница леди, мадам Александра, были хорошими друзьями. И потому уже вечером я разговаривал с ближайшим потомком леди Детердинг, крупицы информации о которой до этого собирал в архивах и интервью с друзьями друзей.

Правда, наш первый диалог состоялся по телефону. Мадам Александра сказала, что утром уезжает из Парижа и встретиться никак не может. Но после того, как я назвал ей несколько имен, которые появляются на страницах книги, она неожиданно согласилась изменить свои планы и пригласила меня в гости.

Адрес звучал многообещающе – авеню Фош, вилла
Страница 3 из 10

Сайд. Я приехал раньше назначенного времени и успел побродить по окрестностям. По соседству располагались особняки с мемориальными досками на стенах: в одном жил писатель Анатоль Франс, в другом – художник Кис Ван Доген.

И вот, наконец, я переступаю порог дома племянницы Детердинг. На самом видном месте, над камином, – портрет леди кисти Филипа де Ласло, писавшего, в основном, особ королевских кровей. Когда я собирал материал о леди Детерлинг, то часто встречал репродукцию портрета. И вот он – передо мной наяву. Словно знак того, что я иду по верному пути.

Хозяйка предлагает стакан томатного сока и начинает рассказывать. Мы говорим по-русски, но потом переходим на английский. Так мадам Александре легче. В середине нашей беседы дома появляется ее супруг.

«Иди послушай человека, который столько знает о моей семье, – приглашает его присоединиться к нашему разговору мадам Александра. – И потом, наконец, это то интервью, которое берут не у тебя, а у меня».

Потом, уже перед уходом, я заметил на книжных полках фотографии, на которых муж хозяйки дома изображен вместе с президентами стран и Папой Римским. Когда я потом спросил Марка о том, кто же муж моей новой знакомой, то получил ответ: племянник легендарного президента Ливана Эль Хури.

В итоге история леди Детердинг, урожденной Лидии Кудеяровой, создавалась совместно с дочерью ее родной сестры.

И таких встреч и «звонков» потом было немало.

Как-то я открыл свою электронную почту и увидел письмо, под которым стояла подпись «Даниэль Сорин». Мне писал сын великого художника Савелия Сорина, автора портретов Мери Шарвашидзе и Мелиты Чолокашвили, который сегодня живет в Америке.

Он решил написать мне, прочитав книгу «Судьба красоты…» на французском языке. Одна из ее героинь – манекенщица Шанель княгиня Мери Шарвашидзе, чей портрет писал Савелий Сорин, и который ныне находится в коллекции принца Ренье в Монако.

Именно от Даниэля я получил уникальные сведения о художнике труппы Сергея Дягилева князе Александре Шарвашидзе, который приходился отчимом вдове художника Сорина.

* * *

Это было большой удачей – иметь возможность узнавать о героях из уст их ближайших родственников и друзей.

В Париже моя жена София познакомилась с легендарным шефом парижского бюро издательского дома Conde Nast Сюзан Трейн. Та руководит бюро с пятидесятых годов, и не могла не знать действующих лиц этой книги.

София спросила у нее про Иву Паскевича, который, по моим сведениям, возглавлял журнал Vogue, издаваемый Conde Nast. Подобная информация казалась мне невероятной – эмигрант из Грузии, не имеющий ничего общего с миром моды, и вдруг оказался на первых ролях в столь серьезном издательском доме. Но София не только услышала подтверждение этого факта, но и получила редкую фотографию – на выходе из редакции Vogue запечатлены главный редактор Мишель де Брюнофф, Ива Паскевич и члены редколлегии журнала.

Позже о Паскевиче мне расскажет и мадам Шарль-Ру. Правда, заметит, что отчего-то не доверяла ему. Ей был ближе другой эмигрант из России – Александр Либерман, тоже ставший гуру модной журналистики.

* * *

И вот книга закончена. Ее главная героиня – не Шанель, не приехавшие в Париж эмигранты из бывшей Российской империи, а Эпоха, которую они создавали вместе.

Книг о Шанель предостаточно. Потому я, собственно, и не собирался писать о самой Мадемуазель. Детали ее биографии известны, пожалуй, каждому. Хотя было время, когда в Советском Союзе считали, что Шанель – это не фамилия конкретного человека, а лишь название духов. Об этом мне поведала Нателла Тодрия, ставшая первой переводчицей книги о Габриэль Шанель на русский язык.

Еще одним открытием для русскоязычного читателя стали мемуары Миси Серт, которые тоже блестяще перевела с французского Нателла Тодрия. Она рассказала мне, с каким удивлением сама тогда впервые узнала о судьбе ближайшей подруги Коко Шанель, чья жизнь оказалась связана со многими приехавшими в Париж эмигрантами – от Сергея Дягилева до Русудан Мдивани…

* * *

Этой книгой мне хотелось отдать дань уважения и почтить память тех мужчин и женщин, дворян и разночинцев, русских и евреев, грузин и армян, всех тех, кому не по своей воле пришлось оставить Родину, и при этом сохранить трепетную любовь к собственным корням и суметь заинтересовать мир своей культурой.

Москва – Тбилиси – Париж

Игорь Оболенский

www igombolensky.com

Мери Шарвашидзе

«Все наши разговоры сводились к одному: прошлое. Прошлое было подобно запылившемуся бриллианту, сквозь который смотришь на свет, надеясь увидеть игру солнечных лучей. Мы говорили о прошлом, оглядывались на прошлое. Из прошлого мы не извлекали уроков, мы без конца пережевывали старое, доискиваясь виноватых. Собственного будущего мы себе никак не представляли, и возвращение в Россию – в нем мы тогда были уверены – виделось только при весьма определенных обстоятельствах. Жизнь шла рядом, и мы боялись соприкоснуться с ней; плывя по течению, мы старались не задумываться о причинах и смысле происходящего, страшась убедиться в собственной никчемности. Жизнь ставила новые вопросы и предъявляла новые требования, и все это проходило мимо нас. Податливые, мы легко приспосабливались к меняющейся обстановке, но редко были способны укорениться в новом времени. Вопросы, которые мы обсуждали, давно решили без нас, а мы все горячо перетолковывали их с разных сторон».

    Из воспоминаний великой княгини Марии Павловны

Летом 1923-го года в небольшом кафе на Елисейских полях сидела женщина. Часы показывали время обеда, но ее заказ, скорее, походил на завтрак – чашка кофе и круассан.

Дело было вовсе не в диете, и это понимали прежде всего официанты, уже насмотревшиеся на обедневших эмигрантов.

Переступившего порог мужчину тут же узнали. В кафе произошло оживление. Каждый старался обратить на себя внимание нового гостя, чьи фотографии не раз появлялись во французской прессе.

