Режим чтения
Скачать книгу

Твердыня тысячи копий читать онлайн - Энтони Ричес

Твердыня тысячи копий

Энтони Ричес

Империя #3

Сын римского сенатора, павшего жертвой придворных интриг, скрывается от неправедного суда на самом краю света – в Британии, где непокорные варвары не оставляют надежд изгнать с родной земли оккупантов-латинян. В рядах победоносного Шестого легиона юный беглец превратился в бывалого воина, дослужившись до центуриона. Но даже здесь, на задворках цивилизации, его преследуют ищейки императорского тайного сыска. А тем временем варвары, оправившись после сокрушительного поражения, готовятся к новому кровопролитному восстанию…

Энтони Ричес

Твердыня тысячи копий

Джону, Кейти и Нику

Anthony Riches

Fortress of Spears

© Anthony Riches 2011

© Судакевич И., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Пролог

Рим, август 182 года н. э.

Первый из телохранителей молодого сенатора умирал медленно, не успев и наполовину извлечь меч из ножен. Выпучив глаза, цепляясь за раздавленное горло, он еще таращился на своего убийцу, когда тот, отвернувшись от павшего и обнажив обоюдоострый гладиус, встречал угрюмой улыбкой младшего из двух оставшихся мужчин.

Зловещая фигура появилась неожиданно, шагнув из-за угла на давно притихшую улочку, чья необъяснимая тишина насторожила бы человека поопытней. Первый же удар ребром ладони пришелся в кадык бывшему легионеру, который и сообразить не успел, что попал под атаку. Сенатор с оставшимся телохранителем в немом изумлении смотрели на своего спутника, пока тот корчился в агонии.

По стопам убийцы из тенистого переулка вышел еще один человек и лениво откинулся спиной на горячую от полуденного жара стену ближайшей лавочки. Его лицо не выражало ничего, кроме скуки. В отличие от своего более кряжистого товарища, чьи плечи и руки покрывал панцирь тяжелых мускулов, этот мужчина был высок и худощав. Когда он заговорил, в его голосе прозвучала ласкающая слух учтивость, если не сказать вкрадчивость.

– Приветствую тебя, Тиберий Сульпиций Квириний. Не взыщи, но, сдается мне, ты допустил грубую ошибку, когда подбирал личную охрану на сегодня. Нанять кого-то из бывших легионеров – дело нехитрое и понятное, однако им лучше ведомо, как закидывать дротиками варваров, нежели как уберечься от опасностей городских подворотен. О чем с таким хрипом и свидетельствует твой человек. Я уж не говорю, каким боком может выйти тебе экономия, когда нанимаешь юнца для работы, где управится лишь зрелый муж. Разве я не прав, о сенатор Квириний, раз ты решился на прогулку по коварному кварталу, прихватив с собой лишь вот эту пару невинных ягнят?

Растянувшийся на камнях телохранитель предпринял последнее, отчаянное усилие вдохнуть сквозь размозженную гортань – и обмяк.

Квириний надменно выпрямился, пытаясь взглядом поставить на место тощего наглеца, хотя колени молодого аристократа и подрагивали.

– Во имя царства теней, да как ты смеешь! Кто ты такой, чтобы средь бела дня угрожать безоружному сенатору великого Рима?!

Худощавый улыбнулся во весь рот и картинно расставил руки.

– Ты хочешь знать, кто я такой? Я – Тиберий Вар Эксцинг, один из фрументариев[1 - Фрументарий – чин тайной полиции со времен императора Адриана (117–138). (Здесь и далее прим. перев.)] императора. А это мой соратник Квинт Секстий Рапакс, прозванный Хищником. Трудно поверить, но он преторианец и до сих пор не утратил вкуса к сворачиванию чужих шей – даже после заслуженного назначения на пост центуриона императорской гвардии. Что же касается нашей цели… Пусть ты и сенатор, но явно желторотый, не то давно бы сообразил, что вести себя надо осмотрительно.

Глаза преторианца, шагнувшего навстречу второму телохранителю, настороженно ощупывали мальчишескую фигурку. Кивнув едва ли не пятнадцатилетнему юнцу, он ткнул мечом в сторону мужчин в полном военном облачении, что живой стеной отсекали дальний конец улицы от любопытствующих зевак. Голос его был сиплым и грубым от бесчисленных команд, которые он привык отдавать в бою и на парадных смотрах.

– Что, щенок, никак решил храбрость показать? Вали, пока цел. Мои люди тебя не тронут – если, конечно, прямо сейчас бросишь меч и засверкаешь пятками. – Он подождал, следя за игрой чувств на почти детском лице. – Нет? – Едва не плача, «телохранитель» молча помотал головой, но так и не сдвинулся с места, то ли из гордости, то ли от страха. Преторианец усмехнулся. – Ну как хочешь. Да мои ребята все равно, поди, тебя прирежут. Забавы ради. А может, и оттого, что ты видел мое лицо. Кстати, сенатор, не хочешь к нам присоединиться? Ах да, ты же без оружия… На мой взгляд, только законченный глупец сунется в подобную ловушку, не прихватив с собой хотя бы крошечного лезвица, но, как говорится, кто не успел, тот…

И он шагнул вперед, небрежно отбив меч, вскинутый мальчишкой. Под его крепким кулаком хрустнули носовые хрящи юного упрямца. Без дальнейших помех и церемоний он вонзил свой гладиус в грудь беспомощной, не оправившейся от удара жертвы и сбил паренька навзничь, в быстро растекавшуюся лужу крови. Сенатор тем временем лихорадочно вертел головой, отыскивая путь к спасению. Однако двери и ставни всех лавчонок улицы был наглухо затворены, а убийца неторопливой, прямо-таки вальяжной походкой уже направлялся в его сторону.

Тут вновь заговорил высокий, в свою очередь пересекая булыжную мостовую, пока не очутился так близко, что сенатор смог разглядеть узкий шрам на левой щеке.

– Беда в том, сенатор, что своим болтливым языком ты приговорил не только себя одного. И я не имею в виду вот эту злосчастную парочку. Мне доложили, что у тебя есть молодая жена с младенцем, а коли так, боюсь, наш следующий визит будет по их душу. И сестры, говорят, имеются? Ах, отцы-сенаторы, когда же вы поймете, что если римский престол решает устранить угрозу, то выжигает все до последнего семени? Чтоб не осталось желающих искать отмщения.

Квириний беспомощно всплеснул руками; его голос дрожал от безысходности.

– А если я…

– Деньги? Нам? О-о, сенатор, тебе не хватит денег нас купить. Или, может, ты хотел воззвать к нашему человеколюбию? Сказать по правде, я сомневаюсь, есть ли оно у меня, зато за Хищника могу точно поручиться, что нет. Ему слишком сильно нравятся эти маленькие невинные развлечения, чтобы менять их на некое милосердие. Нет-нет, сенатор, думать о последствиях надо было раньше, еще до того, как ты заявился к преторианскому префекту Перенну с рассказом о виновнике смерти его сына. Дескать, убийца не кто иной, как беглый Марк Валерий Аквила, и что скрывается он под именем Марка Трибула Корва, а найти его можно в Тунгрийской когорте ауксилиев, несущей службу на севере далекой провинции, именуемой Британия… Взял и все это с ходу ляпнул.

Хищник тем временем чуть ли не носом уперся в лицо молодого аристократа, затем перевел взгляд вниз, на лужу урины, что растекалась вокруг чужих ступней. Покачал головой. В его голосе, теперь напоминавшем хриплый звериный рык, прорйзались нотки раздражения:

– А ну-ка возьми себя в руки! Где твое достоинство? Негоже мужчине встречать богов в таком виде!

Сенатор умоляюще вглядывался в жесткое, как гранит, лицо. Под тяжким грузом осознания близкой кончины у него подгибались ноги.
Страница 2 из 23

Преторианец вскинул меч и многоопытной рукой погрузил его в шейную ложбинку у ключицы, бесстрастно следя, как Квириний медленно оседает на мостовую. Жизнь истекала из молодых глаз, как кровь, что алым родником хлестала из вспоротой артерии на белоснежный холст тоги.

Эксцинг скорбно покивал.

– Не перестаю удивляться, сколь многих людей может приговорить к смерти один неразумный болтун… Что ж, мой друг и соратник, надеюсь, у тебя еще много сил: ведь нас, боюсь, ждет долгий и хлопотливый вечер.

Глава 1

Британия, сентябрь 182 года н. э.

Поеживаясь от предрассветного холодка, дозорные не сводили глаз с черной пустоты леса и ждали только одного: чтобы восход солнца освободил их наконец от обязанности высматривать признаки готовящейся римской атаки. Самый юный из варваров не сдержал громкий зевок и изо всех сил потянулся, выгоняя из мышц ломоту, от которой не первый час страдал весь их крошечный – в три человека – отряд, после чего обратился к командиру:

– Я же говорил, нет там ничего, пусто на десяток миль. Латиняне разбили себе лагерь на равнине, за земляной обваловкой. Они не привыкли лазить по чащобам, словно лесные вепри. Пора бы нам возвращаться…

Едва различимый в сумраке, старший из троицы задумчиво кивнул, сам мучаясь нетерпением, когда же можно будет отогреть затекшие конечности у костра, а не прятаться в тени поваленного дерева, поджидая незнамо чего. Затем, упрямо помотав головой, он укоризненно выставил палец.

– Нам доверили следить за обстановкой по эту руку от становища, чтобы вовремя подать сигнал, едва хоть что-то услышим, пусть даже барсука в опавшей листве. И мы не сойдем с этого места, пока солнце не встанет над горизонтом, а наше зрение вновь не окажется надежнее слуха. А если кому-то это не по нраву, можете ползти обратно, но учтите…

Он встрепенулся на едва слышимый посвист, словно кто-то взмахнул боевым топором в доброй сотне шагов за спиной, где возвышался тын их племенного становища, и только потом сообразил, что какая-то незримая сила резко опрокинула младшего дозорного на бок. Из уха юноши теперь что-то торчало. В нос ударил сырой запах крови. Через долю секунды еще один из варваров отпрянул от поваленного ствола – не по своей воле. Заходясь стоном и кровавыми пузырями, он вскинул полные боли глаза, пока глубоко вошедшая в грудь стрела высасывала из него остатки жизни. Командир охранения сорвал с пояса охотничий рог, судорожно вдохнул полные легкие воздуха и… вздрогнул до пят, когда третья стрела раздробила ему ребра. Рог выпал из скрюченных пальцев в сухую листву, а сам мужчина, словно не веря собственным глазам, таращился теперь на короткий оперенный комелек, торчавший из его груди. Он не только видел, но и чувствовал, как хлещет кровь из страшной рваной раны. Поле зрения быстро стягивалось в точку. Ноги дрогнули, и он мягко осел на колени, успев в краткий миг между жизнью и смертью заметить какой-то силуэт, который беззвучно, словно призрак, надвигался на него из леса.

В одно мгновение и по-прежнему в полнейшей тишине тень очутилась возле умирающего варвара. Теперь стало ясно, что это высокий поджарый мужчина в сером плаще, с бледно отсвечивающим римским гладиусом в правой руке. Лицо, полускрытое поперечно-гребенчатым шлемом[2 - В то время как шлем простого легионера имел продольный гребень (в плоскости носа), гребень центуриона был развернут в плоскости плеч. К другим отличительным признакам пехотного центуриона относятся серебристые пластинчатые доспехи, поножи и жезл из виноградной лозы (витис). В противоположность простым легионерам свой меч центурион носил на левом боку, а кинжал – на правом.], было предусмотрительно вымазано болотной грязью, чтобы сливаться с рисунком подлеска, испещренного пятнами лунного света. Он ухватил шатающегося варвара за волосы и вскинул свой меч, готовясь нанести последний, завершающий, удар. На долю секунды заглянул в глаза бывалому воину, с привычной сноровкой полоснул по беспомощно обнаженной гортани, после чего неторопливо дал телу обмякнуть. На опавшую листву откинулась голова с остекленевшим взглядом, а мужчина просунул руку сквозь прорезь туники под пластинчатыми доспехами и, коснувшись нагрудного талисмана, едва слышно промолвил:

– Необоримый Митра дарует тебе путь к твоему богу.

С этими словами он нырнул под поваленный ствол и, заняв место погибших дозорных, принялся напряженно всматриваться в противоположную сторону, в частокол из заостренных бревен: нет ли каких признаков, что становище заметило неожиданную гибель трех соплеменников. В ночной тьме его карие глаза напоминали блюдца мрака, костяшки пальцев побелели на рукояти меча. После долгой паузы, в течение которой был слышен лишь шелест листвы, переворачиваемой несильным ветром, он оглянулся и легонько свистнул. Из подлеска, едва ли в сотне шагов от защитной ограды, вдруг выросла дюжина мужских фигур и перебежками присоединилась к своему товарищу у поваленного дерева. Все было проделано быстро и умело: воины с бесшумной ловкостью огибали пеньки, оставшиеся после постройки защитной ограды. Половина молчаливых воинов на первый взгляд принадлежала к заклятым врагам второй половины: косматые лохмы и длинные мечи у одних, стриженые затылки и короткие пехотные гладиусы у других. Выждав с минуту, один из варваров пригнулся к уху мужчины в сером плаще:

– Вот видишь, Два Клинка, я сказал правду. Они никогда бы не выслали дозорных наблюдать за опушкой, кабы не имелось способа быстро укрыться за тыном.

Римлянин согласно кивнул и зашептал в ответ:

– А коль скоро Кадир снял их бесшумно, у нас до сих пор преимущество внезапности. – За спиной варвара один из воинов, чей длинногребенчатый шлем выдавал в нем опциона[3 - Опцион (дословно: «избранный») – заместитель центуриона.], кивнул в ответ на скупую похвалу. Он только что закончил пристраивать свой лук поперек могучей груди и теперь извлекал гладиус из ножен, не сводя глаз с частокола по центру расчищенной поляны. – Но ты уверен, что тайный проход слева от нас?

Варвар кивнул без тени сомнения.

– Да. Двадцать шагов длиной, остается лишь выдернуть пару-другую клиньев. Ну а теперь, с твоего разрешения…

Из-за поясной перевязи он выхватил длинный охотничий нож и хлестким движением кисти перевернул его так, что серебристое лезвие теперь пряталось за предплечьем, ничем не выдавая своего присутствия. Командир-латинянин наставительно кивнул.

– Только чтоб быстро и тихо, Мартос. Еще успеем пошуметь, и очень скоро.

– Не тревожься, центурион Корв. За право намотать кишки Кальга на вот этот клинок я с радостью буду вести себя как овечка до конца моих дней.

Варвар обернулся к своим людям, и косматые воины подтянулись ближе.

– Их было трое. Один еще безбородый, затем старик, а последний мне почти одногодок. Поэтому… Ты и ты – пойдете со мной, но смотрите, чтоб ни гугу. Не то я вам…

И троица бесшумно скользнула вбок, тут же слившись с тенью грозного тына, что сплошной стеной окружал полевой стан варварской дружины.

