Режим чтения
Скачать книгу

Разбой читать онлайн - Петр Воробьев

Разбой

Петр Воробьев

Действие происходит на планете Хейм, кое в чем похожей на Землю. С точки зрения местных обитателей, считающих себя наиболее продвинутыми в культурном отношении, после эпохи ледников, повлекшей великое падение общества, большая часть автохтонов Хейма так и осталась погрязшей в варварстве. Впрочем, это довольно уютное варварство, не отягощённое издержками наподобие теократии или веками длящихся войн, и за последние несколько веков, ученым-схоластам удалось восстановить или заново открыть знание металлургии, электричества, аэронавтики, и атомной энергии. По морям ходят пароходы, небо бороздят аэронаосы, стратопланы, и турболеты, а пара-тройка городов-государств строит космические корабли. Завелась даже колония на соседней планете. При этом научные споры нередко решаются по старинке – поединком на мечах. Также вполне может оказаться, что ракету к стартовой площадке тащит слон, закованный в броню, потому что из окрестных гор может пустить стрелу голый местный житель, недовольный шумом, пугающим зверей. Все это относительное варварское благополучие довольно легко может оказаться под угрозой, например, из-за извержения вулкана, грозящего новым ледниковым периодом, или нашествия кочевников, или возникновения странного хтонического культа… а особенно того, другого, и третьего вместе.

Пётр Воробьёв

Разбой

© 2014 Peter Vorobieff

* * *

Первая глава. Завечернее море

– Дым на окоёме! – закричал Ви?ли вперёдсмотрящий из вороньего гнезда на салинге грузовой мачты.

А?нси шкипер неодобрительно насупился. Во-первых, не дым, а пять. Во-вторых, какого хри?мтурса[1 - Хримтурс – инеистый великан, крайне недоброжелательное мифическое существо.] орать об этом ломающимся и переходящим на щенячий визг голосом, если в воронье гнездо в более благополучные времена нарочно для такого случая был проведён телефон? В-третьих…

– А?удрун, на румбе?

– Запад-юго-запад.

– Так и держи, – шкипер обменялся взглядами с рулевой, та кивнула, не удостоив Анси ответом «Есть так держать».

Что там в-третьих… Анси сын Си?гурд-Йона прикинул длину и порядок мысленного списка всего, что было не так в круге земном. Дурь и склонность к драме малолетнего дятлоумка Вили могли домогаться места разве что ближе к хвосту претительного перечня, где-то рядом с гнездом неизвестного животного в паропроводе корабельной прачечной. Уголки рта Анси опустились, и его морщины привычно сложились в гримасу упадка. Где-то ближе к началу той же описи бед должно было значиться, что мальчишка остался сиротой, а непогребённые тела его родичей вмерзли в снег, выше крыши занесший их дом, и все дома в рыбацкой деревне Ска?гафьорд, и все дома во всех деревнях, хуторах, и городах острова Ту?ле. На палубе корабля-рыбовоза «Фре?лси три дюжины пять» выползшие погреться на первое за неделю солнце беженцы обеспокоенно смотрели на юго-восток, откуда угрожающе споро приближались источники пяти жидких дымков. Анси в который раз вздохнул, когда его взгляд скользнул вдоль неподобающе прямых бортов. Форма обводов «Фрелси…» была обусловлена не соображениями красоты или соответствием панерги?ческой теории, а простотой поточной сборки, да и цемент с бронзовой арматурой никак не мог бы сравниться с оловом а?львов[2 - Олово альвов – лёгкий, но прочный алюминиевый сплав.], шедшим на обшивку судов пославнее, чем плавучая морозилка для трески. Хотя кто знает, что лучше выдержало бы удары льдин и пронзительный холод – может, как раз армоцемент…

На долгом (не потому, что он длиннее обычного, а потому, что на старом танском «долг» значило «битва») кнорре сейчас бы переливчато выли волынки боевой тревоги, матросы бежали на отведённые корабельным расписанием места… да какое там, давно б уже стояли наготове, предупрежденные не вперёдсмотрящим, а акустическим локатором или энтопи?стисом[3 - Энтопистис – радар.].

Корабельное переговорное устройство задребезжало. Ни одна неонка, впрочем, не зажглась. Перегоревших (где б найти замену?) было пока две – «Шкафу?т[4 - Шкафут – средняя часть верхней палубы.]» и «Боевая рубка – ахтерде?к[5 - Ахтердек – кормовая часть все той же верхней палубы.]». Последнюю вместе с двумя матросами – Сва?ном и Но?и – смыло в море тремя днями раньше. Уголки рта шкипера привычно заняли наинизшее положение, он перевёл рубильник на «Шкафут» и снял микрофон с крюка.

– Сими?р?

– Это Са?мбор, – был ответ. – Гиропла?н[6 - Гироплан – винтокрылый летательный аппарат.] к спеху будет?

– А взлетит? Ты говорил, степень сжатия…

– Пятый поршень пропускает, да всё раз козе смерть. Меня больше нижняя расчалка справа беспокоит. Её не тканевой лентой приматывать, а менять…

– На аси?рмато[7 - Радио.], используем частоту пять. Отбой.

Таким образом не дав Самбору даже толком начать перемежаемый замшелыми поморянскими присловьями про козу очередной перечень того, что шло не путём (в данном случае, с палубным гиропланом), шкипер с лязгом перевел рычаг переговорного устройства в положение «Котельная» и дважды крутанул рукоять сбоку.

– Пер, давление пара?

– Анси, гросс[8 - Гросс – дюжина дюжин (сто сорок четыре).] девять дюжин!

– Дай мне два с половиной гросса!

– Котлы больше трети часа столько не выдержат! Из обшивки второго половина каменной ваты повылезла!

– Четверть часа продержи!

– Есть четверть часа, два с половиной гросса! – отозвался Пер.

– Отбой связи!

Вместо ответного «Отбой», из-за решетки, прикрывавшей мезофон[9 - Небольшой динамик.], послышались приглушённые крики «Прибавьте пару, бабок ваших в спину, дедов в плешь, а тебе, троллину сыну, лошадиный суну-выну!», хруст угля, лязг лопат, и нестройное пение «На палубу вышел, а палубы нет».

– Помянем, смертные, гегемона Алкио и долготерпение его, – пробормотал шкипер, вешая рожок микрофона обратно на крюк. Его настороженный взгляд вновь обратился в направлении дымов. Цвет струй и скорость движения оставляли мало сомнения в природе источников – паротурбинные гидроци?клы. Гидроциклы посреди Завече?рнего моря однозначно были запущены с другого корабля или с подмо?рницы[10 - Подводная лодка.], с почти неизбежным выводом о предстоявшем морском разбое.

Жизнь прорезала много горестных складок на грубом обветренном лице Анси, но всё равно недостаточно для того, чтобы он мог скроить рожу, отражавшую состояние дел. Через два гросса вик[11 - Вика – мера длины, примерно полтора километра.] после выхода из Ва?льфьорда, шторм разметал конвой, направлявшийся через Завечернее море на юг, в Калопне?вму. Тот же шторм, что оставил «Фрелси…» без защиты долгих кнорров Северного торгового союза, снес трёхвершковую пушку с ахтердека. Противовоздушный пулемёт над мостиком, уцелевший пулемёт на корме, и еще по одному на верхней палубе с каждого борта, по две ленты боезапаса на каждый, и всё это против пяти быстро движущихся целей, наверняка со своими пулемётами и ракетами. Последняя надежда – гироплан, ветхий энгульсейский «Кодор шесть», да и тот скорее всего рассыплется или взорвётся прямо на катапульте. Шкипер щелкнул переключателем на отделанной раковиной[12 - Старое название
Страница 2 из 34

перламутра.] личине асирмато квенской работы и повернул бронзовый наборный диск, так что в подсвеченной сзади выемке над ним зажглась топориком рунная пятерка. Зашуршала статика. Дальше (к непрекращавшемуся удивлению Анси) делать ничего не следовало, просто говорить вблизи от устройства.

– Самбор, как слышно?

– Острый слух – лучше новых двух, – сквозь трески и шорох загадочно отозвался лётчик.

– Поморяне, они такие поморяне, – заметил Тро?стан, сын Мо?си.

Каким образом этот бестолковый розовый подсвинок мог быть выпускником морской академии в Акраге, по-прежнему оставалось для Анси загадкой, таинственнее, чем даже беспроводная связь. Но и в словах поросёнка изредка попадалась толика истины. Жителей юго-восточной части побережья Янтарного моря действительно отличало некоторое своеобразие. Женщин – красота и умение себя подать (злые языки добавляли – и упрашивать недолго, чтоб таки подали), мужчин – острота на язык и задиристость, и тех, и других – любовь к математике и непомерная спесь. Прихотью случая оказавшийся на борту рыбовоза Самбор сын Местви?на полностью подтверждал предпоследнее правило, а заодно одновременно и опровергал, и подтверждал последнее – в общении был вполне обходителен и даже в драки особо не лез, но прозвище его было не «Самбор из Пе?плина», а надменно-аристократическое «Самбор Пепли?нский, ме?чник», что предполагало наличие высокого замка на холме над богатым городом Пеплин, где с дружиной должен был жить обладатель прозвища, и конунга, за которым мечнику полагалось носить меч на случай сражения. Конунги, с мечами наперевес скачущие в битву, и дружины в замках как-то вышли из обихода за последние несколько поколений, да и Пеплин на карте был представлен малюсенькой точкой. Ладно, умеешь чинить гиропланы, зовись хоть владычицей кипарисового трона…

Внутрикорабельное переговорное устройство хрипло звякнуло, на этот раз, и лампочка зажглась: «Котельная».

– Шкипер, два с четвертью гросса, больше никак! – порадовал Пер.

– Держи сколько сможешь, отбой!

– Отбой, – на диво как положено ответил кочегар.

– Учитель, а мы сможем на таком давлении от них уйти? – наконец не выдержал и встрял с глупым вопросом Тростан.

С недавних пор первый помощник в учении по большей части стал ограничиваться не более чем двумя доказательствами собственного недомыслия в час, но когда время представить такое доказательство приходило, тугостойность ученика накатывала неостановимо, как ледяной шквал из-за Гру?манта.

– На дюжине узлов мы от их трех дюжин не уйдём, – терпеливо объяснил шкипер, мысленно в который уже раз поминая вошедшего в эпос благодаря своей выдержке этлавагрского гегемона Алкио. – Наоборот, лучше до поры держать ту же скорость и курс, а давление – для паровой катапульты. Тростан, проверь-ка, готовы ли пулемётчики. Аудрун, держи на запад.

Вновь не дождавшись подтверждения от рулевой, Анси уступил место у переговорного устройства помощнику, взял в руки дио?птр[13 - Диоптр – бинокль.], и вышел из рубки на крыло ходового мостика. С направления к корме раздался неуверенный стрёкот, перемежаемый странным звуком – как будто кто-то ронял гайки в жестяное ведро. Со шлюпочной палубы поднялось облако дыма, даже на вид вонючего. Самбору сыну Мествина удалось запустить двигатель гироплана. Последний работал не на угле, а на мёртвой воде[14 - Мёртвая вода – самогон.], причем не очень высокой степени перегонки. Топливо прогонялось через карбид, присутствие собственно воды в мёртвой воде приводило к образованию ацетилена, а тот в свою очередь улучшал сгорание и повышал мощность. Или разносил двигатель в куски – как получится. Лётчики заслуженно считались народом отчаянным, в отличие от, например, степенных и осмотрительных аэронавтов[15 - Аэронавт – водитель аэрона?оса (дирижабля).]. Управлять гиропланом на «Фрелси…» изначально должен был Чога?н, что вроде бы переводилось как «Дрозд», откуда-то из глубин Ви?нланда, и он как раз по отчаянности сгинул еще до Туле, пытаясь багром отбить небольшого (как ему по сухопутному отсутствию понятия показалось) кракена, на рейде Кро?мсхавна решившего утащить за борт корабельного кота. Корабль остался без кота, без Чогана, и с половиной багра.

Анси сын Сигурд-Йона поднес диоптр к глазам, для чего временно пришлось разнасупить брови. Гидроциклы были уже в виду. Они могли бы двигаться еще быстрее, не будь каждое суденышко отчаянно перегружено налётчиками, размахивавшими мечами и топорами (видимо, для поднятия собственного боевого духа). С другой стороны, получись даже у трех ватажек из пяти забросить кошки и перебраться на борт «Фрелси…», разбойники имели бы численный перевес в рукопашной. Шкипер запоздало подумал, что надо бы что-то сделать с горемыками на баке, кто обреченно, кто зачарованно следившими за происходившим вокруг, но тут открылась водонепроницаемая крышка над первым трюмом, оттуда вылез Гостисла?в-боцман, и взревел:

– Валите сюда!

Ему на помощь пришел вставший было у одного из двух пулемётов на верхней палубе Ги?мри Нос. Вдвоем здоровенный Гостислав и поджарый Гимри на удивление слаженно согнали беженцев в трюм – ни дать, ни взять, пастух, его овчарка, гурт ягнят, и двери овчарни. Шкипер даже прикинул, не завести ли взамен утащенного кракеном кота корабельную собаку.

Топоча, как гардарская слониха на сносях, мимо Анси по трапу вверх к пулемёту пробежал Те?йтур, оставив камбуз. А может, не собаку, а корабельного слона? Нет, держать слона и Тейтура на одном корабле выйдет перебор, хотя кок за время перехода с Туле откровенно спал с тела и даже перестал поворачиваться боком, проходя через водонепроницаемые двери. Не то чтобы готовить было не из чего, или Тейтуру не по вкусу была собственная стряпня, но сочетание холода, недосыпа, и лютой качки рано или поздно и любого проглота доведет до анорексии. Просто потому что не остается сил есть. Что там Тейтур, Вили вперёдсмотрящему уже можно было за шваброй прятаться.

– Учитель, пулемётчики готовы! – запоздало донеслось из рубки. – Симир спрашивает, когда Самбору взлетать?

– Как услышишь двигатели гидроциклов, вели запускать катапульту, – ответил Анси, проведя нехитрый расчет в уме.

Почти сразу же после этого, лёгкий ветер, сменивший направление с южного на юго-восточный, донёс почти комариное пение паровых турбин. Стоявший на катапульте гироплан с уже крутившимся ходвым винтом окутали облака пара. Раздалось шипение, несущий винт пришёл в движение, раскручиваемый тем же паром. Самбор дал отмашку, Сунна[16 - Сунна – имя солнца.] блеснула на поликарбонате в смотровых прорезях его шлема, Симир под козырьком у подножия катапульты потянул рычаг, и влекомое цепью летательное устройство скользнуло вдоль направляющей, пугающе нырнуло вниз, едва не зацепив подвесной торпедой волны, и перешло в скорее менее, чем более, ровный полет.

Отрывисто застучал пулемёт на навигационном мостике на крыше рубки. По местами вспененной барашками поверхности моря безнадёжно далеко от приближавшихся гидроциклов пробежала дорожка всплесков. Только Анси успел
Страница 3 из 34

подумать, что у йо?тунского[17 - Йотун – еще одно недоброжелательное мифологическое существо, родня ранее упомянутым хримтурсам.] отродья Тейтура хоть хватило ума не расстреливать всю ленту, как сверху прозвучало:

– Пулемёт заклинило!

– Четырнадцать, дайте мне сил, Дакриодора, дай мне милосердия, – себе под нос нарочито раздельно, дабы второпях не сделать чего, о чём потом пожалеешь, пробормотал шкипер. – Тростан, исправь пулемёт!

Пропустив помощника (оружейному делу его вроде точно учили) к трапу, Анси шагнул обратно в рубку. Гидроциклы разделились, три по-прежнему приближались с юго-востока, еще пара приняла чуть к северу, явно собираясь пересечь кильватерный след «Фрелси…» и напасть с другого борта.

– Ну, я вроде разобрался с управлением, – вдруг раздался голос Самбора.

– Так ты же лётчик? – с запоздалым сомнением вопросил Анси.

– На гироплане? Не летал, – впервые поделился поморянин.

– Так что ж ты раньше не сказал?

– Так ты не спрашивал, летал ли? Спрашивал, смогу ли?

В другое время, от такой новости с Анси приключилось бы то, что один из его стародавних учителей в Лиме?н Мойри?дио называл гносеологической парафонией – вроде идёшь ты по двору, и вдруг на заборе удом[18 - Уд – мужской детородный половой орган размножения.] нарисован мел. Но сейчас шкиперу было не до парадоксов сознания, потому что на ведущем гидроцикле из двух, что свернули к северу, за вцепившимся в посаженное плашмя штурвальное колесо рулевым поднялся налётчик с копьеметалкой, в упоре которой было зажато ракетное копье-пира?влос.

– Лево на борт! – крикнул Анси, смотря в один из портов рубки против хода и одновременно переводя машинный телеграф на «Полный вперёд».

Аудрун крутанула штурвал, что поначалу не особенно отразилось на движении «Фрелси три дюжины пять». Открыл огонь кормовой пулемёт, один из пары гидроциклов сбавил ход. Копьемётчик на головном уверенно метнул свое оружие. Гидроцикл тряхнуло кильватерной волной – увы, слишком поздно. Головная часть копья отделилась от древка и, оставляя черный след, устремилась к рубке рыбовоза.

– Запад-юго-запад, – сообщила Аудрун, безучастная к происходившему за её спиной.

Едва начатый поворот успел слегка увести нос «Фрелси…» вправо, и боеголовка пиравлоса попала не в рубку, а в навигационный мостик над ней. Грохнуло, тряхнуло, полетели в разные стороны осколки. Невольно присевший от взрыва Анси странно отчётливо увидел, как по одному из наклонённых боковых портов рубки сползла, оставляя кровавую полосу, оторванная кисть руки с кольцом акрагской морской академии на указательном пальце. Едва слышно затарахтело переговорное устройство – «Котельная».

– Пер, громче! – закричал в микрофон шкипер. – Аудрун, одерживай!

Кочегар понёс что-то еле разборчивое про давление. Снова застучал кормовой пулемёт. Три гидроцикла успели скрыться из вида, прижимаясь к бортам корабля, тот, что заходил с севера, возможно, как раз достаточно, чтобы…

– Право на борт! – бросил Анси и устремился на правое крыло мостика.

Рулевая с полной невозмутимостью завертела колесо посолонь[19 - То есть по часовой стрелке.]. Морские разбойники на гидроцикле, шедшем параллельным с «Фрелси…» курсом, чрезмерно увлеклись раскруткой кошек, готовясь забросить их за леерное устройство над вформованным в борт ледовым ширстре?ком[20 - Ширстрек – полоса усиленной обшивки у бимсов верхней палубы.], и не успели заметить, что расстояние между их судёнышком и рыбовозом опасно сокращается. В полном соответствии с учением мистагогов[21 - Мистагог – старший хранитель той или иной мистерии, то есть области знания.] -гидродинамиков мистерии померанцевого дракона, скорость потока воды между судами увеличилась, давление упало, и горе-налётчики гулко впечатались в армоцемент. Гидроцикл потерял ход, трое из облепивших его шестерых забарахтались в воде, а ещё один, ненадолго зажатый между кораблями, отчаянно, но кратко, завопил и скрылся под волнами.

– Курс на запад! – шкипер пробежал через рубку, чуть не споткнувшись о высокий порог двери – с навигационного мостика на настил ходового натекла изрядная лужа крови.

Кормовой пулемёт выпустил расточительно длинную очередь. Одна из пуль попала в паровой котел отставшего гидроцикла. Взрыв взметнул внушительное количество воды, на ахтердек посыпались брызги вместе с мелкими кусками металла и ошмётками тел.

Дела на левом борту шли менее успешно. На баке, с полдюжины верпов[22 - Верп – небольшой четырехлапый якорь.] налётчиков зацепились за поручни и леера по краю верхней палубы, боцман и Нос рубили топорами лини, тянувшиеся за верпами, но без большого успеха – не иначе, к ка?болкам[23 - Каболки – пряди из растительного волокна.] были приплетены пряди сиилапа?на – фра?миборгского грибного волокна тверже, чем сталь. Снизу в них стреляли, тоже не особенно плодотворно, а вот пущенный кем-то топор, прихотливо крутясь в полете, воткнулся Гимри как раз под незащищенную кольчугой нижнюю челюсть. Пока Гостислав выталкивал одного налётчика, взбиравшегося по линю, тычками топора с вытянутой руки (неловко использовать топор как колющее оружие), на боцмана насели еще трое, как охотничьи лайки на медведя. Еще несколько верпов взмыло над бортом и повисло на ограждениях. Анси перевел рубильник переговорного устройства в положение «Оповещение», крутанул ручку пять раз, и гаркнул в микрофон:

– Аврал, все наверх с оружием! Пер, оставь трех лучших кочегаров внизу! Держите давление два гросса!

Через ограждение ходового мостика перелез головорез в титановом панцире поверх кольчуги. За триплексным щитком забрала его шлема, слегка расплывчато виднелась гримаса не то предвкушения, не то несварения, правая рука легко, как стилос, держала окровавленный двуручный топор. За ним лезли еще трое, один мокрый и без шлема. Шкипер снял со стены «утиную лапу[24 - Многоствольный пистолет.]», выдернул предохранительную шпильку, упер спину в стену и выстрелил прямо через одно из стекол рубки справа, заодно основательно оглушив сам себя и сделав что-то нехорошее с правым локтем. Заряд рубленой картечи из пяти полувершковых стволов вместе с расколотым стеклом должен был смести с мостика все живое, но налётчик в титане продолжал лезть в рубку как ни в чем не бывало, не смущенный потерей трех товарищей.

К доносившимся с верхней палубы лязгам, крикам, и выстрелам боя прибавилось «ц-ц-ц-ц-ц-пынь-ц-ц»… К «ц-ц-ц…» по логике прилагался гироплан, но почему его не было видно? Это, однако, не было самым безотлагательным вопросом для Анси. Гораздо срочнее требовалось понять, каким образом остановить разбойника, которого не берет картечь. Шкипер довольно несвоевременно вспомнил, что сам он был в овчинной безрукавке поверх шерстяного тельника, а доспехи и меч лежали в рундуке на левой стороне рубки. Двуручный топор в тесном помещении – не лучшее оружие, но это вряд ли замедлило бы налётчика достаточно, чтоб Анси успел добраться до меча. Зато на правой стороне рубки рядом с комингсом двери висела осветительная ракета на двухаршинном, чтоб не обжечься выхлопными газами при запуске,
Страница 4 из 34

древке. Разбойник, похоже, скумекал то же, что и Анси, насчет топора, и, прежде чем лезть в рубку, прислонил его к ограждению, вытащил из ножен на поясе короткий меч с чернёным клинком, и шагнул в дверной вырез. В бою (и не только) бывает, что не совсем верное решение, принятое быстро, оказывается лучше верного, принятого с задержкой. Шкиперу как раз хватило времени сорвать со стены ракету (в основном левой рукой), ткнуть ей врагу под забрало, и плохо слушавшейся правой рукой выдернуть спусковой тросик. При обычном использовании, осветительная головка ракеты зажигалась уже в полете. Далеко улететь вместе с морским разбойником устройство не могло, оно даже не отсоединилось от древка. налётчик схватился левой рукой за деревяшку, пытаясь вытащить ракету, но тут осветительная головка зажглась. Анси сын Сигурд-Йона увидел вспышку и услышал крик. Ослепительный свет отдалился, когда разбойник упал с мостика. Упав, он продолжал кричать, перекрывая какофонию схватки на палубе. Достойная смерть, но не очень приятная.

– Дядющка Анси, я ничего не вижу, – заметила Аудрун.

Шкипер мог пожаловаться на то же самое, но он не стоял у руля. Аудрун, строго говоря, приходилась ему не племянницей, а какой-то более дальней и запутанной родней. На Стро?мо, родном острове Анси, Аудрун, Пера, и так далее, почти все жители вели род от Грима Скособаченного, основателя Кромсхавна, и состояли в родстве по крайней мере через него, к немалому злорадству жителей соседнего острова Э?стро.

– Прямо руль, на ощупь. Дай глазам привыкнуть.

К изрядному облегчению Анси, зрение и вправду начало возвращаться. Куда бы он ни глянул, его преследовало темное пятно в поле зрения примерно там, где он увидел вспышку, но шкипер уже мог разглядеть смотровые порты рубки и очертания выреза двери на мостик. Он шагнул наружу. Бой на верхней палубе шел скверно. У левого борта сбитый с ног боцман увёртывался от копий налётчиков, на шлюпочной палубе кочегар Пер, прижавшись спиной к стойке крана, крутил лопатой (какую именно часть слова «оружие» в предложении «Все наверх с оружием» он недопонял?), держа на расстоянии двух разбойников с мечами, пара ватажников со Стромо валялись неподалёку без движения. С кормовой стороны крана, на Э?гри, еще одного кочегара, наседал неприятель с чеканом. Эгри отбивался кочергой. Сговорились они, что ли?

Перемежаемое «пынь» пятого поршня «ц-ц-ц…» гироплана усилилось до откровенно громкого (громче разбойника с осветительной ракетой), хотя летательной машины по-прежнему не было видно. К звуку двигателя прибавился тонкий свист, а потом и отрывистый треск картечниц[25 - Картечница – многоствольное огнестрельное оружие, способное к стрельбе очередями.]. Поднялись фонтаны брызг, наконец, в клубах дыма к югу от «Фрелси…» что-то прерывисто заблестело. Это как раз оказался несущий винт гироплана, концы лопастей которого рассекали воздух не выше, чем в пяди над ограждением борта. На пути одной лопасти как-то случились налётчики, полностью поглощённые поисками наиболее удобного для втыкания копья места на Гостиславе. В воздух полетели несколько рук, одна вместе с плечом, и где-то две с третью головы (разглядеть точнее всё ещё частично ослеплённому Анси было и трудно, и вотще). Снова затрещали картечницы, и отчаянно дымивший гироплан с продолжавшими крутиться вхолостую блоками стволов по обе стороны от опоры несущего винта показался над бортом. Мгновением позже, полубак окатила вода, поднятая ещё одним взрывом.

– Если б козка не скакала, то и ножку б не сломала, – поведало вековую поморянскую мудрость асирмато. – Еще гидроциклы остались? Анси?

Шкипер двинулся в рубку к устройству. Его внимание привлекло развитие драки на шкафуте. Эгри, орудуя кочергой, как дротиком, нашел слабое место в куячном доспехе[26 - Куяк – пластинчато-нашивной доспех из ткани (кожи) и металлических пластин.] своего противника и сорвал одно из его оплечий. На помощь Перу подоспела знахарка Дарво?да, сперва ударив одного из нападавших на него меченосцев легким посохом, а когда тот повернулся, разрядив ему в грудь ручницу[27 - Ручница – короткоствольное огнестрельное оружие.]. Второй нападавший замахнулся на знахарку мечом и тут же получил в награду за труды свои тяжкие четырехгранный болт из нижнего ствола ручницы, вошедший ему в череп под правым глазом. Пер перехватил угольную лопату и ткнул её режущим краем в открывшуюся для удара шею первого меченосца, зашатавшегося после знахаркиного выстрела.

– Полундра! – Симир у правого борта безуспешно пытался наклонить пулемёт, а по обе стороны от него через леера лезли новые морские грабители.

– Последний по правому борту, – ответил на вопрос лётчика шкипер.

Тем временем, кочегары и знахарка, услышав зов Симира, вступили в бой с разбойничьим подкреплением. Эгри наклонился через борт и метнул кочергу. Судя по тому, что свист паровой турбины сменился на треск и лязг, бросок пробил кожух ротора. Стойки одного из леерных ограждений, за поручень которого цеплялись два верпа, зашатались и вылетели за борт вместе с верпами, поручнем, леерами, двумя разбойниками, и Симиром. Дарвода бросила ручницу на палубу и прыгнула вдогон. Не умевшим плавать кочегарам оставалось добить одного налётчика, но тот уронил трабу?ку[28 - Трабука – огнестрельное оружие с расширявшимся к концу стволом.], опустился на колени, и поднял руки. Пер замахнулся лопатой. Эгри удержал товарища:

– Не горячись, совсем малёк еще!

– Поправка, гидроциклы кончились, – заключил Анси, стоя у асирмато. – Самбор, надувай поплавки и садись, пока волна не поднялась. При волне-то скажешь, что не умеешь, раз никогда на гироплане не летал?

С юга и с запада действительно приближались облака, но глубокие морщины на лице Анси непривычно сложились в улыбку.

– Аудрун, на румбе?

– Запад.

Шкипер выставил на машинном телеграфе «Самый малый вперёд», пятикратно крутанул рукоять внутрикорабельного переговорного устройства, и объявил:

– Матрос за бортом!

– Погоди с сажай, надо понять, откуда взялись эти налётчики, – хотя поморянин и месяца не провёл на борту рыбовоза, он уже вполне вжился в ватагу, по крайней мере в том, что касалось общего внимания к указаниям шкипера.

Гироплан описал восходящую спираль над «Фрелси…».

– Так у тебя ж топлива всего на треть часа! – возмутился Анси, что вместе с предшествовавшей мыслью дало ему возможность сменить улыбку на подобающе неодобрительное выражение.

– Ну да, шестая сейчас пройдет, шестая останется.

Анси удивленно взглянул на хронометр. Поморянин был прав – с начала боя прошло меньше одной шестой часа.

– Лети по их кильватеру, – неожиданно сказала в направлении асирмато рулевая. Шкиперу осталось только кивнуть.

На шлюпочной палубе, Эгри и Пер под присмотром полностью залитого кровью Гостислава выбирали слабину на шлюпталях, готовясь спустить на воду четырехвёсельный ял.

– Как ты на ногах-то держишься? – спросил кочегар у боцмана. – Кровищи, как мамонта зарезали…

– Кровь не моя, – боцман поморщился и добавил, – В основном не моя.

Гироплан, на вид уже не больше
Страница 5 из 34

стрекозы, продолжал удаляться в направлении обступавших окоем к югу и юго-западу облаков. Кочегары возились со шлюпбалками, подавая ял вперёд. Треск статики в асирмато стал громче. Анси встал напротив порта с вылетевшим от выстрела из утиной лапы стеклом и левой рукой (правой стало больно двигать) поднял к лицу диоптр. Прибору тоже досталось в драке, картинки никак не совмещались в одну.

– Если это подморница, они уже погрузились, – неутешительно поведал Самбор. – Погоди…

– Что? – шкипер оторвался от диоптра, смотреть в который приходилось одним глазом, и покосился на хронометр. – Не возись, возвращайся.

– А, вот в чем дело! Козу даришь, веревку отпусти, – таинственно, но очень удовлетворённо изрек поморянин.

Анси решил было, что Самбор окончательно свихнулся на козах, но тут увидел, что под одним из облаков медленно ползла вверх продолговатая тень, от которой поднималась, скрываясь в пелене, еле различимая чёрточка. Гидроциклы были запущены с аэронаоса, спрятавшегося в облаке, но не успевшего втянуть обратно трос, на конце которого висел ве?гаскип[29 - Вегаскип – опускная гондола дирижабля.], заодно работавший как грузовой подъёмник. В то же облако нырнул гироплан Самбора.

С полубака раздался душераздирающий хрип.

– Прикончите его кто-нибудь, – донесся оттуда же высокий голос Ньялы липантофо?ры[30 - Липантофора – смазчица.]. – Всякого навидалась, но такого ужаса отроду не видела!

– Тебе ужас, ты и приканчивай, – посоветовал Ска?пи, помощник кока (звучит лучше, чем «кухонный мальчишка»). – Ой жуть, кто его так?

– Шкипер осветительной ракетой, – объяснил Вили. – А ещё четверых картечью на куски порвал.

– От вас, мелюзги, и впрямь помощи не дождешься. Мучается же бедный, зубы, и те обуглились! А ну, дай-ка клеве?ц[31 - Клевец – вид боевого молота.]!

Прозвучал короткий треск, хрип прекратился. Шкипер попытался сосредоточиться на видимом в половину диоптра, но всё, что он мог разглядеть, было низко висевшее серое облако.

– Добрый корабль, хоть и полужёсткий, – сквозь шумы и треск, возвестил Самбор. – Нижний киль, крестовое оперение, четыре двигателя, гелиоа?герты[32 - Гелиоагерт – солнечная батарея.]…

Изнутри, облако, где прятался аэронаос, озарили вспышки.