Это был великий князь Дмитрий Павлович, кузен последнего российского императора, участник убийства Распутина и близкий друг модельера Габриэль Шанель, о которой вот уже несколько лет говорил весь Париж.

Великий князь, в свою очередь, спокойно оглядел зал и, заметив за одним из столиков даму, сделавшую тот самый скромный заказ, направился прямиком к ней. Спросив разрешения присесть за ее столик, великий князь расположился, и кивнул официанту.

С красивой женщиной он был знаком еще по Петербургу. Мери Шарвашидзе – а дамой была именно она – являлась фрейлиной последней российской императрицы.

* * *

О красоте грузинской княжны ходили легенды.

Популярный в десятые годы прошлого века журнал «Столица и усадьба» поместил на своих страницах фотографию фрейлины княжны Шарвашидзе как знак того, что жизнь в столице, несмотря на мировую войну, продолжается.

Мери любили при Дворе. Из уст в уста передавали историю, которая произошла с фрейлиной, когда она опоздала на панихиду по одному из членов царской семьи. Войдя в зал уже после Николая Второго, что согласно дворцовому этикету было недопустимо, Мери справедливо ожидала гнева государя. Но тот, увидев ее, смог сказать только одно: «Грешно быть красивой такой».

После переворота 1917 года из Петрограда Мери Шарвашидзе
Страница 4 из 10

вернулась в Грузию, которая до 1921-го года сохраняла независимость. Здесь она вышла замуж. Ее мужем стал бывший флигель-адъютант императора Николая Второго Георгий, Гигуша, как все его звали, Эристави.

В Тифлисе же состоялась встреча молодых супругов с великим князем Дмитрием Павловичем. Кузен Николая Второго за участие в убийстве Распутина был выслан в Персию, в отряд, которым командовал генерал Николай Баратов – грузинский князь, принимавший в 1914 году в Тифлисе Николая Второго.

«Ссылка» в Персию в конечном итоге спасла великому князю жизнь – после большевистского переворота 1917 года практически все родственники великого князя Дмитрия Павловича, включая отца и венценосного кузена, были казнены. А ему удалось спастись – из Персии он сумел выехать в Тифлис, где провел пару ночей.

О своей встрече с великим князем вспоминала известная актриса Тамара Цицишвили. Она была совсем маленькой, когда в квартиру ее родителей на улице Киачели пришел красивый молодой человек.

«Весь вечер мама не могла оторвать от него глаз, – рассказала мне дочь Тамары Цицишвили Манана Гедеванишвили. – Когда гость ушел, она спросила у мамы, кто это был. И та ответила, что это – великий князь Дмитрий Павлович».

Из Тифлиса великий князь снова вернулся в Персию и оттуда уже отправился в Европу. В конце концов, ему удалось добраться до Лондона. В гостиничном номере он взялся за гитару, но едва начал петь, как в дверь постучали. Оказалось, в соседнем номере остановился… князь Феликс Юсупов, самый близкий друг великого князя и соучастник самого громкого убийства, изменившего судьбу обоих.

Теперь два друга, о которых в свое время говорила вся Россия, а теперь и весь мир, оказались в вынужденной эмиграции. Великий князь не любил вспоминать о Распутине, чего не скажешь о Юсупове: для потомка самой богатой семьи России участие в убийстве стало куском хлеба на всю жизнь – книги о Распутине и судебные тяжбы с киношниками, экранизирующими событие зимы 1916 года, приносили немалый доход.

В начале двадцатых и Юсупов, и великий князь окажутся в Париже. И неожиданно для себя окажутся связаны с миром высокой моды. Феликс Юсупов вместе с женой Ириной, приходившейся племянницей Николаю Второму, откроют собственный дом моды, который назовут по первым слогам своих имен – «ИрФе» (Ирина+Феликс). А великий князь Дмитрий Павлович на несколько лет попадет в ближний круг Коко Шанель и сделает немало для того, чтобы в доме Шанель зазвучала русская речь.

Именно великий князь познакомит Габриэль Шанель с графом Сергеем Голенищевым-Кутузовым, который возьмет на себе управление модным домом и станет приглашать эмигранток из бывшей Российской империи манекенщицами в Дом Шанель. Княжны и графини легко получали работу – каждая блестяще владела французским, умела подать себя и вести в обществе.

У каждой манекенщицы был свой путь на подиум.

* * *

Мери Шарвашидзе пришлось покинуть Грузию в марте 1921 года. За несколько дней до того, как независимая республика стала частью Советской империи, княгине и ее близким удалось выехать из Батуми в Константинополь, а оттуда в Париж.

Подруга Мери Шарвашидзе Бабо Дадиани так описывает в своих дневниках их вынужденный отъезд из Тифлиса:

«25 февраля 1921-го года ночью все уехали в Батуми, чтобы отуда сбежать за границу. Оставили все, ничего не успели взять с собой.

Из Батуми на кораблях – кто на какой успевал, тот на такой и садился – уплыли в Константинополь».

* * *

Из Константинополя Мери с мужем и друзьями отправилась во Францию. Жизнь за границей была непростой. Эмигрантам каждый день приходилось продавать вывезенные с собой ценные вещи.

Когда была продана золотая табакерка, полученная князем Гигушей Эристави в подарок от императора, ситуация стала почти безнадежной.

В этот момент и состоялась та самая встреча с великим князем в кафе на Елисейских полях.

Дмитрий Павлович сразу понял, что финансовые обстоятельства жизни княгини Шарвашидзе-Эристави оставляют желать лучшего. А потому, не вдаваясь в лишние объяснения, предложил Мери зайти по адресу «улица Камбон, дом 13» к его подруге, которая, скорее всего, сможет предложить Мери работу.

Выбирать не приходилось. И уже на следующий день княгиня отправилась по указанному адресу.

Подругой великого князя оказалась никто иная, как Габриэль Шанель, которую модный Париж часто называл просто Коко. На что, кстати, сама Шанель обижалась. «Мы с вами вместе коров не пасли», – обычно ставила она на место тех, кто пытался называть ее полученным в юности прозвищем.

Шанель действительно предложила княгине Шарвашидзе работу – стать ее манекеном, именно так в те дни называлась профессия манекенщицы.

Для того, чтобы заработать на жизнь, Шарвашидзе пришлось забыть о своих принципах и согласиться. «Иначе бы тетя Мери на подиум ни за что не вышла», – рассказала мне дочь княжны Дадиани, ближайшей подруги Мери Шарвашидзе.

В двадцатых годах работа манекенами не была столь престижной, как сегодня. Скорее, все обстояло с точностью до наоборот. А потому княгине, блиставшей еще совсем недавно на балах в императорском дворце, пришлось переступить через себя.