Кальг, вождь сельговов и самопровозглашенный «повелитель северных племен», уже видел, что теряет позиции в этом споре и что не пройдет и минуты, как он безвозвратно утратит власть над ситуацией.
Страница 3 из 23

Действовать следовало без промедления. Он был готов уже обратить свой меч против вениконского воеводы, который имел неслыханную наглость возразить Кальгу в его собственном стане, но вид полудюжины суровых воинов, кольцом огородивших своего предводителя, вмиг его отрезвил. К тому же сам Друст с тяжелым боевым молотом на плече был далеко не робкого десятка… Да, вождь сельговов мог находиться в личном шатре в окружении тысячи преданных ратников, но вот эта кучка безумцев с глазами-буравчиками прорвется вперед и убьет Кальга еще до того, как успеет очнуться обленившаяся стража.

Друст вновь яростно помотал головой и с презрением отмахнулся:

– Нет, Кальг, твоя война обречена, и по твоей же собственной вине. Племя вениконов не будет стоять плечом к плечу с твоими воинами, когда пришельцы всех нас загонят вон на те холмы. – Он вновь махнул рукой, на этот раз чуть ли не в двух пядях от лица вождя сельговов. – Мы свою часть этой войны отработали сполна. Теперь мы уходим назад, на свои земли, и пусть латиняне сами решают, стоит ли нас преследовать.

Он развернулся было на выход, но Кальг торопливо протянул вслед за ним руку:

– Я-то думал, что гордые вениконы под предводительством отважного Друста…

Воевода вихрем обернулся на прикосновение чужого пальца к рукаву грубой войлочной туники, и густоплетеные косицы его рыжей шевелюры взметнулись волной, на миг закрыв лицо. Он вскинул ладонь, вынудив своих людей застыть на месте, чтобы не натворить бед. Не обращая внимания на их пылающие взгляды, он подался вперед и, несмотря на весь кипевший в нем гнев, обратился к бывшему союзнику с непривычной сдержанностью:

– Ты думал о нашей гордости? Неужели? И задавался вопросом, способен ли Друст повернуться спиной к еще не законченной войне? Признаюсь, было время, и не так давно, когда я согласился бы с тобой. Некогда я считал тебя соратником, Кальг, мужчиной, с которым можно плечом к плечу гнать проклятых латинян с наших земель. Но теперь выслушай меня со всем тщанием, потому что больше предупреждений не будет. Если ты еще раз посмеешь коснуться меня, я спущу вот этих зверей, что притаились за моей спиной, и мы посмотрим, кто останется стоять: они или твоя паршивая охрана. Посмотрим, кому из нас и от чьей руки суждено умереть. Ты думаешь, я скудоумен? А, Кальг? Думаешь, я мимо ушей пропустил слухи о том, как ты предал наших братьев-вотадинов, когда они выиграли для тебя битву? Отчего же ты так поступил? Оттого, что их вождь взял в привычку не соглашаться с твоими замыслами? Или просто потому, что предательство тебе по душе? Моим людям оставалось только руку протянуть за верной победой, все равно что выщупать горячую, уже мокрую девку. Мы загнали римлян в реку, тысячу голов могли им снести в тот день, но Мартос со своими вотадинами – тот самый Мартос, которого ты сознательно предал и оставил латинянам на заклание! – обрушился на меня в переломный миг. Сердца моих воинов не успели отстучать сотню раз, как наш триумф обернулся кровавой баней! Даже римляне и те не поступают так со своими союзниками. Пусть по мне они хуже проказы, дружба с тобой не слаще. Она – сущий яд. Глупец, ты натравил на нас наших же братьев! Ты заплатишь за этот мерзкий грех собственной кровью! И кровью всех твоих сродственников!

Презрительно фыркнув, он порывисто развернулся и нырнул под полог, закрывавший выход из шатра, оставив Кальга смотреть себе вслед. Тут за спиной предводителя сельговов прозвучал чей-то негромкий, спокойный голос, чьи бархатистые нотки обволакивали беспощадную сталь смысла:

– Мой повелитель, ты должен остановить этого человека. Если он уведет своих людей на север, у нас не останется сил и на пару римских легионов, коли они решатся на приступ.

Кальг гневно обернулся, но его раздражение быстро сошло на нет, и он только устало кивнул, не сводя глаз с морщинистого лица. Старый советник давно доказал безошибочность своих предчувствий, пусть даже его наставления приводили порой к непредвиденным сложностям.

– Хорошо, Аэд, что ты предлагаешь? Мне перед ним на колени упасть? Нет уж, ищи себе другого шута, а я позориться не стану.

Старик незлобиво усмехнулся, разводя руки в стороны.

– Нет-нет, мой повелитель, ни в коем случае. Твоя непререкаемая власть превыше всего, она должна быть сохранена любой ценой. Я просто хотел напомнить, что Друсту можно бы кое-что посулить взамен…

Кальг нахмурился.

– Что, например? Чем вообще я могу убедить его остаться и вновь водить своих людей в битву?

– Посули ему хотя бы нечто такое, мой повелитель, чем ты владеешь едва ли дольше месяца, а посему вряд ли станешь жалеть, расставаясь… Нечто такое, что ты всегда сможешь забрать обратно, как только бриганты к югу от Вала сбросят со своей шеи римский сапог и, влившись в твое войско, доведут его до несокрушимых размеров…

Кальг задумчиво кивнул, понимая, о чем говорит старик.

– Да…

Он торопливо выскочил из шатра, чтобы догнать вениконского воеводу.

Прошло немало молчаливых минут, пока один из людей Мартоса не вынырнул вновь из сумрака, чтобы жестом показать: путь-де свободен. Остальных воинов отряда Марк повел сам, низко пригибаясь к траве. Почти бегом они преодолели неширокую просеку между поваленным деревом и тыном, где без особого труда обнаружили брешь – точь-в-точь как обещал Мартос вчера вечером на сборе старших офицеров легиона. В этом месте частокол круто изгибался, и, если смотреть изнутри, брешь была почти неразличима.

– Дайте мне один-единственный контуберний[4 - Контуберний – мельчайшая тактическая единица из 8–10 пехотинцев. Командир контуберния назывался декан (досл. «десятник»). В походе солдаты одного контуберния размещались в общей палатке. Десять контуберниев образовывали центурию.] первой линии, и я смогу здесь обороняться от целого легиона…

Марк бросил взгляд через плечо и убедился, что сразу за ним стоит один из его людей. Незамазанная полоска кожи от правой брови до подбородка резко выделялась своей белизной на фоне темного от грязи лица. Хотя этот воин и не принадлежал к числу наиболее опытных лазутчиков, он наотрез отказался отпускать центуриона в компании одних лишь варваров. Марк стянул с головы шлем и передал его солдату.

– На-ка, Шрамолицый, надень да займись делом. А я пойду разыщу Мартоса. Закрепи веревки и по моему сигналу будь наготове встретить когорту, чтобы указать направление атаки.

Недовольно морщась, ауксилий кивнул.

– Когда лезешь в гнездо синеносых с такими провожатыми, – он мотнул головой в сторону вотадинов, – совсем не помешает выглядеть под стать им.

С этими словами он извлек из-под кольчуги небольшой сверток и кинул его Марку. Развернув тряпицу, тот обнаружил ворох спутанных волос и уставился на него с брезгливым любопытством.

– Это…

– Да чистые они, чистые. Я сам кожу прополоскал в реке, недели не прошло. Надевай спокойно.

У Марка ползли мурашки по спине, пока он надевал чей-то недавно срезанный скальп. Тряхнул головой, рассыпая волосы по плечам. Шрамолицый прищурился на него из темноты.

– И родная мать не узнает… Только верни потом, ладно? Тут один парень из Шестой центурии мне за них десять денариев сулил.

Держа гладиус наготове, Марк протиснулся сквозь брешь в ограде и
Страница 4 из 23

обнаружил, что варвары-лазутчики уже стаскивают тело последнего из часовых в канаву глубиной локтя четыре, окружавшую становище сразу за тыном. Обернувшись, Мартос ухмыльнулся и затряс головой при виде римского офицера с чужой шевелюрой на макушке.

– А что, неплохо. Ты вообще в неправильном месте родился: надо было к северу от границы.

Марк вернул гладиус в ножны и полой плаща прикрыл его рукоять с навершием в форме орлиной головы из золота и серебра.

– С лазом все в порядке?

Варвар кивнул.

– Да. Я же говорил, что по всем четырем сторонам они устроили потайные ходы, а этот я в свое время запомнил. Полотно из подрубленных бревен шагов в двадцать длиной, держится у верейных столбов на честном слове и клиньях, чтоб не обвалилось, если какой-то олух невзначай прислонится. Мы клинья вынули, так что твоим людям всего-то осталось набросить веревки да хорошенько дернуть. Заодно отличные выйдут мостки через ров. Ну а сейчас, если ты готов, пора проведать Кальга.

Марк кивнул, оглядывая спящий стан варварского племени. Скопище шалашей и шатров терялось в предрассветной мгле, лишь кое-где мелькали огоньки костров, оставленных для сторожевых нужд.

– Думаю, найдутся и те, кто не спит даже в такой час.

Мартос согласно качнул головой.

– И не сомневаюсь. Им известно, что легионы разбили лагерь на ближайшей равнине, так что атака может начаться когда угодно, хоть сегодня. Кто-то будет дрыхнуть без задних ног, а кто-то наверняка глаз не сомкнет от страха. Но мы с тобой уверенно пойдем в шатер Кальга, и даже неспящие решат, что не видят ничего необычного: всего-то пара соплеменников исполняют чей-то приказ. Идем же.

Полудюжина варваров кольцом окружила римского офицера, следуя за своим вожаком, пока тот, ничуть не таясь, направлялся в самое сердце вражеского стана, пусть и охваченного дремотой. Где-то через минуту они взяли левее и, оставив спасительный лаз в тыне позади, принялись взбираться на отлогий холм, пока Мартос не вскинул кулак. Он осмотрелся кругом и затем шагнул в тень большого шатра, призывно махнув рукой. Когда все оказались рядом, Мартос едва слышно зашептал:

– Вот он, шатер Кальга. Там обязательно стража при входе, так что резать их будем молча. Только учтите: Кальг – мой.

Он взглядом окинул лица своих людей, а когда удостоверился, что они все отлично поняли, вонзил кинжал в полотнище и одним движением рассек его до земли, открывая длинную прореху в жесткой холстине. Первым внутрь нырнул Марк с обнаженным гладиусом – и обнаружил, что просторный шатер едва освещен жалкой парой масляных плошек. Единственный обитатель, какая-то согбенная и явно немолодая фигура, стоял спиной, так что Марк одним прыжком преодолел расстояние в пару шагов и локтевым сгибом обхватил лицо мужчины, зажав ему рот грубой шерстью плаща поверх железного наруча-накладки.

– Запахните разрез и присматривайте за входом.

Два воина тут же кинулись исполнять негромкий приказ Мартоса, пока их предводитель неторопливо обходил пленного спереди. Тот вздрогнул под беспощадным взглядом вотадинского князя, и Марк немедленно усилил хватку, чтобы не допустить крика о помощи. Впрочем, по тому, как старик вжался Марку в грудь, чувствовалась полная покорность судьбе и инстинктивное желание оказаться подальше от кошмара, который развертывался перед ним наяву. Мартос вскинул нож и принялся в такт словам прихлопывать лезвием по щеке старика.

– Аэд. Не тебя мне надо, хотя для начала сойдет. Я пришел за твоим хозяином, а наткнулся на древнюю тварь, которая гадит своим ядом прямо в голову Кальга. Не сомневаюсь, это ты его надоумил бросить мой отряд под копыта римской кавалерии в битве при Белой Крепости, чтобы они нас порубили в отместку за гибель своей когорты. Но почему? А чтобы убрать меня с пути, чтобы Кальгу никто не мешал прикончить моего дядю и прибрать к рукам наш край. – Он упер кончик лезвия в дряблый мешочек под нижней челюстью Аэда и давил до тех пор, пока на морщинистую шею и одежду советника не брызнула кровь. – Так что сейчас я князь без народа, за что тебе спасибо. Моя семья либо полностью перебита, либо выносит такие страшные муки, что пожелать им я могу только смерти. Не трать время на свои обычные увертки, потому что если я не получу быстрый и точный ответ, то вспорю тебе брюхо и пущу в таком виде гулять. Кальг. Где он?

Друст во второй раз рассмеялся в лицо Кальгу. В его глазах метались искры веселого недоумения.

– Страну вотадинов? Мне?! С таким же успехом ты мог бы посулить луну. – Он повернул голову к своим людям и показал в сторону северной линии тына. – Уже брезжит, пора уходить. Эй, ты! Быстро с донесением на холм. Пусть отворяют заграду, и чтоб отряд был готов к маршу!

Вновь обернувшись к Кальгу, он упер руки в боки:

– Вотадины давно смотрят латинянам в рот. Их бабье, что почище, обвешалось украшениями с юга, а мужчины разжились мечами, чья кромка куда острее, чем у наших местных поделок. Если мы займем Динпаладир, то уже через месяц заявится какой-нибудь легион, сметет катапультами тын, а нам всем перережет глотки. Латинянам нравится торговать с вотадинами, а через них и с остальными пентюхами как ты, так что не думай, что они запросто откажутся от легких денег. Словом, Кальг, нет. Ты в свое время прибрал себе вотадинские земли, вот сам и обороняй. А хочешь – уноси ноги да забейся в нору подальше, когда они снесут ворота и пожалуют по твою душу. Я-то хоть сейчас могу укрыться в своих наделах, за старым северным валом, и они меня не тронут, раз уж знают, что так им проще. Может статься, даже подарки пришлют, чтоб я не совал носа за вал и держался подальше от их дел. Но ты, Кальг, ты разрушал их форты и убивал их солдат. Можешь бежать хоть на край земли, они не бросят тебя преследовать. На твоем месте я бы…

Его глаза вдруг сузились на чей-то крик из-за спины хозяина стана. К этому звуку присоединился другой голос, и через мгновение воздух наполнился внезапными воплями агонии. Друст обернулся и проревел своим людям:

– Чего раззявились, олухи! Ломай ограду, пора убираться!

Первый же солдат-сельгов, что проник в шатер, умер беззвучно. Его глотку в один миг вскрыл охотничий нож вотадина, которого раззява оттолкнул, врываясь внутрь. Сельгов сделал еще пару-тройку шагов на ватных ногах, заливая грудь собственной кровью и шумно освобождая кишечник в штаны из грубой тканины, после чего наконец рухнул ничком на пожухлый дерн.

– Владыка! Там латиня…

Второй ратник еще откидывал входной полог, возбужденно выкрикивая тревожную весть, как убийца его соплеменника тычковым ударом всадил нож ему в живот, вспарывая подвздошие до хребта и вываливая на свет ком осклизлых кишок. Из перекошенного рта вырвался хриплый стон, и сельгов упал на колени. Мартос тряхнул побелевшего от ужаса старика.

– Все, уходим. Марк, отпусти-ка его…

Римлянин отшагнул назад, и Аэд еще толком не успел сообразить, что лицо обдал поток прохладного воздуха, как вдруг резкий толчок в спину послал его вперед, насаживая на нож Мартоса. По телу прокатилась волна резкой боли. Бросая взгляд вниз, Аэд увидел торчащую из живота рукоять, зажатую в могучей деснице вотадинского князя. В тот же миг Мартос протолкнул лезвие в нижний отдел брюшины, свирепо провернул и
Страница 5 из 23

выдернул. Обтер клинок об одежду старика. Из раны хлынул теплый поток, и воздух заполнился металлическим привкусом крови с легкой протяжкой из свежих экскрементов. Старый советник согнулся пополам, не в силах даже простонать от страшной боли.