– Две пушки на вертлюгах, – закончил поморянин. – А я всю картечь расстрелял, и ответить нечем.

До «Фрелси…» донёсся гул выстрелов.

– Возвращайся! Скоро мёртвая вода кончится! – Анси снова посмотрел на хронометр.

– У моей торпеды взрыватель магнитный или ударный? – не унимался властитель пеплинского замка.

– И тот, и другой! Но зачем тебе?..

– Жалко, добрый корабль, но целым его не взять. А уйдет, выкурвец, каких ещё бед натворит? Я сейчас на него эту торпеду уроню. Ты в дорогу, а я те гвоздь в ногу!

Спустя непродолжительное время, облако озарила вспышка поярче, чем предшествовавшие.

– Ого! – треск из мезофона асирмато замолк.

– Самбор? Самбор? Приём?

Из облака показался воздушный корабль, длиной приблизительно вдвое против «Фрелси три дюжины пять». Торпеда Самбора, судя по всему, была сброшена сверху, прошла через одну из оболочек с гелием и взорвалась, ударившись о киль, потому что аэронаос складывался в воздухе пополам. Оболочки в носу и в корме до поры замедляли падение, но хвостовое оперение врубилось в ткань, аэронаос величественно развалился надвое, и передняя половина со зрительными портами и подвесом для вегаскипа ускорилась в направлении моря. Из-за размеров разбойничьего корабля и расстояния до него, движение казалось плавным, но вся подъемная сила была потеряна, и куски падали камнем.

Опровергая подозрения шкипера, что Самбора накрыло тем же взрывом, из тучи вынырнул гироплан. Под его рамой чернели, наполняясь сжатым воздухом, поплавки. Машина снижалась, одновременно приближаясь к рыбовозу. Анси разглядел, что лётчик указывает на ходовой винт, машет ладонью перед лицом, и указывает вниз.

– Садись, сейчас тебя подберем, – сказал шкипер, на случай, если асирмато вышло из строя только частично.

Он достал из ларя под штурманским креслом мегафон и вышел на ходовой мостик. Ял, на веслах которого сидели Пер и Гостислав, успел подобрать Дарводу, стоявшую на носовой скамье в чем мать родила (хотя вряд ли мать ее родила прямо с маленькими золотыми штучками, блестевшими, где и без того глазу было на чем отдохнуть) и выжимавшую свою свиту[33 - Свита – длинное одеяние.]. Анси с досадой сообразил, что диоптр остался в рубке, и с еще большей досадой, а заодно и с досадой на себя за первую досаду, что Симира в яле нет. Зато со спинами, прижатыми к кормовому транцу, сидели под прицелом сороковой пищали[34 - Сороковая пищаль – многоствольное оружие малого калибра.] в руках Эгри три разбойника с аэронаоса. В отдалении у полузатонувшего гидроцикла из воды показалась голова молодого морского змея. Животное попыталось вытащить из-за штурвала труп рулевого, но ноги того застряли в разорванном металле. Первого змея бережно оттеснил змей побольше, яла в полтора от носа до кончика хвоста, выгнул шею над гидроциклом, откусил верхнюю часть туловища налётчика вместе с плечами и головой, и подбросил вверх, чтоб змеёныш поймал.

– Прими их всех, Калидофоро, в бирюзовом приделе чертогов Запада, – пробормотал шкипер. В мегафон, он крикнул: – Гостислав, Пер, приналягте на весла, пока и вас не съели! Ещё за Самбором идти!

Анси внезапно почувствовал дрожь в коленях. Он вернулся в рубку, выключил мегафон, положил его в ларь, и сел в штурманское кресло. Глаза шкипера сами собой закрылись.

В полусне, он слышал голос, не на танско-венедском, а на резком и вместе с тем звучном языке, на котором некогда отдавались приказы огненосным сифонофорам[35 - Сифонофор – огнеметный парусно-вёсельный корабль.], бороздившим Пурпурное море:

– Во время этих событий, Осфо, брат Феронико, спал у себя дома. При известии об убиении брата ему следовало тут же раздать на улицах свои огромные золотые сокровища, привлечь таким путём на свою сторону горожан и призвать их также к отмщению тирану. Решись он на это, ему удалось бы немедленно и почти без пролития крови лишить Панилао власти…

Анси так разбирал сон, что он едва держал стилос[36 - Стилос – приспособление для письма.]. Чтобы хоть чуть-чуть развеять пары вчерашней пьянки в голове, он глянул в распахнутые створки окна. Над куполом дворца гегемонов пролетали чайки (с похмельного долбомыслия, Анси решил, что было бы куда веселее, лети вместо чаек лайки), лучи Сунны отблескивали на золотых изваяниях, окружавших купол. Их было четырнадцать, но с любого места в городе, одновременно нельзя было увидеть более восьми. Философисты утверждали, что в этом, как и в том, какие изваяния можно было увидеть с какого места, заключался важный тайный смысл. Дидакт[37 - Дидакт – лектор.]продолжал рассказ о злоключениях владык багряной гегемонии:

– Но он помутился разумом от большого горя и даже не подумал об этом. Предоставив все судьбе и силе обстоятельств, он поспешил в чертог Четырнадцати и провёл ночь в размышлениях о тщете всего сущего. Что же касается Панилао, то он, прежде чем светило
Страница 6 из 34

распространило всю мощь своего сияния над миром, что вар… – старец посмотрел поверх очков на слушателей, примерно половину которых жёлтые волосы или кожа цвета меди и раскосые глаза определяли как тех самых варваров, и продолжил: – что северяне зовут земным кругом, а светило Сунной… прежде чем светило, то есть Сунна, взошло, то есть взошла, он назначил на все государственные должности своих приверженцев.

– Просыпайся, – толкнул Анси в бок сосед, Ла?уги с Эстро.

Это было несколько странно, потому что Лауги с Эстро уже с дюжину лет как покинул земной круг, взлетев на воздух вместе с пароходом с удобрениями, плавучим краном с искрившим выхлопом, и приблизительно половиной Гундибо?рга, в гавани которого и приключилась неприятность.

– Просыпайся, – еще раз толкнул Анси в бок Гостислав, и сунул шкиперу в левую руку кружку.

Он поднес нос к кружке, одновременно чувствуя рукой тепло. Горьковатый запах круто сваренного ергача?[38 - Ергач – стимулируюший напиток.] ударил в нос, изгоняя туман из головы. Тут же Анси обнаружил, что его правая рука висела на перевязи, а стрелка хронометра сдвинулась на добрый час.

– Симира так и не нашли? – спросил шкипер.

Гостислав покачал головой:

– Зато гироплан в порядке, и с аэронаоса мы успели снять пушку и на три марки[39 - Марка – примерно четверть килограмма.] золота, пока тонул. Пойдем, ты нам нужен как законоговоритель.

– Кого судим? – Анси хлебнул ергача и поморщился от горького, но живительного вкуса.

– Разбойную ватагу. Их шкипер был на втором гидроцикле, что справа пошли, мы с Пером его у морских змеев отбили.

– Что на румбе, и какой наш ход?

– Юго-запад, средний, – ответила Аудрун. – Всё ладом, дядюшка.

– Раньше меня надо было будить, снова шторм по курсу.

– Я не велела, – Дарвода прищурила правый глаз, сверху вниз оглядывая шкипера с видимым сомнением. – По хорошему, тебе дня три отлёживаться…

– Так держать, – Анси скривился на рулевую, потом на знахарку, допил ергач, передал кружку Гостиславу, вышел из рубки, и спустился по трапу, помогая себе левой рукой.

Ватага собралась на полубаке, вокруг водонепроницаемой крышки второго трюма. На крышке лежали пять тел, завернутых в подвесные койки, и сидели четверо разбойников с руками, связанными за спиной. Чуть дальше по ходу, у грузовой мачты, собрались беженцы.

– Я Анси, сын Сигурд-Йона, из Кромсхавна, что на острове Стромо, шкипер корабля «Фрелси три дюжины пять». Морской закон дает мне право законоговорительства. Есть ли кто, кто оспорит это право?

Ответом был плеск волн.

– Сход ватаги открыт, при свидетелях с Туле. Нужно ли кому объявить об убийстве или другом преступлении?

Дарвода подняла руку.

– Я Дарвода, дочь Ты?рко из Боча?ти, знахарка ватаги.

– Говори.

– Я объявляю об убийстве ватажников Тейтура, сына Хе?ймира, Тростана, сына Моси, Эгри…

– Я живой! – напомнил Эгри.

Знахарка продолжила:

– Гимри, сына Ворма, прозванного «Нос», Ойкара, сына Эфара, Велеми?ра, сына Огнесла?ва, и Симира, сына Фа?льгейра.

– Кого ты обвиняешь в их убийстве?

– Этих четверых! – Дарвода указала на связанных разбойников.

– Есть свидетели?

Все ватажники подняли руки.

– Шторм идёт, так что поспешим. Свидетелей того, что вы сделали, полно, и тела ещё не остыли. Но с какой блажи? Что с нашей ватаги взять, кроме мороженой трески?

Старший из налётчиков (у остальных даже бороды толком не росли) злобно уставился на шкипера. Молодые разбойники опустили глаза.

– Гостислав, тебе есть что сказать?

– Пусть лучше Самбор говорит. Его добыча, его право.

– Что ж, Самбор ватажник хоть и на срок, но со всеми правами. Ватага, так? – Анси оглядел товарищей.

Те в согласии закивали, а переполненный восхищением, аж уши оттопырились, Вили обратился к поморянину:

– Как ты их винтом с палубы смёл!

– Кого? – удивился Самбор и, не получив от теперь в равной степени восхищённого и опешившего вперёдсмотрящего уточнения, продолжил: – Мы с Эгри и боцманом, пока лазили по обломкам аэронаоса, нашли не только казну.

Самбор бросил предмет, который до того держал за спиной. на крышку трюма. Это были замочные ручные кандалы, с дополнительным кольцом в цепи для соединения в гурт, сработанные из альвского олова (предположительно для легкости).

– Такого добра там было таскать – не перетаскать. И ножные кайданы[40 - Вид кандалов.], и ручные, и плётки, и колодки.

Тяжелую паузу прервала девчонка, навряд ли старше лет шести, потянувшая мать (ту звали Си?гурвейг) за рукав не больше месяца назад бывшего белым киртиля[41 - Длинное платье с вышивкой.]. спрашивая:

– Матушка, так это работорговцы?

– Это что ж, они нас в рабство уряживали продать? – ужаснулся Вили.

– Догада богатырь! – передразнила его Дарвода. – Тебя кому в рабство продать, назад бы вернул, да еще приплатил…

– Нас-то навряд, скорее камень привязать – и в море, кто жив остался. А жён, дев, и малюток, кого с Туле везем – тех запросто, – рассудил боцман. – На Костяной Берег, или обратно же на Гнутый Остров.

– Дивлюсь я, на вид они совсем как мы, даже расцветка та же, эти, что помоложе, мне бы в сыновья сгодились, – статная беженка подошла поближе к люку, оглядывая пленных, – только не иначе как все они йотунской породы. Поди, и плоть нашу едят?

Вожак разбойников не выдержал:

– Да не едим мы никого! Рыбаки мы, с Га?рдарсхольма! О?рафайоку?ль гора взорвалась, мудрецы говорят, оттого и лета не стало, мол, пепел Сунну застит! Другие говорят, и лета не стало, и гора взорвалась оттого, что не тех богов почитаем! А я не знаю, отчего, только рыба ушла, дальше фьорд замёрз, а детей-то кормить надо?

– Так ты чтоб своих прокормить, моим сиротскую долю прочишь? – беженка (ее звали Маре?ла, дочь Ро?рика) внушительно сложила руки на внушительной груди.

– Признаёшь, что ты работорговец? – Анси совершенно без усилия придал своему лицу суровое и безжалостное выражение.

– Первый только раз, – попытался объяснить налётчик.

– Один раз, что ль, не… – начал Эгри.

– И лжец, – перебил обоих Гостислав. – На их золоте – клейма Костяного Берега!

– Аэронаос, небось, тоже разбоем взяли? – справился Самбор. – Какой корабль сгубили…

– Нет, «Коня Фьялля» и «Кубок Хведрунга» наш цех рыбаков купил, для наблюдения!

– И весь рыбацкий цех позорят, – Эгри сплюнул по ветру за борт.

– Шторм близко, – заключил Анси по полету плевка. – Морской закон простой. Работорговцу – смерть. Гостислав, Эгри, снимайте цепной леер, ставьте доску.

– Погодите, «Конь», «Кубок»? Два аэронаоса? – Самбор прищурился. – А второй где?

– Второй в северном полушарии оста… – жалобно начал налётчик помельче и помоложе.

Главарь пригвоздил его взглядом, заставив замолчать, но в свою очередь встретился глазами со статной беженкой. По выражению её лица, можно было подумать, что она рассматривает что-то выпавшее из мусорного грузовика по дороге с бойни.

– Ладно б еще сам хищническим промыслом упитывался, так и отроков против закона повёл. Чисто йотун, – определила Марела и вернулась к товаркам у подножия грузовой мачты.

Анси ещё раз посмотрел на пленных и спросил:

– А эти
Страница 7 из 34

трое с тобой своей волей пошли, или по принуждению?

Разбойничий вожак обменялся взглядами со шкипером, затем что-то прошептал. Разговорившийся было налётчик помладше кивнул, вожак вновь испепеляюще зыркнул на него.

– Отвечай! – Анси глянул в сторону приближавшегося ненастья.

– Заставил я их, – сказал старший разбойник, повторно обменявшись взглядами с Анси.

– Закон может дать пощаду, если кто шёл на разбой по принуждению. Ватага, пощадим отроков?

– Ну, кто с нашими товарищами бился и их уложил, уже морских змеев кормит, – прикинул Гостислав, принайтовывая трехаршинный отрезок доски между двумя стойками бортового ограждения. – Пощадить, чтоб киёму[42 - Киёма – съедобный корнеплод.] чистили, палубу драили, а в первом же порту – гнать гальюнной тряпкой!

– Пощада пощадой, а под килем их надо бы протянуть, крыс гардарсхольмских! – предложил Скапи.

– Надо бы, да времени нет, – отрезал Анси. – Ты, как тебя зовут… Погоди, не отвечай. Перед морским законом, нет у тебя больше имени. Эгри, Вили, развяжите его, Дарвода, дай ему мертвой воды, и пусть идёт по доске.

В мрачном молчании, все наблюдали за тем, как развязанный разбойник осушил кружку мертвой воды, шатаясь, встал на доску, сделал три шага, и сковырнулся в море.

– Рыба, говоришь, ушла, – повторил Скапи. – Дуй прикармливать.

Вторая глава. Калопневма

Почему-то и на твердой земле казалось, что качка продолжается. Цвета окружавших гавань сооружений виделись Сигурвейг неестественно насыщенными, словно их освещал не тёплый факел Сунны, а какое-то другое, свирепое, искусственное светило. Дома были построены не из камня и дерева, как положено, а сколочены или склепаны из кусков отходивших свое кораблей, затем раскрашенных (а местами и расписанных) самыми яркими красками. На некоторые строения одной краски скорее всего недостало, поэтому встречались сочетания голубого с рыжим, зеленого с пурпурным, наконец, у питейного заведения «Былятин самовар» левый нижний угол был бурым, правый верхний – горчичным, а между ними под углом шла полоса росписи и лепнины, вдохновлённой, надо полагать, стародавними венедскими[43 - Венеды – собирательное название народов, некогда говоривших на венедском языке: поморян, лютичей, бодричей, черезпенян, и так далее.] сказками в сочетании с каким-то сильнодействующим наркотиком – жаблацмоки[44 - Жаблацмока – животное, известное полной всеядностью и редким безобразием.] на паровых санях, танцующие синие козы, играющие на гудках и дудках чёрные медведи в красный горошек, жёлтые мыши, куда-то волокущие пьяного белого в розовую полоску кота с розовым винным мехом в лапах…

Слабый ветерок нёс тепло, влагу, портовые запахи водорослей, рыбы, гниющего дерева, и дополнительную южную отдушку за счет того, что где-то неподалёку позабыли что-то вонючее и дали ему протухнуть. Йарфсветсфьордская гавань пахла совсем не так – дёгтем, копчёной рыбой, душистой трубочной маку?бой[45 - Макуба – растение, сушёные листья которого некоторые курят или жуют, отчего хорошо им не становится.], и крепким свежезаваренным ергачом. Сигурвейг вздохнула. Вдоль безумно раскрашенных домов, под несколькими навесами стояли торговцы – зеленщик, молочница, пара мясников, и продавец грибов. С зеленщиком говорил Скапи, с недавних пор кок корабля «Фрелси три дюжины пять». Судя по нечленораздельным из-за расстояния, но явно недовольным воплям, торг не ладился. С соседнего пирса, где несколько матросов конопатили швы в палубе крутобокой шхуны, то же неблаговонное дуновение донесло стук колотушек и обрывок заунывной песни:

…Брызги солёные – живо утри.

Вынеси нам пирогов поскорее.

Тридцать и три, тридцать и три.

Выкати, бабка, баклагу вина –

Невысока у винишка цена.

Выкати ты нам винишка дешевого –

Солоно море, вода нам пресна…[46 - Старинная бретонская баллада в пересказе Вероники Долиной.]

Чтобы голова перестала кружиться, Сигурвейг опустила взгляд долу, оглядев жалкую кучку пожитков, сложенную у вытесанного из незнакомого темного дерева поребрика, отделявшего настил по краям пирса от мостовой посередине – обшитый шкурой ларь с колёсиками и ручкой, парусинный заплечный мешок, укрепленный лахтачьей кожей, да неподъёмная скатка из ушкуевой шкуры. В скатку были завёрнуты фотографии трёх поколений и древняя семейная сага на тюленевом велене[47 - Велень – род пергамента.], а ушкуя добыл На?рфи за три года до того, как родилась Ирса. Вспомнив Нарфи, Сигурвейг начала плакать, едва успев сама собой возмутиться перед наплывом слёз: когда ж это кончится, как будто кран в голове открывается! Как в насмешку, вдоль поребрика шла бронзовая решётка для стока воды. Вдове показалось, что из темноты под решёткой кто-то на нее смотрит – то ли крыса, то ли просто наваждение меланхолии. Не замечая внезапной печали матери, Ирса, сидевшая на ларе, продолжала читать вслух из только что ей добытой тетрады-путеводителя:

– Многие говорят, что гейто?ния Экво?ли названа так… Матушка, что такое «гейтония»?

Стараясь, чтоб голос не дрогнул (зачем еще сиротку огорчать?), Сигурвейг объяснила:

– Это часть города, как в Йа?рсветсфьорде были концы. Рыбачий или Плотницкий. У каждого конца свой тинг.

Болтая ногами, Ирса внедрилась еще глубже в строение сложносочинённого предложения, написанного вроде и не по-этлавагрски, но узнаваемо по-этлавагрски витиеватого:

– Гейтония Экволи названа так в честь предместья Ологи?та, называвшегося Айкаву?льф, откуда в законоговорительство Вальми?ры, дочери Добру?ты, переправились многие поселенцы…

Упоминание стародавней законоговорительницы все-таки свидетельствовало, что путеводитель был не просто переведен слово в слово на танско-венедский, а подправлен с прицелом на любопытного посетителя из-за моря. Немудрено – для полутора поколений северян, выросших уже после Кальмотова разорения, этлавагрская колония на западном материке успела стать облюбованным местом для путешествий. Во-первых, ветра благоприятствовали движению аэронаосов – сначала на запад за Лейган, потом на юг, а обратно – на восток, и вдоль берегов Синей Земли. Во-вторых, сподручно, кому посреди зимы захотелось лета (или наоборот). В-третьих, с языком больших затруднений нет, потому что каждый второй автохтон говорит на сносном (хоть и странном) танско-венедском. Наконец, хоть земля и чудная, а все ж закон Северного торгового союза и её защищал.

– Предместье это в свой черед было прозвано в память о пастушонке, что кричал «Волки!», когда волков поблизости не было, а когда волки и впрямь заявились, выйдя из Хайлибаргского леса, никто не пришёл лгунишке на помощь, и волею провидения он был покаран за ложь.

Сигурвейг вынула из-за кружевного отворота рукава платок, вытереть глаза и нос, одновременно делая мысленные заметки, что чистых платков осталось всего два, одно платье для Ирсы, отворот надо крахмалить, а белый киртиль вообще вряд ли отстирается.

– А вот кому малиновой воды? – почти в ухо вдове завопил мальчишка, на вид едва на год-два старше Ирсы. – Всего за восьмушку!

Короткая, выше украшенных свежими ссадинами голых колен, шерстяная туника
Страница 8 из 34

мальчишки, как с некоторым упрёком заметила Сигурвейг, была не только в нескольких местах заштопана, но и заметно несвежа – и на вид, и на запах, в коем малина хоть и присутствовала, но обоняние поражала отнюдь не она. За плечами торговца водой на кожаных лямках висел оплетённый пеньковой сетью здоровенный стеклянный пузырь, на две трети наполненный мутноватой жидкостью. От пузыря шла вперёд, через тощее плечо, трубка, заканчивавшаяся когда-то посеребренным вентилем. В левой руке, мальчишка держал оловянную чару, на всякий случай прикованную цепочкой к кольцу, вшитому в одну из лямок.

В синих глазах Ирсы зажглось любопытство.

– Дуй отсюда! – мальчишку оттеснил принарядившийся по случаю высадки на берег в чагравую[48 - Чагравый – темно-серого цвета.] тре?йю[49 - Трейя – вид кафтана.] с пуговицами в два ряда Скапи, недвусмысленно сопровождая предложение подзатыльником.

Сигурвейг невольно позавидовала коку – его трейю хоть в морской воде стирай, на вид всё ничего, а вот киртиль теперь даже с хлоркой до исходного состояния не отбелить.

– За что ты его так? – провожая взглядом улепетывавшего, с трудом сохраняя под бременем пузыря равновесие, водоторговца, осведомился другой ватажник, с въевшейся в кожу копотью, лопатообразными руками с черными ногтями, и спиной, сгорбленной массой мышц.

Сигурвейг попыталась вспомнить, как звали спутника Скапи – Эгри или Фунси?льд. Нет, Эгри тоже кочегар, но не такой старый и попрямее, стало быть…

– Восьмушка серебра за чарку воды? Это ж разбой! – вознегодовал в ответ Фунсильду кок. – Обратно, на соседнем пирсе такой же тролльчонок малиной торгует, – Скапи состроил рожу и временно повысил голос до визга, передразнивая. – «Свежевымытой»! А этот нам, поди, впаривает, в чем тот ее мыл! Мало, что цены – полное разорение, за ски?ппунд[50 - Скиппунд – примерно пять кило.] квёлых портока?ли[51 - Портокали – фрукт.] – полтора ски?ллинга[52 - Скиллинг – денежная единица стоимостью в одну восьмую марки серебра.], про гигиену у них тут я…

– Тише ты, лимена?рх[53 - Лименарх – Гаванщик.] со стражей вот-вот пожалует, – вмиг уняла товарища Дарвода.

Сигурвейг посмотрела на знахарку со смесью уважения и неодобрения – смела, дело своё знает, но мнит из себя невесть что, а мужи, кому впору бы лучше ведать, ей только потакают. Ирсе плохой пример.

К причалу, где стоял «Фрелси три дюжины пять», и впрямь с шипением, стрёкотом и стуком катились по брусчатке три хрупкого вида сооружения, каждое наподобие огромного колёсного обода, в котором вместо спиц как-то помещались ездоки в седлах и на подножках, вместе с хитросплетениями изрыгавших пар трубок, вращавшимися шестернями, и дёргавшимися взад-вперёд рычагами.

– Эндоци?клы, добрая работа, – кивнул в сторону шума Самбор-лётчик, только что спустившийся с палубы «Фрелси…» по подвесной лестнице с деревянными балясинами, висевшей рядом с серым и слегка неровным, как скала, бортом.

Венед опустил на настил длинный кожаный мешок с лямками и положил рядом какую-то кладь поуже. На его широкие плечи был нарочито небрежно наброшен темно-красный ку?нтыш[54 - Кунтыш – длинная верхняя мужская одежда с откидными рукавами, в которых часто делались прорези.] с рукавами, перевязанными за спиной шнуром с вплетенными золотыми нитями, стан ладно перехватывал широкий пояс из серебрегло?ва[55 - Серебреглов – ткань с серебряными нитями.]. В школьной библиотеке Скагафьорда хранилась в числе прочих весьма занимательная книга, изданная еще в законоговорительство Старми?ра Мудрого, «Наряды народов земного круга», на одной из страниц которой красовался поморянин в почти такой же справе. К шитому серебром поясу того молодца, правда, был привешен добрый меч у левого бока, а не прятавшееся рукоятью вниз справа и чуть позади под кунтышом механическое сручье, более похожее на принадлежность строителя, чем на оружие. Вдобавок книжный поморянин держал под локоток поморянку в мухояровой юбке с подолом вровень с голенищами сафьяновых сапожек, в шелковой сорочке с вышивкой, и в отороченной мехом и зашнурованной так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть, аксамитовой безрукавочке поверх сорочки. Взгляд Сигурвейг скользнул к висевшей на груди Самбора на цепочке сфере из альвского серебра размером с дергачиное яичко – если её открыть (как владелец делал если не ежечасно, то уж точно каждый день), над одной из половинок в воздухе возникала голограмма большеглазой и длинноносенькой девы. Надо было надеяться, что Самборовой ладе все-таки не приходилось ходить в уборах, шитых по образцам, пусть и миленьким, но вековой с чем-то давности.

За Самбором по той же лестнице, опасно заскрипевшей, на причал сошёл Гостислав, сын Чено?вы, а за тем вслед – и сам Анси Золотое Сердце, во всегдашнем овчинном кожушке поверх полосатой фуфайки. Оба ступали по камням не совсем уверенно, слегка вразвалку.

Эндоциклы, как, если верить лётчику, назывались средства передвижения жителей Калопневмы, замедлились, не доезжая с полторы дюжины шагов до скопления беженцев и ватажников рядом с «Фрелси…». От машин дохнуло паром, смазкой, и мёртвой водой. Не дожидаясь полной остановки огромных колёс, с подножек каждого эндоцикла спрыгнули по паре воинов, побежали рядом, а потом, держась за какие-то трубки, перешли с бега на шаг, помогая несуразным сооружениям остановиться, не теряя равновесия. Ирса, бережно отложив путеводитель – уважение к печатному слову у нее было почти врожденным, – внимательно наблюдала за происходившим.

Поддерживаемый за локоть одним из стражников, со второго седла самого большого колеса ступил на камни пирса старец с непривычно голым лицом, в бархатном плаще, прикрывавшем левое плечо, поверх расшитой геометрическим узором туники. Если верить тем же «Нарядам народов земного круга», плащ назывался «гима?тий».

– Доброго дня вам, мореходы, и да пребудет с вами благосклонность Четырнадцати, – старец поднял правую руку в приветствии, на его груди блеснула золотом овальная бляха.

– Мы уж решили, вы потонули, – перебил первого старца второй, лысый, тоже безбородый, в тунике попроще, без посторонней помощи слезший с водительского седла. – Кипри?но, сократим церемонию, благосклонность Четырнадцати с ними и так пребывает, иначе б давно кракенов или морских змеев кормили. Ты Анси?

– Я Гостислав, боцман, – ответил боцман. – Вот он, Анси сын Сигурд-Йона, шкипер наш незаметный.

Шкипер поклонился, стоически сохраняя всегдашнюю печать скорби о тщете всего сущего на лице. Лысый ответил поклоном на поклон и с улыбкой продолжил:

– Вот Киприно сын Пе?рко, лименарх Калопневмы, а меня зовите Лу?цо, я из братства рыбаков. Никтере?фто, Па?льнато?ки, – Луцо мотнул головой в сторону стражников.

Оба поклонились. Имя и волосы цвета льняной соломы выдавали в Пальнатоки уроженца Та?немарка, Га?рдара, или Кро?нии.

– Напугали вы нас, – сказал тёмноволосый и почти до черноты смуглый Никтерефто. – Сперва весть пришла, что конвой поразметало, а там и вовсе пропали.

– Шторм кера?йю[56 - Керайя – антенна.] сорвал, – объяснил Анси, протягивая Киприно кошель. – Здесь гаванный
Страница 9 из 34

сбор и залог за починку.

– Погоди со сбором, – Луцо остановил руку шкипера. – Сход был, братство определило, сбор мы за вас платим. И залог внесём, если надо.

– По чести, – Анси поклонился в сторону рыбацкого старшины.

– Любо! – ухмыльнулся боцман. – Истинное товарищество. А трехвершковой пушки у братства или в порту у вас не завалялось? Мы бы взяли по доброй цене – нашу прямо с боевой рубкой волна слизнула.

Ирса вернулась к чтению путеводителя. Конопатчики на соседнем пирсе всё пели:

Видишь нас, бабка? Нас тридцать моряков.

Тащи скорее нам тридцать пирогов.

Тридцать и три. Тридцать и три.

Неси, да не сбейся со счёту, смотри!

Тридцать и три, тридцать и три…

– Пулемёт с мостика тоже волна слизнула? – задававший вопрос был того неприятного возраста между мальчиком и старцем, в котором застревают некоторые неудачники, почему-то в должное время не возмужавшие. – И по рубке очередью прошлась?

Помимо уж совсем неприлично короткой (хуже, чем у мальчишки-водоторговца) туники, в избытке являвшей миру тощие и густо покрытые чёрным волосом ноги, для довершения безобразия обутые в сандалии поверх шерстяных носков, не вполне доброхоботно любопытный незнакомец также выделялся тетрадью в правой руке, стилосом-автоматом в левой, фотокито?ном[57 - Фотокитон – фотоаппарат.] с раздвинутыми мехами на боку, и очками в деревянной оправе, криво висевшими на горбатом и тоже кривом носу – не иначе, охотник до новостей слишком часто не туда его совал.

– С работорговцами повстречались, – сухо пояснил шкипер, с полной очевидностью нежелательности дальнейших расспросов в голосе.

– Где? Как? Много ли их было? – клеохронист[58 - Клеохронист – газетчик.] с надеждой воздел стилос, затем сообразил-таки, что не дождётся от Анси ответа, спрятал тетрадь в плоскую сумку, болтавшуюся на поясе, и закрутил ручку на фотокитоне, взводя затвор. Даже на изрядном расстоянии, от него несло потным и давно не мытым телом.

– Ватага в шесть дюжин, полдюжины гидроциклов, и аэронаос, втрое против нашего корабля! – пискнул Вили-сирота.

– Как же вы от них ушли? – кривоносый вестовщик направил фотокитон в сторону изуродованной рубки «Фрелси…», щёлкнул затвором, чуть не уронил отъёмный ларчик с фотоплёнкой, меняя его на новый, и принялся рыться в сумке в поисках тетради и ручки.

– Не мы от них ушли, а они от нас не ушли, – не выдержал и внёс свою лепту Гостислав.

– Всех перебили, Анси шестерых одним выстрелом уложил, Дарвода посохом троих, Самбор аэронаос сбил! – восторженно верещал Вили. – Четверых живьём взяли, одного казнили, троих пощадили! Кандалы нашли, и на четыре марки золота от рабской торговли, с самого Костяного берега!

– А ну, повтори имена! Тебя-то как зовут? – кривоносый застрочил в тетради.

Сигурвейг показалось, что из-под водосточной решетки, где раньше мерещилась крыса, доносится бессмысленное бормотание, надо полагать, на языке фантомов меланхолии: «Кумайте, бальбы! Чузы у куганов стод уяперили»! Вдова на мгновение задумалась, почему ненастоящая речь звучала, как гадко перевранная этлавагрская, но вмиг решила, что и «фантом», и «меланхолия» – вполне этлавагрские слова.

– Встаньте вместе, лётчик, шкипер, врачевательница, ты тоже, – клеохронист бесцеремонно упёрся в бок Гостиславу, толкая его под закопчённый взрывом полукруг на борту корабля.