О том, как чувствовали себя эмигрантки, вынужденные искать работу на подиуме, вспоминала Ксения Куприна, дочь великого писателя, тоже бывшая манекещицей в Париже: «Я пришла наниматься на работу первый раз в жизни. Поднялась по широкой мраморной лестнице, покрытой мягкими коврами. Внушительного вида швейцар указал мне на служебный вход. Я почувствовала себя униженной и долго колебалась, войти или нет. Потом меня долго рассматривали, заставляли ходить, улыбаться, показывать ноги.

Несмотря на мою молодость и застенчивость, меня все-таки приняли. И в первый день во время перерыва все манекенщицы собрались в огромной гостиной. Меня стали учить медленно ходить с гордым видом, поворачиваться, с быстротой молнии переодеваться. За мою конфузливость меня прозвали "дева"».

Главное для женщины – постоянно работать.

Только работа дает бодрость духа, а дух, в свою очередь, заботится об участи тела.

    Коко Шанель

Шанель была знаменита своим весьма непростым нравом. Она могла сказать манекенщице, которая слишком быстро двигалась во время показа платьев: «У нас тут не соревнования по бегу. Понимаю, вам скучно. Ну так смените работу».

Закулисье дома Шанель подробно описала великая княгиня Мария Павловна: «Она никогда ничего не набрасывала на бумаге, творила платье либо по сложившемуся в голове плану, либо как оно выйдет в процессе работы.

Как сейчас вижу ее на табурете у пылающего камина. В комнате несусветная жара. На ней почти неизменно простой спортивный костюм, темная юбка и свитер, рукава закатаны по локоть.

Как тот сказочный подмастерье пирожника, объевшийся сладким, она осатанела от платьев и ни минуты не думала о собственном гардеробе.

Случалось, под бесценную шубу она надевала совершенные обноски, вовсе не подобающие известной модистке. Даже страсть быть на виду не могла заставить ее одеваться нарядно.

В те годы она работала с одной и той же примерщицей, злой старухой в седых буклях и очках, по собачьи верной, но и способной наперекор хозяйке сделать по-своему.

С площадки за дверьми студии
Страница 5 из 10

поодиночке вызывались девушки, на чьих спинах подгонялся раскрой.

Порою они томились на площадке по нескольку часов, полураздетые, в халатике или накрыв чем-нибудь плечи.

Войдя, девушка направлялась к табурету, на котором с ножницами в руке восседала Шанель.

– Bonjour, Mademoiselle.

– Bonjour, Jeanne.

В первый и последний раз взглянув в лицо девушки, все остальное время Шанель не сводила глаз с ее фигуры».

Самой Шанель льстило сотрудничество с обладателями дворянских титулов. Да и аристократическая внешность княгини Шарвашидзе была очень кстати. Недаром Шанель говорила: «Если в девушке есть хоть капля вульгарности – все, платье пропало».

Позировала Мери и знаменитым фотографам. Ее снимки работы Сесила Битона и Георгия Гойнинген-Гюне появлялись в модных парижских журналах. Один из самых известных фотопортретов грузинской княгини выполнил легендарный Ман Рэй.

* * *

Сын еврейских эмигрантов из Российской империи, Эммануэль Радницкий считается одним из лучших фотографов XX века. Он родился в Нью-Йорке в 1890 году. Сократив имя и фамилию, стал называть себя Ман Рэй. В 1921 году он переехал в Париж, где работал вместе с Хоаном Миро, Максом Эрнстом и Пабло Пикассо.

Героями его снимков становились самые культовые личности эпохи. Самой известной моделью фотографа считается Кики – муза художников Модильяни, Сутина, Пикассо.

Кики была знакома, пожалуй, со всеми живописцами с Монпарнаса. В знаменитом кафе «Ротонда» ее видели и приехавшие из Грузии Ладо Гудиашвили, Давид Какабадзе, Елена Ахвледиани.

В тоже время состоялось и знакомство Ман Рэя с княгиней Шарвашидзе. Фотограф не мог остаться равнодушным к очарованию Мери и попросил ее позировать.

Но, надо заметить, сама Мери никогда не рассказывала ни о сеансах у Ман Рэя, ни о работе у Шанель. Даже о знакомстве со знаменитой художницей Тамарой Лемпицкой Мери не вспоминала. Об этом стало известно лишь после того, как на выставке работ Лемпицкой в Риме был выставлен портрет Гигуши Эристави ее кисти.

Если в девушке есть хоть капля вульгарности – все, платье пропало.

    Коко Шанель

Великая княгиня Мария Павловна

В двадцатых годах прошлого века Европа благосклонно относилась к эмигрантам. Выходящий в Париже журнал «Иллюстрированная Россия» писал 22 января 1932 года: «И вот в этот город робкой поступью вошла русская эмигрантка: в свое время ее мать и бабушка одевались у Ворта и Пуаре, а эта юная русская женщина только что вырвалась из ада Революции и Гражданской войны! Еще недавно служила она сестрой милосердия на фронте у Деникина и в английских госпиталях в Константинополе. Она вошла в столицу женской элегантности и постучалась в двери роскошного maison de haute couture. И массивные двери перед ней открылись, и она покорила все сердца…».

Манекенщицам приходилось не только демонстрировать модели, но и рассказывать о них. Потому весьма кстати оказались русские и грузинские аристократки, которые свободно говорили на нескольких языках.

Великая княгиня Мария Павловна вспоминала: «Осенью 1921 года я познакомилась с мадемуазель Шанель, преуспевающей модисткой в послевоенном Париже, чья деловая хватка многое обещала. Деловые женщины были в Европе наперечет, их не принимали всерьез, но блестящие способности Шанель уже привлекли к ней общее внимание. Она не обучалась ни искусству модельера, ни портняжному делу, просто у нее была толковая, думающая голова. Родившись в провинции, происхождения самого скромного, она кем только не перебывала, даже «мальчиком» на конюшне. Наконец открыла в Париже маленькую мастерскую дамских шляп на средства умного друга, который сам был деловым человеком и хорошо направил ее.

Модисткой она стала в войну, причем случайно; она избрала это занятие не по призванию, а потому, что при ее ограниченных возможностях оно сулило ей больший успех. Начни она в других обстоятельствах и имей необходимую подготовку, она стала бы прекрасным организатором в любом выбранном деле.