– Издыхай, Аэд. Только чтоб медленно.

Мартос призывно махнул рукой в сторону прорези в тыльной части шатра, а сам подобрал с пола небольшой деревянный ковчежец, что стоял в ногах тюфяка Кальга. Откинув крышку, он заглянул внутрь, затем наклонил ящичек, показывая полость Марку:

– Я так и думал. Сплошная писанина. Может, личные письма Кальга чего-то и стоят, особенно если их отдать твоему трибуну…

Он небрежно швырнул ковчежец в руки одного из ратников, и сквозь заднюю прореху ватага выбралась под бледные лучи рассвета. Марк тут же взялся оценивать обстановку, отлично понимая, что, как только будет обнаружено присутствие римского офицера, их вмиг окружат. Тем временем из шалашей повсюду вылезали сельговы и разбирали оружие, толком еще не понимая, что в их гущу затесались лазутчики. До момента истины оставались считаные секунды.

– Все, хватит прятаться! За мной!

Он обнажил гладиус и ринулся меж шалашей в сторону тына, где уже должны были поджидать его люди. В спину ему дышал Мартос со своими воинами. Импровизированный парик свалился с макушки, открывая взору коротко стриженные черные волосы, и какой-то сельгов, оказавшийся у Марка на пути, изумленно вытаращил глаза на такое диво. Он уже готов был проорать тревожный клич, когда гладиус римлянина вспорол ему глотку, а мчавшийся следом воин Мартоса плечом бросил незадачливого сельгова в стенку соседнего шалаша, даже не удосужившись замедлить бег. Сейчас за ними летел хор встревоженных криков, заставляя насторожиться тех, кто находился впереди, пусть причина переполоха еще не была понятна. Варвары становища крутили головой, машинально протягивая руку за оружием, пока их заспанные глаза пытались отыскать источник сумятицы.

Мартос нагнал центуриона и, напрягая каждую жилу своего мощного тела, постарался удержаться вровень с человеком, который лишь несколько дней назад был его врагом. На их пути уже собралась кучка сельговов, потрясавших мечами. До стычки оставались считаные мгновения.

Марк на ходу перекинул гладиус в левую руку, вытащил из ножен длинный кавалерийский меч-спату и с воинственным криком врубился в самую гущу варваров. Он отбил спатой нацеленное копье, поднырнул под чужой взметнувшийся клинок и рассек ногу его владельца, юлой развернулся влево, сметая преграду двойным перекрестным взмахом острого как бритва железа. Мартос подхватил его почин, рубя сельговов направо и налево с такой жуткой яростью, что враги разлетались в стороны.

Люди вотадинского князя тем временем старались любой ценой защитить своего воеводу. Какой-то сельгов попытался сразить Марка ударом тяжелого двуручного меча, но центурион принял его на спату и, отводя инерцию удара в развороте через правое плечо, левой рукой всадил гладиус меж ребер варвара, снова крутанулся, выдергивая лезвие, и подсек соседнего ратника спатой по низкой дуге, одним движением перерезав тому оба ахиллесова сухожилия. В схватку вклинились еще два сельгова, и Марк обернулся было их встретить, но даже сам вздрогнул, когда мимо его виска просвистел чей-то дротик и сшиб навзничь одного из нападавших. Тот только успел глаза закатить. Второй враг замахнулся мечом… для того лишь, чтобы тяжело откачнуться, когда ему в шею впилась стрела, вылетевшая со стороны вотадинов.

Кто-то бесцеремонно ухватил молодого центуриона за ворот кольчужной рубахи-лорики и выдернул из гущи схватки. Сейчас жиденький строй из четверки последних ратников Мартоса да оставшихся в живых людей Марка оказался напротив массы разъяренных сельговов. Кадир и оба его товарища-хамианца деловито спускали с тетивы стрелы с такой сноровкой и глазомером, что толпа врагов не успевала пополняться, хотя к ней сбегались все новые и новые варвары. Кучка легионеров против воинственной, но пока что нерешительной толпы. Марк круто развернулся в сторону чьей-то подлетевшей фигуры. Шрамолицый, а это был он, даже отпрянул, прочитав выражение глаз своего командира.

– Центурион, потом меня прикончишь, а сейчас…

Не успел он договорить, как участок бревенчатого частокола длиной с добрых двадцать шагов со страшным грохотом обрушился в тылу сбежавшихся варваров. Сквозь оседающую пыль Марк увидел, как римские солдаты, отбросив веревки, которыми только что повалили изрядный кусок тына, обнажили оружие и через секунду сформировали сплошную стену из щитов. Перед строем возник поджарый центурион и, вскинув меч, издал зычный боевой клич, прокатившийся над всем станом:

– Тунгры, вперед!

Кальг со все растущим испугом пялился в дальний конец становища, вслушиваясь в звонкие голоса труб и рожков, которые, как ему было отлично известно, предвещали немедленную римскую атаку. В темно-лиловом предрассветном небе вдруг вспыхнули яркие полосы, когда полдесятка пылающих горшков с зажигательной смесью взметнулись над южным частоколом. Раскалываясь об землю, они выплескивали лужи огня на людей и шалаши. Друст, стоявший позади Кальга, понимающе ухмыльнулся, ничуть не удивившись ходу событий:

– Латиняне уже внутри твоего стана, Кальг. Все, игра кончена.

Он кивнул самому крупному из своих телохранителей и выразительно шлепнул себя по затылку. Мужчина сделал пару шагов вперед и мощным кулаком, будто кувалдой, хватил Кальга по черепу за ухом. Вождь сельговов в беспамятстве рухнул наземь, чуть подергивая конечностями.

– Молодец, Маон. Теперь свяжи его, как свинью, да не забудь про кляп. Мы эту падаль придержим как козырь, на случай, если к нам в дом постучатся латиняне. – Друст отвернулся от жалкого зрелища. – Уходим, пока они не отсекли северный ход и не сдавили нас щитами!

Развернувшись, ратники быстрым шагом принялись взбираться на отлогий скат к северной части тына, где уже виднелась зияющая дыра под стать той, которую проделали римляне с восточного края. Друст огляделся в поисках личного прислужника и наконец увидел суетливую фигурку, несущуюся к шатру воеводы, явно намереваясь спасти наиболее ценные вещи хозяина. Вождь вениконов усмехнулся при виде такого усердия:

– Очень мудро. Тем более что я содрал бы с тебя кожу, поступи ты иначе.

Он отвернулся, ничуть не сомневаясь, что челядинец выберется из становища с арьергардным отрядом, а сам побежал к пролому в частоколе, решив лично присмотреть за тем, чтобы никто не перекрыл путь отхода, пока все ратники не окажутся в лесу, в безопасности. Позади него, в воеводском шатре и скрытый от глаз сотен людей, стекавших по склону, упавший на колени раб лихорадочно сгребал самые ценные вещи господина в мешок из козлиной шкуры. Он уже протягивал руку за главнейшим сокровищем, когда исполинская спица, пущенная из баллисты, пронзила шатер и насадила на себя тщедушного человечка, забрызгав дальнюю полотняную стену алыми потеками артериальной крови. В глазах невольника помутилось, но он все же успел зажать в окостеневающем кулаке сверкающий золотой обруч. Последним ощущением несчастного был холод железного наконечника, пробившего его сердце.

Марк
Страница 6 из 23

со своими воинами освободил путь атакующим тунграм, и фронтальная центурия когорты тут же оставила их позади строя, углубляясь в стан врага. При этом она быстро разворачивала фланги, чтобы удлинить стену щитов на случай контратаки варваров. По стопам этих солдат двинулась вторая центурия, забирая больше влево. Их командир на бегу подарил Марку мимолетную улыбку и тут же вновь принялся выкрикивать команды. Третья центурия разворачивалась на правом крыле. Не прекращая расширять строй, когорта ощетинилась лесом копий, готовясь колоть тех сельговов, кто замешкался перед лицом беспощадного натиска. Тем временем сквозь брешь в тыне шли и шли новые центурии, все так же развертываясь веером, чтобы закрепиться во вражеском стане. Марк, отсалютовав мечом примипилу[5 - Примипил – заместитель командира и старший центурион легиона. Возглавлял первую манипулу первой когорты.] когорты, обменялся с ним рукопожатием, не сводя глаз с легионеров, чья лавина продолжала затекать внутрь по перекинутому бревенчатому настилу.

– Кажется, я сроду не испытывал такой радости при виде твоего лица, примипил.

На это старший по званию лишь угрюмо усмехнулся и жестом потребовал отойти подальше, освобождая путь очередной центурии, с грохотом взбегающей по настилу, откуда легионеры соскакивали на землю и устремлялись в бой. Друг Марка и офицер-соратник по имени Руфий подмигнул товарищу, не опуская жезла, которым приказывал Шестой центурии идти на приступ. Голосом, охрипшим за четверть века, отданные римской армии еще до службы среди тунгров, Руфий не мешкая разворачивал строй.

Из-за нащечников шлема примипила Фронтиния торчал лишь нос да подбородок. Старший центурион вглядывался в варварское становище, где огонь перекидывался с одного шалаша на другой под градом все новых зажигательных горшков. Пламя пожара метало отсветы на толпу сельговов, сгрудившихся для отражения атаки.

– Неплохая работенка, центурион Корв. Сейчас мы прикончим это синеносое отребье раз и навсегда. Твоим ребятам тоже есть дело. Принимай вон тот холм, сомкнешься там с левым флангом предыдущей центурии. А пока что наши «топоры» займутся этим заборчиком, чтобы даже трусливым дорогостроителям из Шестого легиона[6 - Прославленный VI Железный легион («Феррата») был сформирован еще Юлием Цезарем для усмирения галльского вождя Верцингеторига. Участвовал в знаменитой осаде Алезии, в гражданской войне, помог иудейскому царю Ироду взойти на престол, но уже за двадцать лет до описываемых событий занимался лишь прокладыванием дорог в Африке, что и служило причиной для нередких насмешек и ехидного подтрунивания.] было не боязно к нам присоединиться. А-а, вон и твоя сотня пожаловала…

Он показал на расчищенный участок между тыном и лесом, и Марк, проследив за его вытянутой рукой, увидел свою Девятую центурию. Сбоку от ауксилиев размашисто вышагивал одноглазый начальник караула – тессерарий, чей посох с бронзовым набалдашником принадлежал на самом деле Кадиру, заместителю Марка. Во главе центурии, как и полагается, шел Морбан, бессменный знаменосец-сигнифер Девятой. Марк отсалютовал примипилу и, ответив на приветствие тессерария, принялся раздавать указания солдатам. Кадир, в свою очередь, забрал посох и занял привычное место позади центуриона.

– Отлично сработано, Циклоп. Всем подтянуться! Принимаем влево и двигаемся вдоль частокола, пока не сомкнемся с соседями справа. Затем разворачиваемся и наступаем единой шеренгой с ними!

Он рысцой припустил в голову центурии и повысил голос, силясь перекричать грохот солдатских сандалий[7 - Обувь римского солдата (т. н. кблиги) имела шипы, которыми подбивались толстые кожаные подошвы.] по бревенчатому настилу:

– Морбан! Веди их влево! На холм!

Сигнифер резким кивком показал ему, что понял, и в свою очередь проорал долговязому трубачу, который не отставал от него ни на шаг:

– Дуй, сукин ты сын!

Пронзительная нота заставила всех вскинуть глаза, и Морбан наклонил штандарт влево. Марк вновь перешел в голову центурии, обернулся лицом к солдатам и выставил гладиус, показывая направление.

– За мной!

Он спрыгнул с настила, присматривая за тем, как Морбан ведет людей на холм. Убедившись, что направление взято верно, Марк развернулся, набрал полные легкие воздуха и что было духу сам припустил по склону, обгоняя фронтальную шеренгу. Он решил сделать вид, что не замечает, как Циклоп самовольно покинул строй, чтобы бежать следом. Главное сейчас – разглядеть сквозь дым предыдущую центурию, а с защитными инстинктами, которые Циклоп питал к своему командиру, все равно никакой бранью не совладаешь.

Пробираясь по полю боя, затянутому вонючими клубами дыма, Марк вдруг выскочил на свежий воздух и потрясенно замер. Та центурия, что захватывала холм перед ними, напоролась на многосотенную варварскую орду. Явно обреченные ауксилии отчаянно отбивались от рассвирепевших врагов, которые врубались в уже поддающийся строй. Солдаты один за другим падали в размокшую глину, где их добивали мечами и копьями. На глазах Марка центурион-соратник, чьи черты скрывал дым, с яростным ревом бросился в первые ряды, сражаясь за спасение своего отряда. В горле у Марка хрипло заклокотало от гнева, и он сжал рукоять спаты.

– Нет!

Марк обернулся и встретил суровый взгляд одноглазого тессерария.

– Нет смысла. Ему уже не помочь, да и себя погубишь. Лучше бросить ребят вон на тот край, спасем хотя бы оставшихся.

Марк медленно кивнул и повернулся спиной к кровавой сцене. Когда он заговорил, голос его был вновь полон твердости:

– Ладно, Циклоп. Возвращайся в строй.

Он побежал сквозь дым вниз по склону и за суматохой мыслей едва не сшиб с ног подскочившего Морбана.

– Через двадцать шагов уводи их вправо и разверни лицом к высотке. Но сигналить молча, без рожков!

Сигнифер кивнул и заторопился дальше вверх, а Марк выдернул за плечо какого-то солдата из марширующей шеренги и прокричал ему на ухо:

– Гони к подножию, найдешь там примипила! Скажешь, мол, у нас тут центурию порвали, пусть срочно шлет подкрепление! Пошел!

Он толкнул парня в спину, а сам обернулся к марширующей колонне. Морбан, еле видный сквозь дым, держал свой сигнум горизонтально над макушкой на вскинутых руках, показывая металлическим древком вправо.

– Шрамолицый! Проследи за их разворотом!

Ветеран браво отсалютовал и бегом присоединился к Морбану, чтобы замереть на месте, когда знаменосец наконец развернет Девятую по фронту напротив врага, коль скоро в колонном строю центурия была особенно уязвима с флангов. Солдаты послушно делали крутой поворот вправо, понятия не имея, в чем дело. Тем лучше, подумал Марк, секунд через десять сами все поймут. Он обернулся к своему заместителю и показал рукой в сторону затянутой дымом верхушки холма.

– Кадир, в сотне шагов от нас с полтысячи варваров, одну центурию уже смяли. Как только мы выйдем за дымовую завесу, они накинутся на нас будто псы на сырое мясо. Так что давай-ка мне посох, а сам со своими людьми берись за луки. Валите любого, кто мало-мальски похож на начальника, в особенности если на нем что-то из золота или он орет на других больше обычного.

Рослый хамианец отдал Марку двухметровый шест опциона с бронзовым
Страница 7 из 23

набалдашником, снял с плеча лук и буркнул какую-то команду на арамейском, обращаясь к десятку своих соплеменников, которые маршировали в рядах Девятой центурии. Марк мельком оглядел колонну, дождался, пока последний из ауксилиев не сделает поворот, и уже тогда выкрикнул в полный голос:

– Девятая-я… СТОЙ!