– Ну чисто буксир и сто?ркнорр[59 - Сторкнорр – большой грузовой корабль.], – заметил Скапи.

– Лименарха в середину, и с ним рядом пару беженок повиднее, тебя, матушка…

Это относилось к Мареле. Фотограф, отбуксировав боцмана, на миг сосредоточился на призме видоискателя и не заметил, что не шагни Самбор как раз вовремя чуть в сторону, заслоняя Марелу, лететь бы ему вместе с тетрадью и фотокитоном с пирса в воду от «матушкиной» затрещины.

Сигурвейг сперва почувствовала, что её щёки вспыхнули, и уже вдогонку определила, почему – плюгавый вестовщик, оторвавшись от видоискателя, вмиг успел раздеть её взглядом до шерстяных получулок (кружева над паголенками потрепались, заменить бы) и родскоров[60 - Родскоры – низкие кожаные туфли с острыми носами.] из рыбьей кожи с шерстяными же вставками.

– …и тебя, красавица. Киприно, возьми малютку на руки. Встаньте поближе…

Вдова, всё еще пылая возмущением, заняла отведённое место справа от распространявшего вокруг себя сухой травяной запах (смесь яснотки и полыни) лименарха. Тот не без труда поднял Ирсу в воздух. Девочка тут же принялась разбирать надписи на золотой бляхе, знаменовавшей должность старца, тот умилённо просиял. Щёлкнул затвор.

– В вечерний выпуск пойдёт, – вновь последовала возня с фотокитоном, сумкой, и тетрадью. – Теперь расскажи мне, лётчик…

Анси поднял руку в воздух, останавливая клеохрониста. Гостислав и Самбор одновременно насторожились, смотря в сторону ведшей в глубину гейтонии Экволи неширокой улицы. Сигурвейг заметила отсутствие торговцев, вдруг куда-то подевавшихся из-под навесов перед размалёванными домами из кусков кораблей. Да и моряки, что пели бесконечную песню про бабку, вдруг замолчали.

– Кром, это откуда? – только и смог сказать Скапи.

То, что со стуком когтей по мостовой и лязгом колёс выехало из-за поворота улицы, вполне могло занять место на одной из наиболее бредовых настенных росписей или рельефов Калопневмы. Сигурвейг на миг задумалась – что, если и все остальные темы этих росписей навеяны явью, а не галлюцинациями?

Беда была даже не в том, что по улице ехала самая настоящая колесница, а в том, что в нее были впряжены три птицы, каждая размером с молодого овцебыка, с крепкими когтистыми лапами, огромными головами, вооружёнными тяжёлыми крючковатыми клювами, и перьями, отливавшими синеватым металлом. Ни про это, ни про говорящих крыс, никакой путеводитель по Калопневме не писал. Заодно с угрозой для здравия ума, колесница несла и блестевшую сталью и бронзой многоствольную угрозу для жизни, за рукоятями которой стоял прикрытый прозрачным щитом здоровенный автохтон в нелепой конической шапке василькового цвета.

Воины портовой стражи потянулись кто к мечам, кто к ручницам. Соломенноволосый Пальнатоки поднял в воздух что-то с блоками, противовесом, и маленьким телескопом. Справа от Сигурвейг, Самбор сделал шаг вперёд, откинул назад полы кунтыша, и спрятал правую руку за спину, поближе к рукояти своего странного оружия.

– Лезвия! – вполголоса сказад лименарх. – Что они здесь делают?

Колесница остановилась у начала пирса. Вышедшие из-за неё туземцы выглядели угрожающе-разнородно, но у каждого в наряде присутствовал тот или иной оттенок синего, и начисто отсутствовал зелёный. Их ряд остановился, не доходя шагов двадцати до эндоциклов.

– Ближе не подходят, нас боятся, – сказал стражник помоложе.

– Нет, это чтоб под свои же пули не попасть, – разочаровал его товарищ.

– Не просто пули, а полувершковые, – Гостислав, сблизив два пальца левой руки, показал размер. – Поди, и разрывные. Этот синешапочник нас всех одной очередью в такие куски порвёт, уксусом полить, лучка добавить, и на плескавицу[61 - Плескавица – блюдо
Страница 10 из 34

из маринованного рубленого мяса.].

Несмотря на страшные слова, боцман не казался особенно впечатлённым угрозой.

– Ну, мы тоже в долгу не останемся, – в голосе светловолосого стражника присутствовало сомнение.

– Тебе же вроде Синие Лезвия откатывали? – совсем уже тихо сказал старец Луцо, обращаясь к старцу Киприно.

Видя замешательство последнего, Сигурвейг сгребла Ирсу в охапку, прикидывая, где бы спрятаться.

– Хусый кулпан, бальба, почукают свирнас псалкари, – вроде бы сказал один из автохтонов, с синей повязкой на правом предплечье, не прикрытом коротким серым гиматием, самому рослому, возможно, вожаку.

Тот красовался в отблёскивавших сталью сандалиях, поножах, панцире, подпоясанном поясом из металлических прямоугольников, на котором болталась примерно такая же оружейная странность, как и у Самбора, и металлическом шлеме, перевязанном голубой тесьмой.

– Кучай, бальба, кулпан шпинский, – отрезал тот и сделал ещё шаг вперёд. – Мы за гаванным сбором.

– Это по какому обычаю! – лименарх, преодолев временное смятение, величественно сложил руки на животе. – Микропо?нтико, Йа?ино, с вашими отцами придётся мне нешуточно поговорить!

Туземец с синей повязкой смутился, его узкое лицо, покрытое видимыми даже за двадцать шагов юношескими прыщами, покраснело. На его более рослого товарища отповедь Киприно произвела совершенно противоположное впечатление.

– По новому обычаю берегового братства, волей совета девяти! – гордо объявил он. – Каждый корабль, что входит в гавань Калопневмы, платит гаванный сбор…

– Какое братство, какой совет! – не отступал от своего Киприно. – «Клепта?рхов Анти?лии» насмотрелся?

– Псалкари тербовали, бутырих хавби! – сообщил рослому еще один синеповязочник, разительно похожий (с учётом некоторой разницы в возрасте) на торговца малиновой водой.

Главарь покачал головой:

– Гаванный сбор береговому братству в шесть марок золота! За недобор каждой марки, совет определил – казнить по ватажнику!

Ватажникам и страже это предложение не приглянулось – раздались щелчки взводимых курков.

– Уложить нахала в шлеме, или пулемётчика? – светловолосый приник к прицелу своего странного лука (если это был лук).

– Остановись! В шлеме – сын Алепо! – Киприно положил руку на оружие стражника.

– Не спешите ради шести марок стрельбу затевать, – Анси ещё глубже нахмурился. – Золото не честь, жизни не дороже.

– Сепи, шпинская ряха! – сказал вожаку пушкарь, глядя, как показалось Сигурвейг, прямо на неё.

Его взгляд не предвещал бы ровно ничего хорошего, даже не будь он направлен поверх шести стволов. Сигурвейг попыталась спрятать Ирсу у себя за спиной.

– Или можем в счёт одной марки взять её! – добавил вожак, указывая на Дарводу.

– Ты, я чаю, просто не родился, а в отхожем месте в дырку провалился? – ответно предположила знахарка.

– Они рехнулись? – неизвестно кого спросил Гостислав. – А?рнмунд говорил, на самом Костяном берегу за последнюю невольницу дюжину марок дают…

– Часа на четыре, для моей утехи, – пояснил вожак.

– Да со своей утехой ты за диале?пт[62 - Диалепт – одна тридцать шестая часть часа.] справишься! А обеими руками по очереди – еще быстрее! – посоветовала Дарвода.

– Почему по очереди? – не понял враждебный пушкарь.

– Потому что в обе руки там взять нечего! – объяснила знахарка.

Раздался смех, причем смеялись и некоторые автохтоны, украшенные синим. Вожак несколько опешил.

– Йаино, отец про твои беззакония узнает, так отдерёт, две недели сесть не сможешь! – добавил лименарх и погрозил вожаку украшенным золотым кольцом-печаткой перстом.

– С отцом моим произошёл несчастный случай, – рослый нехорошо ухмыльнулся, показывая зубы с блеснувшими в неестественно ярких лучах Сунны металлом ортодонтическими скобами. – Он отправился в деревню Ти?гри поправлять здоровье. А эту деву с норовом я, так и быть, возьму в счёт полутора марок!

Дарвода уже вдохнула, судя по всему, на этот раз готовясь отповедать наглецу громко и безмилостно, но Вили дёрнул её за рукав тонкой до не совсем приличной для целительского одеяния полупрозрачности льняной свиты, тут же шагнул вбок, и зашептал в ухо Самбору. Тот поднял в воздух левую руку и громко сказал:

– По исконному обычаю берегового братства, требуем переговоров! Ваш вожак с нашим!

– Ну да, как во второй части Китогрыз Кровавый с Чиму?ткой Злым, – понимающе добавил Скапи.

– Я хочу смотреть «Клептархов Антилии»! – заявила Ирса, выглядывая из-за материнской юбки.

– Только этого тебе не хватало, – автоматически ответила Сигурвейг.

Рослый (Йаино, по обращению лименарха) подозвал к себе прыщавого (Микропонтико?) и товарища, ранее нёсшего бессмыслицу про псалкарей. Донеслось:

– По бакрыхой кусчати… похазник с похазником, скводин на скводин…

Некоторое время внимательно прислушивавшийся к загадочным словам Анси вдруг прикрикнул на Йаино и его собратьев:

– Заговырдались, микры? Махлованье ни псуля не кумаете?

Это вызвало явное замешательство в стане «берегового братства».

– Йорый псалкарь лемез кумает! Свирон стыченный, хляй тербовать! – советовал рослому прыщавый.

Родственник водоторговца не соглашался:

– Тербуй каврею – сбранское махлованье не про шмураков…

В разговор вступил и пушкарь:

– Схлейте лемез в стыгу, всё равно они всё понимают!

– Кучайте! – окоротил всех рослый, продолжая на общепонятном языке. – По обычаю, требовать переговоров от имени вожака может только член братства! Ты член братства?

– Я член братства! – Самбор крутанул левой рукой правый ус.

Сигурвейг услышала сзади какой-то звук и невольно оглянулась. Одно из круглых окон в борту «Фрелси» оказалось чуть-чуть приоткрыто, из-за толстого стекла смутно виднелась часть коротко стриженной головы с оттопыренным ухом, к которому была приставлена рука. Вдова встретилась взглядом со шкипером, услышавшим тот же звук.

– А чем докажешь? – спросил Йаино.

– Я, Самбор сын Мествина, ярл Пеплина и гнёвский мечник, говорю, что я член братства!

– И это всё твое доказательство? – Йаино засмеялся, ещё раз показывая хитрую зубоврачебную работу.

– Вот он и попал, – злорадно прошептал кок.

Анси кивнул, мимолётно сменив выражение на чуть менее печальное. Самбор же хищно оскалился, как лейганский волкодав при виде хромого волка:

– Ты не веришь слову, скреплённому моим именем? Три свидетеля есть?

В воздух поднялось значительно больше рук, чем три, причём пушкарь и прыщавый тоже готовы были свидетельствовать.

– Йаино, сын…

– Сын Алепо, – подсказал Самбору Киприно.

– Сын Алепо, при трёх свидетелях не поверил клятве моего имени, что я член братства. Выбор оружия за мной, так?

– Стойте, – сказал пушкарь, – раз он бросает вызов, оружие выбирает Йаино?

– Но чуз… – начал было прыщавый Микропонтико и осёкся. – Самбор же оскорблённая сторона? Значит, ему выбирать?

– Кто у нас тут непричастная сторона в споре? – пушкарь посмотрел в сторону стоявших у «Фрелси».

– Да будет брошен жребий, – громко и значительно сказал Киприно. – Йаино, твой выбор?

Вопрос об оружии явно
Страница 11 из 34

поубавил у вожака прыти, но деваться тому было некуда.

– Не выбирай мечи! – присоветовал прыщавый. – Слышал, он мечник?

– Сам знаю, – недовольно ответил Йаино. – Лагу?нды!

– Самбор?

– Лагунды так лагунды, без жребия, – подозрительно легко согласился венед. – Как овец не стало, и на коз честь пала. Место будем размечать, или и так ясно?

– Живьём его бери, и тащи сюда, – шепнул венеду Анси. – Да не спеши.

– Скапи, открой-ка мою кису?[63 - Киса – длинный мешок с горловиной на затяжке.], и дай мне то, что сверху, – Самбор принял из рук кока обёрнутый в замшу предмет, развернул, выдохнул на частично прозрачное забрало шлема, и протёр замшей.

Удовлетворившись, он неожиданно протянул Сигурвейг нечто кольцеобразное и покрытое потёртой кожей:

– Сигурвейг дочь Тумы, собери мне волосы в пучок.

Кольцо, как оказалось, имело внутри что-то вроде пружины, что позволяло ему растягиваться. Из падавших до плеч, слегка завивавшихся русых волос Самбора, пахнувших морской водой и грубым мылом с сосновой живицей, получился довольно толстый трёхвершковый хвостик. Сигурвейг почувствовала, что во время выполнения нехитрой, хотя и довольно почётной, просьбы венеда её щёки опять вспыхнули. Самбор распрямил спину, повернулся ко вдове лицом, обозначил поклон, вроде бы ничего не заметив, не без усилия всунул голову в шлем, дёрнул за тросик, отчего внутри что-то зашипело, и принялся возиться с ремешками.

Тем временем, Киприно присев на корточки, так и эдак развёл руки, взглянул влево-вправо, оценивая ширину пирса, неловко выпрямился, и обратился к поединщикам:

– Место как раз. Начинаем по моему слову?

Оба кивнули.

– Да пребудет с вами благословение Четырнадцати, воины, и да победит правый! Начинайте!

Самбор пошёл навстречу Йаино, одновременно вытаскивая правую руку из-за спины. Начало его движения сопровождалось механическим стрёкотом, за которым последовало звенящее жужжание, издаваемое диском, венчавшим странное оружие венеда. За лагундой потянулась струйка синеватого выхлопа, разившего горячим металлом.

– Завод в ножнах! – восхитился один из стражников.

Йаино потянул левой рукой за цепочку, безуспешно пытаясь пробудить к действию свою лагунду. Сигурвейг уже успела с некоторым облегчением решить, что бой закончится бескровно или почти бескровно, не успев даже толком начаться, но со второй попытки лагунда Йаино всё-таки завелась. Впрочем, задержка стоила вожаку пары дорогих мгновений с опущенными руками.

– Руби его! – закричал смуглый стражник.

Неожиданно плавным движением, Самбор провёл диск над левым плечом противника. Звон сменился на скрежет, и панцирь Йаино перекосился, лишившись полетевших во все стороны стальных полос наплечника. Запоздало, вожак поднял свою лагунду, но венед уже отступил в сторону, так что диск с металлическим шелестом рассёк воздух.

– Поспешил ты, – негромко упрекнул лименарха Луцо. – Не все слова сказал, что победителю пойдёт, не решил, даже не определил, насмерть ли бой.

– Тебе бы вдруг так до ветра припёрло, – так же негромко ответил старец.

Самбор крутанулся на месте посолонь, едва не задев Йаино, уже вновь занёсшего лагунду, шнурами кунтыша.

Йаино отдёрнул руку. Сигурвейг догадалась – чтобы один из шнуров не намотался на диск. Это дало возможность завершившему поворот Самбору разрезать пару пластин уже на правом наплечнике Йаино. Брызнула кровь, щёлкнул затвор фотокитона, Сигурвейг закрыла верхнюю часть лица Ирсы ладонью.

– Он его сейчас вскроет, как жестянку тушняка! – вновь восторженно воскликнул стражник.

Сзади и сверху, раздался лязг. Сигурвейг снова оглянулась. Ствол уцелевшего палубного пулемёта пришёл в движение, за рукоятями стоял, привстав на цыпочки, А?рнгрим, а рядом с ним возился с крышкой ящика для пулемётной ленты второй пленный работорговец, Отри. Третий соучастник их преступления, Льо?сальф, прыгнул за борт, едва завидев берег западного материка, после чего Отри и Арнгрима заперли во временно опустевшей корабельной лечебнице. Сигурвейг почувствовала, как к горлу подступает комок. Закончив возню с ящиком, Отри взял в руки мегафон и попытался что-то сказать, но вместо усиленной речи, мегафон исторг жуткий электрический вой.

Этого вполне хватило, чтобы наконец привлечь внимание синешапочников и синеповязочников, увлечённо следивших за боем, к тому, что Арнгрим держал их на прицеле. В воздухе подхватив с перепугу выроненный Отри за борт прибор, Анси подкрутил на нём какое-то колёсико и рявкнул:

– Микры скибурятые, шмураки копшовые, а ну! Макиры на питруса! Скрыготню отгуряйте, и хляйте, а то саповок на кресо побасаем!

Вновь крутанув колёсико, шкипер повторил, на этот раз ещё громче и с электрически-йотунским подвыванием:

– Макиры на питруса!

Одновременно, Арнгрим перевёл ствол пулемёта в направлении середины толпы, украшенной синим. «Береговые братья» один за другим принялись класть оружие на мостовую.

– Схляем, схляем, только птичек пожалей! – взмолился пушкарь, располовинивая хомут и сбрасывая его с синепёрой шеи.

Сигурвейг недоверчиво следила за освобождённой птицей, но та, вопреки своему виду не проявляя никаких признаков зложелательности, бросилась бежать за «братьями», странно вскидывая голенастые ноги.

– Говырдал я, хусый кулпан! – донесло дуновение ветра жалобу одного из «хляющих».

– Я член братства электротехников! – закричал Самбор вслед Йаино, уронившему лагунду в воду, сбросившему развалившийся надвое панцирь, и улепётывавшему вглубь гейтонии Экволи едва ли не быстрее бескрылых птиц. – Настоящего братства! А не берегового фуфла козлиного! Один за всех, а не все врассыпную!

На пирсе перед опустевшей колесницей с шестистволкой осталась лежать куча оружия. Вокруг Сигурвейг, все заговорили почти одновременно.

– Что ж такое, с хо?льмганга[64 - Хольмганг – дуэль.] сбежал, – с укором сказал соломенноволосый стражник, снимая с тетивы стрелу.

Марела и Сно?рра бросились обниматься сперва друг с другом, потом с Фунсильдом и Скапи. Во взгляде Ирсы читалось раздумие – не примкнуть ли к ним? Сигурвейг покрепче взяла дочь за руку, всё ещё сомневаясь, что угроза миновала.

– Арнгрим, паршивец, хорошо смекнул с пулемётом – а я-то думал, мы все ленты расстреляли, – Гостислав был порядком удивлён.

– Так и расстреляли, – подтвердил Анси.

По его лицу вновь скользнула тень улыбки.

– Как насчёт того, чтоб сход созвать? – обратилась к шкиперу Дарвода. – Принять этих двух в ватагу? Я за них поручусь!

Последнее относилось к Арнгриму и Отри, стоявшим у лестницы.

– И я, – Скапи придирчиво оглядел бывших работорговцев. – Хоть они даже и с Гардарсхольма.

– Дело, но сначала пусть Луцо и Киприно с беженцами разберутся, – Анси тяжело вздохнул. – Есть вам куда их пристроить?

– На первое время, в рыбацкие семьи. Как тебя величать? – Луцо обратился к Сигурвейг.

– Сигурвейг Тумасдоттир.

– Тебя, Сигурвейг, с дочкой можем хоть мы с Пикралидой приютить.

– Я не рыбачка, – печально сказала Сигурвейг, почему-то по-этлавагрски. – Я библиотекарь.

– Так муж твой рыбак?

– Муж мой был
Страница 12 из 34

картографом.

На Сигурвейг снова нахлынули слёзы. С ней принялась плакать и Ирса.

– Будет, будет, дочка! Нешто картограф рыбаку не брат! Приютим, и работу найдём! Книжное дело знаешь, да два языка…

– Три, – сказала вдова сквозь слёзы. – Ещё колоше?нский.

– Диск теперь менять, – Самбор внимательно осматривал безмолвствовавшее оружие. – Адамантовый, почти новый, а на три четверти запорот. Неплохой был доспех у Йаино, даром что дурак.

– Не в отца умом вышел, не в отца, – внезапно куда-то запропастившийся Киприно поднимался по ступеням, ведшим вверх от воды, на ходу поправляя подол туники, с выражением снизошедшей благости. – Сейчас поедем в Тигри. Герако, поднимай давление. Никтерефто, возьми второй эндоцикл, посадишь кентархию из тагмы[65 - Тагма – воинское подразделение.] Пандоксо на три броневоза, остальных на эндоциклы.

– Но тагма Пандоксо подчиняется только епарху[66 - Епарх – градоначальник.], – возразил Никтерефто.

Лименарх отмахнулся рукой, блеснув печатным перстнем:

– Доберёшься до телефона, позвони в епархию, испроси разрешения использовать войско, воеже[67 - Воеже – чтобы.] имелось задним числом. Всё равно Спи?ло наш опять неизвестно где.

Стражники пошли к машинам с озадаченными выражениями.

– Выручать Алепо, – объяснил, продолжая благостно улыбаться, лименарх. – Пока Йаино ещё глупостей не наделал.

– Мои йомсы[68 - Йомс – наёмник.] тебе не пригодятся? – спросил светловолосый Пальнатоки.

– Обойдёмся. Давай, у тебя тут своё дело.

– Так Алепо – вождь Синих лезвий? – удивился Анси.

– Старый, надёжный, предсказуемый, – Киприно кивнул, с подсадкой Пальнатоки взгромождаясь в седло. – И глаз хороший, в коттаб[69 - Коттаб – игра, участники которой стараются попасть остатками вина из своих чаш в цель – металлическую чашу.] выигрывает, сколько ни выпьет. Откуда ты знаешь язык Лезвий?

– Учился в Лимен Мойридио, – коротко ответил шкипер и перевёл разговор на другое. – Сход, может, и впрямь надо сразу провести. Я думаю, гаванный сбор, раз братство за нас заплатило, будет по правде вдовам и сиротам раздать на обустройство.

– Без схода раздавай, – предложил Гостислав. – И Тейтурову долю золота, у него живой родни нет.

Остальные одобрительно зашумели. Внимание большинства ватажников и беженцев сосредоточилось на двух кожаных кошелях, побольше и поменьше, откуда Анси принялся извлекать и отсчитывать скиллинги, номисмы[70 - Номисма – золотая монета крупного достоинства.], и разрубленные на дольки рабовладельческие золотые слитки.

Сигурвейг, утёршись окончательно пришедшим в непотребство платком, успела бросить взгляд и на то, как Самбор снял шлем и тряхнул головой. К поморянину подошёл Пальнатоки и показал ему что-то на открытой ладони левой руки. Самбор выразительно поднял брови, вывернул пояс, в котором оказалось спрятано тайное отделение, что-то оттуда извлёк, и положил йомсу на ладонь. Йомс совместил предметы двумя пальцами правой, кивнул, и бросил загадочные штучки, блеснувшие белым, в воду.

Гостислав, убедившись, что делёж идёт, как положено, отправился исследовать брошенную Синими Лезвиями многоствольную пушку. За ним увязался клеохронист с тетрадью, почему-то совершенно распираемый довольством. Луцо вытащил из трубки, прикреплённой к поясу, свиток и стилос с угольным остриём, и принялся обходить беженцев, справляясь с заметками в свитке.

– Сигурвейг и дочь – на двор Луцо. Тебя как зовут-величают? – лысый старец обратился к Мареле.

– Марела Рориковна, старшина. Самого тебя как по батюшке привечать?

– Луцо, сын Катсаридо. Марелу, стало быть, определим на двор Хели, шкиперской вдовы, – старый рыбак сделал соответствующую пометку и снова улыбнулся. – У вас первый выбор, так что найдём дворы поближе да поосновательней.

– А куда ж устроили всех беженцев с остального конвоя? – Анси вставил в разговор вопрос, оторвавшись от счёта.

– Какого остального конвоя? Вы первые! – удивился Луцо.

– Так мы наоборот отстали! Где ж конвой?

Улыбка медленно сползла с лица старшины рыбацкого братства Калопневмы.

Глава третья. Над степями

Пальнатоки поднялся по дырчатым металлическим ступеням, перешагнул через порог двустворчатой двери с вытравленным в стекле изображением девы, летящей над быком, и оказался в вагоне телефе?рика[71 - Телеферик – канатная дорога.]. Самбор уже устроился у окна, его киса и чехол с полуторным мечом лежали на полке над окном, продавливая решётчатое плетение. Йомс забросил тул[72 - Тул – чехол для стрел.], лук в налуче, и мешок на соседнюю полку и сел напротив Самбора, лицом к единственной двери. Сиденья шли в два ряда по обе стороны от узкого прохода, в конце которого крутая лестница спускалась на нижнюю палубу. Через проход сидели двое старичков, а за спиной у Пальнатоки, впереди по ходу – молодая парочка. Окон в вагоне было многовато с оборонительной точки зрения, но что поделать – бронепоезд на трос не повесишь. Мезофон под потолком зашипел, а миг спустя исторг музыкальный звук, за которым последовало:

– Я Эрвиг, сын Сунифри?да, кайра?рх[73 - Кайрарх – вагоновожатый.] телеферика «Тавропо?ла». Отправление – через два диалепта. Если кто не уверен, куда едет, завтра в восемь мы будем в Новом Юбаве?йхе, остановка четверть часа, а в четыре пополудни – в Вурило?хе, а кто будет так и не уверен, зачем туда приехал, сможете на «Таврополе» же вернуться обратно, за очень дополнительную плату…

Эрвиг продолжал в том же духе довольно долго, потом перешёл с этлавагрского на танско-венедский, неся примерно ту же наверняка казавшуюся ему самому смешной ерунду. Под сопровождение этого потока ослоумия, двое внесли в вагон нечто, прикрытое стёганым покрывалом с затейливо вышитой надписью «Плюшки Пагото». Плюшками, впрочем, не пахло, да и ноша дюжих молодцов казалась тяжеловатой для лотка хлебных изделий. Это заслуживало внимания. Любопытство Пальнатоки оказалось вознаграждено. Край покрывала зацепился за угол скамьи, показав угол опечатанного стального ларя. На печати мелькнули сплетённые руны, при наличии воображения складывавшиеся в «ТКДВ», что могло означать как «Телеферика Кайрарх Дурак Вестимо», так и «Товарищество Канатных Дорог Винланда».

Молодцы не без труда опустили опечатанный несгораемый ларь с плюшками на нижнюю палубу и с явным облегчением покинули вагон. Телеферика кайрарх закончил словоизвержение долгожданным «Доброго пути, странники!» едва за миг до того, как входная дверь с шипением пневматики закрылась. Вагон плавно пришёл в движение, почти бесшумно покинув причальную башню, и вдоль нижней кромки окна побежали освещённые предзакатным светилом крашенные синим жестяные и красные черепичные крыши домов гейтонии Анто. Из мезофона негромко зазвучала песня. Трегорландская картавинка незнакомой певицы была очаровательна.

«Надевали рыбьи кожи,

Зажигали маяк.

Не бывали дни погожи

В наших краях.

Дождь хлестал, огни светились…

Дремал островок.

Разве так мы простились?

Холодный кивок….

Разве так мы могли бы

Говорить у свечи…

Моряки – но не рыбы –

Перед бурей в ночи.»

«Разве так мы
Страница 13 из 34

простились»? – мысленно повторил йомс. Сколько лет уж прошло с того дня, как песчаный берег Фюна, сосны на дюнах, и деву, что выбежала на причал, скрыла пелена дождя? Впрямь выбежала всё-таки, или примерещилось? Теперь-то толку гадать… На столике между сидений лежал ещё пахнувший краской дённик[74 - Дённик – ежедневная газета.]. Пальнатоки взял сложенную вдвое «Метрополию» в руки и развернул. На трёх четвертях первой полосы, под вершковым заголовком «Чолдонцы: новая варварская угроза колониям Ганда?рии?» клин зверского вида всадников скакал на приземистых и не выглядевших довольными своей участью животных, напоминавших облезлых овцебыков. В остаток первой полосы была втиснута ещё пара вопросов, эти в полвершка высотой: «Гидроплан епарха Спило на озере Науа?ль: тайная встреча с любовницей?» и «Новые открытия на Дра?йгене: загадка Хризоэ?она[75 - Хризоэон («золотой век») – полумифический период благоденствия в древнее время до прихода льдов.] раскрыта?» В третьей тетраде дённика полагалось находиться отчётам о состязяниях по ногомячу, накануне Шапки как раз играли с Порогом, а Кильда – со Старградом. Пальнатоки принялся искать заголовок вроде «Таны против бодричей: и кто ж, раскройте тайну Хризоэона, наконец, выиграл в ногомяч?», но зловредные местные клеохронисты вообще угробили всю первую страницу на ристалища и борьбу вперемешку с идиотскими (то бишь частными)[76 - Идиот – дословно «частное лицо».] объявлениями.

Ногомяч нашёлся только внизу второй страницы третьей тетрады дённика, как раз под объявлением «Продаётся кобыла шести лет, добрая, умеет всё». Выяснилось, что вратарю треклятой Кильды удалось отразить пять ударов ещё до перерыва. Едва Пальнатоки с досадой прочитал, как раззява Траско из Добина прохлопал мяч с углового, Самбор, погрузившийся в отвергнутую йомсом вторую тетраду с новостями Калопневмы, неожиданно фыркнул и засмеялся.

Пальнатоки вопросительно-неодобрительно посмотрел на поморянина. Тот, не переставая гоготать, развернул от себя страницу с уже двухвершковым заголовком «СМЕРТЕЛЬНЫЙ БОЙ НА ВТОРОМ ПИРСЕ: БЕСПРЕДЕЛ ЛЕЗВИЙ?», под которым красовалась слегка смазанная фотография, где Самбор рубил наплечник Йаино сына Алепо лагундой. Сноп искр от адамантового диска вышел неплохо.

– Скопидаро, он говорил же – в вечерний выпуск пойдёт, чего регочешь?

– Ты прочти! – венед сунул статью йомсу.

Пожав плечами, Пальнатоки повесил неутешительное повествование о разгроме бодричской сборной на подлокотник и принялся изучать сунутое. Через непродолжительное время, он тоже не удержался от смеха:

– Анси, прозванный «Золотой перец»!

Дальше-больше, в описании боя с рабовладельцами, счёт гидроциклов шёл уже на десятки, захваченное разбойничье золото измерялось пудами, а в отражении нападения помимо «Золотого Перца» отличились «Густопсальв», «Даврода», «зоркий впердесмотрящий Выли», и Самбор, чьё имя Скопидаро ухитрился не переврать. В изложении последовавших событий, вестовщик не забыл и про себя.

В ожидании шквала разрывных пуль, которые не оставили бы живого места на наших трупах, я прикрыл своим телом юную беженку, от страха впавшую в полубрачное состояние. Полтверждая его угрозу, с боевой колесницы, запряженной тройкой диатрим во главе с пулемётчиком, на нас сурово смотрели восемь стволов шестиствольного пулемёта. Но не тут-то было. «Я бросаю на вас вызов, от имени братства электриков»! – ответил Йаино, исходившему бешенной слюной, Самбор, сурово свернув свою руку в кулак на рукояти лагунды. Киприно лименарх призвал на Самбора благословение Четырнадцати, и тот набросился на нарушителя общественного беспорядка, колошматя его почем зря куда ни попадя. Под этим суровым натиском грозы работорговцев, Йаино спасся бегством в одну из боковых улиц, вдоль некоторых из которых, большая часть его соратников еще раньше последовала его примеру, осознав, что их перступные поптыки потерпели полный провал, так и не достигнув цели.

Я помог подняться испугавшейся до смерти, но живой, беженке, одарившей меня изумрудным взглядом своих прекрасных синих глаз.

Эрвиг кайрарх (ещё бы вагоногегемоном назвался) вновь дорвался до микрофона, на этот раз, начав с дельной новости:

– Через четверть часа ужин! Кормить нас будут Па?гото и Вера?йза, члены братства корчмарей! Ещё через два часа, вечерний чимар[77 - Чимар – горячий напиток из крепко заваренных листьев, собранных с определённого кустарника.]! Как раз когда будете пить, смотрите на небо – Аскольдов Недомысел над нами пролетит, с северо-востока на юго-запад!