Ко времени нашего знакомства она была немногим старше меня, но при взгляде на нее ни о возрасте, ни о внешности не приходилось задумываться. Запоминались твердая линия подбородка и решительная посадка головы. Вас буквально сминала ее будоражащая, заразительная энергия. До Шанель парижские дамские мастера составляли немногочисленную касту, ревниво оберегавшую свои права. Они шли на поводу у сравнительно небольшой группы привередливых модниц; потом, и очень не скоро, до неузнаваемости испорченные модели поступали к покупщикам. Тогда не было сезонных продаж и предложений на следующий год. Мода подстраивалась под прелестную графиню такую-то или княгиню сякую-то, которым этот наряд был к лицу. В ущерб делу торжествовал индивидуальный подход. Шанель первой пошла навстречу публике, делая всем одинаковое, первой, помня про кошелек, сделала моду демократичной. После войны людям хотелось простого, безыскусного; Шанель воплотила это в одежде, и это был правильный шаг. Она олицетворила свое время, и пусть она презирала расхожий вкус, она ревностно служила ему.

В нужное время жизнь свела меня с этой необыкновенной женщиной. Познакомившись с ней, я надеялась, что она поможет мне полезными советами, и мы прикидывали так и сяк и обсуждали, что мне подойдет, и ни к чему не приходили. Все решилось случайно, совершенно неожиданным образом.

Меня увлекала сама личность Шанель, ее кипучая энергия и живое воображение; я часто бывала в ее рабочей мастерской на третьем этаже дома по улице Камбон, где размещалось и все ее предприятие. Тогда она была в расцвете творческих сил. Каждый день ей приходила свежая, оригинальная идея, которая тут же запускалась в дело, и шли нарасхват как первые, дорогие образцы, так и более доступные повторения. Известность Шанель в значительной степени основывалась на том, что ее модели были просты в производстве; буквально за порогом ее мастерской начиналось их производство…»

* * *

Приехавшие в Париж дворянки сумели не только найти себя на подиуме, но и создать свои собственные Дома моды.

Так, великая княгиня стала хозяйкой дома «Китмир». С подкупающей искренностью она признается, что, оказавшись в Париже в начале двадцатых, постоянно думала о том, как получить какую-нибудь выгодную работу. Надо отдать должное трезвому взгляду на жизнь кузины последнего российского императора и бывшей невестки шведского короля – не каждый был готов признаться самому себе, что «с безалаберной жизнью надо кончать». Тогда-то и состоялся судьбоносный разговор великой княгини с Габриэль Шанель. Так получилось, что великая княгиня зашла к приятельнице аккурат в тот момент, когда Шанель спорила с поставлявшей ей вышивки мадам Батай. Та требовала за свою работу 600 франков, а Шанель платить такие деньги отказывалась. И тогда Мария Павловна поняла, что это ее шанс и, неожиданно для себя, предложила собственные услуги… на сто пятьдесят франков дешевле.

Она вспоминала: «Шанель взглянула на меня.

– Ну, разумеется, – сказала она, – только это машинная работа. Вы что нибудь знаете о машинной вышивке?

– Ничего не знаю, – честно призналась я. Это развеселило ее. – Пусть машинная, – продолжала я, – попробую найти машинку и научусь.

– Попробовать всегда можно, – с
Страница 6 из 10

сомнением в голосе сказала Шанель.

В тот день я уходила от Шанель не чуя под собою ног. Так неожиданно пришедшая идея ударила в голову, как бокал шампанского; меня охватил почти хмельной восторг. Как же я раньше не задумалась об этом? Ведь это единственное, что я умею делать; меня учили вышивке в художественной школе, в Стокгольме, я использую те навыки. На улице я взяла такси и сразу поехала в компанию швейных машинок «Зингер». В дороге припоминала, как переносится узор на ткань. Я видела школу, ощущала плотную бумагу под рукой, слышала скрип угольного карандаша. Пальцы изнывали по делу. Я предвкушала муки и радости творчества.

Деньги – это не прекрасно, это удобно.

    Коко Шанель

В «Зингере» меня ждало разочарование: у них не было машины, которая кладет нужный шов. Надо искать, но затевать поиски в тот день было уже поздно, и я, все еще взбудораженная, отправилась домой, а там, чтобы не расхолаживаться, села за телефонную книгу, выискивая адреса мастерских вышивальных машин. Мне снова не повезло, и только несколько дней спустя я нашла нужное в промышленном справочнике «Боттен»…

Вечерами мы с мужем и его родителями обсуждали, как наладим нашу вышивальную мастерскую, для начала, разумеется, в скромных размерах. Свекровь была мне доброй помощницей. Выбрали и название: «Китмир» – по имени сказочной собаки из иранской мифологии. Забавно натолкнулась я на это имя. Мы тогда были очень дружны с последним, еще дореволюционного времени, российским послом в Вашингтоне Бахметьевым и его женой-американкой. Эта немолодая пара жила в удобном доме на Университетской улице, на левом берегу Сены. Бахметьев был человеком старого закала, в ногу с временем он не желал идти, почти набожно чтил прошлое. Перед отъездом из Вашингтона он упаковал в ящики парадные портреты российских монархов, украшавшие посольские стены, и все вывез с собой. Если оставить, пугал он себя, им не окажут должного почтения. Их трудно было назвать подлинными произведениями искусства, однако они все нашли свое место на стенах его парижской гостиной, из нарядных золоченых рам строго взирая на окружающее.

Госпожа Бахметьева полностью разделяла взгляды мужи; они так долго прожили вместе, что даже внешне стали похожи друг на друга. Ее постоянной заботой в Париже была помощь изгнанникам. Старики были бездетны, и госпожа Бахметьева изливала любовь на четвероногих, заполонивших весь дом.

Среди прочих там были три пекинеса, и одного, прелестного чернушку, звали Китмир.

Стали подыскивать подходящее помещение. Такое одушевление владело мною, так я горела скорее начать свое большое дело, что все, казалось мне, движется слишком медленно. Мысленно я видела себя во главе влиятельной фирмы, я диктую телеграммы, отвечаю на телефонные звонки, делаю распоряжения; и сижу я за столом орехового дерева, вокруг – образцы, рулоны шелка, альбомы с эскизами. Моим идеалом было изнемогать от обилия работы. В конце концов все мои желания сбылись, за исключением орехового стола, а пока что меня бесила необходимость еще потерпеть…»

Великая княгиня не была единственной, кто решился на создание собственного Дома.

Анна Воронцова-Дашкова

В августе 1924 года в Париже одной из главных тем разговоров стало открытие модного Дома «Имеди», хозяйка которого – графиня Анна Воронцова-Дашкова, урожденная Чавчавадзе, всего семь лет назад была одним из самых заметных украшений императорских балов в Петербурге и объектом всеобщего восхищения. Бриллианты графини, которые служили пуговицами на ее платьях, обсуждала вся столица. Министр царского Двора генерал Мосолов вспоминал, что драгоценные камни были размером с голубиное яйцо.