Колонна замерла. Людей все больше затягивало густым дымом от пожарища; раздался кашель, многие принялись отплевываться.

– Нале-ВО! В боевую линию… СТРОЙСЯ!

Солдаты выравнивали шеренги. Фронтальный ряд вскинул щиты и выставил копья, задняя цепь подтянулась ближе к впереди стоящим, чтобы, ухватившись за их пояса, сформировать подпорную стенку, если вдруг начнется рубка.

– Девятая-я…

Голос Марка проплыл над коротким двухрядным строем, смешиваясь со звоном битвы справа и трескучим гулом пылающих шалашей.

– Как пойдем вперед, в сотне шагов отсюда наткнетесь на остатки другой центурии. Им коварно ударили во фланг, пока они были на марше. Но мы к этому уже готовы. Вас вооружали и обучали именно для такой работы. Каждый из вас стоит дюжины синеносых скотов. Идите и убейте тех, кто вырезал наших братьев! Держитесь, подкрепление на подходе! В атаку-у… МАРШ!

Центурия двинулась вперед слаженно, как один человек. Хотя в руках у Марка был посох Кадира, которым он мог бить отстающих промеж лопаток, подгоняя их вперед, молодой центурион скоро понял, что это не потребуется. Пройден десяток шагов, вот уже два десятка, а конца серой пелене и не видно. Глаза резало дымом, все сильнее болели легкие – и вдруг тунгры очутились на открытой возвышенности, откуда отлично просматривалась картина гибели предыдущей центурии.

Склон был усеян телами в точно таком же снаряжении, что носили и солдаты Девятой; их доспехи тускло отсвечивали пятнами серого металла, вдавленного в раскисшую глину варварского становища. Кое-кто из смертельно раненных до сих пор подавал признаки жизни, но в гуще трупов уже сновало с полдесятка сельговов с потемневшими от крови мечами. На глазах Марка ближайший из них замахнулся, готовясь отправить к праотцам очередного беспомощного римлянина, однако со стороны Кадира донесся звон отпущенной тетивы. Стрела опциона попала точно в шею, и захрипевший сельгов, дрыгая ногами, повалился рядом со своей недобитой жертвой.

Парочка его соплеменников, стоявших ближе всего, вскинули глаза – и у них отвисли челюсти при виде невесть откуда взявшейся, совершенно свежей центурии. Их изумление, впрочем, было недолгим: люди Кадира сняли врагов со сноровкой, не уступавшей искусству опциона. Усилием воли заставляя себя забыть про погибающих тунгров, чьи тела устилали весь холм, Марк продрался сквозь фронтальную цепь и окинул поле битвы цепким взглядом, высматривая сельговов. Под порывом утреннего ветра дымная завеса колыхнулась вновь, приоткрыв на мгновение картину боя, что шел ниже по склону на правом фланге от Девятой. Строй тунгров находился под непрерывной атакой варваров, которые, превосходя римлян раза в три по численности, к тому же кидались на легионерскую линию щитов с бешенством загнанных в угол, понимая, что в случае неудачи их ждет смерть. Не успел дым затянуть картину побоища, как у Марка екнуло сердце: он сообразил, чту именно варвары насадили на копья, которыми потрясали перед тунграми.

Перекатывая желваки на скулах, центурион обернулся к своим людям и с пылающим взором рявкнул:

– Девятая-я… напра-ВО!

Затаив дыхание, Марк следил, как его солдаты неуклюже разворачиваются на месте, чтобы встать лицом к низине. Хамианцы опять замешкались, так и не успев толком усвоить пехотную дисциплину за ту неделю, что минула после их появления в центурии. Впрочем, соседи не дали им окончательно растеряться и где дружеским советом, а где и оплеухой сориентировали новичков, которых лишь пару-тройку дней назад считали обузой. Несмотря на злость, Марк даже усмехнулся, признавая за новобранцами заработанный статус. Сеча на Красной Реке показала, чего они стоят, когда брод атаковала вениконская орда.

Не прошло и минуты, как строй смотрел в сторону дымчатой пелены, заглушавшей вопли и шум битвы. Солдаты встревоженно поглядывали на командира, а тот, помрачнев лицом, вытаскивал из-за пояса оба меча. Морбан, освобожденный от роли указателя поворота, мчался к своему месту в задней цепи. За ним как на привязи следовал и трубач. Марк вновь повысил голос, накачивая самого себя перед атакой.

– Девятая центурия! Там внизу – ваш враг, прячется за дымом! – Кое-кто из солдат, заметил он, переводил его слова соседям, плохо знавшим латынь. – По моей команде шагом спускаемся по склону. Учтите, видимость хуже некуда, но мы найдем их по запаху. Потому что, когда мы невесть откуда возьмемся у них за спиной, они точно обделаются!

В шеренгах раздался смех; у этих солдат жажда крови читалась в распахнутых глазах и раздутых ноздрях. Остальные стояли по большей части с каменными лицами, обуздывая крайнее волнение, коль скоро до схватки явно оставались считаные секунды.

Марк кивнул трубачу, и тот выдул звонкий и чистый сигнал атаки.

– Девятая, ВПЕРЕД!

Когда обе цепи начали спуск, Шрамолицый сунул один из своих дротиков соседу сзади.

– Эй, ты! Вернешь, как только я кину первый, понял? И не жуй сопли, не то я с тобой интересно побеседую, когда мы разделаемся с этими вонючками. – Ближайшие солдаты невольно хмыкнули, хотя и успели привыкнуть к ворчанию вечно ершистого ветерана. А тот, не сводя глаз с дымной завесы впереди, смачно харкнул на землю. – Хорош скалиться! Дротики к броску!

Шагов через тридцать центурия наконец уловила первые силуэты врага в мимолетном разрыве между клубами. Превосходящие численностью варвары, судя по всему, изрядно наседали на тунгров. По сравнению с тем, что Марк видел ранее, плацдарм сильно уменьшился. Еще через десяток шагов центурия оказалась уже на расстоянии броска копья, и тем не менее распаленные варвары по-прежнему ничего не замечали. Марк дал отмашку мечом. Какими бы переживаниями ни мучился сейчас трубач, его легкие работали исправно. Громкая, звучная нота понеслась над полем, заставив врага обернуться. Передняя цепь Девятой тут же испустила боевой клич, тряхнув копьями перед лицом ошеломленных варваров, и Марк вновь вскинул меч.

– Дротики-и… К БОЮ!

Солдаты в передней линии отклонились назад, вскинув левые руки для лучшего равновесия, и завели пилумы за спину так, что железный наконечник встал вровень со шлемом. Шрамолицый повернул голову и подарил поцелуй холодному жалу, нижней губой ощутив ответный укус занозистой кромки, и впился взглядом в какого-то парня в задних рядах сельговов на расстоянии пары дюжин шагов.

По сигналу рожка передняя цепь синхронно сделала выбег в два шага и с резким выдохом в нос метнула короткие тяжелые копья.

– Дротики-и!..

Выхватив у сзади стоящих по второму копью, солдаты повторили маневр, запустив новую волну пилумов в тыл варваров. Сейчас из боя было выведено уже несколько десятков сельговов: кто-то растянулся на земле, другие еще стояли на коленях или даже на ногах из-за сильной давки в своих рядах, не позволявшей упасть.

– Линия!

Центурия через пару секунд вновь сформировала боевой порядок, меряя взглядом варваров, среди которых
Страница 8 из 23

разрасталась сумятица.

– Мечи!

Передняя цепь выхватила короткие мечи, сверкнувшие холодным блеском в робком свете зари. Марк ткнул своим гладиусом в сторону врагов и проревел:

– Вперед!

Шрамолицый прицельно посмотрел вдоль кромки на варвара, которого решил зарубить первым.

– А ну, твари!..

Он кинулся вниз. По обоим бокам неслись другие, каждый орал что хотел. Выбрав себе цель, ауксилий бил врага щитом в лицо и тут же всаживал меч в кишки. Успев познакомиться с тактикой варваров в прошлых сражениях, передняя цепь уже знала, чего ждать. Солдаты сбились в плотный ряд, выставив стену из щитов. Вторая шеренга подтянулась и ухватилась за перевязь впереди стоящего, заодно подпирая его плечом. И как раз вовремя. Варварская дружина оправилась от неожиданности и с ревом обрушилась на оборонительную линию, на щиты и прикрытые шлемами головы, что есть сил орудуя мечами и копьями.

Трибун Лициний пришпорил коня навстречу верховым разведчикам Двадцатого легиона, которые мчались со стороны северной части становища. Кавалерийское крыло держалось в сотне шагов позади своего командира, еще не полностью выбравшись из лесу, в гуще которого сельговы устроили лагерь. Сюда легион долго и мучительно добирался по охотничьей тропе, которую удалось высмотреть после рубки на Красной Реке, едва не обернувшейся страшным поражением. Пришлось рискнуть и выслать вперед половину сил, чтобы тяжелая пехота прорвала оборону, после чего в дело вступит собственно кавалерия, зачищая участок от выживших. Однако медлительность, с которой был проделан марш, попортила Лицинию немало крови.

Передний разведчик осадил своего взмыленного скакуна бок о бок с великолепным серым жеребцом трибуна, поспешно отсалютовал и с ходу принялся докладывать о том, что происходит в голове колонны:

– Трибун! Северный фасад тына взломан изнутри, и оттуда на север рвется дружина варваров численностью в целое племя. А вот их арьергард, по словам наблюдателей, уходит в лес. Не меньше тысячи, по описанию смахивают на вениконов.

Лихорадочно обдумывая услышанное, Лициний кивнул.

– Должно быть, эти татуированные дикари решили бросить Кальга еще до нашей атаки… Так, что с легионом?

Декурион презрительно дернул плечом.

– Еле тащатся. Трибун, им не успеть. А передние когорты просто теряют время на перестроение между лесом и тыном. Не думаю, что в ближайшее время они могут вступить в работу.

Терпение Лициния лопнуло:

– За мной!

Сопровождаемый телохранителем, он пустил серого галопом вдоль колонны, высматривая заместителя командира легиона.

– Трибун Ленат, могу я узнать, что за дурость вы изволили устроить?

Второй человек в легионе, чья туника имела широкую пурпурную полосу[8 - Автор допускает неточность. Достоверно известно, что римская знать носила туники с двумя вертикальными полосами (пурпурного цвета; проходили в районе ключиц спереди и сзади от подола до подола): у всадников порядка трех сантиметров в ширину, у сенаторов, патрициев и самого императора в три раза шире.], характерную для римлянина из сенаторского сословья, не привык, чтобы его поступки подвергались сомнению. Не веря своим ушам, он медленно повернулся спиной к группе из старших центурионов, которые пытались ему что-то втолковать, и уже собирался отчитать наглеца, как грубые слова замерли у него на языке.

– Трибун Лициний! А мы вот… э-э… как раз обсуждали… э-э… все ли меры приняты…

С патрицианским презрением к хорошим манерам Лициний отмахнулся от косноязычной попытки доложить обстановку. Он подался ближе и заговорил негромким, но зловещим голосом:

– Сдается мне, трибун Ленат, ты только тем и занят, что проявляешь трусость перед лицом врага. Думаю, примипилы, с которыми ты сейчас беседовал, подтвердят, что наилучший момент для удара был упущен. Следовало бить, когда они еще бежали в лес. А коль скоро даже мои дряхлые уши до сих пор слышат звон мечей из-за тына, советую послать когорты внутрь, тем более что синеносые успели проделать дырку в частоколе. И пусть твои люди займутся наконец делом. Если, конечно, ты не предпочитаешь быть отданным под суд наместника. И вот что еще. Если твои когорты не уберутся с моей дороги прямо сейчас, я пущу свое крыло сквозь них. Или по ним, мне все равно. Мы тут сидим сложа руки, а целая орда вениконов тем временем удирает в лес. Что до меня, то я намерен их всех положить. А твои сонные мухи мне мешают.

И он откинулся в седле, надломив бровь. Ленат проглотил ком в горле, затем повернулся к своим офицерам:

– Э-э… приказываю немедленно атаковать и занять стан варваров!

Старший центурион легиона сухо кивнул, не скрывая насмешливую улыбку:

– Может быть, даже бегом?

Ленат вновь сглотнул и часто-часто закивал.

– Да-да, бегом… Конечно, бегом, примипил Кануций!

– Хорошо еще, мы успели занять высотку!

Кадир молча кивнул в ответ на крик Марка. Центурия выбивалась из сил; передняя цепь теперь предпочитала просто удерживать рубеж и отбивать уколы вражеских копий, чем самим ввязываться в рубку. С другой стороны, сельговы тоже успели потерять былой задор и с каждой минутой атаковали все слабее. Над задымленным станом пронесся звук рожка со стороны северного фасада частокола, и в бреши показалась голова когорты. Марк только сплюнул при виде подкрепления.

– Что ж так рано? Могли бы еще поспать.

Кадир тряхнул его за плечо, показывая пальцем на тунгров.

– Гляди!

Из-за спины тунгрийской когорты сыпались все новые и новые легионеры, поспешно заполняя зазоры уже проседавшей цепи.

– Должно быть, Вторая когорта! Ну конечно! Примипил Нэуто ни за что нас не бросит в этом дерь…

Марк поперхнулся, не договорив. Ему на глаза вдруг попался некий предмет, которым, насадив его на копье, трясли варвары в дюжине шагов от фронтальной шеренги центурии. Кадир проследил за взглядом командира и увидел мужскую голову, на которой чудом сохранился поперечный гребень, отличительный знак центуриона. Понятно было, что варвары решили этим трофеем поиздеваться над римлянами. У Марка отлила кровь от лица, а глаза прищурились, выдавая напряженную работу мысли. Он обернулся к хамианцу, подобрал с земли валявшийся щит и сдавленным голосом приказал:

– Прикрой меня стрелами, но только справа.

Догадываясь, что сейчас случится, Кадир выбросил было руку, желая остановить своего друга, но тот оказался слишком быстр. Прорвавшись сквозь заднюю цепь, Марк встал плечом к плечу со Шрамолицым. Приняв чей-то меч на щит, он шагнул вперед, всаживая гладиус в глотку сельгову, который все тщился выдернуть свой застрявший клинок из крашеной доски. Повернувшись к солдатам, центурион уставился на них взглядом василиска.

– Держать мой левый фланг!

Развернувшись к врагу лицом, он ринулся в кишащую массу, мечом убрав кого-то справа, а слева прикрывшись щитом. На бегу он бросил за плечо:

– Кадир! Стреляй же! Вправо!

Не ожидавший, что командир вдруг сам прыгнет в месиво, хамианец наконец стряхнул с себя оцепенение и проревел команду на своем языке:

– Хамианцы, ко мне!