– Как раз между ужином и чимаром перепроверю уравнения, – поморянин щёлкнул выключателем в подлокотнике, проверяя, работает ли лампочка над его сиденьем. – Мне-то чимар или, ещё лучше, ергач со сливками, подавай хоть в любое время суток, но чтоб чимар общеупотребительно подавали на ночь, слышу первый раз.

– Это уэли?хский чимар, – на этлавагрском со странным выговором объяснил один из соседей, предположительно уэлихский же старейшина, если судить по длинным седым космам, перехваченным лентой, и по жидкой бородёнке, пущенной в три косички с вплетёнными цветными бусинами. – Наш доподлинный чимар, его можно пить с утра до вечера, не то что ди?нландский или, того хуже, са?ликский.

В доказательство своих слов, старец извлёк из стоявшего перед ним на металлическом полу мешка обтянутый тканью термос, четыре крошечных тыковки, четыре металлических трубки, и кусок замши. Пальнатоки вспомнил, что тыковки назывались «гуампы».

– Делай, как я! – шепнул поморянину йомс. – Иначе обидишь!

Старейшина обтёр трубочки и края тыковок куском подозрительного цвета замши, протянул тыковку с трубкой старичку с бородой поокладистее напротив, затем Пальнатоки и Самбору. Каждый взял тыковку обеими руками.

– Уюни? фемнге?й та кюэн, ку?вен та трипантю, – сказал старейшина, открывая термос.

Остальные кто более, кто менее удачно повторили его слова, вдыхая резковатый, но приятный трявянисто-медовый запах.

– Значит, «Пусть сегодняшний рассвет будет для нас не последним», – объяснил старец и принялся разливать напиток по тыковкам, начиная с соседа напротив.

Когда он шагнул через проход, чтобы плеснуть чимара Пальнатоки и Самбору, обнаружилось, что его босые ступни странно повёрнуты вовнутрь, так что вождь ходил на их внешней стороне, как мегатерий[78 - Мегатерий – гигантский ленивец, размером примерно со слона.] винландских степей.

Ни по цвету, ни по вкусу непохожий на настоящий саликский чимар (хотя вполне годный для питья) напиток полагалось тянуть через увесистые серебряные трубочки. Пальнатоки заметил, что часть жидкости почему-то течёт ему в рукав: тыквочка треснула. Это обстоятельство вызвало неожиданную суету старейшины, попытавшегося промокнуть йомсов рукав той же подозрительной замшей, что-то печально бормоча по-уэлихски. Скомкав порядок чимаропития и даже не познакомив участников между собой, старец собрал опустошённые тыквочки и трубочки соседей обратно в мешок, забрался с ногами на своё сиденье, сел там на корточки, и нахохлился, как больной напугай[79 -
Страница 14 из 34

Напугай – зловещая птица.], вновь принявшись еле слышно бормотать. В его словах йомс мог разобрать только часто поминаемое имя Пиляна, менее кровожадного из двух верховных уэлихских богов.

В надежде рассеять замешательство и заодно наконец прояснить довольно давно не дававший ему покоя вопрос, Пальнатоки обратился к Самбору:

– Самбор, ты, как схоласт[80 - Схоласт – учёный, посвящённый в одну из мистерий.] и электротехник, в космических делах тоже сечёшь? Аскольдов недомысел, что над нами пролетит… Аскольд – почему у него такая незадача с платиновой горой-то вышла?

– Тут не одна незадача, а целых три, – очень довольно ответил «гроза работорговцев». – Верно говорят, козу берегись спереди, кобылу сзади, а дурака со всех сторон. Начну издалека, благо до ужина время есть. В Волиборово посадничество, Бобёрко из Альдейгьи придумал, как на расстоянии определять, из чего сделаны астероиды.

– И как же?

– Поставил фотоумножитель на микрофотометр.

– Да нет, ты так объясни, чтоб я понял!

– Не торопись, земляк, объясню.

– Земляк? – переспросил Пальнатоки. – От моего Фюна до твоего Поморья…

– На вёслах, и то дойти можно! Учитывая, где мы, это не то что земляки, а почти соседи! Погоди, про что я там… Ты наверняка использовал фотоумножитель – в ночном прицеле.

Йомс кивнул:

– Ночной прицел, это другое дело, а то скажешь тоже – фотоумножитель…

– Теперь посмотри в этот прицел на кусок угля и, к примеру, на платиновый самородок. Отличишь?

– Вестимо.

– Так же и от астероидов, только от них свет очень слабый, и сами очень маленькие. Вот Бобёрко и догадался сперва поставить на три телескопа цветные стёкла, и на каждый фотопластинку, чтобы можно было совместить все три в цветную фотографию – как в тех фотокитонах, которыми снимают виды на открытки. Только на Бобёрковых пластинках получались не Сварожичев чертог в Зверине, или там круглоухие коты у Белухи-горы на закате, а точечки от звёзд и чёрточки от астероидов.

– А это почему?

– Ты, когда стреляешь с упреждением, ведёшь луком, чтоб цель в прицеле встала?

– Вестимо веду!

– Телескопом тоже вести можно, там часовой привод в станине. С одной скоростью поведёшь, звёзды встанут, с другой – как раз астероид. Так можно отличить на пластинке, что есть что. Ну вот, Бобёрко стал уже эти фотопластинки разглядывать в микроскоп, де ещё с фотоумножителем. Да ещё наделал фотографий разных камней, металлов, и так далее – для сравнения. Так и оказалось, что есть астероиды из камня с углём, есть просто из камня, а где-то один из двух десятков бывает из камня с железом, никелем, и так далее. Некоторые говорят, это осколки разбившейся планеты, вроде нашей.

– А проверял кто? Может, блестит так же, да не то? Колчедан вон тоже на золото похож, как глянуть…

– Вот тут и начинается сказ про незадачи. Один такой астероид каждые несколько лет пролетал мимо Хейма, и заманчиво так блестел металлом. Вот старый Хвитсерк и надоумил тинг в Кильде снарядить к нему полёт – мол, вдруг это не астероид, а космический корабль неизвестно чей, и сокровищ на нём несчитано? Он тогда, конечно, ещё не был старым Хвитсерком. Сам и полетел, со стратопо?дия[81 - Стратоподий – высотная платформа, поддерживаемая аэростатами, для запусков космической техники из стратосферы.] «Ванахейм» на открытых ракетных санях, три дня в скафандре, видит – летит не корабль, а глыба, опечалился, конечно, но выстрелил в неё из ручницы, щитом прикрылся, осколки в щите застряли, оказалось – там и железо, и платина, и даже платина альвов[82 - Платина альвов – иридий.]. Всё по Бобёркиной науке.

– Недомысел, где ж он тут? Одни любомудрие с молодечеством пока!

– Дойдет и до недомысла. Серебро с золотом, и те застят глаза немалому числу мужей, а тут платина альвов. Хвитсерку-то хотелось инопланетный корабль найти, а вот у сына его математика с логикой вышли послабее, чем жадность. Скиллинги на солнечный парус и ракету он собрал всё больше на отцовой славе. Как Альдейгья, Остров, Кильда, и Бирка вошли в долю, так дальше и начался недомысел. Аскольд сам вёл расчёты, ни с кем не сверялся – не хотел делить добычу. До астероида долететь и парус поставить отец ему помог, да там и помер.

– Сильная участь, – Пальнатоки не смог сдержать восхищения.

– Тут случилась первая незадача. Хвитсерк с посадочной ступенью и справой остался на астероиде, масса изменилась, хоть и на малость, а в Аскольдов расчёт это не пошло. Парус тянул астероид две дюжины лет, так что накопилось достаточно ошибки, чтобы ещё через дюжину лет он врезался в земной круг. Точно в Мидхаф чуть поюжнее Акраги.

– А что стало б, если б врезался?

– Легче сказать, чего б не стало: Акраги с Тингеборгом. Смыло бы, да и всему Мидхафу мало б не показалось. Ну, тут уже Этлавагр отрядил ракету с атомным зарядом. Заряд сработали в Айкатте, расчёт вёл сам Фейнодо?ксо сын Иоло. Взорвали, свет от заряда сжёг парус, а астероид отклонил достаточно, чтоб он вышел на эпицикл.

– Эпицикл?

– Значит, летает теперь почти по кругу, как луна, только поближе. Но первый Аскольдов недочёт всё ж не прошёл даром, потому что ход его не по вращению земного круга, а попятно. Значит, хочешь долететь до платины, взлетать надо тоже против вращения. Представь, что ты поворачиваешься посолонь, а заодно кидаешь камень противусолонь.

– Ладно не выйдет. А остатные незадачи, что про них?

– Вторая незадача механическая. Что толку в платине, если она летит в тысяче рёст[83 - Рёста – мера длины (примерно полтора километра).] у тебя над головой? Надо её как-то на твердь опустить, а как? Замедлить и уронить, так часть испарится, часть в куски разлетится, часть дыру в земле пробьёт, так что замаешься выкапывать. А третья – это уже дело с экономикой. Даже если ты эту гору платины и посадишь каким-то чудом одним куском, металл враз обесценится. Что уже потратили, и то не возместится. Так и летает, а Аскольд не то что остался без сокровища, а этлавагрский епарх на тинге потребовал с него виру за ракету и за тролль-камень[84 - Тролль-камень – уран.], что пошёл на заряд.

– Недомысел, ничего себе – едва два города не угробил! Что ж… Мой промысел, и в нём от жадности беда вышла. Про верфанскую горную войну слышал?

– Как не слышать, не два, а три города разорили.

– Эрске?ренскраг, тот вообще дотла сожгли. Прав ты, золото глаза застит. Фа?лскефельт сотник, всем йомсам позор, он на Стейнгла?дово золото не повёлся бы, так и война б не началась. Треа?кти скальд, он про то побоище так сложил, могучие мужи плачут. – Пальнатоки вполголоса напел:

Ты чиркаешь спичкой, взметается пламя,

Сквозь его языки картечница бьёт,

Я к приюту, но там огонь под ногами,

И сгорели тринадцать горняцких сирот.

– Теперь объясни ты мне, только заранее обещай, чтоб не в обиду, – Самбор потеребил бородку.

Пальнатоки поднял бровь и кивнул.

– Вы, йомсы, ведь сражаетесь за золото?

– Не только, ещё за серебро, и за медь, и даже за хлеб иногда, или рыбу – чем заказчик платит. Твоё сопровождение, за него мне братство электротехников как раз пять номисм определило, и все путевые издержки, даром
Страница 15 из 34

что и один бы ты, чаю, не пропал, не зря назван, как назван.

Схоласт усмехнулся:

– Назвали б меня, как обычай велит старшего сына, был бы Духополком.

– Самбор тебе больше подходит. Ты, видать, и в братстве важная птица, раз так о тебе пекутся.

Поморянин гордо крутанул ус, но тут же покачал головой:

– Дело не во мне, а в том, что я придумал.

– А что ты придумал? Или это тайна?

– Тайн нет, это против устава братства. Затем я и е?ду в Вурилох – рассказать Рёгнвальду изобретателю о моей работе, и искать его совета.

Пальнатоки обратил внимание на движение справа от себя. В кресле через проход, учёного вида старец, сидевший напротив успокоившегося и вроде бы даже задремавшего вождя с чимаром, оторвался от книги и уставился на Самбора. Трудно было точно разобрать породу этого старца, но по справе его следовало определить как винландского альбинга[85 - Альбинги – народ, изначально обитавший на острове Альба.]. Единственным видимым оружием ветхого книгочея был лежавший на полке клеймор[86 - Клеймор – двуручный меч с длинной рукоятью и широким клинком.] в ножнах, обтянутых мехом. Оценив уровень угрозы как исчезающе низкий, йомс снова обратил взгляд на поморянина. Тот продолжал:

– После ужина, расскажу тебе, идея не такая сложная. Но сейчас я вот о чём, и ещё раз – не в обиду. Сам, верно, знаешь – про йомсов с недавней поры говорят всякое. Фалскефельту с отрядом Стейнглад золото заплатил? А раз так, что ж в том деле не по закону?

Пальнатоки рассердился, тут же сообразил, что обещал не брать обиды, перевёл дыхание, и объяснил:

– Йомс, он берёт плату за то, чтобы сражаться с другими воинами, или кого-то защищать. Йомс верен слову, не ссорится с товарищами, добычу делит с ними поровну, не делает того, что карала бы вира, не отступает перед сильным, и не нападает первым на слабого – ни за какую плату. Вот он, наш закон! А Фалскефельт не только город сжёг с сиротским приютом, он перед этим ещё горному старшине Тико, что с ним без оружия на переговоры вышел, голову снёс. И всё за Стейнгладово про?клятое золото. Досада, что окно не открывается, а то каждый раз, как имена эти повторю, плюнуть охота.

Пальнатоки невольно глянул сквозь слегка затемнённое вверху стекло. Под вагоном, сколько мог окинуть взгляд, закат золотил море пятиаршинной травы, по поверхности которого гнал волны ветерок. С юга тянулись три почти неприметных следа, как будто что-то двигалось сквозь траву. В настоящем море, такие следы могли бы оставить подморницы на перископной глубине. Йомс уже собрался насторожиться, когда вместо перископа из травы показалась покрытая грубой бурой шерстью голова мегатерия. Животное вывесило по ветру длинный трубчатый язык, словно пробуя воздух, повернуло голову влево-вправо, отчего по более светлой гриве вдоль хребта тоже прошла волна, как по траве. Наконец, мегатерий, словно удовлетворившись произведённым неизвестно на кого впечатлением, втянул язык обратно, и вновь скрылся из вида.

– По чести ваш закон, – после недолгого раздумья заключил поморянин. – И по рассудку, и по чести. У нас на Поморье говорят, что выше похвалы закону нет. А что ж сталось с Фалскефельтом?

– След простыл. И найти теперь трудно. Он, чаю, к Гнутому Острову подался. Туда и закон наш не достаёт, и наёмничью работу сыскать легко. Колошенцы, они не посмотрят, что в Йомсборге сход его заочно из йомсов выгнал, как слово дошло. А ещё до того в Айкатте на тинге вне закона объявили, и горняцкое братство за голову награду выставило. Встретишь его часом – постарайся так убить, чтоб лицо не задеть. Горняки, они три марки золота за голову дадут.

– В марках ли дело? Чтоб доконать клятвопреступника и детоубийцу, многие б ещё и приплатили?

– И то, – йомс обрадовался пришедшей мысли. – Кто поупёртее, тот, чаю, и на Гнутом Острове его найдёт. Тиковы товарищи, может, если живы остались.

– Выгнать, значит, из йомсов могут. А как попасть в йомсы?

– Как в любое другое братство, нужно, чтоб место открылось, и два поручителя. А вот что уже не как, скажем, у корчмарей, или у мусорщиков, так это что вслед за тем, братство отводит тебе соперника, и ты его должен победить на хольмганге.

– А потом?

– Потом? Три дюжины лет в братстве состоять, между походами в Йомсборге жить, и жены не брать. Мне вот полтора года осталось до срока, а дальше я на виноградник накопил.

– На Мидхафе?

Пальнатоки покачал головой и ухмыльнулся:

– На Венедке, у кашайцев[87 - Кашайцы – народ, живущий на северо-западном берегу Винланда.] участок присмотрел. Южный склон в треть прямого, прямо над рекой, земля добрая. Хлебник, он уже недалеко оттуда двор поставил, пивоварню строит, тоже брат наш на покое. Заодно, может, мехами промышлять буду помаленьку.

– Дело.

– Сейчас над Горьким Озером пролетим, – сообщил из мезофона гегемон вагона. – Смотрите, пока закатный свет есть, может, дедику?ров[88 - Гигантское панциреносное млекопитающее.] увидим.

– Пролетит коза с кровли, – Самбора что-то задело в словах Эрвига. – Что за извозчик попался с манией величия, у него в вагончике даже ходового двигателя нет!

Последнее было чистой правдой. Электрические лебёдки, тянувшие трос из стали с сиилапаном, стояли на опорах телеферика. Ощущение полёта, впрочем, присутствовало – ход вагона был почти бесшумным и очень плавным, только слегка потряхивало, когда на опорах катки перескакивали с одной петли троса на другую. Пальнатоки потянулся, встал с места, и прошёл вперёд, к стеклянной полусфере в носовой части верхней палубы. Высота признанного поморянином недействительным «полёта» увеличивалась – травы ушли вниз, спускаясь к воде. На склоне стали попадаться и деревья с забавно распластанными кущами – возможно, потому что ниже трёх саженей листья обгрызали мегатерии (те, как говорили охотники, были преимущественно травоядными, хоть при случае не прочь побаловаться и мертвечинкой) или помянутые Эрвигом дедикуры. В направлении ещё скрытых за изгибом земного круга гор Антису?йу и моря Науаль, на треть окоёма полыхал закат, прощальные лучи Сунны золотыми снопами пробивались сквозь промежутки между облачными слоями, казавшимися розовыми.

Послышались шаги, запахло чем-то вкусным. Йомс оглянулся. По лестнице с нижней палубы поднимались двое, весьма упитанного вида, впереди он, толкая по жёлобкам над ступеньками тележку на колёсиках, чуть позади и слева она, с корзиной выпечки, благоухавшей из-под плата с красной вышивкой (та же дева над быком, что и на дверях), до поры скрывавшего вкусность от взглядов. Всё-таки трудно верилось, что путь плюшек на борт начался в опечатанном стальном ларе.

Пальнатоки бросил прощальный взгляд в сторону окна, готовясь вернуться на место и основательно заняться ужином. Сунна всё ещё светила достаточно ярко, чтобы по ней можно только скользнуть взглядом – даже через тонированное стекло. Такой взгляд йомса вскользь и открыл, что прямо между вагоном и светилом парило нечто. Парило, не взмахивая крыльями.

– Что там? – обеспокоился со своего места Самбор.

Пальнатоки хотел было спросить, нет ли у кого из попутчиков диоптра, только чтобы
Страница 16 из 34

мысленно рассмеяться: каким надо быть старым дураком – на Сунну в диоптр пялиться? Поморянин поднялся с сиденья, на ходу вытащил из кошеля на поясе замшевый мешочек, извлёк из него затемнённые почти дочерна очки с кожаными наглазниками, и встал рядом с йомсом, держа очки перед глазами и вглядываясь в закат.

– Вертолёт! – наконец определил он. – К нам летит!

Йомс вспомнил про номисмы братства электротехников, про явную склонность Самбора быть к каждой бочке затычкой, и встал между ним и тенью в лучах Сунны – просто чтоб чего не вышло. Вдруг эта тень

Глава четвёртая. Пресноводное море Науаль

– Аму?туан, аму?туан

Фей чи антю? кай нга?а ни

Рука? мео?о кай.

Пепу?туан, пепу?туан

Та ни кюме?ке пу че кай.

Пепу?туан, пепу?туан,

Пепу?туан нга?а ни нюке?…

Так выводил сильный и чистый голос стоявшей по колени в прозрачных водах Науаль девы, пока шестеро её соплеменников несли к воде тростниковую лодку с мертвецом.

– Больно весело поёт, – негромко заметил электротехник Самбор.

С луком Пальнатоки в руках и в диковинном красном одеянии, наброшенном на плечи – перевязанные шнуром пустые рукава болтались за спиной – заморский учёный переминался с ноги на ногу по песку, выглядя довольно нелепо среди старейшин, чувствуя себя, судя по всем признакам, ещё нелепее, и безуспешно пытаясь это скрыть.

– Это песня радостного прощания, – так же негромко объяснил стоявший рядом Кайа?нкару, опершись на соответствовавший званию вождя обрядовый топор. – О том, как Пальнатоки отправляется в путешествие, после долгой разлуки встретиться с любимой.

Эрскин сын Кленнана вздохнул, поправляя лямку заплечных ножен с клеймором, и добавил к словам старого друга:

– Умер за своим делом, жизнь чужую спас, смерть его неотмщённой не осталась, так что по уэлихскому обычаю, печалиться не след.

– А по альбингскому? – спросил электротехник.

– По альбингскому, мы в полночь напьёмся, чтоб челну Пальнатоки было по чему плыть в Тир-на-Ног. А сейчас будет твой черёд танско-венедский обычай отправлять.

– Ты забыл добавить, – обратился к товарищу Кайанкару. – Умер за своим делом, и в отведённый срок. Как его гуампа треснула, я враз понял – не жилец.

Пение стихло. Чёлн, где на хитро вылепленном из пластиковой взрывчатки ложе лежал на спине Пальнатоки с руками, сложенными поверх рукояти меча, медленно удалялся от берега, несомый сгонным ветерком-низовкой. Челноносцы, с чьих длинных одежд капала на песок вода, присоединились к кучке старейшин, уэлихских женщин-шаманов, и прочих важных лиц, как-то причастных к обряду.

– Пора? – спросил Кайанкару.

– Пусть гросса на три шагов отдалится, иначе есть опасность и нам за покойником отправиться. Пальнатоки бы это сильно не понравилось, – Самбор прищурился и замер.

Простояв в неподвижности, пока чёлн не пересек ведомую только ему черту, заморский умелец наконец сказал погромче, чтоб все слышали:

– По преданию, так простились со Скьефом, первым конунгом Старграда. Прощай и ты, Пальнатоки с Фюна.

Самбор поднял лук, и положил стрелу на полку. Эрскин крутанул колёсико зажигалки и поднёс пламя, теплившееся внутри ветрозащитной дырчатой трубочки, к огнепроводному шнуру стрелы. Зашипело, в сторону воды понеслось облачко едкого дыма. Пришелец с берегов дальнего моря с тихим жужжанием блоков натянул тетиву, выдохнул, глянул поверх трубки прицела, и пустил стрелу. Дрогнули успокоители тетивы, молодой учёный опустил оружие.

Дымная дуга соединила берег и заканчивавшуюся двумя разлохмаченными связками тростника корму челна. Несколько мгновений нельзя было разглядеть, занялся ли огонь, но тут ярко – больно смотреть – полыхнуло. До берега докатилась волна горячего воздуха, сопровождаемая гулом. На мгновение, движимый взрывной волной килт облепил бёдра Эрскина. Волна, прошедшая по воде, была несоразмерно мала в сравнении со вспышкой. Аилен, готовившая Пальнатоки в последний путь, действительно сформовала заряд со знанием дела. Женщина, взрывник, и шаман – такое совместительство нелегко укладывалось в голове. Тем не менее, надо было отдать колдунье тройственной природы должное – её рассуждения, что глушить рыбу, мол, дело зряшное, перевод добра, одна всплывает, десять тонут, духи гневаются, и так далее, и что, мол, огонь надо верхом пустить – всё это претворилось в практику. От челна с мёртвым наёмником не осталось ничего, кроме искр, порхавших над расходившимся по воде кругом.

– Пюка?йал чалту?май, – Кайанкару сказал слова прощания и благодарности и перекинул топор через плечо, давая всем понять, что похоронный обряд закончен.

– Что знахари говорят? Корчмарь оклемается? – спросил у одной из уэлихских колдуний Пи?тико, вурилохский представитель товарищества канатных дорог.

Вместо ответа, та смерила его неодобрительным – запросто и недобрым в смысле сглаза – взглядом. Эрвиг, вожатый и заодно лекарь злополучного вагона «Тавропола», ответил за ведьму:

– Что ж ему не оклематься? Я кровь остановил, капельницу поставил, главное было, живым до Вурилоха довезти. А там в лечебнице всего и дел: селезёнку вырезали, кровь перелили, скоро в себя придёт.

– Смотри не сглазь, – сказала колдунья, ранее не удостоившая Питико ответом, и зашагала вверх по песку, через который местами пробивалась жёсткая трава.

Участники проводов мёртвых разделились – колдуньи (в числе которых была и дева, певшая прощальную песню в честь Пальнатоки), челноносцы, и работники канатной дороги – все пошли обратно к площади перед зданием вурилохской управы, с трёх сторон окружённой лавками и едальнями, а старейшины и Самбор с Эрскином остались у воды ждать парома на Юмул.

Эрскин в который раз поправил ножны, прикидывая, не присесть ли ему на одну из бочек с кукурузным пивом, тоже ждавших парома, заключил, что севши, придётся и вставать, и остался на месте. Чтобы скоротать время, можно было бы побеседовать с Самбором – если не принимать во внимание, что единожды его разговорив, потом не заткнёшь. Электротехник особенно и не нуждался в приглашении к разговору, тут же задав свой очередной вопрос вождю:

– У вас тут багряную гегемонию не особо жалуют, или показалось мне?

– Не показалось, – Кайанкару невесело ухмыльнулся. – Тебе не в обиду будь сказано.

– Не в обиду. Я и не из гегемонии.

– Как же так, ты разве не из-за моря?

– Из-за моря, но за морем много разных народов.

– И впрямь. Верно говоришь. Вот альбинги, они ведь тоже море когда-то переплыли?

Эрскин утвердительно хмыкнул. Обрадованный картографическим откровением Самбора, Кайанкару продолжил:

– Понаехали всякие багряные, Вурилох построили на нашей земле, дюжины три лет даже за пользование платить не хотели. Цветы с собой неправильные привезли, овощей нездешних насажали, рыбу нашу ловили, оленей били, мар[89 - Мара – зверюшка наподобие зайца.] какой-то заразой чуть не извели, змеев священных, и тех умудрились с полдюжины истребить.

Упоминание местных ушастых зверюшек почему-то произвело сильное впечатление на Самбора. Старый вождь, скорее всего, отнёс это за счёт надлежащего возмущения поруганием священных
Страница 17 из 34

змеев, похлопал заморского пришельца по плечу, затем указал на север и продолжил:

– Развалины видишь? Там их первая крепостца была, дед мой Пайа?тару её набегом взял и сжёг. Как сжёг, так его слушать и стали. Так что нет у нас к гегемонии особой любви, даром что на их языке с тобой говорю.

– Тоже не в обиду, но сдаётся мне, от гегемонии уэлихам вышел не один вред? – спросил электротехник. – Они ж вас посадили на коней, оснастили железом, электричество вон провели…

– Мы и без коней с железом не бедствовали. Медь добывали, на, как их по-вашему, макраухениях[90 - Макраухения – крупное копытное животное.] ездили. Электричество, конечно, вещь полезная. Или письменность. Но почему бы и тем, и другим по-соседски не поделиться? Мы в долгу бы не остались. У нас не только медь, повыше в горах и золото промышляем, и тролль-камень. А они всё равно на нас будто сверху вниз смотрят.

– Они на всех смотрят сверху вниз, – объяснил Самбор. – Много веков привычки, ещё до Кеймаэона[91 - Кеймаэон – ледниковый период.].

– Я слышал, новая великая зима идёт, как Кеймаэон? – в разговор вступил Нанго?ниел, один из младших вождей и сын Кайанкару.

– Не очень это заметно по нашей погоде, разве что дождя чуть прибавилось, – тут же усомнился его отец, прислушиваясь к донёсшемуся из-под ветра гулу.

– Южное полушарие пока задето меньше, может, до вас и не дойдёт в полную силу, – с надеждой сказал Самбор. – Схоласты померанцевого дракона говорят, в южном полушарии своё струйное течение, в северном – своё.

– Лучше б не дошло, – Эрскин в раздумии оправил бороду. – Последние новости, что я слышал – между Альбой и Энгульсеем море замёрзло. Будем надеяться, померанцевая мистерия ведёт учеников к истине.

– Померанцевый дракон, это больше озёрного змея? – спросил незнакомый Эрскину вождь.

– Больше, по крайней мере, в метафизическом смысле, – нашёлся заморский умелец и боец.

– Кто служит такому великому змею, зря говорить не будет, – заключил вождь. – А вот и паром!

Водитель парома лихо прибавил обороты двигателя перед самым берегом, отчего стоявших у кромки воды обдало мелкими брызгами, разлетавшимися из-под завес воздушной подушки. Приподнявшись на несколько вершков над водой, паром выскочил на песок. Гул стих, судно почти вмиг замедлилось и осело. Двое полуголых матросов, спрыгнув с обмякшего гибкого ограждения, поставили сходню и принялись закатывать пивные бочонки на борт. Рулевой толкнул открывавшуюся вверх, наподобие чаячьего крыла, верхнюю половину двери, разложил вдвое нижнюю половину, заодно служившую складным трапом, и повернул её через цилиндр надувного борта. Не отягощенные кладью старейшины потянулись к трапу. Самбор, уже с кисой и мечом за плечами, с почтительным полупоклоном поднял с песка один из мешков Эрскина. Тому осталось только подобрать второй мешок, и подняться на борт.

– Не обессудь, – сказал электротехник, когда Эрскин снял ножны с клеймором и занял соседнее с ним место на узкой деревянной скамье. – Я обычно не несу столько околесицы, а сейчас прямо как не могу остановиться…

– Простительно, – рассудил альбинг, повышая голос, чтобы его можно было расслышать за поднявшимся рёвом двигателя. – Близко со смертью разошёлся, это и неробкому мужу даром не проходит.

– Хуже. Не сам я разминулся с Марой[92 - Богиня Мара – воплощение смерти.] костлявой, Пальнатоки меня вытащил – прямо из её когтей. Теперь я ему обязан жизнью, и что Меттхильд не осталась вдовой, – пальцы Самбора погладили титановое яичко, висевшее у него на груди. – А как такой долг вернуть?

– Ну, ты же за него отомстил?

– Стылое утешение, – Самбор тряхнул головой.

– Этот долг теперь только вперёд отдать можно, – посоветовал сидевший с другой стороны от Эрскина Кайанкару. – Не смерть за смерть, а жизнь за жизнь. Он свой срок прожил, тебя спас, а ты в твой срок ещё кого-нибудь спасёшь.

Заморский электротехник благоговейно посмотрел на уэлихского старейшину и остался сидеть в безмолвии всю продолжительность путешествия.

Сквозь бежавшие по окну капли, показался берег острова Юмул, заросший кустами мидхафского дрока. «Неправильные цветы» – вспомнил Эрскин. По узкой полоске между утыканными жёлтыми цветами зарослями и водой гуськом робко двигались, ступая крошечными копытцами по крупному тёмному песку, несколько пятнистых зверюшек с рожками наподобие карликовых оленей, но с мордочками, заканчивавшимися хоботками. Зверюшки – юмулы на уэлихском – собственно и дали имя острову. Их робость была не зряшной – почти прямо из-под парома под водой пронеслось отблёскивавшее серебром длинное тело. Шестисаженный озёрный змей на треть своей длины выскочил на берег, пытаясь сомкнуть челюсти вокруг улепётывавшего в заросли юмула, но за все свои усилия оказался вознаграждён только полной пастью колючего кустарника. Рулевой дёрнул за одну из рукоятей у себя над головой, отчего из наружных мезофонов раздался мерзкий улюлюкающий вой.

– Это я со змеем здороваюсь, чтоб у него вопросов не возникло, – пояснил, на миг повернувшись назад, рулевой. – Объяснил, что мы тоже из его стаи, не голодны, и гона у нас нет.

Кайанкару накрутил на палец среднюю прядку своей бороды, почему-то посмотрел на Самбора, и сказал:

– Змей промахнулся, значит, ещё кому-то до заката не повезёт так же.

Двигатель загудел громче, и паром выкатился на пологий берег острова между слегка покосившимся и посеревшим от времени деревянным причалом и новой каменной пристанью. У пристани, где скучали один рыболов с удочкой и три охранника – один над водой у волкомейки[93 - Волкомейка – пушка небольшого калибра на вертлюге.], двое лицом к лесу с пищалями-длинностволками, – был пришвартован диковинного вида гидроплан – высокое крыло с двойным изломом, две огромных турбины между крылом и задранным вверх хвостовым оперением. Гидроплан был ярко раскрашен белым и голубым, а кромки крыльев, смотровых портов, и воздухозаборников турбин вообще блестели золотом. Ближний к парому борт украшала роспись – щит с золотой каймой, где на лазоревом поле две руки разных цветов соединялись в рукопожатии, одновременно вздымая посох, увенчанный широкополой шляпой. Стоявшие у деревянного причала чистенькие и ухоженные одномачтовые парусники в сравнении казались маленькими замарашками.