Свое имя Анна Ильинична получила в честь бабушки, светлейшей княгини Анны Ильиничны Грузинской, внучки последнего грузинского царя Георгия Двенадцатого.

Бабка, отдыхавшая в 1854 году вместе с сестрой в имении Цинандали неподалеку от Тифлиса, была взята в плен Шамилем, совершившим набег на родовое поместье князей Чавчавадзе. Во время этого похищения она потеряла свою новорожденную дочь Елизавету.

Через несколько лет после этого трагического события женщина сумела вернуться на родину, но категорически отказывалась вспоминать о годах плена у Шамиля. И не сделала исключения даже для писателя Александра Дюма, интересовавшегося судьбой Анны Чавчавадзе.

Счастье заключается в осуществлении своего замысла.

    Коко Шанель

Кстати, прадед мужа нашей героини, Михаил Семенович Воронцов-Дашков, был одним из первых наместников русского царя на Кавказе и принимал самое активное участие в борьбе с Шамилем.

Пышная церемония венчания княжны Чавчавадзе и графа Воронцова-Дашкова состоялась в 1916 году. Через год, после переворота в Петрограде, граф Воронцов-Дашков пошел служить в Добровольческую армию, сражавшуюся с большевиками. А графиня отправилась на дачу в Ессентуки и родила сына Иллариона.

Во Франции, где после долгих странствий оказалось знатное семейство, им пришлось все начинать фактически с нуля. Все чаяния на лучшую жизнь у Анны были связаны с модой. Поэтому, наверное, она и дала такое название своему Дому моды – «Имеди» в переводе с грузинского означает «надежда».

Дела у графини, ставшей модельером, действительно пошли в гору. Клиентками ее Дома моды стали представители богатых и известных семей не только Франции, но и Англии, Германии, Голландии.

Графиня положила начало моды на Грузию. Увлечение Кавказом в начале двадцатых годов стало всеобщим. Журналы рекламировали ткань под названием Tiflis, конкурирующие дома моды шили одежду в стиле caucasien, а в районе Монмартра открывались бесконечные рестораны кавказской кухни.

Сама Анна Воронцова-Дашкова одновременно выступала и как модель Коко Шанель.

В те годы в парижских Домах моды существовало несколько видов манекенщиц: одни демонстрировали платья непосредственно клиенткам, а другие появлялись в нарядах на приемах, обедах и коктейлях, то есть на значимых светских событиях. Поэтому такие манекенщицы, собственно, и назывались «светскими».

Шанель имела несколько светских манекенщиц – эмигранток из бывшей Российской империи. Одной из них и была графиня Чавчавадзе, специально для выходов в свет надевавшая платья от великой кутюрье. На восторженные вопросы о том, чьи наряды она носит, графиня отвечала: «Это – подарок моей коллеги Коко».

Римма Эристави

Другой светской манекенщицей в Доме Шанель была Римма Эристави.

Племянница князя Александра Эристави, генерал-адъютанта Великого князя Михаила Александровича, родного брата Николая Второго, она, как и большинство эмигрантов, приехала во Францию из Константинополя.

В отличии от многих, устроиться в Париже для Риммы оказалось просто. Вот уже два года здесь находилась ее мать, княгиня Тамара, которую называли «черным бриллиантом».

Кругом общения Тамары Эристави стал высший слой российской аристократии. Она была вхожа в великокняжеские дома и лично знала великого князя Гавриила Константиновича, великого князя Кирилла Владимировича, князя Феликса Юсупова и его супругу, княжну Императорской крови Ирину.

«Моя бабушка Мариам, – рассказала мне племянница Риммы Марина Элиозишвили, – передала своей
Страница 7 из 10

сестре Тамаре драгоценное ожерелье из бриллиантов и изумрудов, принадлежавшее в свое время нашим предкам – царям Имеретии. Эти драгоценности Тамара сумела удачно вложить в Париже и жила относительно безбедно».

* * *

Одними из близких друзей Тамары Эристави были великий князь Андрей Владимирович и его супруга Матильда Кшесинская.

Прима-балерина русского балета, бывшая в свое время первой любовью тогда еще наследника цесаревича Николая, вспоминает Тамару Эристави в своих мемуарах.

Когда в Париж, наконец, приехала ее дочь Римма, Тамара сделала все, чтобы девушка тоже оказалась в самом блестящем обществе.

Ее наследницей стала племянница, рассказавшая о своей семье:

«Римма Николаевна Эристави была кузиной моего отца Вахтанга. В Париже Римма и ее мать Тамара были приняты высшим обществом.

Во времена фашистской окуппации именно близость к дому Романовых спасла Римме жизнь.

За ней явились из комендатуры и приказали собраться и с вещами следовать за немецкими солдатами. В последний момент один из пришедших офицеров обратил внимание на фото, висевшее в квартире Эристави – на нем были изображены Николай Второй с наследником, цесаревичем Алексеем, и несколько офицеров из конвоя Его Величества.

Офицер поинтересовался, почему фото с русским царем находится в этой квартире. Римма ответила, что рядом с государем изображен ее дядя, родной брат матери, генерал-адъютант князь Александр Эристави.

Немец, впечатленный ответом, тут же принес хозяйке дома извинения и сказал, что она может располагать своим временем так, как пожелает. И никакой необходимости покидать квартиру у нее больше нет.

Я сужу людей по тому, как они тратят деньги.

    Коко Шанель

Римма была известна в парижском обществе как Princesse Rimma Eristoff. Она выделялась утонченной аристократической внешностью, была очень обаятельна, имела хороший вкус, прекрасно играла на фортепиано.

Кроме сотрудничества с Коко Шанель, Римма была моделью в русском доме моды «Итеб».

Он был основан фрейлиной императрицы Александры Федоровны Бетти Буззард (в девичестве баронессой Елизаветой Гойнинген-Тюне).

Первое время Дом, использовавший в качестве названия анограмму имени Бетти, размещался в небольшом помещении на улице Лиль. Но впоследствии сумел перебраться в роскошный особняк в самом центре, на улице Руаяль, 14.

В «Итебе» Римма получала довольно скромные деньги – порядка 800 франков в месяц. Если платье, которое она показывала, продавалось, то Римме полагалась премия – 2 процента от стоимости наряда».

Впрочем, Римма Эристави меньше всего зависела от гонораров, которые ей платила баронесса Гойнинген-Тюне.

Римму баловала мать, благодаря которой летом она могла отдыхать в Ницце, а зимой в Швейцарии.

Одной из благодетельниц семьи Эристави была леди Детердинг.

«Она очень любила Тамару и Римму, и щедро им помогала, – говорит Марина Элиозишвили. – Лидия Детердинг обставила их парижскую квартиру, брала с собой на отдых в Альпы.