Одним движением насадив на тетиву и тут же спустив стрелу, он послал кованый наконечник в горло какого-то типа, хотевшего вбить свой топор в шлем Марка. Молодой центурион тем временем успел погрузить
Страница 9 из 23

гладиус в грудь очередного ратника и, увидев, с какой натугой приходится вытаскивать лезвие, не задумываясь отпустил роскошную рукоять и ударом ноги послал варвара издыхать в объятия позади стоящих. Выхватив топор у падавшего навзничь парня, чья шея была пробита стрелой Кадира, он швырнул свой щит как диск, кромкой раскроив кому-то гортань, и взметнул над головой топор, чтобы атаковать вновь. В тот же миг возле Кадира встал еще один хамианец. Сорвав с плеча лук, он послал стрелу в гущу врагов, и еще один человек напротив Марка откинулся на руки соплеменников, забрызгивая их кровью. Тут и Шрамолицый, оправившись от изумления, ринулся вперед, бросив соседям слева:

– За мной, уроды!

Отбив щитом копье, нацеленное ему в ноги, он вонзил меч в горло сельгова и провернул рукоятку, вскрыв разверстую рану, откуда забил фонтан горячей крови. Взглянув вверх, Шрамолицый на миг замер с распахнутым ртом при виде того, как его командир швыряется щитами в плотно сбитую массу варваров, после чего обеими руками хватает чей-то топор и с диким криком набрасывается на ратников. Быстрота и натиск его атаки расчистили целую полосу в самой гуще варварской дружины; под ударами тяжеленного лезвия сельговы валились направо и налево, а те, до которых озверевший римлянин еще не добрался, вжимались спинами в соседей. Кадир с девятью лучниками засыпа?л стрелами ближайших к Марку сельговов справа, и те не поспевали заполнять растущие бреши в своих рядах. Вращая глазами, залитые кровью умирающих соплеменников, валившихся им под ноги, варвары с ужасом смотрели на распоясавшихся лучников.

Сейчас Шрамолицый с товарищами сформировал своего рода живую цепь, которой Марк был связан с Девятой центурией, настоящую стену из щитов. Кто-то выпал из нее навстречу кипящей массе варваров, хватаясь за пробитое горло. Его тут же втащили обратно, и Кадир пнул ближайшего солдата в задней шеренге, чтобы тот занял место павшего. Пока что ауксилии держали строй и отбивали неизбежные контратаки, однако ветеран понимал, что рано или поздно они уступят чудовищному напору бесчисленной рати. Опцион сделал глубокий вдох, готовясь броситься за Марком и вытащить его из мясорубки, но тут топор центуриона безнадежно застрял между чьих-то ребер, и какой-то ратник успел рассечь Марку щеку, прежде чем тот отпрянул. Схватив валявшийся на земле меч, сотник до костей подрубил атаковавшего по икрам, и тот рухнул на колени. Выдернув спату из-под перевязи, насквозь пропитанной кровью, римлянин выкрикнул что-то нечленораздельное варварам, которые уже в панике от него отшатывались. Какой-то смельчак-одиночка вылез в образовавшийся круг с тяжелым топором в одной руке и копьем в другой. Когда Шрамолицый догадался, чья голова насажена на ратовище, в его сузившихся глазах сверкнула боль.

– Мать честная…

Прикрытый завесой хамианских стрел с правого фланга, центурион прыгнул вперед, встречая топор свирепого воителя блоком из скрещенных мечей. Остановив тяжелое лезвие в пяди от собственного темени, он тут же ударил противника надбровным выступом шлема. Тот отшатнулся, обливаясь кровью из размозженного носа. Марк с быстротой молнии развил успех, отхватив мечом правую кисть врага. Тычковый удар мечом в грудь пробил сельгова насквозь, и Марк вырвал копье из ослабевшей руки. На глазах притихших варваров центурион сорвал насаженную голову с наконечника, отшвырнул древко и сунул кровавый трофей себе под мышку. Отшагнув назад, он негромко бросил Шрамолицему:

– Отходим. Медленно.

Сельговы молча наблюдали, как римляне пятятся к своим, ни на секунду не спуская взгляда с врагов. Хамианцы тоже замерли, держа тетивы натянутыми для стрельбы в любой миг. Оказавшись среди тунгров, в относительной безопасности, Марк протяжно выдохнул, сам не замечая, как слезы размывают кровавые дорожки на его лице. Он смотрел на такие знакомые, искаженные смертной мукой черты и невидящие глаза, которые тоже не сводили с него взора. Вскинул голову, оцепенело следя за тем, как передняя когорта Двадцатого легиона врезается в тыл варваров буквально в сотне шагов от боевого порядка тунгров.

– Обещаю, Тиберий Руфий, что тебя похоронят как подобает. А затем я соберу добровольцев и устрою охоту на тварь по имени Кальг. Смерть его будет страшной, вот увидишь.

Центурион повернулся к Морбану, который уже стоял за его плечом. Его голос разом осип от горя: Руфий был ему одновременно и спасителем, и ближайшем другом. Марк приказал:

– Сигнифер, медленный марш, отходим на высотку. Раз уж легион удосужился к нам подойти, не будем им мешать. Пусть и сами потрудятся.

Глава 2

Дружина вениконов взобралась наконец на лысую макушку холма, откуда отлично проглядывался погибающий стан. От крайнего воина в колонне до опушки леса было не меньше полутысячи шагов. Крутизна склона и почти непроходимая чаща заставила всех перейти с бега на шаг, да и то он отнимал массу сил. Ратники Друста тянулись длинной, извилистой лентой, составленной из семейных групп вокруг каждого лучника или копьеносца, за которыми в студеном утреннем воздухе тянулось по белесому шлейфу пара. Друст сплюнул на тощий дерн и проворчал начальнику личной охраны, который держался у плеча хозяина:

– Не знаю, не знаю… Может, и удалось оторваться, хотя вряд ли. Проклятые латиняне никогда так просто не сдаются…

Телохранитель поморщился, и не только от смысла этих слов. У него уже давно кололо в груди; долгий подъем давал себя знать.

– Согласен. Да мы тоже хороши: такой след за собой оставляем, и слепой не заблудится.

Воевода мрачно кивнул, в который раз бросая взгляд в сторону леса.

– Солдатню бояться нечего – по такому склону в доспехах и с полной выкладкой не покарабкаешься. Кавалерии – вот чего я опасаюсь…

– Опасаешься? Ой-ой-ой! А я то-то думал, Друст со своими соплеменниками ничего не боится!

Воевода гневно вскинул взгляд и обнаружил, что Кальг, которого продолжал нести на плече тот же воин, что оглушил его до беспамятства, наконец пришел в себя. Голос вождя сельговов был слаб, но ядовитый сарказм никуда не делся. Друст выбросил руку и хорошенько постучал костяшками пальцев Кальгу по голове, заставив бывшего предводителя мятежников скрежетнуть зубами от злости.

– Кальг! Стало быть, жив, зараза? Я уж решил, что Маон слишком тебя приголубил, да, видно, твой череп и вправду без мозгов, сплошная кость от уха до уха.

Кальг надменно усмехнулся.

– Ага, пооскорбляй еще, отведи душу. Раз уж все равно продашь латинянам. Если, конечно, они дадут тебе уйти.

Друст с угрюмой ухмылкой показал ему боевой молот.

– Ничего-ничего. Пусть стараются. Может, и убьют кого, да только из числа самых слабых. А нам это лишь на руку, потому как…

Ниже по склону вдруг загудел боевой рожок, и Друст обернулся, вглядываясь в чащу. На фоне опушки гарцевал одинокий всадник, трубивший сигнал, мол, дружина вениконов обнаружена на северном склоне. При виде лица Кальга, перекошенного страхом и надеждой, воевода издал смешок:

– Что, влип? То ли моим рабом станешь, то ли тебя латиняне отобьют… чтобы потом пригвоздить к кресту и смотреть, как вороны выклевывают тебе глаза. Еще живому. Ладно, Маон, спускай его на землю, сейчас ты мне нужен для ратного дела. Кальг, можешь
Страница 10 из 23

идти с нами. А хочешь, оставайся, узнаешь, чего они тебе уготовили.

Потом Друст напряг легкие и рявкнул:

– Братья-ратники! Римская конница вот-вот нас настигнет, чтобы снести столько наших голов, сколько получится. Ведь за каждую император платит звонкой монетой! Но мы должны идти вперед, что бы ни случилось, сколько бы раз они ни атаковали! Если остановимся, они подтянут пехоту, окружат нас и перебьют, отгородившись своими щитами. Продолжайте идти, отбивайтесь пиками, не давайте им приблизиться! Лучники! Работайте как можно точнее, цельтесь наверняка! Мы должны идти, должны перевалить через этот земляной прыщ, чтобы выйти к своим землям! А их кавалерия потом отстанет. И помните, братья: сегодня мы ужинаем кониной!

Кальг, который поначалу шатался на затекших ногах, когда могучий Маон безо всяких церемоний скинул его на землю, скрежетнул зубами и поплелся рядом с вениконским воеводой. Несмотря на боль в ушибленной голове и ватные колени, на его физиономии по-прежнему играла циничная улыбка.

– «Сегодня мы ужинаем кониной?» А я-то думал, что лучше меня никто врать не умеет!

Друст вновь оглянулся на кромку леса, откуда уже вытягивалась цепочка из всадников, с легкостью бравших склон.

– Смейся, пока весело. Эти скоты так и будут за нами тащиться, пока их полку не прибавится. И уж тогда начнут колоть отбившихся да осыпать стрелами наши фланги. А у тебя, Кальг, и щита нет…

– Нет, вы только полюбуйтесь на него! Вышагивает с таким видом, будто и впрямь имеет какое-то отношение к войне.

Легионер по имени Маний набрал воды в горсть и энергично обтер лицо, смывая запекшуюся кровь, после чего проделал то же самое с волосами, гримасничая, когда ладонь натыкалась на комки грязи. Он еще раз метнул неодобрительный взгляд в сторону примипила Двадцатого легиона, который вальяжно миновал тунгров, громогласно сыпля приказами направо и налево. Маний пихнул соседа в бок:

– Весь из себя такой бравый… Ну конечно, раз уж рубка кончилась. А поговаривают, как дошло до дела, его и близко никто не видел. Один парень из ихней Первой когорты вообще мне шепнул, дескать…

Зычный рык центуриона Ото, ветерана-служаки с изуродованным лицом, заставил его поперхнуться.

– Седьмая, стройся! И хватит ныть, выправить цепь! Для вас, лодырей, работенка нашлась!

Окрики других центурионов понеслись вдоль оборонительного рубежа, который еще на рассвете так стойко держали тунгры. Сотники поднимали людей, вновь формировали шеренги.

– Взять хотя бы нашего Кастета. Вот что значит офицер. Такой завсегда рядом с тобой встанет, коли надо. И с ним шутить ни-ни. Помнится, как-то раз…

– Разговорчики в строю! Еще кого увижу с разинутой пастью, вобью зубы в глотку!

Маний многозначительно подмигнул товарищу, но рот благоразумно открывать не стал. Ото окинул шеренги цепким взглядом, убеждаясь, что все преисполнены внимания.

– То-то же… Седьмая, слушай новый боевой приказ! Поручено вспахать рылом, что не догорело, все переворошить, любые найденные ценности сдать. Учтите, в становище до сих пор прячутся синеносые недобитки, поджидают темноты, чтобы смыться. Поэтому в шалаши и шатры входить сквозь стены, ясно? Если, конечно, не хотите потерять башку. Взрезал мечом стенку, хорошенько оглядел все внутри и, если там пусто, обыскал. Если там кто-то есть, внутрь не входить, а проорать, мол, сдавайся, гаденыш! Коли потребуется, окружайте и выгоняйте скотов копьями. Напоминаю: валить только в крайнем случае. Империя выручает за них неплохие денежки на невольничьих рынках. На Скавра – все помнят трибуна Скавра и на что он способен? – так вот, на Скавра выльют бочку дерьма, если мы не доставим ему десяточек-другой живьем. А дерьмо всегда течет сверху вниз! Далее: внутри шалашей и шатров возможны находки в виде оружия и предметов личной роскоши. Если узнаю, что кто-то что-то скрысятничал, пеняйте на себя. Считайте, что порка перед строем обеспечена, но сначала дам понюхать вот этого… – Он вскинул кулачище, испещренный шрамами давно позабытых сражений. – Вопросы? Нет вопросов! Седьмая-я… МАРШ!

Развернутые в цепь центурии потянулись по склону, оставляя без внимания дымящиеся головешки на месте шатров и шалашей, сосредоточившись только на тех, что не сгорели во время битвы. Время близилось к полудню, солнышко ласково пригревало, и никому не хотелось лезть из кожи вон. Солдаты брели лениво, правда, с оглядкой на сотников; порой что-то действительно попадало в руки – то кем-то потерянная ценная вещица, то забившийся в угол варвар. Наконец когорта добралась до площадки, которую раньше занимало племя вениконов.

Подойдя к очередному шатру, контуберний Мания в который раз занялся одним и тем же делом. Десятник привычными взмахами рассек ткань, сделав разрез в форме перевернутой буквы «V», и опасливо посмотрел в полумрак. Мгновение спустя он предостерегающе крикнул:

– Тело!.. Похоже, жмурик… – Прикрывшись щитом, он шагнул внутрь, держа кинжал наготове. Осмотрелся. – Чисто!.. Та-ак, а это что? – Пнув скорчившийся труп в плечо, он обнаружил под ним какой-то деревянный ларец. – Ну-ка, ну-ка… Поди, обычное дикарское барахло… ложечки-ножички, застежечки…

Он сунул украшения себе в кошель и вдруг нахмурился, заметив нечто блестящее в кулаке распростертого варвара. Десятник нагнулся, чтобы разогнуть судорожно сжатые пальцы, чувствуя, как быстрее забилось сердце.

– Эге! вот так штучечка, аж вся сверкает… – Он обернулся к разрезу в полотнище, негромко позвал солдата, что стоял снаружи, и показал ему находку. – А уж тяжеленькая-то! Весит не меньше моего кинжала! Кастету, что ли, сказать…

Выражение лица десятника говорило о противоположных намерениях. Его товарищ поглядел на сокровище и кивнул в ответ на невысказанное мнение:

– Ну да, ну да. Пусть старый хрыч заберет себе все денежки, которых нашему контубернию до конца дней хватит. Нет уж, дудки. Мы за эту вещицу кровь проливали, нам и владеть. Спрячь быстренько за доспехи, слева, чтоб еще и щитом прикрывало. Считай, это наша пенсия.

– Сегодня мы их не остановим.

К вечеру вениконы преодолели с дюжину миль на северо-восток от дымящихся руин становища и упрямо продолжали двигаться, сопровождаемые римской конницей с тыла и обоих флангов. Измочаленные щиты и окровавленные копейные жала красноречиво излагали историю похода, но за каждые полдесятка вениконских трупов, оставленных в глинистом месиве лесных склонов, конница заплатила по всаднику. Не покидая седла, трибун Лициний следил с одного из боковых холмов за варварами, что устало плелись по тощему дерну возвышенности под неспешно угасавшим солнцем. Наконец он решительно бросил группе сопровождавших его декурионов:

– До темноты они успеют сделать еще несколько миль, а вот ночной привал им придется устраивать на открытой местности. Нам следует вернуться к основным силам. Что людям, что лошадям необходим отдых, пища, а с утра вновь приступим к делу. На сегодня, думаю, хватит. Насмотрелись.