Раздался щелчок, гудение двигателя смолкло. Рулевой повернулся в сторону скамей с седоками, махнув рукой в сторону гидроплана с позолотой:

– Епарх уже здесь. Выходите первыми, почтеннейшие, кладь можете здесь оставить, её прямо в общинный дом отнесут.

Эрскин взял ножны в правую руку, поднялся со скамьи – колени особенно не жаловались – и направился вслед за Кайанкару к открытой матросом двери. От пристани, короткая, но широкая дорога с вделанными в покрытие рельсами вела к трём приземистым зданиям без окон, с картечницами на плоских крышах. Вдоль дороги росли небольшие стройные деревья со смешной пятнистой – как шкурка юмула – корой.

– Не лучше мне было с Рёгнвальдом поговорить без епарха? – спросил Самбор. – Кабы сперва не стратонаос[94 - Стратонаос –
Страница 18 из 34

высотный дирижабль с герметизированной кабиной.], потом не конвой, был бы здесь на неделю раньше.

– Может наоборот выйти лучше при епархе, – обнадёжил электротехника Эрскин. – Если Рёгнвальду твой замысел понравится, Спило сразу и номисм на опыты кинет.

Посетители вошли в одно из приземистых зданий под бдительным взором стражей в серых с голубой оторочкой плащах тагмы Те?йхо (стражники на пристани были в таких же одеяниях – не иначе, к приезду епарха). Из проёма растворённой толстенной металлической двери несло холодом. Очень уверенный и вроде бы знакомый Эрскину мужской голос вещал:

– Нам удалось получить два вида синтеза: водород с литием в гелий и тяжёлый водород – в сверхтяжёлый. Первая предпочтительнее, поскольку выход энергии выше почти в шесть раз. Чтобы реакция шла при более низкой термокрасии[95 - Термокрасия – температура.], мы колеблем магнитное поле на частоте, синхронизированной с магнитной частотой лития-семь. Это и помогает с наиболее трудной частью, управлением мощностью реакции.

– Это ты верно сказал, Рёгнвальд, – сказал другой голос, ещё более уверенный. – Править легко, а управлять трудно!

– Какая мудрость, – восхищённо добавил третий голос, на слух, принадлежавший маленькой девочке.

За дверью находилось внушительной ширины и высоты цилиндрическое помещение, частично выдолбленное в скале, так что вошедшие оказались на круговой дорожке саженях в четырёх над полом. Значительную часть объёма занимали колонны двух чудовищных электромагнитов с покрытыми изморозью оболочками обмоток. Между магнитами помещалась окружённый змеившимися трубками прямоугольник, с участком посередине, сработанным из чего-то многослойного – прозрачные слои перемежались решётками – в несколько вершков толщиной. На вид всё это выглядело достаточно впечатляюще, конечно, если не сравнивать с чудовищной машиной для сжатия плазмы, построенной на севере, в Айкатте, мистагогом Фейнодо?ксо, сыном Ио?ло, или с ещё бо?льшими тороидальными устройствами восточного материка. Притом учёные севера и востока или не могли поддержать синтез, или даже и не стремились к его практическому использованию.

Примерно на одну восьмую круга противусолонь от входа по круговой дорожке, из-за огромной приборной доски виднелась обрамлённая венчиком русой растительности лысина Рёгнвальда Правого. Рядом с изобретателем стоял рослый и дородный муж в белоснежном с золотой вышивкой плаще поверх сиявшего в свете натриевых ламп золотом панциря-клива?ниона. Две пары охранников в цветах тагмы Пандоксо держалась по обе стороны приборной доски на почтительном расстоянии от епарха Спило. Больше в таком наряде – его и некоторые стародавние гегемоны Лимен Мойридио сочли бы немного броским для каждодневного ношения – красоваться было некому. Великолепие епарха дополняла державшая его под руку дева – обладательница загадочно писклявого голоса – с тонким станом, подчёркивающе облегаемым туникой из пятнистой шкуры неизвестного Эрскину животного. Животное не отличалось при жизни большими размерами – одеяние предоставляло раздолье скорее для взгляда, нежели для воображения. Возможно, дева была и хороша лицом, но убедиться в этом воочию не имелось прямой возможности, поскольку поверх её природных черт были резко нарисованы другие, преувеличенно-кукольные. Рёгнвальд простёр руку к магнитам:

– Опытный образец довольно большой, но в производстве, устройство будет размером с кувшин молока.

Вслед за последним уэлихским старейшиной, на альвское олово круговой дорожки вступили воин – судя по расцветке и дополнительным финтифлюшкам на плечах кливаниона и на шлеме, тагмата?рх[96 - Тагматарх – предводитель тагмы.] Пандоксо, – за воином, чиновник с посохом, и небольшой чиновничий прихвостень.

Спило наконец удостоил новоприбывших вниманием, обратившись сперва к носителю посоха:

– Паго?но, представь посетителей! Вы подходите поближе, не бойтесь. Не то чтобы я был добрый, но все другие ещё злее. И кланяйтесь, как Пагоно вас назовёт.

Прихвостень развернул перед чиновником свиток. Пагоно – злополучного корчмаря, получившего пулю в живот, звали как-то похоже – нахлобучил на нос очки и огласил первое имя:

– Кайанкару, сын Пайа?нанку, верховный вождь уэлихов!

Пагоно клацнул посохом. Вместо поклона, Кайанкару опустил обрядовый топор с плеча на пол – топорище произвело заметно более громкий звук, чем посох – и опёрся на него обеими руками.

– Нангониел, сын Кайанкару, наследный вождь уэлихов!

Нангониел смерил сперва чиновника, потом епарха взглядом, затем расщедрился на поклон где-то в полвершка. Другие представленные старейшины тоже особенно не старались выказать Спило почтение, хоть и не шли на нарочитое противостояние. Чиновник засунул нос в свиток:

– Эрскин сын Кленнана, старейшина клана Ра?нкен, мистагог мистерии аконитового дракона и староста цеха энергетиков Калопневмы!

Эрскин приложил тыльную сторону правой руки ко лбу, далее ладонь к груди, и опустил руку долу – его предки с предками Спило, насколько было ведомо истории, ничего не делили. По-прежнему углублённый в свиток, который держал перед его носом прихвостень, Пагоно закончил перечень:

– Самбор Пеплинский, сын Мествина, мечник гнёвский, схоласт мистерии янтарного дракона и член братства электротехников Волына!

«Мечник» ухмыльнулся, крутанул ус, и сделал что-то стародавне-учтивое правой рукой, одновременно шагнув назад.

Спило благосклонно кивнул и поманил к себе Самбора и Эрскина:

– Идите поближе к приборам, чтобы мудрость аконитовой и янтарной мистерий просветила наш опыт! Алазо?н, величайший полководец в истории, победитель Мале?ро, и тот имел в учителях мистика Рабдома?нто Фотаго?га, вдохновляемого Дакриодорой…

Рёгнвальд, не посвящённый в мистерии, без большой радости на лице кивнул.

– Так это ты взорвал аэронаос, обратил в бегство Синие Лезвия, и сбил из лука вертолёт? – обратился к Самбору епарх.

– С Лезвиями дело было не совсем так, – объяснил Самбор, – в бегство их обратил Арнгрим, корабельный мальчишка, а я только вызвал главаря на поединок.

– Но вертолёт-то из лука?..

– Он заходил с запада, я сообразил, что у нас стёкла зеркальные, ему мало что видно, ни сквозь стекло, ни в дыры от пуль. На борту случилась бухта сиилапанового троса, на случай неполадок. Я быстро привязал трос к стреле, и как он сделал второй заход, чтоб нас добить, выстрелил в несущий винт. Бухта и пошла мотаться на винт, а к другому концу Эрвиг приспорил разводной ключ. Как ключ долетел до втулки…

Самбор опустил голову, на миг замолчал, и закончил:

– По чести, заслуга за вертолёт – Пальнатоки с Фюна, он принял мою пулю!

– Чести тут на всех достанет, – изрёк епарх. – Мне вот загадка: как разбойники знали, на каком вагоне повезут жалованье дорожного товарищества? Края у нас богатые, беда только, что чужие не украдут, свои разграбят! Может, хоть с энергией вперёд севера прорвёмся… Дальше, Рёгнвальд!

Недовольный уделённым не ему вниманием, лысый изобретатель продолжил объяснения, нарочито обращаясь только
Страница 19 из 34

к епарху:

– Это датчики заряда в ёмкостях, это магнитометры, это измерители излучения. Следи за стрелками. Магнитное поле и излучение в ходе синтеза записывают и эти самописцы.

Его следующие слова были произнесены уже в поднятый из гнезда на приборной доске микрофон и многократно усилены:

– Готовность к опыту четверть диалепта! Берегите глаза!

– Есть четверть диалепта! – донесся тоже усиленный ответ снизу.

Несколько техников или учеников с топотом забегали по нижней площадке, включая кабели в разъёмы, открывая вентили, и щёлкая рубильниками. В довершение к натриевым лампам, вдоль края круговой дорожки часто замигали проблесковые огни. Отрывисто заревел гудок, заглушая механический стрёкот приводов самописцев. Предупреждение беречь глаза вообще-то должно было сопровождаться раздачей соответствующих защитных средств, но этого почему-то не происходило – только Самбор достал из кошеля сварочные очки и надел.

– Все по местам! Даю отсчёт! – по-прежнему в микрофон продолжал Рёгнвальд. – Пять! Четыре! Три! Два!

Изобретатель поднял защитную крышку, под которой прятался большой красный рубильник, и на «Один!» перевёл его в верхнее положение. Раздалось гудение, слышимое скорее телом, чем ушами – на грани инфразвука, и наверняка с инфразвуковыми субгармониками, потому что Эрскину невольно стало не по себе. Что-то зашипело, раздался треск электрического разряда, газ в прозрачной части прямоугольного устройства по оси помещения засветился – ярче, ярче, ослепительно, ярче, чем ослепительно – треск стал оглушительным, потом стих, с ним пошёл на убыль и свет. Несколько отслоившихся от прозрачной части короба кусков упало на пол, разбившись с сухим треском. Гул магнитов смолк, завоняло горелым. Внизу, один из техников принялся бороться с кабелем, застрявшим в разъёме. Эрскин пару раз моргнул, пытаясь понять, видит ли он послесвечение или фантом остаточного изображения на собственной сетчатке.

– Вот она, сила связи теории с действительностью! – епарх был впечатлён опытом.

Дева выглянула из-за спины Спило. Каким-то образом, она потеряла нижний правый ряд накладных ресниц, что придало её лицу странное выражение.

В казавшемся слабым и сдвинувшимся в красном направлении свете натриевых ламп, Рёгнвальд остановил самописцы и указал пальцем на следы стилосов на лентах:

– Вот знак синтеза! Лучи высокой частоты!

– Я электротехник, не энергетик, так что не в обиду, – Самбор поднял очки на лоб. – Но скажи мне, Рёгнвальд Правый, началось у тебя с пробоя и дугового разряда?

– Верно, это необходимое условие. А дальше в дуговую плазму впрыскиваются литий и водород, и начинается синтез.

– Узнал я эту дугу, как при сварке. Но у дуги термокра?сия[97 - Термокрасия – абсолютная температура.] не то что в разы, на порядки ниже, чем та, что нужна для синтеза?

– Тоже верно, но чтобы синтез цепью пошёл, достаточно одной пары атомов на девять дюжин, так что термокрасия может быть и меньше.

– Погоди, а какое у них распределение?

– Попробуй произведение двух – распределение по количеству движения и вероятность, что атом есть в объёме, – посоветовал Эрскин.

– Малец, вали сюда! – Самбор поманил рукой чиновничьего прихвостня, отобрал у него свиток, перевернул чистой стороной, и разостлал по левой части приборной доски. – Ручка или стилос есть у кого?

Спило протянул электротехнику золотую ручку.

– А по количеству движения какое взять?

– Возьми каноническое во внешнем поле, – предложил Эрскин.

– Тогда термокрасия выйдет у нас в знаменателе со степенью три вторых, – Самбор застрочил по бумаге. – Теперь пусть условия для синтеза у нас будут только в хвосте, с девятью дюжинами в знаменателе же, получится… так, термокрасия может быть в три и три четверти раза ниже! Всё равно не дуговая!

Дева с отклеившейся ресницей зевнула.

– Но поле, – начал Рёгнвальд.

– Какое давление внутри короба? – спросил его Эрскин.

– Атмосферное.

– Значит, за один цикл твоего твоего магнитного поля… Самбор, дай ручку! Рёгнвальд, какое у тебя было магнитное поле? – Эрскин потянулся к соответствовавшей ленте самописца.

Самбор проводил взглядом его движение, и вдруг показал пальцем на соседнюю ленту:

– Стой! У тебя что за датчики для излучения?

– Сцинтилляторы, – недоумённо ответил Рёгнвальд. – Вон стоят!

– А ну, включай самописцы!

Самбор сделал несколько шагов к повешенным на стене коробам, на которые указал изобретатель, на ходу с жужжанием вытаскивая из ножен за спиной дисковый резак. Жужжание сменилось визгом заведшегося двигателя и шелестом диска.

– Самописцы работают? – электротехник бросил взгляд в сторону доски с приборами.

Эрскин кивнул, почему-то надеясь, что догадка его младшего товарища по мистериям всё-таки не подтвердится. Самбор провёл диском вдоль поручня площадки. Движение породило роскошный конус искр. Стилосы самописцев, отвечавших за излучение, дёрнулись. Заморский пришелец выключил резак и пошёл обратно к приборам.

– Было что-нибудь?

Вместо ответа, Эрскин выдрал из устройства ленту и поднял её в воздух, всем на обозрение.

– Погляди, коза, на свои глаза! – непонятно воскликнул Самбор. – Ну, тут одно из двух: или у меня есть термоядерная лагунда, или твои сцинтилляторы к свету чувствительны, а не только к излучению высокой частоты!

– Что всё это значит? – епарх, нахмурившись, забрал у Эрскина ручку.

– Значит, что не видел ты никакого синтеза, а видел дуговой разряд и водородно-литиевый взрыв! – продолжил Самбор. – Причём это даже не энергетику понятно, а простому электротехнику!

– Мистагог, он говорит правду? – спросил епарх.

– Простому электротехнику это, может, понятно бы и не было, только очень подкованному, – Эрскин посмотрел на Самбора. – Но он говорит правду. Дотуда, где стоят сцинтилляторы, излучение от синтеза и не дошло бы с достаточной мощностью, его бы поглотила атмосфера. Мы не видели синтеза.

– А то, что мы видели, как источник энергии использовать можно? Сильно ведь шарахнуло?

– Нет, – одновременно сказали электротехник и энергетик.

– А почему?

– Дело в том… – Затрата… – начали сразу оба.

Спило указал на более молодого служителя мистерий:

– Говори!

– Чтоб выдать на скиллинг энергии, Рёгнвальдова установка сначала должна на десять скиллингов энергии съесть!

– Слёзы Дакриодо?ры Агро?теры! – выругался епарх. – На то золото, что я тебе, надувале, отвесил, можно было построить стратонаос-птерофор[98 - Стратонаос-птерофор – летающий авианосец.]! Или плотину с турбинами!

– Погоди, не всё потеряно, – предположил Самбор. С теми же магнитами, можно…

– Нет уж, единожды солгавши, кто вам всем поверит? – епарх зыркнул на Самбора, собиравшегося возразить, но всё-таки сообразившего промолчать. – Мой выбор должен быть обусловлен всесторонним анализом… Замораживаю все работы по термоядерному синтезу на… Нахуахль, скажи число!

– Двенадцать, – пискнула дева.

– Двенадцать лет.

Выражение на лице у заморского электротехника было примерно таким же, как у недавнего озёрного змея, когда тот вместо оленя хапнул
Страница 20 из 34

полную пасть колючих веток. Взгляд Спило обратился к изобретателю:

– Сутки на сборы, и проваливай, закон моей епархии Рёгнвальду Лживому больше не защита! И то только из жалости к твоим жене и дочке!

– Как вы до этого допустили! – эта часть епархова монолога уже была обращена к Эрскину. – Немедленно выгнать его из братства!

Эрскин мог бы напомнить, что Рёгнвальд в братстве никогда и не состоял, о чём епарха неоднократно предупреждали, но просто кивнул.

– Нахуахль, пошли!

Спило и Нахуахль удалились в сопровождении тагматарха, охраны, чиновника, и его прихвостня. За ними потянулись и вожди.

– Прежде чем напиваться по альбингскому обычаю, – на прощание сказал Кайанкару. – выйдите на западную сторону общинного дома, как светило сядет. Чимар попьём, поговорим.

У приборной доски остались два знатока мистерий и Рёгнвальд Лживый.

– Ну кто ж тебя за язык тянул, – сказал Эрскин Самбору. – Меня как раз братство прислало посмотреть на эти испытания, поспрашивать. Сомнения были. Потом отчёт бы написал, с братьями обсудил, дальше епарху передал, а пока суд да дело, и на твой опыт бы что-то перепало, а получись он – заодно и всю науку бы спас. А теперь одно разорение… С двенадцатью годами, может, Спило мы и переубедим, но года на три точно вся казна на летающие бронепаровозы пойдёт. На что ж твою теорию теперь проверить?

– Что ты лучше его не спросишь, – молодой схоласт гневно ткнул пальцем в грудь пошатнувшемуся Рёгнвальду. – Почему опозорил всех учёных! Чего ради? Золота?

– Того, что мне досталось, еле на треть обмоток с гелием хватило, в остальных азот! – попытался оправдаться лысый. – У поля сила не та – сверхпроводимости нет! А поверь епарх, что всё работает, ещё золота отсыпал бы, тогда б и вправду заработало!

У Эрскина в голове начало формироваться объяснение, почему даже очень мощное переменное магнитное поле никак не могло понизить термокрасию, нужную для синтеза, а также ответ на вопрос, кто ещё мог бы подтвердить опытом Самборову теорию – как раз Фейнодоксо в Айкатте – надо бы ему написать, и поскорее заморского схоласта туда отправить, от беды.

– А что ж Спило городил про стратонаос и плотину? На такую кучу золота можно было не только что наладить криогенику, а свить твои обмотки… вот… из золота! – продолжал возмущаться Самбор.

– То золото Пагоно с присными разворовал! – всё оправдывался лысый.

– Так что ж ты нам на это жалуешься, а не Спило? Смелости не хватило вовремя сказать правду? Мне б тебя вызвать на поединок, как труса и нитинга[99 - Нитинг – бесчестный трус, лжец, клятвопреступник, и так далее.]… – Самбор начал довольно свирепо, но закончил мысль неуверенно, глядя на Рёгнвальда сверху вниз.

– Я бы не стал с тобой биться, – Рёгнвальд грустно посмотрел себе на руки.

– Это почему?

– Потому что я трус и нитинг…

Глава пятая. Айкатта

– Эрскин говорил, что до того, как Шемус из клана Мак ан Део?йр не придумал прогонять уисгебу?[100 - Уисгеба – крепкий алкогольный напиток, могущий использовааться также в качестве топлива.] через торфяной уголь, не альбинги её вообще пить не могли. «Не пей, козлёночек, уисгебу, альбингом станешь»! – так он сказал, тряся пустым мехом.

– Пять дюжин два, – донеслось из-под стоявшего в отдалении, чтоб не мешал свет, телескопа.

Ва?мба сын Гундема?ра упрямо продолжал считать метеоры. Более того, он был в этом не одинок, судя по доносившимся из темноты возне и хихиканью.

– Про козлёнка это уже ты придумал, – предположил Фейнодоксо, также прозванный Горислав.

– А вот и нет, у альбингов полно присловий про коз. Если надоест кто кому, они, к примеру, говорят: «Задрал ты мою козу», – возразил Самбор и приложился к кубку.

– Я думал, они больше по овцам, козы – это этлавагрское, – заметил Санн из Поппелунда. – Хотя нет, вот что я вспомнил. Куда идёт альбинг и ведёт за собой овцу и козу?

– На рынок? – предположила откуда-то появившаяся Гарсе?ндис.

Её хихиканье, скорее всего, и было недавно слышно из темноты.

– На оргию! – попытался просветить несмышлёную деву поппелундский вычислитель.

Фейнодоксо подумал, не посоветовать ли Санну примкнуть к веселью у телескопа.

– У нас тут не Альба, мы на оргиях и без коз справляемся, – Гарсендис взяла со стола кувшин с бо?труо[101 - Ботруо – слабый алкогольный напиток, смесь вина с водой и неперебродившими соками фруктов.], поставила себе на голову, многозначительно качнула бёдрами, и скрылась вместе с напитком во тьму.

Мистагог решил, что если у Санна и теперь не хватит соображения, так ему и надо.

– Чем-то ты, Санн, мне только что напомнил – про альбинга и овцу Эрскин тоже рассказывал, – сказал Самбор. – Короче, альбинг пытается отыметь овцу, она удирает, скачет по скалам у берега, в волнах тонет лодка, альбинг бросается на помощь, прыгает в море, спасает прекрасную деву, она отогревается у него в хижине, говорит: «Ты спас мою жизнь, проси у меня чего хочешь». Альбинг выводит деву из хижины к скалам и говорит: «Лови овцу и держи её»!

– А я здесь причём? – рассердился Санн вычислитель. – Ну вас совсем, пойду метеоры считать.

«Ну наконец-то», – про себя обрадовался Фейнодоксо, а вслух напомнил:

– Самбор, полно тебе нести несусветицу про коз да про овец, да над моими учениками трунить. Ты вроде обещал рассказать, как ты оказался с Эрскиновым клеймором.

– Что, начал больно издалека? Время есть, пока?.. – электротехник бросил взгляд в сторону вращавшегося над углями вертела с тушей, затем потянул носом.

– Равнинный турёнок, – подсказал Фейнодоксо.

Туша пахла и впрямь хорошо. Количество полициклических углеводородов свидетельствовало о близости мяса к готовности.

– Пока жарится равнинный турёнок. Скажу сразу, всё не помню. Пили мы не вино с соком. Начали с чимара, за ним кукурузное пиво, а потом как раз уисгебу. Я вообще решил напиться до беспамятства, только не получилось.

– С горя напиваться – ни себя не уважать, ни напиток, – сказала Рен, сев на скамью рядом с Фейнодоксо.

Мистагог положил руку жене на плечо.

– Пять с половиной дюжин, – возгласил Вамба.

Из тьмы был слышен смех уже трёх дев – Гарсендис, Ка?и, и кого-то ещё.

– Где Рен-младшая? – на всякий случай спросил у Рен-старшей Фейнодоксо.

– За два часа до полуночи я её отвезла к Квато?ко и Атанаги?льде, она жаловалась, что вопли твоих учеников мешают ей учиться.

– Умница.

– Кто – я или она?

– Да, – с улыбкой ответил Фейнодоксо.

– После первого меха уисгебы, мы с Нангониелом решили побрататься, по обычаю Янтарного моря, – Самбор поднял руку, так что в свете углей, на которых дожаривался равнинный турёнок, на его предплечье стал виден свежий шрам.

– А каков обычай Янтарного моря? – спросил Фейнодоксо.

– Смешивают кровь, приносят клятвы, пьют, что горит. Мой отец так когда-то побратался с Вратиславом воеводой, а до того, они друг друга отмутузили до полусмерти.

– Тоже обычай? – спросила Рен.

– Нет, драка не обычай, а из-за чего она случилась, отец рассказать не успел. Ладно, возвращаемся в Винланд. Дальше меня понесла нелёгкая что-то спросить Кайанкару
Страница 21 из 34

про Нахуахль.

– Кого про кого? – уточнила Рен.

– Уэлихского вождя, друга Эрскина, про любовницу епарха, очень странную деву.

– Науаль? – переспросила Рен. – Как море?

– В том-то и дело, что Нахуахль. Науаль – на уэлихском, саблезубый зверь, в честь него и море. Нахуахль, как мне Кайанкару втолковал… вот уж кому совсем пить нельзя… по-уэлихски не значит ничего, а с языка ещё какого-то племени, переводится как «бабушка кролика». Или удава, точно не помню.

– Жаль, лучше бы деву звали в честь моря, а ещё лучше – море в честь девы. Ты знаешь, что Фейнодоксо моим именем озеро назвал?

– На Драйгене?

– Недалеко отсюда в горах. Первым до него дошёл, и назвал.

– Добрый подарок, – Самбор о чём-то задумался, глядя на угли.

– Так что там про шамана и епархову любовницу? – Рен очаровательно откинула прядку с лица. – Я слышала, ей два ребра удалили ради какого-то колдовского обряда…

– Про рёбра не знаю, а шаман ей сильно недоволен.

– Почему? – Рен удивилась. – Я ещё слышала, она беженцев с севера помогала пристраивать, учителей для новых школ искала, епарха уговаривает дать женщинам больше мест в совете двадцати…

– Жалоба Кайанкару была вот какая. Нахуахль себя объявила шаманицей из его племени, а на самом деле она дочка какого-то скотовода из-под Калопневмы. Это, по уэлихскому понятию, не столько нид[102 - Нид – бесчестный поступок.], сколько даже угроза для её жизни – дескать, боги и духи гневаются, могут заразу наслать. Как Кайанкару сказал слова про заразу, тут же наблевал на стол, другие вожди сильно озадачились, особенно те, на кого попало. Дальше сыскался ещё мех уисгебы, пустили его по кругу, Кайанкару отчистили кое-как, он заснул, а там уже Эрскина пробило на слезу, что у него сыновей нет. Нангониел ему и говорит: «А ты усынови кого-нибудь»! Тут Эрскин меня спрашивает: «На волынке играешь»?

– Пять дюжин и девять! Дождь на убыль пошёл! – возгласил Вамба.

Самбор продолжал:

– «На волынке играешь», говорит. «И техник. Из того, что все альбинги немного техники, не должно следовать, что все техники немного альбинги, но всё равно любо». Не мог я обидеть старца отказом, допили мы второй мех, сказали слова, и обменялись мечами. Теперь я Самбор сын Мествина, приёмный сын Эрскина, носитель плаща в клеточку и меча клана Ранкен. На клинке верные слова: «Качество – моя честь», скован для Кеннехада сына Дабхайда, скальда и изобретателя.

– А твой меч, не иначе, тоже особый был, древний? Ты ж гнёвский мечник, – спросил Вамба.

Молодой схоласт Вамба, выбравшийся из-под телескопа, сел на свободную скамью. Рядом с ним примостилась Кая.

Самбор рассмеялся:

– Мечник потому так прозван, что в старые времена таскал за конунгом меч. Никаких особых боевых искусств ему знать не полагалось, хотя в нашем роду верили, что раз есть меч, должен быть и навык. Но уж мечников собственный меч отроду ничем замечательным не отличался, разве что кроме семейной памяти. Так что Эрскину я оставил не Тирфинг, меч Свафрлами.

Рен засмеялась, Фейнодоксо улыбнулся, Кая попросила уточнения:

– Тирфинг?

– Так звался дверговский[103 - Дверги – полумифические древние умельцы.] меч первого и последнего конунга Гардара. А мой был назван Шееруб, полуторный, доброй лещинской работы, шесть лет тому сковали, как стало ясно, что отцов в Синей Земле пропал.

– А это как вышло? – начал было Вамба.

Гнёвский мечник остановил его:

– Погоди, этот рассказ ещё на полночи. Давайте сначала турячку с огня снимем и разделаем.

– Фейнодоксо, может, тогда ты расскажешь… – Про твой и Поволянов первый опыт с тролль-камнем? – Вамба начал, но Кая закончила за него.

Мистагог наклонил голову, вспоминая.

Знакомые созвездия над головой светили угрожающе ярко. Луна не могла затмить их блеска своим сиянием – она лежала под ногами, и в свете звёзд напоминала цветом уголь. Земной круг спрятался за близким лунным окоёмом. В отдалении семи рёст, на дне кратера возвышалась собранная над посадочной ступенью одного из грузовых кораблей решётчатая башенка. Чуть дальше еле виднелась ещё одна башня. Наверх был взгромождён отработавший своё криогенный топливный бак «Кросен Ифанты» с приборами внутри. Шипел кислород, покидая понижающий клапан под давлением в одну шестую атмосферного. В мезофонах шлема, один из техников продолжал бубнить отсчёт. Перекрывая бубнение, Поволян сын Буреслава предупредил:

– Прячемся за гребнем, светозащитные забрала не забываем!

Фейнодоксо решил не доверять памяти фотокитонов, смотревших в перископы на кромке кратера, и остался на месте, глядя на скалы по сторонам, скрытый по плечи за каменной грядой. Прежде чем опущенное забрало погрузило архаичный и грубо-прекрасный мир вокруг него во мрак, учёный заметил, что Ардерик вообще не стал искать укрытия, оставшись за штурвалом лунохода. Надо бы образумить дурня, подумал Фейнодоксо, потом решил, что пора бы тому начать самостоятельно приобретать навыки самосохранения. Рядом, архон Дасо расстелил на плоском камне плащ, закрыл светозащитное забрало из поликарбоната с напылённым золотом, задвинул поверх решётку, медленно в лунном поле тяготения опустился на плащ, простёрся лицом вниз, и прикрылся щитом.

Отсчёт пошел на последнюю дюжину. Фейнодоксо представил, как внутри броневого кожуха лунохода рука Поволяна опускается на рычаг.

Свет, сменивший мрак, было невозможно описать. Вся теневая сторона луны озарилась сиянием, многократно превосходившим солнечное, золотым, пурпурным, аконитовым, аспидным, и синим. Каждая гора, трещина, и камень были освещены со сверхъестественной ясностью и красотой. «Таким, наверно, видели наш мир Четырнадцать», решил Фейнодоксо. Свет нёс и жар, ощутимый даже сквозь скафандр. Луна затряслась. Вряд ли можно было почувствовать ударную волну в разреженной атмосфере, но движение газов, произведённых самим взрывом, было безусловно ощутимо.

Свет померк. В мезофонах затрещало.

– Есть! Получилось! Кром! Вышло! Вот он, день истины! – закричало сразу несколько голосов.

– Не просто получилось, а приблизительно на четверть мощнее, чем Фейнодоксо рассчитал, – сообщил Поволян. – Подумаем, почему. И такой вспышки я не ожидал.

Фейнодоксо поднял забрало и глянул в кратер. От башни, на которой стоял заряд, не осталось и следа. Более того, внутри большого кратера образовался ещё один, дно которого слегка светилось. Учёный помог оставшемуся без щита Дасо встать, приложил шлем к шлему, и спросил:

– О чём ты думал перед взрывом?

– Думал, что буду делать, если отсчёт кончится, и ровно ничего не произойдёт? – архон засмеялся, поднимая сперва решётчатое, а за тем и зеркальное забрала.

– Помогите мне кто-нибудь, – сдавленно прозвучал в мезофонах голос Ардерика.

Дасо тронул Фейнодоксо за локоть. Оба неуклюже попрыгали к луноходу. Ардерик скорчился, пытаясь, насколько позволял скафандр, обхватить голову обеими руками. Фейнодоксо заглянул ему в забрало…

Рен тронула Фейнодоксо за руку.

– Кая, проследи, чтоб Самбор с Вамбой не уронили тушу на угли, – сказал мистагог. – Вы дальше веселитесь, а мы пойдём спать. Не для этого вечера мой
Страница 22 из 34

рассказ.

Мистагог зевнул и глянул на небо, где Лось-звезда неспешно вершила свой путь над северным гребнем горы Посуга?йо: время шло на третий час пополуночи. Поднявшись на второй ярус дома, Фейнодоксо совершил нехитрое омовение, съел с полдюжины уже ждавших его лекарств, запил прохладной водой, налитой в кружечку из глиняного кувшина, и отошёл ко сну.

Он проснулся от собственного барахтанья во сне, заодно разбудив и Рен.

– Что снилось? Опять Ардерик Обезображенный? Всё себя простить не можешь?

– Если б я ему ещё раз вовремя сказал…

– У танов с венедами есть одно очень полезное высказывание, – освещённая рассветной Сунной через панорамное окно Рен приподнялась на локте и посмотрела мужу в лицо. – О сделанном не жалей.

– Я это немного не так слышал. Жизнь надо прожить так, чтоб на смертном одре, жалеть было не о чем.

– Верно смысл не совсем тот же. Кстати, как дела у Ардерика? Он всё на западном берегу?