Даже мне из Парижа приходили фантастические посылки – наряды от Шанель и других великих кутюрье, которые я, увы, тогда не умела ценить по-настоящему».

Лидия Кудеярова, леди Детердинг

В архиве Марины Элиозишвили хранятся удивительные документы и письма. На фотографиях – ее двоюродная бабушка Тамара рядом с великими князьями, она же – за одним столом с князем Феликсом Юсуповым.

И, конечно же, масса фото леди Детердинг, одной из самых легендарных женщин Европы.

Именно леди Детердинг, урожденная Лидия Кудеярова, в первом браке – княгиня Багратиони, составляла компанию Тамаре и Римме Эристави на швейцарском Санкт-Морице, где любила в то время отдыхать вся европейская знать.

О леди Детердинг по сей день принято говорить с придыханием – состояние ее мужа Генри Детердинга, владельца нефтяной компании Shell, на 1939 год составляло 200 миллионов долларов. Недаром его называли «Наполеоном нефти» и сравнивали с Рокфеллером.

Мне удалось познакомиться с племянницей Лидии Детердинг Александрой Эль Хури, которая живет в Париже. Попасть в ее особняк, расположенный на укромной улочке в самом центре французской столицы, оказалось делом непростым. Племянница легендарной меценатки должна была улетать за границу и никак не могла найти время для нашей беседы. Но когда Александра узнала, что я пишу книгу, в которой будут рассказы о Тамаре и Римме Эристави, то пригласила меня в гости. И поведала историю жизни своей тетки.

«Первым мужем Лидии был князь Багратиони. Насколько я понимаю, его предок был знаменитым генералом, который сражался против Наполеона.

Одно время муж Лидии работал в посольстве в Лондоне. И так получилось, что после 1917 года ни он, ни его жена не стали возвращаться в Россию. В Лондоне они остались практически без средств и им приходилось, конечно, очень непросто».

Существует две версии того, как произошло знакомство Лидии с сэром Детердингом. Согласно первой, однажды супруги Багратиони получили приглашение на бал, который должен был состояться в парижском отеле Crillon. Там на Лидию и обратил внимание Генри Детердинг.

Недавно овдовевший 58-летний миллионер с первого взгляда влюбился в молодую княгиню. Но Багратиони не спешил давать жене развод. Для того, чтобы Лидия официально смогла снова выйти замуж, генерал потребовал от Детердинга немалую сумму. В конце концов, все условия были соблюдены. И княгиня Багратиони получила титул леди Детердинг.

Согласно второй версии, Лидия работала в парижском магазине у Жанны Пакен. Она отдыхала, когда ей позвонила подруга и попросила подменить. Лидия не смогла отказать. Сэр Детердинг именно в этот день решил сделать покупки и зашел именно в этот магазин. Ну а дальше все совпадает – он увидел

Лидию, влюбился, и в скором времени состоялась свадьба.

Лидия познакомила мужа с самыми видными представителями эмиграции. Не все из них потом с радостью вспоминали об этом знакомстве. Художник Константин Сомов, рисовавший для семейства Детердинг открытки к Рождеству 1928 года, потом называл себя их «черным рабом». Правда, на размер гонорара он никогда не жаловался.

На молодую жену Детердинг не жалел денег. Коллекция ювелирных украшений Лидии была, пожалуй, самой богатой в мире.

Когда в 1928 году в Дании скончалась вдовствующая российская императрица Мария Федоровна, ее дочь предложила королеве Англии Мэри купить жемчужную подвеску матери. Властительница Великобритании не смогла позволить себе такое приобретение.

И тогда великая княгиня Ксения Александровна обратилась к леди Детердинг. Жена «нефтяного короля» тут же купила украшение, принадлежавшее вдовствующей императрице.

Только попросила ювелира Картье изготовить для него бриллиантовую цепочку. Скромность императрицы, носившей подвеску на простой ленте из черного атласа, была ей непонятна.

Леди Детердинг также стала обладательницей бриллианта «Полярная звезда» в 41,28 карата, первым владельцем которого был старший брат Наполеона Жозеф. К Лидии бриллиант попал от Картье, которому драгоценность продал ее последний владелец князь Феликс Юсупов.

По заказу Лидии Детердинг знаменитый ювелир Бушерон сделал из камня кольцо. После смерти леди украшение было продано на аукционе в Женеве за 9 миллионов
Страница 8 из 10

швейцарских франков и сегодня находится в Шри-Ланке.

Более печальная судьба постигла черную жемчужину Азра, принадлежавшую императрице Екатерине Второй. Жемчужину бывшая княгиня Багратиони тоже купила у князя Юсупова.

Потом украшение леди Детердинг… потеряла во время приема в честь принцессы Маргариты. Несмотря на все старания полиции, обнаружить драгоценность так и не удалось.

Но особых переживаний по этому поводу Лидия Павловна не испытывала. Мало того, она щедро тратила деньги на благотворительные нужды.

Во многом именно благодаря ее поддержке в Париже существовал корпус-лицей имени Николая Второго, в котором учились дети эмигрантов. В 1936 году великий князь Кирилл Владимирович, провозгласивший себя главой Дома Романовых, даровал леди Детердинг титул княгини Донской.

Лидия Детердинг, княгиня Донская, общалась с представителями самых громких фамилий – графиней Талейран, герцогиней Виндзорской. Но ее самыми близкими подругами оставались Тамара и Римма Эристави.

«Римма рассказывала, что Детердинг обожала их, – вспоминает племянница княжны Эристави Марина Элиозишвили».

«Мы ходили с Лидией к Эристави в гости на плов, – рассказывает Александра Эль Хури. – Тетка ведь родилась в Ташкенте и потому очень любила это традиционное узбекское блюдо, которое хорошо готовила Тамара».

Лидия Детердинг даже после расставания с мужем-миллионером оставалась одной из главных клиенток Шанель. Впрочем, с Домом ее

объединяла не только любовь к творениям Мадемуазель, но и дружба с одной из сотрудниц, тоже принимавшей большое участие в деле помощи русским эмигрантам.

Ия Ге, леди Абди

В столице Франции племянница Николая Ге – знаменитого художника и друга Льва Толстого, оказалась в 1921 году. До встречи с Шанель Ия Ге успела поработать в других модных домах. Свою биографию Ия Григорьевна поведала историку моды Александру Васильеву, опубликовавшему ее рассказ на страницах мирового бестселлера «Красота в изгнании».