Действительно, еще днем его люди со щемящим сердцем наблюдали, как оборонялись вениконы. Они сдергивали всадников с седел и, навалившись всем скопом, добивали их с такой дикостью, что последние минуты злосчастных были сплошным воплем ужаса и боли. Любой конник,
Страница 11 из 23

бросавшийся в таких обстоятельствах на выручку, лишь подписывал собственный смертный приговор. Кавалеристы в бессильной ярости наблюдали за скорой и жуткой кончиной своих соратников. Для людей, приученных ставить благополучие скакуна впереди личных интересов, горечь усугублялась судьбой осиротевших лошадей, которых втаскивали в гущу варваров и тут же забивали. Дымящиеся туши мигом разделывались. Первоначальный пыл латинян быстро угас, когда стало ясно, чем грозит приближение к орде, чей побег римляне пытались пресечь. Оставалось лишь закидывать вениконов проклятиями да угрозами, а так по большей части конники попросту тряслись ленивой переступью поодаль, погрузившись в угрюмое молчание и изредка бросая мстительные взгляды на варваров, которые охотно тащили на себе и собранное с римских трупов оружие, и куски свежей конины.

– Трибун, не сохранить ли хотя бы дозорное сопровождение?

Лициний скупо помотал головой.

– Не вижу необходимости. След на траве обязательно останется, вот мы его утром и возьмем. Я больше не намерен просто так разменивать своих людей на этих скотов. А завтра мы захватим с собой припасов на несколько суток… И еще кое-какие гостинцы. Будут знать, как наших лошадей резать. Все, поворачивайте декурии, а то они что-то замечтались в седлах. Возвращаемся в лагерь, на ночлег.

– …и он мне, дескать, держи мой левый фланг, а сам ка-ак сиганет в самую гущу синеносых! Хвать топор и давай им охаживать направо и налево. Весь в кровище с темечка по пятки, чьи-то кишки летят сюда, дерьмо туда…

Приметив из-за плеча Циклопа приближающегося центуриона Юлия, легионер-ветеран, среди своих товарищей больше известный под кличкой Шрамолицый, вытянулся и замолк. Старший офицер Пятой центурии остановился возле полудесятка воинов, кучковавшихся в нескольких шагах от командирской палатки. Оглядев солдат, крепко сбитый сотник ткнул большим пальцем себе за спину и, нацепив вечно хмурую гримасу на черное от щетины лицо, недовольно процедил:

– Что уши-то поразвесили? Басен не слыхали? Нашли кому верить… А ну, герои-тыловики, разошлись и занялись делом. Бегом!

Легионерам не требовалось повторять дважды. Каждый побрел к своему подразделению, начальник караула тоже развернулся, собираясь уходить, как вдруг наткнулся на выставленный в грудь палец и пристальный взгляд.

– Кроме тебя, Циклоп. И ты, Шрамолицый, тоже не спеши. Разговор есть.

Одноглазый тессерарий покорно кивнул, не позабыв о своих стычках с Юлием еще до того, как им заинтересовался Марк, который и вытащил Циклопа из спирали нарушений уставной дисциплины и все более жестоких наказаний.

– Начальник караула, где твой центурион? Отвечать.

Август показал на палатку за спиной.

– Мы как вернулись в лагерь, он ни разу не вышел.

– А твой опцион?

Шрамолицый тоже решил поучаствовать в беседе.

– Он с ранеными. Велел мне воды принести.

Центурион подался ближе, буравя глазками Шрамолицего и крепко хватая его за тунику.

– Вот и принеси. А здесь тебе нечего делать. Понял? Да, и кстати, попутно маленький совет. Если еще раз услышу, как ты распинаешься про своего Корва и его сегодняшние подвиги, тебя ждет болезненный урок на тему «Закрой пасть». Поговаривают, будто ты над своим центурионом трясешься, как клуша над цыпленком, болтаешь о нем каждому встречному и поперечному. Может, это тебя, а не меня надо бы звать гарнизонным сортиром? Раз на большее ты не способен? А теперь пошел вон.

Весь побагровев, Шрамолицый зашагал прочь, кипя гневом, но мясистый центурион уже забыл о нем, повернувшись к начальнику караула:

– Так он что, действительно там засел и не вылазит? Не желает носа казать?

Циклоп молча кивнул; его расстроенные чувства до того бросались в глаза, что даже Юлий, который при других обстоятельствах тут же наорал бы на него, приказал взять себя в руки и заняться делом, лишь хлопнул тессерария по плечу.

– Ладно… Сходи-ка проследи, чтобы люди привели в порядок оружие, да пусть закутываются в плащи и отдыхают до утра. Поговаривают, спозаранок опять на марш, охотиться за новыми синеносыми башками.

Циклоп вновь кивнул, отсалютовал могучему центуриону и пошел исполнять приказ. Юлий задумчиво разглядывал палатку и ее задернутый проем, наконец обреченно махнул рукой и шагнул внутрь. Там он обнаружил сидящего в полутьме Марка, который так и не удосужился снять доспехи, вымазанные запекшейся кровью убитых.

– Вот еще новости! Эй! Давай, парень, ты же сотник, встряхнись. У тебя там раненые, а ты их бросил на попечение своего опциона. И вообще, я бы на твоем мес…

– Он мертв, Юлий. Мертв. Мой лучший, единственный друг на свете…

Центурион проследил за бесконечно усталым, пустым взглядом – и вздрогнул. На земле, словно подпирая палаточную стенку, стояла отсеченная голова Тиберия Руфия, в ответ взиравшая на молодого сотника остекленевшими глазами.

– Чтоб мне провалиться! Да ты совсем… да как же…

Окончательно потеряв дар речи, здоровяк-центурион только потряс головой от возмущения и потянулся вниз.

– Оставь. Его. В покое!

Чуть ли не звериная, едва сдерживаемая свирепость, прозвучавшая в голосе Марка, заставила командира Пятой замереть на месте. Он медленно повернулся к своему товарищу и очутился лицом к лицу с человеком, в котором с трудом признал молодого парня, сумевшего выбраться практически из пропасти и доросшего до тунгрийского сотника. Марк заговорил вновь, цедя слова сквозь стиснутые зубы:

– Не вздумай его тронуть. Ты понял меня? Я еще не все ему сказал, не все объяснил.

И тут он вдруг обмяк, будто внутри что-то поддалось. Будто свечу задуло.

– Просто оставь меня с ним, ладно? Нам надо попрощаться…

Юлий выпрямился и беспомощно повел могучими плечами.

– Марк, послушай… Так нельзя, это неправильно…

Юный центурион медленно съехал спиной по парусиновой стенке, не сводя взгляда с мертвой головы. Юлий только глаза закатил и, раздраженно оскалив зубы, вылетел из палатки.

– Ты! Стоять!

Проходивший мимо ауксилий испуганно дернулся при диком окрике, замер по стойке смирно и выпучил глаза, ожидая худшего.

– Светильник и масло! В палатку твоего центуриона! Живо, сволочь!

Трибун Скавр вернулся к себе в палатку уже на закате, когда солнце коснулось западного горизонта. Взгромоздил шлем и перевязь с мечом на небрежно обтесанный стол, после чего скупым кивком пригласил присесть двух старших центурионов. Вслед за успешным набегом на становище сельговов и резней, которую устроили два римских легиона, его в компании других командиров вызвали к наместнику провинции на совещание, затянувшееся до самого вечера. Скавр буркнул что-то негромкое телохранителю, и великан-германец, кивнув в ответ, ступил наружу, встал в охранение.

– Арминий проследит, чтобы нас не беспокоили. То, что я хочу сказать, предназначено исключительно для ваших ушей, по крайней мере, на текущий момент.

Приняв винную чашу из протянутой руки примипила Фронтиния, Скавр поднял ее, молчаливо приветствуя обоих офицеров, и осушил одним глотком.

– Спасибо, Секст. Митра необоримый, если б вы только знали, до чего мне этого не хватало. Просто диву даюсь, как наш воздержанный скромник Ульпий Марцелл вообще сумел дослужиться до претора. У него о добром
Страница 12 из 23

кубке и мечтать не смей, хотя бы и после славной рубки… Ладно. Как люди?

Прежде чем ответить, Фронтиний провел ладонью по налысо бритой голове. Выглядел он изрядно уставшим.

– Трибун, наш участок лагеря уже полностью обустроен. Сторожевое охранение выставлено. Обе когорты отдыхают. Караулы удвоены. На случай, если варвары попытаются просочиться к нам под покровом темноты.

Его коллега, старший центурион Второй когорты Нэуто, согласно кивнул.

– Утром больше всего досталось Первой когорте, так что мы решили, пусть моя Вторая и займется караулами.

Скавр ничуть не удивился, услышав о принятом решении. С момента своего назначения на должность командира обеих тунгрийских когорт вслед за преждевременной кончиной префекта Второй и одновременного повышения в чине до трибуна, что отражало возросшую ответственность и социальное положение, Скавр убедился в отличной слаженности, которой отличалась работа обоих примипилов. Их решения крайне редко требовали пересмотра или вмешательства.

– Потери подсчитали?

Даже не заглядывая в раскрытый диптих восковой табулы, которую Фронтиний держал в руке, посуровевший примипил доложил:

– Сто тридцать семь, из них восемьдесят семь безвозвратных. К рассвету, думаю, потеряем еще с дюжину тяжелораненых. По словам лекарей-капсариев, есть надежда, что со временем десятка два удастся вернуть в строй, но остальные для армии утрачены. Впрочем, практически все центурии сохраняют приемлемую боевую численность. Кроме, конечно, Шестой. Там дела совсем невеселые.

Трибун кивнул.

– Да. От наместника слова признательности и сочувствия. То же самое от имени легата Эквития и всего Шестого легиона. Эквитий, кстати, потом ко мне подошел, просил передать тебе привет и сказал, мол, требуй чего хочешь, всем поможем. Кроме, разумеется, пополнения людьми. И вот я думаю: что бы такое у него попросить?

Буквально за несколько месяцев до этого командир Шестого легиона был префектом Фронтиния, так что их отношения были прочны и доверительны. Примипил задумчиво покачал головой.

– Разве что сбагрить подальше юного Корва… А то он вновь начудил, весь лагерь про него только и гудит. Если так пойдет дальше… Ох, чует мое сердце, накличет он на свою шею – и наши заодно! – любопытствующих из штаба командования. Только кто ж его возьмет? Нет, трибун, боюсь, легат ничем нам не поможет.

Скавр задумался.

– Н-да… Ну а сам-то он как сейчас?

Фронтиний дернул плечом.

– Юлий докладывал, сидит-де как сыч в своей палатке на пбру с головой злосчастного Руфия и даже выходить не желает. Говорит, хватит, накомандовался, слишком многих друзей проводил на смерть. Давеча Антеноха, а теперь вот лучшего из лучших. Возможно, Дубн быстро привел бы его в чувство, но он в полусотне миль от нас, залечивает колотую рану в брюхе. Остается только Юлий, а он столь же толстокожий, как и я. Имейте, кстати, в виду, что Марк всерьез пытался приделать голову Руфия обратно.

Скавр кивнул.

– Теперь главное не попасть ему под руку. Ладно, оставим эту тему, время все залечит. Примипил Нэуто, как дела во Второй когорте?

– О новых смертях пока не докладывали, трибун. С другой стороны, тяжелораненых тоже нет, даром что утром потеряли пятнадцать человек убитыми. Секст предложил, чтобы зачин в следующей битве был наш, я не против. Тем более сомневаюсь, что после сегодняшнего в сельговах вообще остался боевой дух.

Скавр помассировал ладонью впалые щеки. Вокруг серых глаз отчетливо проступали темные круги из-за бесконечных стычек с варварами, которыми отмечена вся прошлая неделя.

– Не готов сказать, ждет ли что-то серьезное до конца этого года, но могу заверить, что военная кампания далеко не завершена. Во всяком случае, для нас.

Фронтиний нахмурился.

– «Для нас»? А остальные армейские части?

– А остальные армейские части, примипил Фронтиний, заняты другими делами.

Префект извлек свиток с картой, которую держал в походном рундучке, и расстелил ее по столу, прижав края своим шлемом и перевязью. Показал на пятнышко к северу от Вала, что шел поперек всей провинции, отсекая цивилизацию от диких северных племен. Пятнышко находилось к востоку от тракта, ведущего от границы на север и как бы разделяющего варварскую территорию на две половины.

– Это – мы. Сражение выиграно, сельговы выбиты и загнаны обратно.

Он постучал пальцем по участку к западу от тракта: здесь находились земли упомянутого племени.

– Их, конечно, еще придется сдерживать, но на это, думаю, хватит и одной когорты, раз уж сегодня мы их так потрепали. На пригляд можно оставить когорту гугернов или вангионов, у них достаточно людей, чтобы сельговы и носа высунуть не смели. Сами знаете, как…

Оба старших центуриона скупо кивнули, и в голосе Нэуто прорезалась суровая нотка:

– О да, трибун, знаем. Спуску не давать, любыми способами показать синеносым, где их место. При малейших признаках неповиновения сжигать поселение дотла, конфисковывать все, что они не догадались спрятать. В общем, устроить такую зиму, которую им еще долго не забыть. Будет пара-другая стычек, однако после сегодняшнего они уже не оправятся… Так что там с нами?

– С нами, похоже, все гораздо интереснее. – Трибун показал на земли к востоку от Северного тракта. – Нам приказано продвигаться на северо-восток, освобождать вотадинов из-под ярма ставленников Кальга. Коль скоро мы пока не знаем, ни какие силы он туда направил, ни кого поставил новым вождем после расправы над Бренном, решено выдвигаться в полном боевом составе. Мало того, к нам перебросили шесть турм кавалерийского крыла Петрианы в качестве дозорных разъездов. Наместник полагает, что Кальг, раз уж его труп не найден, затеял укрыться в столице вотадинов, которая возбуждает такой интерес нашего начальства. Дескать, что же такое они там прячут?

Примипил Фронтиний вновь помрачнел, затем надломил бровь, бросая язвительный взгляд на Скавра.

– И он хочет, чтобы мы управились силами двух когорт? Да сюда надобно в два раза больше людей, я уж не говорю про кавалерию. Шесть петрианских турм! Всего-то пара сотен пик… Мы не только понятия не имеем, какой противник нам уготовлен и в каком числе, но и нерешенной остается крохотная проблемка с вениконами. Насколько я понимаю, некая трусливая бестолочь в широкополосчатой тунике слишком долго жевала сопли у становища, и вся вениконская дружина в полном составе быстренько удрала сквозь пролом в северном фасаде тына.

Скавр сердито кивнул, явно не одобряя оскорбительные выражения, которые подбирал его подчиненный в адрес старшего офицера.

– Я знаю, примипил, знаю. Не буду утомлять тебя деталями, а скажу лишь, что эта оплошность уже привлекла к себе внимание властей предержащих. С другой стороны, надо иметь в виду, что «трусливая бестолочь» все-таки командует когортой, приданной нам в помощь из Двадцатого легиона. Судя по всему, Ленат решил загладить допущенный промах, оставшись с нами еще на несколько недель.

– Ну а что с вениконами?