– Да, и на этот раз, не зря мне приснился. Ему и пошлём перепроверить Самборовы уравнения. Я всё-таки ядерщик, а у венеда как раз моей науки мало, больше плазмодинамики. К тому ж, у Ардерика в эргасте?рии[104 - Эргастерий – мастерская, лаборатория.] тоже имеется токамак[105 - Токамак – тороидальная камера с магнитной катушкой.]. Пойдём, сделаем омовение.

– По очереди, – Рен посмотрела на часы.

– Так вместе быстрее выйдет?

– Знаю я тебя, быстрее не выйдет, а войдёт.

– Уговорила, вернусь со схода, так тому и быть, – Фейнодоксо счастливо улыбнулся и встал под струю горячей, чтоб едва можно было терпеть, воды.

Через четверть диалепта, устройство должно было переключиться на ледяную воду, и так далее, но мистагог вовремя выскользнул из-под струи, обтёрся полотенцем, нырнул в чистую тунику, жёлтую с вышивкой по нижнему краю в честь схода, взглянул на себя в зеркало, вздохнул, накинул поверх нижней туники верхнюю, из красной шерсти, заранее вывешенную Рен, и отправился к лестнице на нижний ярус, ступая босыми ногами по набранной из кусочков разноцветного мрамора мозаике, где охотники спускали пардусов[106 - Пардус – ручной гепард.] на скалившего из пещеры клыки короткомордого медведя.

Столы у пиршественных лож и пол атрия покрывали чаши, миски, турьи кости, подсыхающие лужи вина (возможно, кто-то пытался играть в коттаб), и другие остатки застолья. Два ложа были сдвинуты вместе, из-под не то снятой со стержня, не то упавшей завесы венедской работы виднелись две пары ног – побольше и поменьше. Цепочки с бирюзой на лодыжках маленьких ножек позволяли предположить, что последние принадлежали Кае. Из проёма, ведшего в зимнюю кухню, зовуще пахло свежемолотым ергачом. На столе у плиты стояла большая медная ра?ква[107 - Раква – посудина для приготовления и подачи горячих напитков.] и два кувшинчика – побольше со сливками и поменьше с мёдом. За тем же столом сидел Самбор с кружкой в левой руке и стилосом в правой, перед ним лежала стопочка бумажных листов.

– Девятый раз вывожу, получается то же самое, – с надеждой поделился он. – Я решил освежить в памяти – вдруг на сходе кто спросит?

Фейнодоксо снял с крюка висевшую дном вверх кружку, перевернул, и поставил на стол.

– Что ты пьёшь? Ергач со сливками? Налей мне лучше того же, никто ни о чём не спросит, это не венедское вече, а чинное гутанское[108 - Гутаны – народ, изначально живший на юго-западе восточного материка.] собрание. Совет управы, голова, а перед ними – по толике представителей от каждого цеха, братства, и так далее. Городская смета в общих чертах сговорена за месяцы, на сходе её огласят гардавайры[109 - Гардавайр – “муж двора”, старейшина.], горожане одобрят, потом пойдут запросы на новые траты, но раз тебя пригласили говорить, в серебре не откажут. Реккасвинт мне уже сказал: «Схоласта-воина заполучить, городу слава». И это даже до того, как я ему поведал, что ты хочешь сделать. К полудню вернёмся, – лицо мистагога невольно расплылось в улыбке. – Сейчас, пары разведу.

Мистагог обул старые, удобные сандалии и прошёл через дворик к бывшей конюшне. Бицикл Санна стоял, прислоненный к её стене. Приставная лестница рядом с бывшим же сеновалом вроде бы намекала на местонахождение и самого поппелундского вычислителя. Из лаза на сеновал выглянула, зевая и потягиваясь, Гарсендис. Оттуда же приглушённо доносились голоса Санна и ещё одной девы, незнакомой Фейнодоксо. Судя по этим знакам, Санну удалось преодолеть робость и небездарно провести ночь. Разводить пары не пришлось, потому что Рен забыла выключить горелку. Мистагог проверил уровень топлива, чуть-чуть убавил пламя в горелке, открыл кран над водяным баком, где воды оставалось едва на дне, прикинул время, необходимое для наполнения бака, и отправился обратно в зимнюю кухню.

Там, к Самбору успела присоединиться Рен. Помимо ещё одной кружки, на столе появились хлеб и миски с ломтями турьего мяса, овощами, и грибами, накануне пожаренными с луком в оливковом масле.

– Переобуйся, – сказала Рен. – А то собрался ехать на сход, как землепашец. Возьми синие сандалии с золотыми бляшками, чтоб подобали твоему званию. И пояс с мечом не забудь.

– Пройди ещё четверть часа, я на сход не поехал бы, а пошёл, – Фейнодоксо хлебнул ергача. – Кто опять горелку оставил?

– Потому что твою машину пора было сдать в музей, еще когда Главуша в Альдейгье посадничала, – съязвила в ответ жена и хлюпнула ергачом из своей кружки. – И пире?олофо?р[110 - Пиреолофор – разновидность двигателя внутреннего сгорания, и машина с тем же двигателем.] купить, из Мехового Пролива.

– Они шумные, ненадёжные, да и плаунное семя, что на топливо идёт, куда дороже мёртвой воды, – привычно возразил мистагог.

Самбор ухмыльнулся, зачерпнул ломтём хлеба грибов из миски, откусил добрую треть, и принялся жевать.

– Не торопись, – мистагог остерёг схоласта. – Воде время нужно налиться.

– До схода доехать, много воды не надо? – прожевав, спросил тот.

– Бак должен быть полным, на случай если кто-то опять забудет горелку, – пояснил Фейнодоксо. – Пока давай о работе. Я думаю, одновременно начнём строить половинный образец по твоему чертежу, благо сверхпроводящие магниты уже есть, и пошлём твои вычисления Ардерику в Чугуа?н.

– Ардерику? – возрадовался схоласт. – Я с Санном успел поговорить, он хвалился, что сможет и численно воспроизвести. На его новом квенском тье?токоне[111 - Тьетокон – компьютер.], что весь на полупроводниках.

– Санн не будет зря хвалиться, – мистагог довольно кивнул, перепоясываясь. – Только что ему месяц счёта, то нам – миг опыта. Ладно, пойдём. Рен, позвони Атанагильде, чтоб прислала сюда Тразимунду, помочь прибраться…

– Меч, – напомнила Рен.

– Всё равно на сход с ним не пустят, – заранее зная тщетность спора, тем не менее возразил Фейнодоксо.

– Но кому ж ты будешь подобен, муж опоясанный без меча? – лицо Рен осветилось очаровательно-ироничным выражением.

– «Муж опоясанный без меча подобен мужу опоясанному с мечом, но без меча», – изрёк сомнительную колошенскую мудрость мистагог, снял с полки у двери парамерион[112 - Парамерион – меч с острым лезвием с одной стороны клинка.]
Страница 23 из 34

в ножнах, и пропустил ножны через кожаные кольца крепившихся к поясу держателей.

Самбор, вслед за Фейнодоксо вошедший в помещение конюшни, остановился у двери, созерцая машину.

– Добрая работа! Неужто самого Стондлея?

– Его самого! – с гордостью ответил мистагог, закрыв кран и завинчивая крышку водяного бака. – «Стондлей Гробонос»! Садись, поехали!

Схоласт погладил покрытый чёрной эмалью передок, действительно напоминавший саркофаг, что и объясняло странное прозвище машины, взялся за поручень, и поднялся на место слева от водительского. Мистагог перебрался на свою часть обтянутой шкурой неспешуна[113 - Неспешун – одна из разновидностей гигантского ленивца.] скамьи по подножке, нажал на кнопку, открывавшую ворота на улицу, и, пока сочленённые кедровые прямоугольники ворот ползли вверх по рельсам, проверил давление пара.

Фейнодоксо отжал стояночный тормоз и левой ступнёй втопил до щелчка рычаг, открывавший паропровод. Зашипело, окутанный клубами пара «Стондлей» плавно выкатился на мостовую, возвышаясь над большинством других повозок, самобеглых, на ножном ходу, или на животной тяге. Ехавший навстречу паровой мусоровоз приветственно загудел, мистагог потянул за рукоять свистка, издавшего ответный резкий звук. Светило успело подняться над гребнем горы Посугайо. За рекой, его лучи серебрили поля зеркал, направленных на соляную башню. Ещё дальше, на западном окоёме, замедленно-плавно качались на ветру трубы восходящего потока, к одной из которых с подветренной стороны был пришвартован полужёсткий аэронаос. В небе парило с полдюжины воздушных шаров – воздухоплаватели готовились к празднику осеннего равноденствия.

Венед попытался всучить мистагогу мешочек с золотом: ночью, Самбору удалось дозвониться через море в Пеплин до жены, и счёт за телефон, по убеждению молодого учёного, должен был превысить номисму. Фейнодоксо, как гостеприимный хозяин, отверг предложенное, и чтобы пресечь дальнейшие поползновения Самбора, как благодарного гостя, вновь подсудобить золото, принялся, стараясь перекричать ветер, рассказывать электротехнику историю и этимологию (какой же уроженец багряной гегемонии и колоний её не любит?) местных достопримечательностей. Широкий путь, проложенный вскоре после основания города, назывался Тундангагг («путь владык») и шёл вдоль реки, сохранившей с более древних времён имя Ха'и[114 - Звук «'» в тиванском и родственном языках – безгласный согласный.] (что по объяснению Кватоко изначально означало не «река», и даже не «вода», а приблизительно «что ты до меня докопался»?). Гора Посугайо, возвышавшаяся слева, напоминала гутанам свернувшегося спящего дракона, а всем прочим – арбузный ломоть с выкушенным в середине куском, где в качестве корки выступала покрытая лесом зелёная кромка горы, а в качестве мякоти – красные скалы с чёрными косточками частично погребённых в туфе вулканических бомб. Справа, чередовавшиеся дубы и тополя в пойме Ха'и полностью скрывали реку из вида.

Где-то на полпути к городской управе, мистагог спохватился было, что забыл закрыть ворота, но тут же сам над собой посмеялся: что беспокоиться о воротах, когда местный обычай требовал, чтоб входная дверь в дом никогда не запиралась. «Стондлей» прогрохотал через мост, двухвековой давности гордость гутанских каменщиков и кузнецов, и въехал в старый город.

У ворот в стене стояло бронзовое конное изваяние Фарнисала Онати. Голова и руки всадника были, как обычно, облиты красной краской. Фарнисала-завоевателя сильно не любили племена, жившие к югу от Айкатты. Нелюбовь пережила телесную форму военачальника, давно сгоревшего на роскошном погребальном костре. Тиване и акомы[115 - Тиване и акомы – племена, живущие в окрестностях Айкатты.] продолжали мстить бронзовому Фарнисалу за бойню при Хаако.

Фейнодоксо рассказал Самбору про трёхдневную осаду акомской крепости и про её неприятные последствия. Акомы сопротивлялись чрезвычайно достойно, несмотря на то, что их технология отставала на век, а то и больше. Деревянные пушки и камнемёты защитников крепости нанесли тяжёлые потери гутанскому войску. Племянник Фарнисала лишился ноги, оторванной каменным ядром. Когда отряд наконец ворвался в крепость, военачальник, вместо того, чтобы предложить побеждённым с честью заслуженный ими мир на уважительных условиях, полностью озверел и приказал продать в рабство всех женщин и детей, а каждому мужу, не убитому в бою – отпилить ногу.

«Стондлей» простучал мимо бронзового всадника, тоже недосчитывавшегося левой ноги ниже колена. Её отъяли от истукана акомские шаманы, чтобы аналогично искалечить дух Фарнисала. Конечность висела на цепи где-то над развалинами Хаако, с вырезанными на металлическом сапоге рунами: «Что справедливо, то справедливо».

Сход должен был собираться перед управой на площади Альтгафаурд, в середине переплетения старинных улиц приблизительно в полторы ширины «Стондлея». Машину и оружие (парамерион и Самборову лагунду) пришлось оставить под парусинным навесом на углу Бертакарова Пути и Дороги Мёртвого Вола примерно в двух третях рёсты от управы: все улочки, сколько охватывал взгляд, почему-то были забиты шести- и восьмиколёсными дромо?химами[116 - Дромохима – автобус.], запылёнными, как после дальнего пути. Заплатив старушке в очках, сидевшей под тем же навесом, пол-восьмушки за стоянку и за две палочки с нанизанными на них замороженными диоспи?рами[117 - Диоспир – фрукт с терпким вкусом.], мистагог и схоласт протиснулись между глинобитной стеной и двухаршинными колёсами дромохимы с помятым кузовом, украшенным надписью «Угольный промысел Харкена и Сте…» (часть надписи была почему-то тоже залита красной краской), и отправились к площади пешком, по улице Водоносов. Архитектура в старой части города отличалась трогательным смешением стилей: гутанские остроконечные башенки, сделанные из местного саманного кирпича и крытые жизнерадостно-рыжей черепицей вместо аспидного сланца, круглые плосковерхие дома из того же самана с торчавшими наружу через стены вигами – потолочными балками, с которых пялились пустыми глазницами отбелённые Сунной черепа равнинных туров и мастодонов, и наконец, управа с резными столбами портика в тени вековых платанов, возвышавшихся над башнями и крышами.

– По преданию, платаны посадил сам Бертакар, первый городской голова Айкатты, – указал на деревья Фейнодоксо. – До того, он работал в Йубавейхе палачом, но был изгнан с должности за излишнюю жестокость. Так что с нынешним головой нам относительно везёт.

– Вот повезло… Лучше, чем Фарнисал с Бертакаром! – возвеселился схоласт, едва увёртываясь от столкновения с что-то недовольно ворчавшим себе под нос гутаном, решительно, но не совсем уравновешенно шагавшим в направлении от площади.

Количество приодетых, почтенных, но видимо раздосадованных горожан на улице заметно прибывало по приближении к управе. Причина стала ясна, когда за последним поворотом улицы Водоносов, открылся вид на площадь Альтгафаурд: она была полна битком, некоторые из собравшихся сидели на каменных опорах цепного
Страница 24 из 34

ограждения, на старинных пушках, стоявших посреди площади для украшения, и даже на ветвях платанов. У прохода в ограждении, стражники спорили с недовольным старцем, судя по висевшей на его груди цепи, цеховым старшиной.

– Больше не можем никого допустить, Аистульф батюшка! – говорил один из охранников. – Давка выйдет!

– А этих зачем пускали? Кто они вообще такие? Я здесь никого не знаю! – возмущался Аистульф.

– Всё больше из цеха угольщиков, и старшины при них, как положено.

– Что ж они, всем цехом пришли? Отроду я такого не видел!

– Поди, ещё и из-за города свезли! – добавил стоявший за старшиной горожанин.

– Имеем право! – с другой стороны цепи возразил кто-то, для угольщика мелковатый и чистоватый, но громкий. – Мы работники непрерывного производства!

Стражник развёл руками:

– Мне велено, как площадь заполнится, никого больше не пускать, батюшка, не в обиду…

– Пропусти, да?уравард[118 - Дауравард – страж.]. Нам перед сходом говорить, – обратился к стражнику Фейнодоксо, бросив палочку с последним недоеденным диоспиром летучей лисе, вверх ногами висевшей под свесом крытой сланцем крыши.

– Только если вы в списке значитесь, не в обиду! – стражник, заметно смущённый необходимостью не пускать горожан на сход, указал на развёрнутый свиток, висевший поверх цепи.

– Проверяй: Фейнодоксо сын Иоло, и Самбор сын Мествина.

– Ты тот Самбор, что вертолёт из лука сбил? – поставив стилосом галочки против имён в свитке, стражник поклонился и сделал шаг в сторону.

– Проводи нас, сами не протолкаемся! – сказал мистагог.

– Конечно! Провожу, – стражник с выражением облегчения воздел прислонённое к опоре копьё и ввинтился в толпу. – Дорогу, дорогу! Почётные гости! Не в обиду!

Следовало заметить, что значительная часть им теснимых не особо стремилась давать дорогу почётным гостям, да и не выглядела ни на лепту безобидно. Самбор присоединился к даураварду, и вдвоём им кое-как удалось начать движение к портику перед управой, проталкиваясь и протискиваясь между неучтивых, потных, и скверно пахнувших участников собрания.

– Если теперь, чтоб на сход попасть, надо вертолёт из лука сбить, дайте мне лук, и дайте вертолёт! – продолжая бухтеть, Аистульф устремился вслед за Фейнодоксо.

За ним с бо?льшим или меньшим успехом последовало ещё с пару дюжин горожан, чему стража не воспрепятствовала, но у озабоченных выполнением своего гражданского долга вскоре возникли другие трудности.

– Ты мне на ногу наступил! – недовольно рявкнул кто-то.

– А сам ты что толкаешься, как угольщик? – ответил другой голос.

– Ужо я тебя толкану, как угольщик! – вмешался третий.

Когда мистагог, схоласт, и стражник протолкались к своей цели, где охрана со значками в виде глаза в окружении рун «Мы не дремлем» и почему-то с огнестрельным оружием оттесняла народ из тени под козырьком, в западной части площади уже шла изрядная драка с перебранкой. Первую затрудняла крайняя стеснённость участников, но это же обстоятельство способствовало драматическому накалу второй.

Вояки с недремлющими значками пропустили мистагога, схоласта, и их спутника с копьём под портик, где стояли гардавайры – городское начальство, выделявшееся богатством цветов в одежде – чёрный, тёмно-серый, аспидный, вороной, смоляной, и недавно изобретённый и уже приобретший любовь гутанов цвет фулиджин, считавшийся чернее чёрного, поскольку поглощал не только видимый свет, но и соседние длины волн. Два стражника, эти при мечах и в красных с золотом перевязях городской стражи, выкатили из-под портика бронзовую пушчонку с жерлом, задранным почти вверх. До того подпиравший стену в тени клеохронист сделал несколько шагов вперёд и взял фотокитон наизготовку.

– Вон Реккасвинт! – Фейнодоксо кивком головы указал на шедшего за пушечкой толстяка в чёрном, нёсшего пальник с дымившимся фитилём.

Толпа рядом с козырьком раздалась, один стражник поковырял длинной иглой в запальном отверстии, затем оба стража встали на почтительном расстоянии по обе стороны от пушечки, и Реккасвинт поднёс к орудию фитиль. Пушечка звонко тявкнула и выплюнула облачко дыма. Выстрел, обозначавший начало схода, слегка утихомирил толкавшихся и ругавшихся.

Дева в фулиджиновом платье до земли поставила перед Реккасвинтом держатель с микрофоном в паукообразном подвесе на восьми пружинках.

– Порядок на площади! – возгласил городской голова.

Звук был поставлен хорошо – сильно и чисто.

– Да я твою шапку вертел на моём… – не мог угомониться кто-то в задних рядах, но огрёб от соседа оплеуху и заткнулся, так и не уточнив, на чём именно.

– Сограждане, сход открыт, – продолжил Реккасвинт. – На повестке – утверждение пошлин, сборов, и сметы на следующий год. Управа предлагает пошлины и сборы оставить без измене…

– Сло?ва! – крикнул кто-то из-под портика.

Реккасвинт вытащил из-за обшлага платок (чёрный с красной каёмкой), промокнул лоб, и, недовольно глянув на крикнувшего, произнёс в микрофон:

– Признаёт ли сход Ариами?ра, сына Мира, члена совета управы?

Сход заревел с неожиданным, на грани пугающего, пылом. Ариамир, молодой, тощий и бледный, как положено правильному гутану, подошёл к микрофону и с пафосом сказал:

– Лето на исходе! Зима близко! Такой зимы земной круг давно не видел! Уголь нужен! Я предлагаю снизить сбор с углепромышленников вдвое!

Сход снова заревел, рёв и вопли не прекращались довольно долго.

– Твой уголь – трижды погибель! – крикнул издали Аистульф.

– Толково сказал старшина, – сказал Реккасвинт, заботясь, чтоб его слова поймал микрофон. – Сперва горняки в шахтах гибнут, потом жители в домах угорают, а последним помрёт, кто угольной пыли с дымом надышался!

Мало кто из потевших в лучах светила и толкавшихся на площади Альтгафаурд услышал эту отповедь, даже из числа не улюлюкавших и не свистевших, хотя в задних рядах кто-то и попытался завести: «Уголь губит! Уголь губит»! Этот клич тоже потонул в воплях.

Ариамир полез к микрофону, но оказался временно оттеснён Глисмодой казначейшей.

– Так по логике сбор тогда надо не с углепромышленников, а с горняков уменьшить? – предложила та. – Углепромышленники с отбойным молотком в лаву не лезут…

В толпе возникло замешательство, свист поутих.

– И чем убыль от сбора возместим? А? – Глисмода, набычившись, исподлобья взглянула на Ариамира.

– Науку сократим! – вмиг нашёлся тот. – Что это за забава, на которую двенадцатая часть всей казны идёт – энергетика? Всё, что нам нужно знать про энергетику, ещё со времён Кинифрида сына Годы известно!

– Я Фейнодоксо сын Иоло, требую слова перед сходом! – мистагог услышал сам себя до того, как окончательно решил говорить.

– Признаёт ли сход Фейнодоксо, сына Иоло, мистагога? – обратился к толпе Реккасвинт.

Ответом ему было смешение нестройных криков:

– Признаём!

– Не тяни, ставь на голосование!

– Кроты разрази мистагога! Ариамир! Ариамир!

– Говори, – Реккасвинт снова обтёр лоб платком.

– Каждому городу надо чем-то гордиться, – начал учёный, намеренно приблизив лицо к микрофону. – У Кильды есть космодром,
Страница 25 из 34

у Акраги – морская академия, у Фрамиборга – школа биохимиков. У нас – эргастерий энергетиков, лучший в земном круге!

На обычном сходе, пафос подобной риторики вызвал бы восторженное рукоплескание слушателей, но толпа всё громче кричала: «Ариамир! Ариамир»!

– Мы первые на грани термоядерного синтеза, со мной Самбор из Гнёва, он…

– Ариамир! – не унималась толпа, или по крайней мере, её часть поближе к портику.

– Он знает, как…

Слова мистагога были неразличимы за криками, свистом, и улюлюканьем. Какофония пошла на убыль, только когда к микрофону вновь подступил Ариамир:

– Требую поставить на голосование: сбор с углепромышленников уполовинить, эргастерий лишить средств управы! Надо готовиться к тяжёлым временам!

Толпа вновь заревела, на этот раз одобрительно. Переждав этот порыв, гутан повторил:

– Готовиться к тяжёлым временам! А не тратить общинное золото на игрушки для этлавагрских и венедских аристократов!

Последнее было явно обращено к Фейнодоксо и Самбору.

– Ты про дело, а он о козе белой, – процедил схоласт.

– Что ты несёшь, Фейнодоксов отец ткач! – под новый всплеск гвалта толпы еле слышно, хоть и в полный голос, вступилась за мистагога Глисмода.

– Тебе слова не давали! – окрысился на казначейшу Ариамир и снова повернулся к микрофону. – Требую голосования!

– Есть кто поддержать предложение Ариамира? – выражение не по-гутански красного лица Реккасвинта яснее слов говорило, что лучше б никого не сыскалось, но порядок есть порядок.

– Я-а-а-а! – в воздух поднялось сотни полторы рук.

– Ставлю вопрос на голосование! – отрешённо сказал голова. – Кто за?

Поднявшийся рёв не смолкал с четверть диалепта.

– Голоса считать будем? – съехидничал молодой гутан.

– Кто тебя на это подначил? – Реккасвинт окончательно побагровел. – Так обычай попрать, на гордость общины покуситься…

Ариамир наоборот побледнел еще больше.

– Община… что мне община, и что её гордость? Я муж, что живёт для себя! Новый Фимбулвинтер[119 - Фимбулвинтер – зима великанов, ледниковый период.] грядёт – не время радеть о других, и не время просить других радеть о тебе!

Молодой гутан наклонил держатель микрофона к себе, и, почти кусая устройство, выпалил:

– Требую голосования! Реккасвинта снять, а меня назначить новым головой управы!

Толпа вновь, как по какому-то тайному приказу, завыла. Самбор прокричал Фейнодоксо в ухо:

– Чинное гутанское собрание, говоришь?

Глава шестая. Горы Блотнетла

– Откуда только он взял эту дурь? «Не время радеть о других»? – не в первый уже раз повторил Самбор.

– Не отвлекайся так, вот-вот в гору врежемся! – забеспокоился Вамба.

– Ветер поднимается перед гребнем, вот сейчас… – венед сделал что-то странное со штурвалом, отчего сино?роплан[120 - Синороплан – летательное устройство, использующее одновременно аэродинамическую и архимедову подъёмную силу.] полетел, как показалось Кае, немного боком.

Одновременно, воздушное судно заскользило вдоль гребня, в такой близости, что можно было разглядеть отдельные иголочки на елях. Мелькнул горный олень, щипавший траву на краю поляны и даже не удостоивший синороплан взглядом, ели сменились красноватыми скалами, поросшими мхом и стлаником.

– Так что не врежемся, это первое, а второе, хорошего лётчика мало что может отвлечь. Уж никак не простой разговор, – Самбор выпрямил штурвал и слегка потянул его на себя, отчего высота полёта немного увеличилась. – По преданию, ярл Виламир Парящий, когда летел из Винеты в южный Винланд, вообще большую часть времени в полёте или писал, или читал. Так и сложил «Ночной полёт», говорят.

– Но он вроде и долетался? – спросил Вамба.

Кая взглянула вправо. Цвет лица её соседа уже не так сильно напоминал молодые еловые побеги, но он по-прежнему сидел, обеими руками вцепившись в сиденье. Дева некоторое время раздумывала, не поддразнить ли гутана-звездочёта, прозревающего на световые годы, но сробевшего от полёта на высоте в три десятка саженей, но решила приберечь эту возможность на будущее.

Синороплан «Ворон Итсати» был по гутанскому обычаю назван в честь могучего врага. Вождь Великой Степи, так прозванный, отправился в увенчавший его имя славой набег на Айкатту во времена Попе?и-лоро, троюродного прадеда Каи. С тиванской точки зрения, называть несомый водородом воздушный корабль в честь противника пусть и славного, но разорванного в ходе того же набега взрывом пушечного ядра в мелкие куски, не стоило. Это было только одной из причин, почему древний «Ворон» не внушал Кае особого доверия, несмотря на похвалы, рассыпанные ему Самбором, а отчасти, возможно, и благодаря этим похвалам: «Добрая работа, теперь уж так не строят. Не парусина, а промасленная шерсть, а крыло-аэростат – это вам не плёнка, а настоящие рыбьи пузыри»!

Висевшая под тем самым крылом-аэростатом, наполненным взрывоопасным газом, открытая сверху плетёная скорлупка, обтянутая для обтекаемости той самой промасленной шерстью, скрипела на ветру. В неё едва вмещались трое путешественников, их нехитрые пожитки, и картечница. Последняя как раз не вызвала одобрения венеда: «Четверть вершка, для чего бы? Если пчела за нами погонится? Так в пчелу попадёт – отскочит»!

– Никто точно не знает, что с ним вышло, – Самбор вздохнул. – Не нашли ни стратоплана, ни тела. Лётчики народ суеверный, одни говорят, долетел до Альвхейма[121 - Альвхейм – мифическая земля альвов.], а другие клянутся, что до сих пор так и летает, и что сами его видели.

Кая вспомнила «Ночной полёт» и «Звёзды над песками» и мысленно согласилась, что такой удел очень подошёл бы для ярла Виламира. Ему – вечно летать, а Гатлайте из Гуаймо?ко – вечно ждать, смотря с башни замка на дымку над аэродромом.

«Таков закон: всё лучшее в тумане,

А близкое иль больно, иль смешно.

Не миновать нам двойственной сей грани:

Из смеха звонкого и из глухих рыданий

Созвучие вселенной создано».[122 - Из стихотворения Владимира Соловьёва.]

– Почто ж прямо так врать? – Вамба схоласт был, похоже, другого мнения.

– Не врут они, сдаётся мне. Особенно кто летает на стратопланах. День, другой летишь один над облаками, и начинаешь видеть вещи. Один из моих учителей, Видальд Змей, рассказывал, как ему примерещилось, что рядом с ним летит…

– Виламир? – спросила Кая.

– Нет. Свинья.

– С крыльями? – астроном улыбнулся и наконец разжал пальцы правой руки, отпустив краешек сиденья.

– Нет, свинья как свинья, толстая, в кожаной куртке, в лётных очках, и за штурвалом здоровенного красного гидроплана.

– Если б он увидел Виламира, вышло бы красивее, – разочарованно сказала Кая.

– Кто его увидел, говорят, долго не заживается.

Чуть подумав, Самбор добавил:

– Ещё говорят, парящего ярла может увидеть только настоящий лётчик. Короче, живи он в одно время с Йокки Законоговорителем или Веландом Кузнецом, и у лётного промысла был бы свой бог.

– Я вспомнила, откуда эти слова! – обрадовалась Кая.

– Какие? – удивился Вамба.

Вместо ответа, дева напела:

– «Но пуля-дура вошла меж глаз

Ему на закате дня.

Успел сказать он

И в этот раз:

“Какое мне дело
Страница 26 из 34

до всех до вас,

А вам до меня”»?[123 - Фрагмент стихов сапёра и поэта Марка Соболя.]

– Точно! – Вамба отцепил и левую руку. – «Трещит земля, как пустой орех, как щепка, трещит броня»!

– Только песня та была про не про правильного смертного, а про бешеного коннахтского берсерка, – Кая задумалась. – У нас, тиван, наоборот, взаимовыручка в обычае, как раз с великой зимы.

– Верно говоришь, – Самбор кивнул, не оборачиваясь. – И не только про тиван. Везде в земном круге, кто пёкся о своей шкуре вперёд всего, Фимбулвинтер не пережил. Да что наша порода, звери, кто поумнее, и те друг другу помогают, волки там, бутылконосы, или вон слоны. Смотрите!

На дне долины, по-над которой летел синороплан, несколько винландских слониц внимательно следили за лесом, пока на отмели у ручья неуклюже резвились два слонёнка. Одна из слониц подняла голову вверх, направив длинные, слегка изогнутые бивни в направлении воздушного корабля, и затрубила. Звук донёсся до Каи сквозь свист ветра в снастях, скрип ивовой плетёнки, гудение оболочки, стрёкот двигателей, и шипение пара.

– Вот и не возьму я в толк, откуда это берётся?

– Может, жлобство – как икота? – предположила Кая.

– В смысле, что жлобу икнётся? – Вамба окончательно освоился на борту синороплана.

– И это тоже, но Гелвира биолог нам рассказывала, что икать первыми научились рыбы, на случай, если в жабрах застрянет песчинка, чтоб обратным ходом воды её вытолкать. Жабр давно не осталось, всё икаем, и жлобство, наверное, тоже что-то с тех времён, когда наши предки кусались и на четвереньках бегали.

– Отец мне поведал, псоглавцы, что в Синей земле… – Самбор остановился на полуслове, постучал ногтем по одному из манометров, поднял голову вверх, и потянул за ремённую петлю.

Позади корзинки, вмещавшей путешественников, в крыле открылись подпружиненные створки. Из отверстия посыпался пепел.

– Надо бы кому-нибудь слазить наверх, поворошить дрова кочергой, – сообщил лётчик. – Нечисто горят, может, сырое попалось. Вамба?

– Я полезу, – вызвалась Кая, решив, что Вамба, хоть уже достаточно уютно чувствовал себя в сидячем положении, ещё не созрел для путешествия с кочергой к топке и паровому котлу, вверх-вниз по верёвочной лестнице.

– Держитесь, в нас стреляют! Вамба, картечница! Скала, два часа посолонь! – Самбор крутанул штурвал, поворачивая синороплан. – Без моего слова не стреляй!

Гутан перелез через спинку сиденья, лязгнул затвором, и попытался повернуть оружие, насколько позволял вертлюг. Кая пригнулась к борту, одновременно осознав полную нелогичность этого действия. На миг, она выглянула поверх плетёных ивовых прутьев в указанном Самбором направлении. Там вздымалась к затянутому облаками небу и синороплану под облаками не просто плосковерхая скала на краю ущелья, а древняя скальная крепость. По преданиям, в таких крепостях предки тиван пересиживали голодные и неспокойные века Великой зимы.