«Однажды один русский знакомый, который, как и я, жил в Париже в гостинице, сказал мне: "У вас хорошая фигура, пойдите в салон моды, наверное, работу найдете". Так я пошла к Жаку Дусе, а затем на Елисейские поля к сестрам Калло. Они примерили на меня пару платьев и предложили работу «манекена» и жалованье 450 франков с завтраком. Я, конечно, обрадовалась. Мне надо было кормить сына, которого я отвезла в деревню к одной простой женщине. Работа у сестер Калло в 1922 году меня не интересовала, но нужно же с чего-то начинать. В этом доме на меня делались замечательные платья, замечательные прически. В один прекрасный день в «Калло» пришел интересный молодой человек вместе с другими англичанами смотреть коллекцию. Когда он меня увидел, он улыбнулся и спросил, может ли он еще раз со мной встретиться. Но в доме «Калло» было очень строго, ему отказали, сказав, что в их доме с девушками не встречаются. Два дня спустя я обедала с одним русским другом в ресторане. И, как ни странно, напротив за столом сидел сэр Роберт Абди, тот самый англичанин».

В скором времени Ия Ге стала леди Абди. Но и как в случае ее приятельницы Лидии, урожденной Кудеяровой, семейная жизнь с состоятельным иностранцем не заладилась – слишком разными людьми были супруги. Пришлось снова искать работу.

Леди Абди была достаточно известной личностью в мире модного Парижа. Ее фотографии, сделанные Георгием ГойнингенТюне, не раз появлялись на страницах журнала Vogue, называвшим леди «одной из красавиц иностранного общества в Париже», о ее драгоценностях судачил весь свет. Леди Абди была принята во всех лучших домах. Во время одного из ужинов, состоявшемся у Миси Серт, о которой мы еще поговорим, русская красавица познакомилась с Габриэль Шанель.

На тот момент мать леди Абди владела домом моды «Анек», для которого сама Ия Григорьевна делала эскизы сумок. Увидев ее работы, Шанель предложила леди Абди сотрудничество.

«Если бы я знала характер Шанель, то ни за что не пошла бы к ней работать, – рассказывала Ия Ге Александру Васильеву. – Это была невероятно властная женщина. Я никогда ничего подобного не видела. Возможно, она даже подавляла личность, если та поддавалась ей легко. Когда она делала модели, мы вместе их обсуждали: я предлагала свои идеи, а она их принимала или нет. Для ее магазина я делала маленькие вещи – сумки-мешки, которые она скопировала у "Анек". Мне много чего приходилось делать у Шанель, но оставалась я там только год».

Однажды я слышала, как старая портниха говорила молоденькой швее: «Не может быть пуговицы без петлицы». Эта чудесная и сжатая формула может стать девизом кутюрье, но также и архитектора, и композитора, и живописца.

    Коко Шанель.

В 1936 году леди Абди начинает актерскую карьеру и выходит на сцену в спектакле «Царь Эдип». Неизвестно, что произвело большее впечатление на публику – игра красавицы или ее театральный костюм от Шанель.

Натали Палей

Восхищение модного Парижа вызывала и другая подданная бывшей Российской империи – княжна Натали Палей. Ближайшая родственница трех российских императоров, по отцу Натали приходилась сводной сестрой великому князю Дмитрию и великой княгине Марии.

Не удивительно, что в один из дней она попала в поле зрения Габриэль Шанель. Мадемуазель предложила княжне работу, но демонстрировать модели Шанель Палей пришлось недолго. Уже в 1927 году она стала героиней светской хроники, приняв предложение руки и сердца популярного кутюрье Люсьена Лелонга.

Бракосочетание представительницы царского Дома Романовых и знаменитого модельера наделало много шума. Тем более, что, как пишет биограф Палей Жан-Ноэль Лио, внучку Александра Второго всерьез рассматривали как возможную невесту для принца Альберта, ставшего королем Англии Георгом Шестым.

Но двадцатидвухлетняя княжна Палей, именно такой титул в 1915 году был дарован морганатической супруге своего дяди и ее потомству государем Николаем Вторым, приняла решение связать жизнь с Лелонгом. Тем более, что перед ней были примеры сводных брата и сестры: у великого князя Дмитрия – роман с Шанель, у великой княгини Марии – с Жаном Пату.

Биограф Натали Палей Жан-Ноэль Лио считает, что особых чувств к своему мужу русская княжна не испытывала. Но «он мог обеспечить ей заботу и уход, предоставив при этом полную свободу. Это была лампа Аладдина, которую стоило только потереть, чтобы появился добрый гений, исполняющий любые желания. Что до Лелонга, то благодаря княжне он стал самым популярным человеком в столице». При этом, стоит отметить, княжна трепетно заботилась о Николь, дочери Лелонга от первого брака.

Спустя пять лет после громкой свадьбы княжны и кутюрье, в июне 1932 года, журнал Vogue писал на своих страницах: «Мадам Лелонг никогда не останавливается и никогда не отдыхает, каждый вечер у нее занят. Она появляется на открытии каждой новой выставки, на каждой театральной премьере или показе нового фильма, не пропускает ни одной танцевальной вечеринки и ни одного концерта…». При этом у Натали было время и на то, чтобы демонстрировать коллекции своего мужа.

Впрочем, судя по тому, что в 1930 году у Натали начался роман с Сержем Лифарем, отношения Палей и Лелонга были, скорее, партнерскими. Хотя утверждать о том, что
Страница 9 из 10

происходило за кулисами встреч любимца Дягилева и мадам Лелонг, мы тоже не беремся.

Знакомство Палей и Лифаря произошло в Венеции, где Натали устраивала роскошные приемы для своих друзей. Завсегдатаями вечеров у русской княжны бывали художник Кристиан Берар, бывший секретарь Дягилева Борис Кохно и, конечно, Габриэль Шанель.

После расставания с Лифарем Натали увлеклась Жаном Кокто, для которого, по мнению многих, это был единственный страстный роман с женщиной. По воспоминаниям Маризы Голдсмит-Дансаэр, «они были восхитительной парой».

Илья Зданевич

В 1928 году клиенты Шанель обратили внимание на необычные узоры, которые стали появляться на фирменном джерси мадемуазель Коко.

Их автором был эмигрант из Грузии Илья Зданевич. По примеру друзей он взял псевдоним и, объединив первые буквы имени и фамилии, стал Ильяздом.

Ильязд проработал художником-дизайнером в Доме Шанель пять лет – с 1928 по 1933 годы. Одно время возглавлял Tissus Chanel, занимавшийся выпуском ткани. Но даже после того, как Ильязд ушел от Шанель, его личные отношения с мадемуазель не прекратились.

В 1940 году модельер стала крестной матерью дочери Ильязда Мишель. А сам Зданевич, в свою очередь, посвятил аромату Chanel № 5 целую коллекцию сонетов «Афам».