– По последним данным, удирают на север после целого дня мелких стычек с петрианцами. А может, и не очень мелких. Судя по донесениям, наши доблестные конники добили несколько сотен варваров, когда те отставали от изнеможения. В ответ трибун Лициний потерял с
Страница 13 из 23

полсотни всадников, которым в буквальном смысле отрывали руки и ноги, когда они чрезмерно увлекались и оказывались слишком близко.

Нэуто, доселе разглядывавший карту, решил вмешаться. Его голос был полон насмешки.

– Другими словами, все прочие легионы остаются на месте и лишь подсчитывают захваченных рабов, а нам выпало идти на север, чтобы взять приступом Динпаладир. Силами всего лишь пары сотен кавалеристов да трех когорт, одной из которых командует бесхребетный аристократишко. К тому же не удивлюсь, если попутно нам придется отбиваться от всего вениконского воинства.

Скупо усмехнувшись, Скавр кивнул.

– Почти в точку, примипил. С одной поправкой, что легионам не придется от безделья начищать свои доспехи до парадного блеска. Я вам еще не говорил, но есть одно обстоятельство, которое не даст людям заскучать.

У обоих примипилов сузились глаза. Нэуто негромко выдохнул вопрос, заранее нацепив гримасу человека, ожидающего крайне неприятных известий:

– Бриганты?

Скавр кивнул.

– Да, примипил, бриганты. Кальг наконец добился своего полномасштабного мятежа, пусть и запоздалого. Так что нам остается только расхлебывать чужую кашу.

– Будь они трижды прокляты, эти мятежники. Ведь казалось, еще пара-тройка дней, и мы у Вала, а там, глядишь, наложили бы руки на нашего «орленка»[9 - Имя римского гражданина обычно состояло из трех частей: личное имя, родовое имя и, наконец, прозвище, которое называется когномен. Когномен главного героя этой книги – Аквила – в переводе на русский означает «орел».]. Так нет же. Сиди теперь, жди, пока здешняя пехота изволит отлипнуть от теплых постелей, чтобы вычистить обнаглевших бриттов огнем и железом. Боюсь, наши армейские уроды до того обленились без дела, что уже боятся выходить на охоту за синерожими. Да моя гвардия прошла бы сквозь смутьянов, как горячий нож сквозь масло!

Хищник с Эксцингом стояли на стенах Берегового форта в пятидесяти милях к северу от легионерской твердыни Тисовая Роща, раздраженно окидывая взглядом темнеющий вечерний пейзаж. Преторианец с чувством жаловался своему напарнику, хлопая ладонью по каменному парапету от переполнявшей его душу гадливости в адрес местного гарнизона.

– Отмахать за месяц такие концы, добраться до края нашей чертовой империи, меняя лошадей по три раза за сутки! У меня теперь не зад, а кожистая нашлепка. Мозоль. И все ради чего? Чтобы сидеть и пялиться вон на те холмы? Мол, как бы нам туда попасть? Потому что горстка местных дикарей что-то такое о себе возомнила? И вот наша отважная пехота побежала к мамочке, а разгребать кто будет?

Эксцинг криво усмехнулся, тряся головой в комическом унынии.

– Да, дорогой коллега, ничуть не сомневаюсь, что твои гвардейцы вмиг прошлись бы кровавой косой по здешним бунтовщикам. Увы, преторианцев я тут не вижу, зато перед глазами маячит все тот же вопрос. Будем ли мы ждать прибытия легионов с севера, когда они закончат свои дела там и повернут на юг, – или же мы сами все-таки рискнем отправиться дальше, раз уж приказа префекта Перенна никто не отменял? Думаю, ясно, чему я отдаю предпочтение, хотя последнее слово в вопросах военного искусства за тобой.

Хищник подарил ему хмурый взгляд, задумчиво похлопывая по рукояти меча.

– Наши с тобой предпочтения совпадают, братец. Надо немедленно идти на север, пока юный Аквила не укрылся еще надежнее. С другой стороны… Пара центурионов и кучка легковооруженной стражи мало что смогут противопоставить полнокровной дружине, если мы на нее нарвемся. Даже если бы нас охраняла сама гвардия. А я, в отличие от тебя, на себе испытал, что такое рубиться с варварами, еще в ту войну. Император послал нас тогда на квадов с маркоманами. Ох и насмотрелся же я на трупы тех, кого они брали в плен или выкрадывали из наших лагерей по ночам. С них потом живьем сдирали кожу на жертвенных алтарях… Короче, если тебе и впрямь неймется, завтра с утра туда и отправимся. Кто знает, может, и доберемся до Вала, никого по дороге не встретив, тем более что преимущество неожиданности на нашей стороне… – тут Хищник зловеще улыбнулся фрументарию, – …ведь на такую выходку осмелится разве что полоумный. Мои люди точно решат, что я окончательно свихнулся, но перечить не посмеют. Кстати, здесь военным искусством и не пахнет, такое предприятие – без достаточного количества людей, да еще в разгар мятежа – чистой воды самоубийство.

Фрументарий ответил не сразу. Несколько долгих минут он молча разглядывал далекие молчаливые холмы на северном горизонте.

– Ты во многом прав. Вылазка действительно куда более опасна, чем простое ожидание, пока не вернутся войска, чтобы навести здесь порядок. Если бы все было так просто, то не сомневайся, я бы давно принял решение. Боюсь только, дело много сложнее. Представим себе на минуту, что мы задержимся тут с месячишко. Каковы шансы, что слухи о появлении некоего преторианца в компании фрументария не долетят за это время до легионов? Зная солдатскую любовь к сплетням, я бы на это вообще не рассчитывал. Ну а коли новость о нашем прибытии более чем наверняка станет известна либо Аквиле, либо тем, кто помогает ему скрываться от правосудия, готов поставить собственные гонады против денария, что он удерет еще дальше. Не успеем мы добраться до Вала, как его тунгрийская когорта вновь растворится в здешних лесах. И ищи их тогда свищи…

Он помолчал, насмешливо разглядывая кислую физиономию напарника.

– Вот она, проблема-то. А, Квинт? Если вернемся домой с пустыми руками, потому что потеряли время на ожидание, не стоит рассчитывать на теплый прием. Вопрос не столько военный, сколько политический. Что перевешивает: неопределенный риск погибнуть от руки варваров или вполне предсказуемые последствия нашего появления в Риме без подарка, который так ждет Перенн? Я за то, чтобы идти на север прямо завтра. А твои несомненные навыки позволят нам избежать ненужных встреч с дикарями и добраться до Вала в целости и сохранности.

Состроив недовольную мину, Хищник с неохотой кивнул.

– Коли так, поговори с местным центурионом и заодно постарайся добыть указания поточнее, чем простое «от северных ворот скачите на полночь и не слезайте с седла, пока не наткнетесь на Вал». Ну а я пойду, сообщу отличные новости моим парням. Ох, радости-то будет…

– Эй, ты! Чего шляешься по лагерю после отбоя?

Маний едва не обделался, заслышав из мрака грубый голос и до боли знакомый лязг, который издает выхватываемый из ножен гладиус.

– Это я! Это я! Маний!

Из теней между палатками показалось мрачная физиономия Ото.

– Во имя Гадеса! Я уж собрался проткнуть тебе брюхо!

Тут Маний уловил в дыхании центуриона несомненные винные нотки и облегченно выпрямился.

– Не спится что-то, командир. Вот, решил выйти на свежий воздух…

К его изумлению, офицер понимающе кивнул, шумно сопя раздутыми ноздрями.

– Не спится ему… Я вот тоже ворочался-ворочался… Столько людей положили, и каких людей!..

Он пошатнулся. Маний выбросил было руку, желая поддержать пьяного сотника, и перепуганно ее отдернул, когда Ото заорал:

– Руки прочь, скотина! Убирайся на свое место!

– Слушаюсь!

Отсалютовав, ауксилий развернулся и заторопился к палатке, где встал в тень, чтобы понаблюдать, как
Страница 14 из 23

пошатывающийся Ото бредет к себе, после чего облегченно выдохнул: пронесло! Неподалеку простонал во сне кто-то из солдат – бедолагу явно не отпускали кровавые события минувшего утра.

Дождавшись, когда Ото окончательно скрылся из виду, Маний продолжил путь по лагерю, старательно держась проходов потемнее. Доспехов на нем не было, только туника да солдатский плащ-сагум. Из оружия одинокий кинжал. Покинув расположение Первой Тунгрийской, он благополучно пробрался сквозь палаточный лагерь Второй когорты и очутился на участке, отведенном кавалеристам Петрианы. Благоразумно держась подальше от лошадей, приученных бить копытом в лоб каждому, кто неожиданно появлялся рядом, Маний забирался все глубже, пока, наконец, не увидел нужную ему палатку. Будучи куда больше соседних, она превосходила размерами даже шатер командира кавалерийской алы. Здесь хранились все припасы, потребные коннице для длительного похода. Высвободив кинжал из припрятанных под плащом ножен, Маний откинул входной полог и шагнул внутрь. Там он обнаружил единственного обитателя, который, шевеля от тяжкого умственного труда губами, корпел над списком истраченных за минувший день материалов. Не отрывая взгляда от перечня, интендант-актуарий раздраженно заворчал:

– Ну, чего тебе? Новый меч? Пару копий? Или, может, ты пришел сказать, что в сегодняшней заварушке потерял свою любимую сандалию? Чес-слово, сроду не видывал более наглых врунов, чем…

Его голос замер при виде молчаливого и неподвижного пехотинца. Рука интенданта скользнула под стол, где он держал дубинку на случай, если кому-то взбредет в голову поживиться драгоценным имуществом без надлежащих приказов и разрешений. Впрочем, таинственный ауксилий знаком показал, мол, не беспокойся, все в порядке, после чего сунул ладонь за пазуху туники и выудил оттуда нечто сияющее, да еще ошеломительного размера. Желтушный свет масляного фитиля заиграл на узорчатой поверхности, сводя с ума человечка, который всю жизнь мечтал о золоте. Позабытая дубинка глухо брякнулась на утрамбованный земляной пол, когда интендант суетливо выбрался из-за стола, чтобы благоговейно замереть над тяжелой шейной гривной, что держал незнакомый солдат. Обретя наконец дар речи, актуарий проблеял:

– Очень… любопытно… – Теперь его голос звучал мягко, словно лишний раз хотел напомнить, что речь идет о великой награде, которую ни в коем случае нельзя упустить. Интендант кашлянул, прочищая глотку, и заговорил вновь, на этот раз более деловым тоном: – Итак, рядовой… э-э?..

Маний отрицательно качнул головой. Черты его лица заострились от волнения.

– Я не дурак, если мы договоримся, то все должно остаться между нами. Стоит кому-то из чужого контуберния пронюхать, сколько монет принесла мне вот эта штучка, я потеряю и золото, и голову быстрее, чем ты можешь ограбить зеленого рекрута на полгода жалования вперед за ржавый доспех. Имей в виду: вот эта красота – пенсия для меня и моих товарищей.

Актуарий и глазом не моргнул, кивая с мудрым видом.

– Да-да, мой друг, ворья кругом развелось – не продохнуть, так что я не осуждаю твое пожелание остаться безымянным. Но… могу ли я узнать, какими судьбами тебе удалось найти эту… занятную вещицу? Трофей, поди? Я не ошибся? Насколько я понимаю, такой торквес вполне мог украшать шею какого-нибудь дикарского вожака, пока ему не снесли голову… хотя не припомню, чтобы в сегодняшних сводках сообщалось о подобном инциденте. Отсюда вопрос: откуда я могу быть уверен, что это не подделка?

Тунгр фыркнул, но веселости в его лице не было и в помине.

– Можешь не беспокоиться, все по-честному. Мы первыми ворвались в становище, когда рухнул частокол. А едва синеносые дали деру, как моя когорта гребенкой прошлась по ихнему холму, заглядывая в каждый шатер, каждый шалашик, выковыривая тех, кто попрятался. Рабы получатся что надо! Так вот, в одном из шатров нашел я какого-то варвара, вернее, его труп. Дротик из нашего стреломета прошиб его насквозь. Должно быть, ему поручили присматривать за этим ожерельем, но досталось оно мне с ребятами. Короче, что ты можешь предложить за такую славную вещицу?

Интендант выставил ладонь, с усмешкой наблюдая, до чего неохотно ауксилий расстается с тяжелым золотым украшением. Осмотрев витую гривну под светом масляной плошки, он одобрительно кивнул:

– Замечательно. Искусная резьба, явно подлинник. А если сюда добавить какую-нибудь романтическую историю вместо тупого пересказа об обыске трупа, то удачно подобранный коллекционер отвалит за нее небольшое состояние. Тебе же я могу предложить не больше пятисот монет… – Актуарий вернул гривну и лишь дернул плечом на гримасу, которую состроил пехотинец, потерявший дар речи от возмущения. – А чего ты ожидал? Десять тысяч золотых и ночь любви с самой крутобедрой кобылой нашего эскадрона? – Он устало вздохнул, будто изложение прописных истин укрывательства военных трофеев было самым обычным и давно наскучившим делом. Маний лишь сузил глаза, чувствуя, что ничего не может противопоставить превосходно отработанной технике облапошивания простаков. – Ты пойми, Безымянный, такие вещицы сами себя не продают. Первым делом я сбагрю ее одному скупщику, что живет на юге провинции. Понятное дело, не в убыток себе. Он, в свою очередь, перешлет ее в Рим знакомому купцу и тоже с этого кое-что поимеет. А уже купец найдет нужного барышника, который специализируется по редким и опасным сокровищам.

Видя, что тунгр в замешательстве, актуарий покачал головой. Мягко улыбнувшись, он продолжил:

– То, что ты затеял, – противозаконно. Найденный торквес ты был должен отдать своему сотнику, а он, в свою очередь, примипилу когорты, и так далее. Прямо сейчас этой безделушке полагалось бы сверкать на столе наместника, и тот потирал бы уже руки, сочиняя пышные приветствия, с которыми отправил бы дорогой подарок императору. А вместо этого ты как тать в нощи крадешься по лагерю в поисках покупателя, да еще зовешь меня в подельники. Римскому перекупщику вмиг свернут шею, стоит только начальству пронюхать об этом дельце. А как иначе? Он же лишает престол законной доли военной добычи! Нет, понятное дело, мы все так или иначе греем на войне руки, но стоит попасться, и эта красота обернется смертным приговором любому из описанной мной цепочки. За такой риск каждый из них захочет получить немаленький кусок пирога. Вот почему барышник в Риме заработает пятьдесят тысяч, а человек, который доставит ему гривну, – только двадцать пять. Мой знакомый с юга получит десять, я – если повезет – пять. Причем самый большой риск падает именно на меня. Ведь это я должен найти деньги на самом краю света, чтобы рассчитаться с тобой, плюс придумать способ передать товар моему человеку на юге, то есть через всю провинцию, где полыхает восстание. Это мне обойдется в тысячу, если не меньше. – Он вновь вздохнул, качая головой и вскидывая ладони, как бы сдаваясь. – А впрочем… Предчувствия говорят мне, что не надо бы, но я, так и быть, дам тебе тысячу. Сколько из твоего контуберния осталось в живых?

– Пятеро.

– Ну? Видишь? По две сотни на брата! Поди плохо? Жалованье за пару лет, к тому же без вычетов. С такими деньгами умный человек сумеет далеко пойти. Итак, что
Страница 15 из 23

скажешь?