Как гласил передаваемый из поколения в поколение рассказ, в самой большой из скальных крепостей, жители отошли от исконной веры. Вместо детей, выбранных за бесхитростность, обряды стали вести жрецы, ведомые тайным знанием. Начали приноситься кровавые жертвы, отряды охотников отправлялись за пленными в соседние крепости. На довольно долгое время над землями апиша?пов[124 - Апишапы – племя, живущее к северу от тиван, в предгорьях хребта Блотнетла.], северных и южных тиван, и акомов установилось господство теократии антропофагов. Так её учтиво назвали историки Багряной гегемонии, записавшие тиванские мифы. Местонахождение твердыни жрецов, чересчур сведущих в анатомии, осталось загадкой для хронистов.

Тайное знание антропофагов, хоть и включало много способов наиболее болезненного умерщвления себе подобных (и их приготовления), а также сведения о количестве планет в нескольких соседних звёздных системах, не распространялось на основы агрономии. Этот недочёт оказался роковым: держава развалилась вследствие экологической катастрофы. Обычных соседей, случись неурожай, подкормили бы окрестные деревни. Желающих же поделиться последней кукурузной лепёшкой с пожирателями запретной плоти как-то не нашлось, и все они вымерли от голода. Если верить сказанию, что иногда рассказывали мудрые старики в ночь первого зимнего полнолуния, последние антропофаги съели друг друга, а их духи не стали дождевыми облаками, а превратились в тучи пылевых бурь в Великой Степи. Уцелевшие тиване, с радостью позабыв про крепость и храмы с залитыми кровью алтарями, вернулись к ведомым детишками пляскам на праздниках урожая в свете последней луны лета, и зимним преданиям о духах. Как всем известно, вести такие разговоры сподручнее всего, когда дух грома впадает в спячку. Тогда-то самое время рассказать детям о Бабушке Звёздной Паучихе, Ловком Койоте, и Немой Деве. Мысль о Бабушке Звёздной Паучихе почему-то придала Кае уверенности – тоже вопреки логике.

Раздался раскатистый грохот. Кая ещё раз высунулась из своего крайне ненадёжного укрытия. Самбор, насколько позволяла неповоротливость воздушного корабля, вилял влево-вправо между распускавшихся в небе багровыми цветами облаков разрывов. С крыши одной из башен стародавней крепости из-за бронещита била вполне современная на вид пушка.

– Повернём вдоль ущелья или вверх пойдём, точно собьют! – прокричал лётчик. – Одна надежда – вниз и вперёд! Вамба, будь наготове!

Снова загрохотало, синороплан тряхнул близкий взрыв. Кая решила, что венед выбрал движение вниз по двоякой причине – чтобы прибавить скорость, и в надежде выйти из конуса обстрела. Башня приблизилась настолько, что стали видны стелющиеся якорцы, росшие в швах между камнями кладки, заклёпки на бронещите пушки, и полосатая вязаная шапка на голове пушкаря.

– Вамба, огонь!

На близком расстоянии, отрывистые хлопки картечницы оглушали. Полоса попаданий пробежала по камням, пули отскочили от щита орудия, дурацкий вязаный колпак взлетел в воздух – то ли стрелка задели каменные осколки, то ли пуля попала в смотровую щель. Почти одновременно, к мягкому стрёкоту двигателя справа по ходу прибавился неприятный дребезжащий звук.

Пушка смолкла, но теперь из-за камней по синороплану стреляли из мелкого оружия. Самбор попытался набрать высоту и даже наполовину в этом преуспел, когда правый винт с треском разлетелся в куски. Хуже того, один из осколков винта пропорол рваную полосу в рыбьих пузырях.

– Падаем? – Вамба снова позеленел, за неимением лучшей опоры, теперь вцепившись в рукояти картечницы.

– Без паники, и на одном двигателе пролетим сколько-нибудь, только половину скорости потеряем, – Самбор направил воздушный корабль вдоль ущелья.

– Теперь что ж, в два раза дольше лететь? – голос астронома дрогнул.

Мимо уха Каи вжикнула пуля, за ней другая. Дева вжалась в сиденье. Зелёный или нет, Вамба ответил очередью. Слева из-под крыла-аэростата раздался свист, вращение единственного оставшегося винта замедлилось.

– Паропровод перебило! – Самбор боролся со штурвалом.

– Если всю скорость потеряем, теперь всю жизнь лететь? – с отчаянием вопросил Вамба, ставя
Страница 27 из 34

на картечницу свежий зарядный конус взамен расстрелянного.

– Всю жизнь, – лётчик покосился на прореху в крыле. – И недолгую!

Выражение этого заявления никак не соответствовало его содержанию – только по тону, можно было подумать, что венеду лет шесть, и он что-то приговаривает, катясь на санках с горы. Синороплан спускался ниже и ниже, уже летя вровень с верхушками сосен, росших на горах, слева и справа ограничивавших ущелье. Внизу заблестела вода.

– Самбор, ты вроде за шкипера? – вдруг спросил астроном.

– А?

– Ну, пока мы в воздухе, твоё слово – закон?

– Ну. Завещание хочешь составить? Торопись!

– Нет, пожени нас с Каей!

Кая вспыхнула:

– А меня спросить?

– Он и спросит! – отрезал Вамба. – Картечницу скинуть?

– Я слов не знаю! – Самбор повис на штурвале, пытаясь выровнять принявший крен вправо синороплан. – Вдруг сядем живыми, картечница пригодится!

– Что там знать? – астроном перебрался на скамью рядом с Каей. – Говори!

– Кая дочь Поки?са-лоро?, берёшь в мужья Вамбу?

– Да!

– Вамба сын Гундемара, берёшь в жёны Каю?

– Да!

Горный ручей внизу расширился, впереди показалось озеро. До воды оставалось сажени четыре.

– Говори слова! – напомнил Вамба.

– Сказано же, не знаю! Женитесь, женитесь, и больше не деритесь! Плавать умеете? Если и нет, всё лучше кормить форель, чем воронов с волками, – не дожидаясь ответа сзади, рассудил венед и потянул за рукоять над головой, окрашенную в красный цвет.

Сверху зашипело, винт окончательно остановился. Кая зажмурилась, одновременно думая, что не подобает дочери вождя…

– Хотя дело бывало, и коза волка съеда…

Окончание Самборова суждения сгинуло в треске ломающихся снастей и плеске.

Последовала относительная тишина.

– Супруги, можете поцеловаться, – гордо сказал венед, поднимая лётные очки на лоб. – Как говорил мой отец, если от того, что осталось от самолёта, можешь уползти сам, посадку считай удачной.

Кая открыла глаза. Корзина стояла без малого в аршине воды. Оторвавшееся крыло, лишившись корзины и хвостового оперения, продолжало движение, набирая высоту, пока его более тяжёлая передняя кромка не перевесила. Топка со звоном ломающихся заклёпок сорвалась с креплений, из неё посыпались горящие угли, из прорехи в оболочке с гулом полыхнуло водородное пламя, и через несколько мгновений, металлический скелет крыла и паровая машина грохнулись в озеро примерно в девяти дюжинах саженей от Самбора, Каи, и уже собравшегося лезть целоваться Вамбы. Вместо поцелуя, Вамба сгрёб Каю и прижал её к скамье, прикрывая своим телом.

– Рванёт? – скорее предупредил, чем спросил астроном.

– Не должно, я выпустил пар, – венед со вздохом проводил взглядом погружавшиеся в воду остатки крыла, сбросил на сиденье клетчатый альбингский плащ, вытащил из-под тёмно-красной венедской куртки титановый оберег на цепочке, погладил, и спрятал обратно. – Добрый был корабль, теперь уже таких не строят.

Вамба более жадно, нежели радостно, набросился на Каю.

– Я сказал «поцеловаться», – напомнил Самбор. – Вообще-то совет вам да любовь в любой форме, только давайте сначала перетащим барахло на берег и решим, что делать дальше. Кая, чьи это земли?

– Верфанские, – ответила дева, едва переведя дух. – На северо-западе – Клевхольм, замок Осгода Клапы, туда нам соваться, пожалуй, не стоит.

Венед спрыгнул в воду (она была ему чуть выше колен), пробормотал: «Как Янтарное море в про?синец[125 - Просинец – название зимнего месяца.], брр!», вытащил из корзины меч, направляя ножны левой рукой, правой опустил их в кольца заплечной сбруи, достал оттуда же свёрток с лагундой, развернул, спрятал оружие под куртку за спину, повесил через плечо тул со стрелами, расстегнул застёжку-молнию на налуче, вытащил оттуда сложно устроенный лук с блоками, противовесами, и оптическим прицелом, и, таким образом снарядившись, принялся обходить корзину.

– Осгод Клапа – промышленник, что в торговом союзе со Стейнгладом? – уточнил он.

– После горной войны, уже не в союзе, может статься. Он хотел от Стейнглада избавиться, потому что тот, мол, чересчур благоволил горнякам.

– Разве не Стейнглад нанял Фалскефельта-клятвопреступника, что город сжёг? – Самбор положил лук на край корзины, снял картечницу с вертлюга, и перебросил Вамбе.

Тот, едва удержав брошенное, ответил:

– Вот сравнить с теми делами, что Осгод вёл – это и будет благоволение. Стейнглад, как война не его путём повернула, хоть на попятную пошёл с горняцкими цехами.

– Как ззе, на попятную! – сказал кто-то с берега.

В направлении голоса, говорившего на танско-венедском с густым этлавагрским налётом, мгновенно оказался направлен лук, и чуть позже – картечница. Кая недолго думала, не полезть ли за йотунской перечницей[126 - Йотунская перечница – многоствольное карманное оружие.], но, принимая во внимание её прицельную дальность, решила до поры оставить оружие под накидкой. На берегу стояли четверо воинственно-потрёпанного вида: всяк красовался в почти полной боевой справе, но мятые шлемы, кольчуги с прорехами, утратившие блеск зерцала, и так далее выглядели, как будто были найдены на разрозненных полях битв, провалявшись там по нескольку лет. Поверх справы, новоприбывшие были затянуты в ремённые сбруи, как для спасательных ранцев. У каждого за один из нагрудных ремней была засунута ровдужная рукавица. Крайний справа, судя по коренастому сложению, медному отливу кожи, и гордой посадке головы, мог быть верфанцем.

– Он свои цеха уцредил, с подставными старсинами, – на плече говорившего лежала отблёскивавшая чёрным металлом труба слонобоя[127 - Слонобой – крупнокалиберное ракетное ружьё.], пятивершковым жерлом обращённая к Кае, Вамбе, и Самбору. – А зза головы настоясцих старсин награду назнацил. Зза меня вот два гросса скиллингов.

– Как величать тебя? – Самбор ухитрился поклониться новому собеседнику, одновременно держа его на прицеле.

– Мегайро, сын Скомено, – «старсина» щёлкнул чем-то на слонобое. – Дай, цто ли, на предохранитель поставлю, коли разговор посёл. Сам-то ты кто? Уззе виззу, цто не те вы, о ком думал…

– Это Кая, дочь Покиса вождя, Вамба, муж её, схоласт и астроном, а я Самбор сын Мествина, электротехник.

Венед на пару вершков опустил оружие. Судя по выбранной форме представления, он тоже предполагал, что один из стоявших на берегу был верфанцем. Кая решила проверить догадку:

– Манк'уви?ман!

– Манк'ува?ман, а?нта! – почтительно ответил тот, опустил самострел, снял болт с ложа, и нажал на спуск, со звоном освобождая тетиву.

– Идите на берег, цто ли. Доць возздя тиванского… Астеро?дота Вравро?на, остраки?зе тон Мале?ро! – Мегайро снял ракетное ружьё с плеча. – Товарисци наси, похоззе, птаи?зму больсую сваляли.

– Что сваляли? – не понял Вамба.

«Старсина» продолжал:

– Наблюдатели по телефону сказали, корабль нового городского головы из Айкатты летит к Краснокаменному замку, Осгоду на подмогу. Мы и ресили насих братьев, цто замок в осаду взяли, выруцить, цтоб им на головы айкаттские бомбы не летели.

– Где здесь бомбы? – Самбор выразительно качнул корзину.

Кая поджала ноги,
Страница 28 из 34

наблюдая за водой на дне, чья прибыль ускорилась от движения лётчика. За бортом, что приходилось Самбору выше колена, ей оказалось бы по середину бедра. А вот долговязому Вамбе – по колено.

– Неси меня на берег, муж! – воззвала она к последнему.

Тот не сразу понял, к кому был обращён призыв, так что пришлось пояснить:

– Муж, объелся груш, неси меня на берег!

– Муж! Точно! – Вамба несказанно обрадовался, положил картечницу на скамью, подтянул повыше пояс с длинным скрамасаксом[128 - Скрамасакс – короткий меч с односторонней заточкой.] и шестистрелом[129 - Шестистрел – многозарядное ручное оружие.], перекинул ноги через борт, схватил Каю (правда, не на руки, как возлюбленный возлюбленную, а через плечо, как пастух ягнёнка), и журавлём зашагал к Мегайро и его спутникам, в паре мест просев в воде по пояс.

Наблюдая за гутаном, венед взял ремень тула в зубы, правой рукой медленно, чтоб не завелась, вытащил из спрятанных под курткой заспинных ножен лагунду и тоже побрёл к суше, вздымая лук, стрелы, и механическое оружие над водой. Тем временем, Вамба наконец-то перехватил Каю с плеча на руки и несколькими мгновениями позже поставил её на засыпанную влажными сосновыми иглами землю на краю лужи озёрной воды, натёкшей с его чёрной шерстяной туники.

– Са?у, а?нта! – верфанец уважительно обратил на себя внимание. – Давно ли род Покиса-лоро возвысил союзом род Ваббы звездочёта?

Вамба хотел его поправить, Кая вовремя послала гутану предупредительный взгляд, но не успела остеречь и венеда.

– Недавно, – ответил тоже вышедший из воды Самбор за Каю (чего делать не полагалось: вопрос задан старшей дочери вождя, ей и отвечать). – Это их свадебное путешествие.

– Ва?дан 'ушан, зачем приказ стрелять давал? – верфанец был крайне возмущён: он не только чуть повысил голос, но даже на вершок приподнял открытую левую кисть в направлении Мегайро.

– Ка?сторо без приказа стрелял, – ответил тот.

– 'Ушан та'а лу ли, почему без приказа?

– Поцему моего слова не дозздался, о том его спрасивать надо в цертогах Цетырнадцати. А поцему стрелял – на корабле был герб Айкатты, и клюци. Ресили, самого головы.

Кая укоризненно взглянула на несдержанного верфанца. «Та'а лу ли» переводилось как «предок с мужской стороны», что было довольно сильным, хоть и принятым в обществе, ругательством, неуместным в отношении кого-то, чей дух вознёсся в облака так недавно, что ещё не успел пролиться дождём на землю прародителей.

– Головы, да не того, – Самбор, передав Вамбе оружие, сбросил с плеч основательно подмоченную снизу куртку.

Она упала на лесную почву с неожиданным лязгом. Венед снял с пояса ножны с самозаводом для лагунды и принялся вытряхивать из них воду, продолжая:

– Этот синороплан сработан ещё для Витерика сына Хродерика, Реккасвинтова деда. Реккасвинт его нам подарил, до Медыни добраться, как Ариамир новый голова стал чинить с наёмниками произвол и закрыл аэродром. Удовлетворившись состоянием ножен, венед забрал у Вамбы лагунду, оставив того держать лук и стрелы в туле.

– Старшина, может, огонь развести? – спросил у Мегайро один из его спутников, с въевшейся в бледную кожу каменной пылью.

– Луцсе готовь сбруи для гостей, – загадочно ответил старшина. – В лесном лагере обсохнут. Кая, Вамба, Самбор, не обессудьте насим гостеприимством.

– Не в обиду, – ответил венед. – И за товарища не взыщи, он первый в нас стрелять стал, а у Вамбы глаз меткий.

– Не в обиду, – повторил старшина.

Верфанец прислонил самострел к стволу сосны, снял с плеч плащ из шкуры лютого волка, и предолжил его Кае. Будь он подобающе учтив, это следовало бы сделать, едва нога старшей дочери вождя дружественного племени ступила на землю, но что взять с лесовика-северянина?

– Пил'у, – Кая сказала слово дружбы и закуталась в плащ. – Скажи мне своё имя, друг.

– Ка?ллан.

Имя значило «Волк».

– Мегайро старшина, что ты говорил про подставной цех? – вдруг спросил венед.

– Так Стейнглад всем после горной войны глаза отвёл. «Вот вам полуцка, цто задолззал. Серебра не дам, но за эти бумаззки отвесят вам по пуду псена, да выдадут по сесть банок тусняка в моей лавке. Копцёной колбасы на тормозок захотели? Лепёсками с киёмой обойдётесь. Цех хотите? Цто зз, цех не колбаса, вот вам цех, а вот и старсина»… А старсина тот – вообсце близзе водяного колеса фарку?нста[130 - Фаркунст – старинное механическое устройство для спуска горняков в шахту и подъема горняков из шахты.] к ла?ве[131 - Лава – вид горной выработки.] не подходил!

– Не иначе, он ту же и хитрость и с айкаттским сходом провернул! – осенило Самбора. – Помните, Аистульф мясник всё сетовал, что никого на площади не знает?

В ветвях над головами стоявших у озера зажужжало. Раздалось клацанье, затем жужжание повторилось, громче и настойчивее. «Бойся! Тормози, чудо северной природы»! – закричал кто-то. Прозвучал довольно громкий удар, сопровождаемый сухим треском. Одно из деревьев закачалось, вниз полетело несколько веток. Мегайро уставился вверх:

– Нирли?к, ты ззивой?

– Опять остановиться не успел! – был ответ.

К Мегайро, Каллану, и третьему остававшемуся с ними спутнику (четвёртый отправился за «сбруей») присоединился, вернее, выпал из сосновых ветвей, ещё один.

– Меньсе ззрать надо? – риторически вопросил старшина. – Это Нирлик, нас следопыт.

– Тощий лисёнок зиму не переживёт, – назидательно ответил, поднимаясь и отряхиваясь, Нирлик.

Он был похож скорее не на лисёнка, а на перекормленного песца, перелинявшего на лето. Впечатление усиливалось меховой оторочкой ворота и клобука кухлянки. Ранее отлучившийся безымянный горняк вернулся с пятью ремёнными устройствами и тремя рукавицами.

– Цто долоззись? – спросил толстого старшина.

– В Краснокаменном замке стражи прибавилось, – Нирлик вытащил из плоской сумки на поясе фотографию и протянул старшине.

– Ска?рстановы мецеблуды! – вмиг определил Мегайро. – На «Смертевозе» тот ззе знацок – глаз и руны!

– Это ещё кто? – спросил Вамба.

Старшина объяснил:

– Йомсы Стейнгладу слуззить отказались, так он Скарстана разбойника с ватагой нанял. «Бандеарги» называются.

– Дай-ка глянуть, – Самбор уставился через плечо Мегайро. – Что-то и мне эти котты[132 - Котта – накидка поверх доспехов.] знакомы…

– Я другого в толк не возьму – как они в замок просоцились? Дороги перекрыты, воздусный путь тоззе, – Мегайро вздохнул, покосившись на остатки синороплана. – Свитин, Альфрик, помогите гостям с поклажей и писсялькой.

Таким образом определив меру своего презрения к четвертьвершковой картечнице, старшина указал двум товарищам на поклажу в корзине и закончил, обратившись к толстяку:

– Нирлик, помоги гостей снарядить. Пойдёшь с нами в лесной лагерь, там они обсохнут, а мы ресим, цто дальсе делать.

Петли кожаных сбруй затягивались вокруг стана и бёдер, под подбородком завершаясь колёсиком и парой подпружиненных скоб.

– Навесная дорога! – обрадовалась Кая.

Самбор вопросительно поднял бровь, Вамба ухмыльнулся:

– Как раз для свадебного путешествия!

– После горной войны ещё больше к спеху пришлось, –
Страница 29 из 34

сказал Каллан. – Как Стейнгладовы шкрябы[133 - Шкряб – штрейкбрехер.] нас в лес загнали.

– Бика?нето му фе?нето, – Мегайро так опечалился, что вновь разразился этлавагрской божбой. – Мы вас сбили во время свадебного путешествия?!

– Куда летели-то, часом не в Залив Белого Гуся? Там красота сейчас… – Нирлик мечтательно улыбнулся, пытаясь поправить шедший под грудью Каи ремень. – Не жмёт? Лёд скоро станет, соплеменники на буерах начнут ездить, на лыжах ходить, тюленя промышлять!

– В Медынь, – сухо ответил Вамба, сопровождая слова тяжёлым взглядом.

– Что ж так к востоку взяли?

Северянин оказался не из сообразительных, и продолжал свою возню с ремнями, оставаясь едва-едва в рамках приличия.

– Встретили гобулиную[134 - Гобуль – небольшое летающее существо. Склонно к миграциям, размножается в тёплой озёрной воде.] кочёвку на нерест, к Науаль-морю, – объяснил Самбор. – Решили, севером обогнуть будет быстрее, чем пережидать весь тугр[135 - Тугр – стая гобулей. Нередко достигает чудовищных размеров.]. А там через А?стландский перевал.

– Не в срок гобуль на нерест пошёл, не в срок! Гобуль, он ещё четыре года спать… – выражение широкого лица Нирлика из мечтательного ненадолго сделалось слегка обеспокоенным.

– Так наверняка то же извержение и нарушило девятилетний цикл кочёвок, – перебил Самбор.

Нирлик быстро обрёл источник для пополнения мечтательной благости в подгонке пряжки у Каи на бедре.

– Погоди с циклами, – старшину почему-то мало интересовала этология гобулей. – Цто зз прямо церез горы не полетели?

Кая начала подумывать, куда именно двинуть Нирлику локтем.

– У синороплана потолок – в тёплый день с разгона полторы рёсты. Мы уже договорились с шафранными схоластами в Чугуане, что музей его возьмёт, – венед вздохнул. – На место рядом с самим «Тисовым Гусём»…

– Ого! – воскликнул Нирлик. – Приятно, когда у такой маленькой девы такая большая…

На этот раз, на него волками взглянули и Вамба, и Самбор, и, как подобало тому согласно имени, Каллан. Восклицание, впрочем, относилось к вытащенной Каей из-под расшитой накидки кобуре с йотунской перечницей. Скорее всего. Дева взглянула в сторону Вамбы.

– Вот севером и обогнули, – Вамба не без труда оттеснил Нирлика, сам подтянул Кае сбрую, и продел ремень кобуры через одну из скоб. – По правде, мы давно уже собирались в Блотнетлу съездить на поезде через перевалы, потом по навесной дороге покататься, да сперва заучились, а потом горная война началась. Так что, на дерево лезть?

– Не лезть, а клеть, – Мегайро поднял голову, обращаясь к кому-то невидимому наверху. – Бей энне?вму[136 - “Бей сигнал” – команда на отправку клети.].

– «Телите, гобули, телите», – зачем-то запел Нирлик, впрочем, довольно приятным голосом.

«Клеть» с трудом вместила бы троих. Впрочем, движение сооружения, больше похожего на деревянную оболочку для напольных часов с гирями, было плавным и бесшумным.

– Молодожёнов первыми, – настоял старшина.

Нирлик, обратившись к Кае и Вамбе, с улыбкой присоветовал:

– В клеть входите только по слову стволового, у него всё строго, по горняцкому обычаю!

– Да ладно тебе подкалывать, – звонко донеслось с изрядной высоты. – Входите.

– Молодожёны, – повторил Вамба, глаза его алчно зажглись.

– Затворяйте клеть, – донеслось сверху.

Вамба потянул за дверцу в половину высоты клети. Кая с удивлением обнаружила, что от защёлки шёл наверх провод. Загудел электромагнит, щёлкнул засов-ригель.

– Горняки, подъём, – возгласил стволовой.

На высоте примерно трёх дюжин саженей, клеть повисла перед площадкой, опиравшейся на стволы нескольких исполинских сосен. Оставшихся, как им показалось, наедине Каю с Вамбой остановка застала несколько врасплох.

– Горняки, на выход, – сказала стоявшая за рычагами примерно в свой рост девчонка, на вид лет дюжины и трёх. – Не краснейте так, можно подумать, я сама никогда не целовалась. Долговязый, ворота закрой. Клеть на спуск!

– Так ты стволовой? – Кая невольно улыбнулась. – Точно стволовой, а не рукоятчица?

От соучеников по школе, ныне промышлявших рудным делом, она знала, что стволовой работает под землёй, в стволе выработки, а на поверхности, та же работа (управление клетью) считается более лёгкой, с соответствующей разницей в названиях и доле заработка при дележе.

– Кто же ещё? Ствола не видишь? – девчонка похлопала по ближайшей сосне.

– Слушай, пока Самбора нет, втолкуй мне, – негромко сказал Вамба. – Что он понял про сход, и какая связь с тем, что нас сбили?

Кая подняла руку, потрепала астронома по щеке, и начала объяснять:

– Ариамир, новый голова, в сговоре со Стейнгладом углепромышленником. Тот и привёз толпу, что за Ариамира кричала.

– А Стейнгладу какая с того выгода?

– Тройная. Сбор срезали, раз. Управа решает, как он нашёптывает, два. И три, избавился от термоядерной энергии как будущей угрозы его промыслу.

– Всё! Ворота закрой! – крикнула вниз девчонка. – Одно жирное существо неизвестной породы, подъём!

– Ну это мы еще посмотрим. Дай только до Чугуана добраться, мы не то что атомную, а термояд сделаем! – Вамба сжал правую руку в кулак. – А гелиоагерты?

– Если всё небо тучами затянет, что в них проку? Вот, а горняки нас сбили, потому что какой-то… не скажу плохо о мёртвом… принял «Ворона Итсати» за Ариамиров турболёт. Решил, верно, что Ариамир на совет с Осгодом летит.

– Стволовой, стволовой, дядя с лысой головой! – запел Нирлик.

Когда толстый северянин вышел из клети, девчонка молниеносно подскочила к нему и резко дёрнула за два кожаных ремешка, отчего оторочка клобука стянулась, полностью скрывая лицо Нирлика в меху оторочки.

– Вот какой он, северный, хищный, зимний, красивый, толстый, и быстрый, – заключила стволовая, удовлетворённо созерцая содеянное.

Глава седьмая. Окрестности Неровной горы

– Вместо жареного кабана, в пиршественный покой внесли отрубленную голову чёрного быка.[137 - События в этой сказке примерно следуют описанию Чёрного обеда, состоявшегося в Эдинбургском замке 24 ноября 1440 года. Тот же неприятный случай использован как материал в одном известном современном романе (грех был бы и по этому тексту не проехаться). Стихотворение – вольный перевод настоящих стихов XV века, записанных одним из историков клана Дуглас: «Edinburgh castle, toun, and tower, God grant ye sink for sin; And that even for the black-dinner, Earl Douglas gat therin.»]

Это был знак приспешникам Кре?хтонов. По нему, за спиной у каждого из пировавших встали по два воина, схватили их, и вытащили во двор замка. В то же время, а предзамке Крехтоны перерезали всю стражу Дубх Глайсов. Пировавших вытащили во двор, и всему клану Дубх Глайс отрубили головы – не только воинам, но и жёнам, детям, коням, и даже волкодаву ярла. Чтобы духи убитых не могли преследовать убийц за предательство, шаман клана Крехтон приказал закопать тела на перекрёстке двух дорог, в цепях, вниз лицом, а Вули ярлу велел пришить голову его же волкодава.

– Нет чтоб тканевой лентой приклеить, – шепнул Самбор.

– Ли?рмонт скальд сложил про то так:

Дун Эйдин замок, вот мой завет:

Проклятье – твой удел.

Придёт расплата
Страница 30 из 34

за Чёрный обед,

Что Вули недоел.

Слушая рассказ о беде ярла Вули и его рода, Мегайро не смог удержаться от мысленного сравнения давних событий на острове Альба с участью Эрскеренскрага: и там, и там присутствовали предательство, разорение, даже истребление детей и жён, наконец, Тико тоже отрубили голову. На такую драму мог быть способен только облачённый во всё чёрное исконный гутан. Замогильным голосом, Вамба продолжал:

– Шаман Крехтонов не знал, что на его род легло не только скальдическое проклятье Карайда Лирмонта. Диде?аг, жрица клана Дубх Глайс, начала говорить тайные слова, когда над её головой уже поднималась крехтоновская секира. Это было одно из тех заклинаний, что отблёскивают из нашего мира в следующий, и когда отрубленная голова колдуньи катилась по полу, губы продолжали двигаться, пока не произнесли все заветные слова – в то самое время, когда голову волкодава взгромоздили на плечи Вули Дубх Глайса.

– И он поднялся из мёртвых? – спросил кто-то из детей.

Вамба астроном покачал головой:

– Из края вечной молодости никому из смертных возврата нет.

– А приклеил бы тканевой лентой, восстал бы, – уверенно заметил Самбор.

Чадо на нижнем ярусе нар тоненько закашляло. Хи?ледд бросила в его сторону обеспокоенный взгляд. Кашель прекратился.

Астроном продолжал:

– Но заклинание, произнесённое и в этом мире, и в следующем, открывает духу временный путь обратно с островов Кли?ны[138 - Клина – одна из богинь загробного мира.], особенно если остались неоконченные дела. Только и обычный-то дух мало что может сделать в нашем мире. А что ж тогда дух, злым умыслом сшитый наполовину из ярла, наполовину из верного пса? Неприкаянный дух, не то что с телом разлучённый, а дух-калека, у кого тела никогда и не было?

Гутан выдержал трагическую паузу. Мегайро подумал, что между Вули и Тико имелась и разница. Убитый Фалскефельтом старшина, старше Мегайро всего на пять лет, родился не в высоком замке, а в ярко побелённом домике в два окна с синими ставнями под красной черепичной крышей. Именно по его настоянию, Мегайро на время перестал на четвереньках таскать руду из низкой лавы, вернулся в школу, а там выучил грамоту и танско-венедский. В почти таком же домике, как у Тико, только с крышей из осиновых чешуек над деревянным вторым ярусом, жила и семья Скомено, отца Мегайро. Из-за дыма коксовых печей Эрскеренскрага, побелку на домиках приходилось обновлять каждый год. Справно, чисто, но без великолепия.

Правда, могло оказаться, что разница между ярлом и старшиной и не была такой уж важной. Рядом на скамье сидел Самбор, по восхищённым словам Лютослава, властитель знаменитого Пеплинского замка. Насмотря на это, молодец был вполне понятен, скор на слово, и обладал достаточным здравомыслием – совершенно необходимые качества для подземного электротехника. Вырасти такой хоть во дворце гегемонов, но одень на него каску с фонарём и намордник, и хоть сейчас посылай к распредустройству искать, где утечка выбила защиту. Может, и Вули Дубх Глайс был из той же породы…

Мысли старшины были прерваны окончательно загробным откровением Вамбы:

– В первую годовщину Чёрного обеда, ярла Лиама Крехтона нашли бездыханным, с выражением ужаса на лице, у дверей в тот самый покой….

Помимо полудюжины детишек на нарах, захватывающее и леденящее душу повествование слушали, сидя вокруг теплившегося очага, Ке?ридвен вдова, её подруга Хиледд, мрачный и труднопроизносимый муж подруги Грвн, Кая, Альфрик, Самбор, и Мегайро. Керидвен уступила молодожёнам с юга свой схрон, перебравшись с чадами (двое постарше, на верхнем ярусе) к Хиледд с Грвном. В знак признательности, Вамба и вызвался уложить мелюзгу спать.

– Что за жуть? – наконец осведомился Альфрик энгульсеец.

– Это не жуть, – заступился за товарища Самбор. – «Привидение с собачьей головой» – старинный альбингский миф.