Ведь в первую очередь Ильязд был поэтом…

* * *

Его отец, Михаил Зданевич, родился в семье высланных на Кавказ, в Кутаиси, участников польского восстания за независимость от России. Перебравшись в столицу Грузии, Михаил женился. Его избранницу Валентину воспитали состоятельные поляки Длужанские. И только в сорок лет, после того, как ее разыскала родная сестра, Валентина Зданевич узнала о том, что на самом деле ее родителями были грузины и ее фамилия – Гамкрелидзе.

Первым ребенком у Михаила и Валентины Зданевич стал мальчик, которого назвали Кириллом. Два года спустя родители ожидали пополнения. Они даже не сомневались в том, что на этот раз родится девочка. Но появился Илья.

Валентина, страстно мечтавшая о дочери, не собиралась мириться со столь неожиданным поворотом дела и воспитывала Илью, как девочку.

Годы спустя Зданевич-младший запишет в своих воспоминаниях: «Меня одевали девочкой. Мать не хотела примириться с тем, что у нее родился сын вместо дочери. В дневнике ее записано: «Родилась девочка – Илья, волосики – черные, цвет – темно-синий». Поэтому я носил кудри до плеч. Каждый вечер моя няня Зина делала груду папильоток, снимая по очереди книгу за книгой с полок дедовской библиотеки, и я проводил ночь с несколькими фунтами бумаги на голове. Так с полок исчезли Пушкин, Грибоедов, Державин, Гоголь. Во сне эти писанья входили мне в голову, и я постепенно становился поэтом.

«Слишком кудри», – сказал инспектор Н-ской гимназии, когда в 1902 году меня повели держать соответствующий экзамен. Но я был так очарователен, что экзамен был разрешен, и мое появление было первым случаем совместного обучения в России в 1902 году. Теперь это обыкновенно, но мое путешествие в гимназию с ранцем в юбке было сенсационным.

Старания сделать меня девочкой были непрерывны. Но я пользовался своими привилегиями, часто ходя в женскую гимназию, посещая места, где написано «для дам», вызывая и тут всеобщее восхищение.

Моя дружба с подругами продолжалась до тех пор, пока с одной из них я не сделал плохо. Мне было уже двенадцать лет. Положение стало невыносимым. Я был дважды избит, и дамы заявили в полицию. По постановлению мирового судьи мои родители должны были одеть меня в штаны.

Я пошел и остриг кудри. Моя ненависть к прошлому так возросла, что я решил перестать ходить вперед, как я делал, будучи девушкой, а стал ходить назад, пятиться раком, словом, черт знает что»…

Несмотря на своеобразную манеру воспитания, Илья вырос большим любителем красивых женщин, «имел репутацию "бабника"», и был трижды женат. Что же касается манеры «ходить назад», то и с этим все обошлось. После того, как мальчик упал со скалы, у него словно отрезало желание экспериментировать со способами передвижения.

Спустя годы вместе со старшим братом Кириллом Илья стал одним из самых передовых художников наступившего XX столетия.

После окончания Первой тифлисской гимназии братья Зданевичи отправились в Петербург. Кирилл поступил в Академию художеств. А Илья – на юридический факультет университета. При этом сам он в своих воспоминаниях пишет, что занимался в Петербурге еще и тем, что открыл «Школу поцелуев».

Илья Зданевич стал футуристом. В 1913 году в Политехническом музее в Москве он прочитал доклад «Футуризм Маринетти», в котором озвучил «мотив башмака». Поднявшись на трибуну переполненного зала, молодой человек продемонстрировал публике башмак, заявив, что это – самое прекрасное на свете. Так как «именно башмак дает возможность потерять связь с землей».

А Кирилл Зданевич в это время уже находился в Париже. Да и куда было ехать человеку, решившему стать художником.

«Папа рассказывал, что в Париже он мог позволить себе думать только о творчестве, – поведала автору этой книги дочь художника Мирель Зданевич. – Деньги ему присылал из Тифлиса отец. Михаил Андреевич преподавал французский язык в гимназии и имел частных учеников. «Я только рисовал, – рассказывал мне папа, – не тратил время ни на компании, ни на кафе».

На одну из его выставок в столице Франции пришел Пабло Пикассо. Увидев работы Зданевича, он прямо на холсте написал: «5+». Я потом спрашивала отца, где эта картина с оценкой Пикассо. Папа ответил, что все осталось в Париже»…

Конец мирной жизни пришел в 1914 году – началась мировая война.

«В мае 1914 года русский посол вызвал меня и еще несколько человек, – вспоминал на страницах своей неопубликованной рукописи сам Кирилл Зданевич. – Нам в категорической форме было предложено ехать на родину и по своим призывным пунктам провести «дополнительные занятия». Да и я соскучился по Тбилиси. И вот, прощай Франция!»

Но Кирилл скучал не только по Тифлису, родителям и брату. В доме Зданевичей на улице Бакрадзе хранилось его главное с Ильей сокровище – коллекция картин Пиросмани. Или «Пиросмана», как братья между собой называли необычного живописца.

* * *

Открытие Пиросмани – это памятник, который братья Зданевичи возвели себе при жизни. Даже если бы они ничего больше не сделали в жизни: Кирилл не написал ни одной картины, а Илья – ни одной строчки, их имена все равно остались бы в истории мировой культуры.

Все началось с коллекционирования, а закончилось изучением биографии художника и его подробным жизнеописанием, которое составил Кирилл Зданевич.

«Стены во всех комнатах, террасы и коридоры, даже кладовые и ванная были завешаны от потолка до пола необыкновенными по рисунку и краскам картинами. Много картин, не поместившихся на стенах, было свернуто в рулоны и стояло в углах. Все эти картины принадлежали кисти одного и того же художника, но очень редко можно было найти на них его грузинскую подпись: «Нико Пиросманишвили», – описывал квартиру Зданевичей их друг, писатель Константин Паустовский.

О Пиросмани – в то время совершенно неизвестном художнике – Кирилл Зданевич узнал в 1913 году в Петербурге от художников Натальи Гончаровой и Михаила Ларионова, которые только вернулись из Молдавии и привезли забавные
Страница 10 из 10

вывески, найденные ими в Тирасполе. В Грузии Кирилл тоже обнаружил такие вывески. Оказалось, что их автор – местный художник Нико Пиросманишвили.

«У Кирилла были знакомства с крестьянами, духанщиками, бродячими музыкантами, сельскими учителями, – вспоминал Константин Паустовский. – Всем им он поручал разыскивать для него картины и вывески Пиросмана. Первое время духанщики продавали вывески за гроши. Но вскоре по Грузии прошел слух, что какой-то художник из Тифлиса скупает их якобы для заграницы, и духанщики начали набивать цену.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/igor-obolenskiy/russkiy-sled-koko-shanel-2/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.