С этими словами, венед поднялся с подставленного к очагу ларя и стал протискиваться к выходу, втянув голову в плечи, чтоб не удариться о брёвна низкого потолка. Старший проходчик Бездырь, тоже из венедов, успел объяснить Мегайро, что на самом деле, Самбора следовало называть поморянином, в то время как сам Бездырь, Лютослав, и Требомир принадлежали к племени мемличей, издавна славному в горном деле. Точно так же, Альфрик происходил не просто из энгульсейцев, а из углекопов-деме?тов[139 - Деметы – один из народов Энгульсея.]. Впрочем, древность этих варварских родов была смехотворной в сравнении с родословными горняков багряной гегемонии, где некоторые штольни Лау?риона, по рассказам Скомено, начали пробивать ещё в Хризоэон[140 - Хризоэон, дословно «золотой век» – на языке багряной гегемонии, эра, предшествовавшая ледниковому периоду.].

– Альфрик, не перебивай! – сонно пискнул с верхнего яруса нар кто-то маленький. – Вамба, расскажи, как дух пёсика за себя отомстил…

Один из детей снова закашлял. На этот раз, на него с тревогой посмотрели и Керидвен, и Хиледд, и сам старшина. Скомено тоже сначала кашлял и курил вонючую трубку, потом кашлял и плевал кровью, а потом оставил Мегайро и его сестёр сиротами, едва успев разменять пятую дюжину лет.

– Сейчас слабого пива подогрею, и с мёдом ему дам, – Кая откинула крышку ларя, извлекая небольшой котелок.

– Умница, – прошептала Керидвен.

– Им молочка бы, – Хиледд вздохнула.

– Ну, если привидение с собачьей головой – это не жуть… – начал Альфрик.

Мегайро тронул товарища за плечо. Тот махнул рукой и поднялся со скамьи. Вамба продолжал:

– Вторым пришёл черёд Керрина шамана…

Вдвоём, горняки вышли из схрона. Старшина осторожно расправил прикрывавшую вход шкуру короткомордого медведя, чтобы свет очага и коптилок не просачивался наружу. Различимый чуть поодаль Самбор поднял правую руку со слегка раздвинутыми в стороны пальцами – призыв к тишине.

Когда глаза чуть получше приспособились к свету пошедшей на ущерб луны, пробивавшемуся сквозь ветви, старшина увидел, что поморянин спрятался от кого-то за вековой сосной, повернувшись спиной к схронам. Горняки, стараясь не шуметь, присоединились к Самбору.

На дальнем берегу ручья, откуда жители потайного посёлка брали воду, кто-то крупный осторожно двигался через лес. Движение можно было распознать только по странной игре теней между стволами осин. Раздался негромкий, но странно раскатистый звук – что-то среднее между рычанием и кашлем. Несколькими мгновениями позже, прозвучал похожий, хоть основательно послабее, ответ. К освещённой луной скале у ручья вышла зверюга длиной в добрую сажень, и никак не менее полсажени в плечах, осторожно держа за шкирку недовольно барахтавшегося зверёнка, росточком с волкодава. Зверюга опустила детёныша на землю и снова кашлянула. Ответом на зов пещерной львицы стало появление тени на краю леса – по размытым очертаниям, мохнатой, но уверенно стоявшей на задних лапах.

Самбор вытащил из кошеля на поясе цилиндрический предмет, что-то повернул, отчего внутри затлел зелёный свет, и приставил предмет к глазу.

Львёнок попытался удрать, но мать снова взяла его за шкирку и поднесла прямо к двуногому
Страница 31 из 34

существу. То негромко заурчало и ловко подхватило детёныша в передние лапы. В одной из этих лап блеснул металл. Львёнок запищал. На загривке львицы поднялась шерсть, она подняла правую переднюю лапу Двуногий снова заурчал, одновременно гладя львёнка. Урчание продолжалось, пока львица не улеглась у воды. Раздался металлический щелчок, потом ещё один.

Поморянин передал зрительную трубу Мегайро. Подкрутив резкость, старшина увидел подсвеченный, увеличенный, и почему-то зелёный образ того, что происходило у скалы. Там Нирлик со львёнком на руках присел на валун. На бедре детёныша была выстрижена шерсть, и судя по движениям хирургических ножниц в левой руке северянина, тот снимал зверёнку шов. В то же время, детёныш не то слюнил, не то жевал правую Нирликову руку. Нирлик спрятал ножницы за оторочку рукава кухлянки и принялся вытаскивать разрезанные нити. Пару раз зверёнок недовольно пискнул, но львица оставалась у воды. Наконец, Нирлик ещё раз погладил львёнка и опустил его на каменистую почву. Хромая, детёныш пошёл к матери. Та лизнула его языком размером с рушник и поднялась. Львица уставилась на Нирлика, кашлянула, развернулась, и медленно двинулась вдоль берега, вверх по течению ручья. Львёнок отправился за ней, хромая заметно меньше. На мгновение, мать глянула и через ручей, прямо в направлении дерева, за которым прятались Мегайро и его товарищи. Она негромко рыкнула, обнажив двухвершковые клыки, тряхнула огромной головой, и возобновила движение, скоро скрывшись вместе со львёнком в лесу. Тем временем, Нирлика и след простыл.

Мегайро вернул зрительное устройство Самбору, тот снова сделал что-то хитрое с его частями, отчего зелёный огонь погас.

– Так что ещё раз этот Инну[141 - Инну – собирательное название племён крайнего севера Винланда.] у вас делает? – очень тихо спросил Самбор.

– Сперва его к нам отрядили по просьбе верфанцев, как эколога, – объяснил Мегайро. – Следить за артелью.

– А артели-то зачем эколог? – удивился поморянин. – Вы ж не китов в Море Тьмы Островов промышляете…

В голове у Мегайро пронёсся кусок чёрно-белой хроники.

На носу головного вельбота китобоев с Изогнутого Острова, здоровенный гарпунёр-колошенец готовится метнуть ракетный гарпун в горбатого кита. Откуда ни возьмись, между китом и вельботом вклинивается кашайская лодка на подводных крыльях, с шаманами, бьющими в бубны и дудящими в дудки, вырезанные из удоподъёмных моржовых костей – уусиков. За лодкой – косяк косаток, на спинах у некоторых – Инну в гидроскафандрах, цепляющиеся за саженные спинные плавники. Животные слаженно бьют хвостами и подныривают, гоня волну и опрокидывая крайний вельбот. Наконец, огромный самец косатки, с бледной шкурой, покрытой росписью, поднимается из воды на три сажени и ломает головное судёнышко китобоев пополам. Косатки тащат барахтающихся в воде колошенцев к лодке шаманов, горбатые киты продолжают своё неспешное путешествие между Винландом и Изогнутым Островом.

– Эколог? – спохватился старшина. – Вот за хвостами смотреть, там ли оставляем, за лесом, не много ли на крепь переводим. А война ударила, оказался и неплохим следопытом.

– И сильным шаманом, – с уважением сказал поморянин. – Звериное слово знает. Я про такое раньше только в книгах читал. Выходит, не только к Бирю из леса звери выходили лечиться.

– Пора на совет, – напомнил Мегайро. – Про львицу просто так не растабаривайте.

В лучах лунного света закружились снежинки. Вскоре луну затянули облака. Искать дом гаёвщика[142 - Гаёвщик – сторож леса, егерь.] пришлось почти наощупь. Днём, сруб под островерхой гонтовой крышей выглядел заброшенным. Впечатление создавалось паутиной на окнах, облупившейся краской на криво висевших ставнях, и было искусно усугублено осторожно уроненной рядом с трубой сосной. Ночью, все окна плотно занавешивались, а труба прикрывалась колпаком искрогасителя, чтоб ничего не было видно со «Смертевоза». Помещения в верхнем ярусе служили пристанищем для двух горняцких семей с совсем маленькими детьми, а нижний ярус, украшенный чучелами, черепами, и древним охотничьим оружием, прекрасно подходил для встреч совета горняцкого цеха в изгнании.

Старшина помахал сидевшему в развилке сосны часовому с диоптром, закутанному в плащ из волчьей шкуры, пропустил вперёд Альфрика энгульсейца и Самбора, и вошёл в дом, плотно закрыв за собой дверь. Внутри очага жужжала маленькая коккоэ?стия[143 - Коккоэстия – механизированная печь, работающая на гранулах, прессованных из древесной пыли.], распространяя приятное тепло. За столом, освещённым парой переносных электрических ламп, уже сидели Айлви?н спелеодезистка[144 - Спелеодезист – маркшейдер.], Лютослав Рельсоблуд, Бездырь Мозоленогий, Тру?го Шнырь, Каллан, и Неоссо врач.

– Котяховки[145 - Котяховка – самогон.]? – десятник проходчиков Бездырь тряхнул в воздухе бутылью с мутной жидкостью.

Мегайро выставил перед собой кулак правой руки, затем распрямил указательный и средний пальцы. Проходчик кивнул и поочерёдно плеснул напиток в три стоявших на столе стеклянных банки, примерно на полвершка по высоте в каждую. – Кос по?би? – Айлвин двинула к новопришедшим любимое деметами устройство для плавления сыра.

На каменном диске над синеватым пламенем горелки стоял керамический горшок на ножках. В нём булькала и пузырилась, судя по запаху, смесь вина, оливок, колошенского чёрного чеснока, медвежьего лука, и орехов. Возможно, в вареве присутствовало и достаточно сыра, чтобы оправдать название («жареный сыр» по-деметски).

Старшина сел за стол, глотнул котяховки, взял из миски ломоть хлеба, макнул его в горшок, и закусил, как раз вовремя, чтобы перебить резкую отдушку. Альфрик и Самбор повторили ту же последовательность действий. Поморянин поболтал банкой перед носом и состроил рожу:

– Это часом не стеклоочиститель?

– Что-что, а не стеклоочиститель, – Труго сварщик покачал головой. – Посмотри, какие разводы на банке оставляет.

– Зато нутро греет, – Бездырь похлопал по бутыли. – Надо ж чем-то утепляться.

– От зимы не спасёт, – Мегайро покачал головой. – Снег повалил.

– На пол-луны раньше, чем обычно, 'ан, – сказал Каллан.

– От горячительного тепла нет, одна видимость, – Неоссо неодобрительно посмотрел на проходчика. – Напьёшься, ещё вернее замёрзнешь.

– И в обычную-то зиму мы бы в землянках нагоревались, – добавил Труго. – А если верно, что схоласты говорят…

– Тво… Воч… – Самбор проглотил хлеб. – В точности сказать, как худо будет, нельзя. Уравнения сложные, в решениях хаос. Но будет худо.

Лютослав уважительно кивнул и повторил:

– Хаос.

– Можно крепость на скале подлатать, – предложил Каллан. – Там предки Шако?кову зиму пересидели.

– Легче новую построить, – Айлвин нахмурилась. – Вспомни, сколько дней мы туда припасы к пушке тащили. Потом, больше двух дюжин семей не влезет, а нам надо восемь дюжин пристроить.

– А в Осгодовом замке стены саженные, рядом постоялый двор, тёплые конюшни, – Бездырь плеснул себе ещё котяховки. – И рабочий посёлок, каменные дома. Всего и дела было бы лестницы на стены кинуть, шкрябы
Страница 32 из 34

сами разбегутся…

– Кабы не «Смертевоз», – закончил Альфрик.

– И вот о какой беде подумайте, – Мегайро повернул голову в сторону занавешенного окна. – Холодно будет, топить станем, «Смертевоз» нас по дыму найдёт. Что там с ходом под стены?

– Два предыдущих шкрябы обрушили, – напомнила Айлвин. – Замок на камне стоит, любую работу за рёсты слышно. Ещё сегодня слухачи говорили, новый подземный звук какой-то появлялся, очень громкий, на четверть часа. Может, шкрябы под нас тоже копают.

– Как они так насобачились ходы рвать? Может, нашёптывает им кто? – Бездыря пробило на измену.

– Кто ж будет шкрябам нашёптывать? Такое хуже, чем с собственной тёщей переспать, – осерчал Альфрик.

– Я мою раз по пьяни оприходовал, кажется, – с параноидным сомнением сказал проходчик.

Неоссо застонал. «О слёзы Дакриодоры»! – про себя побожился Мегайро. В школе, он слышал от дидакта Тифлопонтико, что божиться именами Четырнадцати – ещё глупее, чем призывать варварских богов, потому что Четырнадцать – даже не боги, а всего лишь ипостаси демиурга, придуманные софистами, чтобы сделать его непостижимую сущность чуть понятнее смертным. Это не казалось старшине особенно вразумительным. Как могут могучий и суровый Бикането, на коне, с наборным луком, прекрасная Дакриодора, плачущая слезами сочувствия ко всем смертным, или сильный и искусный молотобоец Экзе?врето, покровитель горняков, быть частями одного и того же?

– А пушку к замку перетащить? – предложил Труго.

– Её на скалу грузовой аэронаос завозил, – с благодарностью в голосе (о чём угодно, только не о Бездыревой тёще!) напомнил сварщику Мегайро. – Да я и не уверен, возьмёт ли она броню.

– Самборов самолёт сбила ведь? – Лютослав посмотрел на Самбора, ища подтверждения. – Винт отстрелила.

Поморянин вновь понюхал котяховку, отставил банку подальше, и ответил:

– Не говорите Вамбе, но винт нам отстрелил, сдаётся мне, он. Так ли, нет ли, винт был деревянный, оболочка из рыбьих пузырей, а у «Смертевоза» броня и стальные лопасти в стальных кожухах с решётками, так?

– Как вообще такая гора железа летает? – в который раз возмутилась Айлвин.

– Схоласт шафранного дракона вам бы ответил в точности, – Самбор зачерпнул «кос поби» горбушкой.

– А ты какого? – спросил Бездырь.

– Янтарного. Но законы сохранения есть законы сохранения. В воздухе эта байда держится недолго?

– С четверть часа, – ответила Айлвинн.

– А на заправку сколько уходит?

– Совсем мало, пара диалептов, – спелеодезистка поправила очки. – Мы пробовали его заманить подальше от стен, чтоб топливо сжёг, а потом, пока на крыше стоит, угловую башню взять. Снова взлетел, как раз когда лестницы поднесли. Так девятерых враз потеряли.

– Как он вооружен?

– Полувершковый пулемёт под брюхом, в вертлюге с поликарбонатной полусферой, – пояснил Альфрик. – Хвала Нертус, хоть бомб нету. Зато как пойдёт змеиной отрыжкой шмалять…

– Погоди, змеиная отрыжка – это что? – удивился поморянин.

– Вместо пули – термитный заряд, – Мегайро скривился. – Огненный язык…

– Саженей на десять, – определил Бездырь проходчик, созерцая пустое дно своей банки.

– Так бы и сказали, дыхание гранатового дракона, – Самбор улыбнулся. – Думаю, взяли обычный тетрако?пос[146 - Тетракопос – вертолёт с четырьмя винтами.], заменили винты на стальные, прорезали в брюхе дырку, а потом понавешали брони, так что еле взлетает. Поэтому места для топлива в обрез, а для бомб вовсе не осталось.

– Только как нам это помогает? – проходчик с тоской взглянул в сторону бутыли.

– Не думали лагерь передвинуть? – предложил схоласт. – Куда бандеарги не долетят? Далеко бы двигать не пришлось, хоть в соседнюю долину?

– С какой стати? – Айлвинн сложила руки. – Пусть Клапа уходит, он верфанцам за землю пять лет как не платит!

– Если уж каждое лыко в строку, – Бездырь прищурился, наклонив бутыль над банкой. – Ты ещё вспомни, что бандеарги поезда на Астландском перевале останавливают и грабят. Что Скарстан, что Клапа, хозяин его – разбойники.

– Неизвестно, кто из них главный разбойник, – вспомнил Мегайро. – Скарстан-то сперва не просто кого попало грабил – рабовладельцев у Костяного Берега тряс, рабов на волю выпускал.

– Ну, Клапа тоже школу с рабочим посёлком построил, – возразил Бездырь. – «Мой завод – просвещённый промышленный биомеханизм». Так то когда было. С тех пор, он свои клятвы уже раз пять предал, а законом задницу подтёр.

Неоссо прервал это рассуждение:

– Сколько судили уже, и рядили. Закон за нас, да толку-то.

– Не в вашем законе дело, – отрезал Каллан. – Уходить нам некуда. В соседней долине Хиноно'этийт на зимовье встали.

– Это еще что? – попросил уточнения Самбор.

– Не что, кто. Племя. Скотоводы, лица навозом красят. Не дружим мы с ними, дикие они, – верфанец сложил ладонь в пригоршню и опрокинул, давая понять, что тема раскрыта исчерпывающе.

– И раз здесь снег идёт, на перевалах, поди, уже с аршин навалило, – добавил Неоссо.

– Броню пули не берут? – Самбор обратился к Альфрику.

– Разрывные на треть вершка, и то пробовали, – ответил тот. – Старшина из слонобоя бил, да попасть трудно, «Смертевоз» на месте не висит.

– Понятно, статической подъёмной силой всё то железо долго на весу не продержать. Бумага и стилос есть? – не дожидаясь ответа, схоласт принялся рассуждать вслух. – Разрывные третьвершковые не берут… Броня стальная?

– Вроде.

– Примем, что толщина – четверть вершка. Какой длины «Смертевоз»?

– Сажени четыре, – Лютослав, отошедший от стола, снял с полки «Книгу похвал гаёвщику» в переплёте из оленьей шкуры, и принялся листать. – Здесь заполнено меньше трети. Пойдёт, Самбор-схоласт?

Поморянин кивнул, принял протянутую книгу и свинцовый стержень, и стал рассуждать дальше, чертя стержнем по разлинованной странице:

– В первом приближении, четыре в длину, одна в высоту, одна в ширину. Площадь в саженях – полторы дюжины. В аршине вдвое по восемь вершков, в сажени три аршина, стало быть, объём… поболее трёх с половиной вёдер. Плотность возьмём в восемь раз против воды, стало… два с малым гросса пудов!

Самбор хлопнул по столу.

– Тише, детей разбудишь, – остерегла Айлвин.

– Не перебивай схоласта! – Лютослав стоял за спиной Самбора, благоговенно сложив руки.

– Четырёхсаженный тетракопос столько не свезёт! Полтора гросса от силы! – заключил учёный.

– А что это значит? – спросил верфанец.

– А значит это, что будь «Смертевоз» закован в броню со всех сторон, он не взлетел бы! – Самбор торжествующе оглядел соседей по столу. – Кто-нибудь его сверху видел?

Альфрик и Неоссо отрицательно покачали головами.

– «Ворон Итсати» нам бы сейчас так к спеху пришёлся, – схоласт сгорбил плечи. – Чем же его сверху взять? Хоть воздушного шара у вас не завалялось? С юга от Айкатты, может, залетали?

– Какой шар, – Неоссо помрачнел. – Как Эрскеренскраг сгорел, бежали, в чём были. Кто вообще успел. Собак, котов, кур, коров с козами, и тех на погибель бросили. Ты, Самбор, может, скажешь, «Что о собаках горевать»?

– Не скажу. Горе это.

– Горе и бесчестье. Они-то нам
Страница 33 из 34

верны были. А мы… без верфанской милости, сами б давно с голодухи передохли.

– На'а, какая наша милость, – Каллан провёл по правой ладони указательным пальцем левой руки. – Лес кормит.

– А если снизу по «Смертевозу» навесить? – с надеждой сказал Альфрик, но тут же погрустнел. – Хотя в него и прямым-то не всякий раз попадёшь, не то что в навес…

– Или, может, Самбору его из лука сбить, как тот вертолёт в южном Винланде! – восторженно выпалил Лютослав.

– Что ж, сиилапан есть, так? – схоласт оживился. – От навесной дороги? Нет, не пойдёт.

– Почему ж не пойдёт? – Бездырь уронил несколько капель «кос поби» себе в бороду.

– Кожухи с решётками, – объяснил поморянин. – Стрелу перемелет вмиг. Погоди, Альфрик, что ты там говорил про стрельбу в навес? Если только навесить так, чтоб накрыло наверняка. Каллан, наберётся в твоём племени с пару дюжин добрых лучников?

– Две с половиной дюжины. Не с такими луками, как твой.

– Наборные пойдут. Погоди, они самодельные?

– Какие ж ещё?

– Как бы и это в счёт взять… У каждого натяг тетивы выйдет разный…

– Как случайную переменную? – предложила Айлвин.

– Дело говоришь! А промежуток доверия опытом определить! Теперь… разрывные и зажигательные пули есть?

– Найдутся, – Мегайро кивнул. – К стрелам приладить?

– Так! Вместо наконечников! И зарядить ручные пулемёты, ваш третьвершковый и… для пищальки с «Ворона» тоже найдутся?

– Разрывные были, – подтвердил Альфрик. – А когда нападём?

– Сейчас! – гаркнул Лютослав.

– Не спеши, коза, все волки твои будут, – иронически начал Самбор. – Хотя почему бы и нет? Сколько до полуночи? Полтора часа? А сколько идти до замка?

– У нас, горняков, сказано, – Мегайро сделал паузу, по драматизму, конечно, несравнимую с многозначительными мрачными молчаниями Вамбы.

– «Лучше плохо ехать, чем хорошо идти»! – хором сказали все горняки.

– За девять диалептов доберёмся, – заключил старшина.

– Навесная дорога? – осведомился поморянин.

– А в ходах – лента, – довольно сказал энгульсеец. – Ложишься, и едешь. – А может, сперва дождаться, пока Стейнгладовы наёмники уберутся? – с сомнением предположил Неоссо.

– Кто тебе сказал, что они вообще уберутся? – возразил Лютослав. – Потом, если сейчас нападём, может, самого Стейнглада застукаем!

– Допустим, мы открываем один ход, стреляем по замку. «Смертевоз» вылетает, соседний ход открывается, там стрелки, Самбор даёт знак, – Мегайро поймал себя на том, что начал верить в этот наспех слепленный несуразный замысел. – Стрелки? ставят завесу огня, «Смертевоз» падает, открываем все ходы, берём замок. Альфрик, Каллан, Труго – сколько вам на подготовку?

– Лучников разбудить и собрать – полчаса, – верфанец ответил первым.

– Стрелы за три часа переделаем, – определил энгульсеец.

– Ходы готовы, и готовее не будут, – завершил сварщик.

– Мне нужен будет час с лучниками, подалее от замка, – вдогон добавил поморянин. – И толику стрел с пулями.

– Старшина, ты и вправду решил? – в голосе Айлвин чувствовалось сомнение.

– Проголосуем. Самбор не в совете, но справедливо будет ему слово дать?

Горняки закивали, за исключением Бездыря, заснувшего, подперев голову руками.

– Говори.

Поморянин обвёл собравшихся взглядом и начал:

– Скажу, только не знаю, смогу ли беспристрастно.

– Это еще почему? – спросил Неоссо.

– Не перебивай схоласта! – шикнул Лютослав.

– Да у меня кончилось терпение, – Самбор вздохнул. – Летел в Винланд встретиться с одним учёным. Рассказать про мою теорию, договориться, чтоб тот её проверил опытом, через две недели вернуться. Я в Винланде второй месяц, с опытом всё как у козла с молоком, и домой охота!

– Понятное дело, – Мегайро в согласии потёр нос.

Поморянин продолжил:

– Мой совет – нападать, и чем скорее, тем лучше. А пристрастный этот совет, нет ли – судите сами. Нападём – и домой попаду быстрее, и любо. Пальнатоки с Фюна, кому я жизнью обязан, от Стейнгладова имени хотел плеваться. Наконец, вам помочь – это и по-товарищески.

– Верно! – Бездырь проснулся, полный любви. – Кто ж проходчику с забойщиком товарищ, как не электротехник? Кто опрокид наладит? Кто коническую передачу заменит?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/petr-vorobev/razboy/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Хримтурс – инеистый великан, крайне недоброжелательное мифическое существо.

2

Олово альвов – лёгкий, но прочный алюминиевый сплав.

3

Энтопистис – радар.

4

Шкафут – средняя часть верхней палубы.

5

Ахтердек – кормовая часть все той же верхней палубы.

6

Гироплан – винтокрылый летательный аппарат.

7

Радио.

8

Гросс – дюжина дюжин (сто сорок четыре).

9

Небольшой динамик.

10

Подводная лодка.

11

Вика – мера длины, примерно полтора километра.

12

Старое название перламутра.

13

Диоптр – бинокль.

14

Мёртвая вода – самогон.

15

Аэронавт – водитель аэрона?оса (дирижабля).

16

Сунна – имя солнца.

17

Йотун – еще одно недоброжелательное мифологическое существо, родня ранее упомянутым хримтурсам.

18

Уд – мужской детородный половой орган размножения.

19

То есть по часовой стрелке.

20

Ширстрек – полоса усиленной обшивки у бимсов верхней палубы.

21

Мистагог – старший хранитель той или иной мистерии, то есть области знания.

22

Верп – небольшой четырехлапый якорь.

23

Каболки – пряди из растительного волокна.

24

Многоствольный пистолет.

25

Картечница – многоствольное огнестрельное оружие, способное к стрельбе очередями.

26

Куяк – пластинчато-нашивной доспех из ткани (кожи) и металлических пластин.

27

Ручница – короткоствольное огнестрельное оружие.

28

Трабука – огнестрельное оружие с расширявшимся к концу стволом.

29

Вегаскип – опускная гондола дирижабля.

30

Липантофора – смазчица.

31

Клевец – вид боевого молота.

32

Гелиоагерт – солнечная батарея.

33

Свита – длинное одеяние.

34

Сороковая пищаль – многоствольное оружие малого калибра.

35

Сифонофор – огнеметный парусно-вёсельный корабль.

36

Стилос – приспособление для письма.

37

Дидакт – лектор.

38

Ергач – стимулируюший напиток.

39

Марка – примерно четверть килограмма.

40

Вид кандалов.

41

Длинное платье с вышивкой.

42

Киёма – съедобный корнеплод.

43

Венеды – собирательное название народов, некогда говоривших на венедском языке: поморян, лютичей, бодричей, черезпенян, и так далее.

44

Жаблацмока – животное, известное полной всеядностью и редким безобразием.

45

Макуба – растение, сушёные листья которого некоторые курят или жуют, отчего хорошо им
Страница 34 из 34

не становится.

46

Старинная бретонская баллада в пересказе Вероники Долиной.

47

Велень – род пергамента.

48

Чагравый – темно-серого цвета.

49

Трейя – вид кафтана.

50

Скиппунд – примерно пять кило.

51

Портокали – фрукт.

52

Скиллинг – денежная единица стоимостью в одну восьмую марки серебра.

53

Лименарх – Гаванщик.

54

Кунтыш – длинная верхняя мужская одежда с откидными рукавами, в которых часто делались прорези.

55

Серебреглов – ткань с серебряными нитями.

56

Керайя – антенна.

57

Фотокитон – фотоаппарат.

58

Клеохронист – газетчик.

59

Сторкнорр – большой грузовой корабль.

60

Родскоры – низкие кожаные туфли с острыми носами.

61

Плескавица – блюдо из маринованного рубленого мяса.

62

Диалепт – одна тридцать шестая часть часа.

63

Киса – длинный мешок с горловиной на затяжке.

64

Хольмганг – дуэль.

65

Тагма – воинское подразделение.

66

Епарх – градоначальник.

67

Воеже – чтобы.

68

Йомс – наёмник.

69

Коттаб – игра, участники которой стараются попасть остатками вина из своих чаш в цель – металлическую чашу.

70

Номисма – золотая монета крупного достоинства.

71

Телеферик – канатная дорога.

72

Тул – чехол для стрел.

73

Кайрарх – вагоновожатый.

74

Дённик – ежедневная газета.

75

Хризоэон («золотой век») – полумифический период благоденствия в древнее время до прихода льдов.

76

Идиот – дословно «частное лицо».

77

Чимар – горячий напиток из крепко заваренных листьев, собранных с определённого кустарника.

78

Мегатерий – гигантский ленивец, размером примерно со слона.

79

Напугай – зловещая птица.

80

Схоласт – учёный, посвящённый в одну из мистерий.

81

Стратоподий – высотная платформа, поддерживаемая аэростатами, для запусков космической техники из стратосферы.

82

Платина альвов – иридий.

83

Рёста – мера длины (примерно полтора километра).

84

Тролль-камень – уран.

85

Альбинги – народ, изначально обитавший на острове Альба.

86

Клеймор – двуручный меч с длинной рукоятью и широким клинком.

87

Кашайцы – народ, живущий на северо-западном берегу Винланда.

88

Гигантское панциреносное млекопитающее.

89

Мара – зверюшка наподобие зайца.

90

Макраухения – крупное копытное животное.

91

Кеймаэон – ледниковый период.

92

Богиня Мара – воплощение смерти.

93

Волкомейка – пушка небольшого калибра на вертлюге.

94

Стратонаос – высотный дирижабль с герметизированной кабиной.

95

Термокрасия – температура.

96

Тагматарх – предводитель тагмы.

97

Термокрасия – абсолютная температура.

98

Стратонаос-птерофор – летающий авианосец.

99

Нитинг – бесчестный трус, лжец, клятвопреступник, и так далее.

100

Уисгеба – крепкий алкогольный напиток, могущий использовааться также в качестве топлива.

101

Ботруо – слабый алкогольный напиток, смесь вина с водой и неперебродившими соками фруктов.

102

Нид – бесчестный поступок.

103

Дверги – полумифические древние умельцы.

104

Эргастерий – мастерская, лаборатория.

105

Токамак – тороидальная камера с магнитной катушкой.

106

Пардус – ручной гепард.

107

Раква – посудина для приготовления и подачи горячих напитков.

108

Гутаны – народ, изначально живший на юго-западе восточного материка.

109

Гардавайр – “муж двора”, старейшина.

110

Пиреолофор – разновидность двигателя внутреннего сгорания, и машина с тем же двигателем.

111

Тьетокон – компьютер.

112

Парамерион – меч с острым лезвием с одной стороны клинка.

113

Неспешун – одна из разновидностей гигантского ленивца.

114

Звук «'» в тиванском и родственном языках – безгласный согласный.

115

Тиване и акомы – племена, живущие в окрестностях Айкатты.

116

Дромохима – автобус.

117

Диоспир – фрукт с терпким вкусом.

118

Дауравард – страж.

119

Фимбулвинтер – зима великанов, ледниковый период.

120

Синороплан – летательное устройство, использующее одновременно аэродинамическую и архимедову подъёмную силу.

121

Альвхейм – мифическая земля альвов.

122

Из стихотворения Владимира Соловьёва.

123

Фрагмент стихов сапёра и поэта Марка Соболя.

124

Апишапы – племя, живущее к северу от тиван, в предгорьях хребта Блотнетла.

125

Просинец – название зимнего месяца.

126

Йотунская перечница – многоствольное карманное оружие.

127

Слонобой – крупнокалиберное ракетное ружьё.

128

Скрамасакс – короткий меч с односторонней заточкой.

129

Шестистрел – многозарядное ручное оружие.

130

Фаркунст – старинное механическое устройство для спуска горняков в шахту и подъема горняков из шахты.

131

Лава – вид горной выработки.

132

Котта – накидка поверх доспехов.

133

Шкряб – штрейкбрехер.

134

Гобуль – небольшое летающее существо. Склонно к миграциям, размножается в тёплой озёрной воде.

135

Тугр – стая гобулей. Нередко достигает чудовищных размеров.

136

“Бей сигнал” – команда на отправку клети.

137

События в этой сказке примерно следуют описанию Чёрного обеда, состоявшегося в Эдинбургском замке 24 ноября 1440 года. Тот же неприятный случай использован как материал в одном известном современном романе (грех был бы и по этому тексту не проехаться). Стихотворение – вольный перевод настоящих стихов XV века, записанных одним из историков клана Дуглас: «Edinburgh castle, toun, and tower, God grant ye sink for sin; And that even for the black-dinner, Earl Douglas gat therin.»

138

Клина – одна из богинь загробного мира.

139

Деметы – один из народов Энгульсея.

140

Хризоэон, дословно «золотой век» – на языке багряной гегемонии, эра, предшествовавшая ледниковому периоду.

141

Инну – собирательное название племён крайнего севера Винланда.

142

Гаёвщик – сторож леса, егерь.

143

Коккоэстия – механизированная печь, работающая на гранулах, прессованных из древесной пыли.

144

Спелеодезист – маркшейдер.

145

Котяховка – самогон.

146

Тетракопос – вертолёт с четырьмя винтами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.