Помрачневший пехотинец уже понимал, что выбор невелик.

– Ладно, по рукам. Отсыпай золотишко, и разбегаемся.

Актуарий замотал головой.

– Прямо сейчас у меня всего-то сотня-другая. Остальное придется занять у… неважно. Оставь мне вещицу, а уж я позабочусь, чтобы с тобой расчет был сполна.

Тунгр ошеломленно вытаращился.

– Ага, так я тебе и сказал, как меня зовут и где искать. – Он сунул гривну под плащ и развернулся на выход. – Приду завтрашней ночью, так что готовь монеты. Вздумаешь тянуть, цена удвоится. За мой риск, раз уж приходится вещицу для тебя придержать.

Он поднырнул под входной полог и скрылся в ночи, опасливо петляя по лагерю. Интендант же, убедившись, что пехотинца не видно, расплылся в ухмылке от уха до уха и потянулся за плащом.

Отослав примипилов с приказом готовить когорты к завтрашнему походу на север, Скавр расправил затекшие конечности и, откинув завесу в дверном проеме, позвал Арминия:

– Заходи, мой друг, тебе тоже не помешает отдых. Завтра снова в дорогу, и ты мне нужен для ратных дел. Так, постой… Где у нас Первая когорта расположилась?

Не двинувшись с места, могучий германец скрестил на груди исполосованные рубцами руки и подарил своему трибуну неодобрительный взгляд.

– И ты еще хочешь, чтобы я ложился спать? На себя посмотри.

Скавр недоуменно вздернул бровь, затем вдохнул побольше воздуха, собираясь хорошенько отчитать ординарца, но захлопнул рот, когда великан наклонился, чтобы негромко добавить:

– Помнишь тот день, когда ты меня полонил? Когда Тунараз – разрази его самого гром! – бросил с облаков не только свой взгляд, но и несколько молний, даровавших тебе победу в момент неминуемого поражения, а моему народу – позор и рабство? Я тогда говорил и сейчас повторю, что буду сражаться и даже готов умереть за тебя, готов почитать твоего Митру, – но не жди, что я буду скрывать мое мнение. Так вот, я считаю, что тебе надо отоспаться и что совершенно ни к чему принимать личное участие в подготовке войск к боевым действиям, тем более нынешней ночью.

Ответ трибуна был столь же спокойным, однако ничуть не менее твердым:

– Арминий, есть один человек, которому требуется моя помощь.

Германец покачал головой:

– Нет. Ты олицетворяешь собой власть, а центурион Корв никогда и ни за что не склонится перед властями, пока на него смотрит голова лучшего друга. Предоставь мальчишку мне, а сам ложись. Если моя задумка не удастся, одному Митре известно, к каким средствам придется прибегнуть…

Скавр устало кивнул, дружески – чуть ли не ласково – похлопал великана по плечу, затем отвернулся и задернул за собой входной полог. Арминий еще пару минут молча глядел на тканую завесу, после чего решительным шагом направился в сторону расположения Первой когорты. В районе первого сторожевого поста ему навстречу вышли двое легионеров со вскинутыми копьями, чьи наконечники глянцево отсвечивали под факелами.

– Стой! Пароль!

Германец хохотнул и шагнул вперед, чуть ли не упираясь кольчужной рубахой в острия копий.

– Да вы что, уроды, совсем спятили? Какой еще пароль? Я битый час простоял в дозоре у шатра трибуна, и мне недосуг играть в ваши игры. А теперь прочь с дороги, или я отниму копья и засажу их вам, куда солнце не заглядывает.

Пехотинцы нерешительно переглянулись, однако их дальнейшим раздумьям помешал Юлий, который уже торопился навести порядок:

– Так, быстренько его пропустили. Он все равно слишком туп, чтобы запоминать пароли.

Арминий шагнул навстречу, обмениваясь крепким рукопожатием с местным центурионом.

– А-а, Юлий! Рад, что ты выбрался в целости и сохранности из сегодняшней заварушки.

Сотник показал ему длинный, хотя и неглубокий, свежезатянувшийся рубец в мясистом предплечье.

– Не в такой уж и целости. Новое пополнение моей коллекции шрамов. Если так пойдет дело, я и тебя обгоню. Ну а синеносый, который осмелился меня поцарапать, сейчас размышляет о собственной участи на шпиле моей палатки. По крайней мере, этим занята его башка… Итак, чем мы обязаны столь высокому, но припозднившемуся визиту?

Германец поморщился.

– Говорят, у вас тут один офицер засел в собственной палатке и напрочь отказывается выходить: дескать, нельзя мне, а то еще кто-нибудь погибнет. Что, есть такое?

Юлий перестал улыбаться.

– Есть… Я уже пробовал его урезонить, так он мне чуть котелок не снес. Надо что-то придумать, а то ведь с рассветом в поход. Что ж его, позади оставлять прикажешь?

Арминий с мудрым видом покивал.

– Ладно, я сам им займусь.

Юлий усталым взглядом проводил широкую спину германца, пока тот шел по дорожке между палатками, затем обернулся к дозорным и презрительно фыркнул.

– На случай, если появится еще один умник без пароля, но с громким голосом, следуйте золотому правилу. Когда сомневаешься, работай сначала копьем, а уже потом языком. И вы еще называете себя легионерами?..

Нужного ему человека Арминий нашел без особого труда. В то время как тунгры разбивали свои палатки вдоль прямых линий, навесы и шалаши их вотадинских союзников скучились тесным кольцом вокруг шатра предводителя. Германец не стал пересекать невидимую, но недвусмысленную границу, а предпочел крикнуть командным голосом:

– Мартос!

Через пару секунд из шатра выглянул варвар, в котором Арминий признал одного из телохранителей вотадинского князя. Ратник неторопливо приблизился, не сводя с германца спокойного взгляда. Большие пальцы его рук были заткнутны за пояс, в непосредственной близости от пары боевых ножей.

– Ты почему выкликаешь нашего воеводу так, словно он, а не ты оказался у латинян в рабстве? Почему не выказываешь уважения князю, предводителю свободных людей?

Германец мрачно усмехнулся и упер руки в боки, самоуверенно выпятив грудь.

– Когда-то, может, вы и были свободными. Но после предательства, которое устроил Кальг, вы все до единого столь же покорны Риму, как и я. Ну да что с тобой лясы точить, ты сам-то кто такой? Иди теперь и скажи своему хозяину, что мне надобна его помощь. Это насчет центуриона Корва.

Несколько долгих мгновений вотадин не сводил с Арминия жесткого взгляда, затем развернулся и скрылся среди множества шалашей. Еще через некоторое время из своего шатра появился Мартос. Пока германец пробирался к князю, тот разглядывал сияющие искры в угольно-черном небе, полной грудью вдыхая холодный ночной воздух. Подойдя ближе, Арминий встал напротив, и воевода повел свою речь, не отрывая взгляда от звездных россыпей.

– Мой человек передал, будто ты хочешь со мной поговорить. И еще очень просил разрешить вспороть тебе брюхо, как зайцу. Конечно, он расстроен, как и все мои воины, что им не дали поохотиться на Кальга, когда перебили его дружину. Думаю, впрочем, мои ратоборцы еще найдут, чем утешиться. Коль скоро эта падаль почти лишилась людей, которые захватили нашу столицу. Итак, с чем пожаловал? Что такого срочного приключилось, что не может подождать до утра?

С этими словами он остановил свой взгляд на Арминии, который уважительно склонил голову.

– Князь Мартос! Наш общий друг сотник Корв не желает выходить из палатки, а чуть ли не в обнимку сидит с головой своего соратника по имени Руфий и заявляет, что больше не хочет отправлять друзей на смерть. Конечно,
Страница 16 из 23

не он первый, не он последний, но, думаю, мы оба понимаем, к чему это может привести.

Мартос кивнул.

– За ним охотится римское правосудие. Без поддержки тунгров его быстро обнаружат. И тогда заодно призовут к ответу трибуна и примипила этой когорты – дескать, объясните-ка нам, как вы допустили, чтобы в вашем подразделении укрывался преступник и отщепенец? Так что медленная и мучительная смерть уготовлена не одному ему – если, конечно, власти пронюхают, кто он на самом деле. Ну да мне-то какое до этого дело? Пусть он мне и симпатичен, но коли так настроился самому себе перерезать глотку, чем я могу его остановить? А что касается Фронтиния и Скавра, то по мне, если честно, все эти латиняне друг дружки стоят, и хрен редьки не слаще.

Арминий торопливо возразил, не забывая, впрочем, держать голос негромким на случай чьих-то любопытствующих ушей:

– Завтра в поход, будем освобождать столицу твоего племени, где засели люди Кальга. Мой хозяин сочувствует лишениям, которые несет твой народ, зато если Корва схватят, на место Скавра наверняка поставят римского аристократа, которому наплевать и на тебя, и на любого другого «дикаря». Мало того, я даже подозреваю, кто именно это будет. Судя по тому, чему я был сегодня свидетелем, в нем смелости ни на грош, так что не видать твоему народу спокойной жизни, если войско, от которого зависит выживание вотадинов, вверят законченному трусу.

Мартос пытливо всматривался в глаза германца.

– Руки мне выворачиваешь? Либо мы возвращаем нашего сотника в строй, либо теряем офицера, который из всех латинян искреннее всего желает моему племени свободы ценой как можно меньшего кровопролития… – Он вздохнул. – В который раз меня втягивают в совершенно чужие дела, в то время как я хочу только одного: пусть мне дадут спокойно поохотиться на Кальга… Что ж, германец, пойдем, поглядим, что можно сделать.

Они быстро зашагали к палаткам Девятой центурии. На ходу Мартос жестом отогнал встревоженных телохранителей.

– Любой, кто способен одолеть меня на пбру с этим страхолюдным верзилой, заслуживает наши головы.

Палатки Девятой были разбиты в полном согласии с уставом, измученные за день солдаты уже спали, хотя возле палатки центуриона до сих пор маячило с полдюжины встревоженных ауксилиев. Завидев двух приближающихся варваров, Кадир с Циклопом отослали всех остальных отдыхать, а сами уважительным кивком поприветствовали вновь пришедших. Оба воина знали, что лишь вмешательство Мартоса спасло когорту во время рубки на Красной Реке, а про Арминия давно ходили слухи, что с ним вообще лучше не связываться.

– Ну что, Циклоп, он так и сидит там будто привязанный?

Начальник караула кивком показал на занавешенный вход в палатку.

– Господин не желают ни нос наружу показать, ни крошки перекусить, ни даже выпить. Сидят себе и глаз не сводят с мертвой головы.

Мартос мягко подвинул тессерария в сторону.

– Ясно. Ну тогда мы попробуем…

И мужчины шагнули внутрь, где обнаружили чуть ли не полный мрак, поскольку масло в плошке почти все выгорело. Мартос бросил взгляд на Арминия, тот кивнул и, высунувшись наружу, приказал принести светильного топлива.

Марк сидел на походном тюфяке, голова убитого друга по-прежнему глядела на него со стороны противоположной стенки из промасленной холстины. В палатке воняло загнивающей кровью и несвежим путом, руки Марка и его доспехи до сих пор были покрыты запекшимися бурыми потеками, на щеке пламенела полученная утром рана.

– Я вижу, твой друг Руфий погиб. Жаль. Пусть я и не так уж хорошо его знал, могу сказать, что славный был рубака. В моем племени принято, что, когда собрат-воитель находит свою смерть в сражении, мы пьем за прожитую им жизнь, а его дух провожаем к богам, молясь, чтобы и наш уход был столь же доблестным. Я слышал, он перестал дышать на груде поверженных врагов. А еще я слышал, что ты, центурион Корв, порубил еще дюжину, чтобы отобрать его голову у наших взаимных недругов. У вас, латинян, есть свои обычаи провожать героев в последний путь, так же как есть и свои правила отмщения… но то, что я вижу, ни в какие ворота не лезет.

В палатку вернулся Арминий с еще одним светильником и принялся делать вид, будто очень занят подливанием масла в первую плошку. Мартос тем временем молча разглядывал смертельно усталого и павшего духом человека напротив. Наконец он шагнул ближе и, присев перед Марком на корточки, внимательно посмотрел в его воспаленные глаза.

– Итак, центурион, у тебя есть выбор. Пойдем с нами прямо сейчас, оставь прошлое позади и смотри с надеждой в будущее. Пойдем с нами, и мы поднимем чаши за подвиги твоего друга, совершенные как сегодня, так и в минувшие дни. На пути к богам его будут сопровождать слова нашей благодарности за то время, что он нам подарил на этой земле. Или, если хочешь, оставайся здесь, упивайся собственным горем, а завтра мы уйдем в поход и оставим тебя на попечение других легионов. Пары дней не пройдет, как выяснится, что ты беглец от правосудия.

Он смерил понурого римлянина прищуренным взглядом, явно что-то прикидывая, затем продолжил:

– Руфий спас тебе жизнь, я не ошибся? Когда твоего отца казнили по приказу императора, уничтожили всю семью, Руфий помог улизнуть от тех, кто за тобой охотился?

Марк кивнул, слабо улыбаясь при воспоминании о тех деньках.

– Никто не назвал бы его величайшим воином из всех, но это был настоящий солдат. Еще толком не зная, кто я такой, он дважды стоял со мной плечом к плечу. Да, это он привел меня в когорту, убедил сменить имя, так что теперь я не Валерий Аквила, а Трибул Корв…

Молодой сотник покачал головой, перебирая в памяти события того холодного весеннего утра.

– Стало быть, ты обязан ему жизнью дважды. Так вот почему ты прыгнул в самую гущу рубки сегодня? Ты должен был погибнуть через секунду, но то ли сам Митра вмешался, то ли твои люди особенно хорошо поработали… Словом, в результате ты уничтожил с дюжину врагов, если не больше, и вышел из битвы живым, да еще отобрав то, что осталось от твоего друга. Сейчас твое имя у всех на устах – благодаря минутному помрачению рассудка. С каждым пересказом история только обрастает новыми слухами, и с такой же скоростью растет число тех, кто знает про ненормального латинянина в рядах когорты ауксилиев. Завтра мы выступаем, и если утром ты не выведешь своих людей из лагеря, очень скоро кто-то наконец сложит кусочки головоломки вместе, и ты очутишься в кандалах. Будешь сидеть и ждать, пока плотники сколачивают кресты – для тебя и всех тех, кто тебя спасал, потому что их тоже ждет лютая смерть.

Марк встал и потянулся, выгоняя ломоту из суставов.

– Хочешь сказать, что, если я не возьму себя в руки, окружающие будут втянуты в мое личное царство Гадеса? Ну а если я все-таки поведу людей в завтрашний поход? Сколько еще пройдет времени, прежде чем на моих глазах изрубят очередного друга?

Он с вызовом уставился на обоих мужчин. Ему ответил Мартос. От сдерживаемых эмоций голос вотадинского князя прозвучал глухо:

– Как быстро это случится? Кто знает… Мы – воины, друг мой Марк. Мы все сожительствуем со смертью. Никто не радуется, теряя друга, но что тут поделаешь? Отец ознакомил тебя с искусством сражений, принял меры, чтобы ты научился владеть мечом.
Страница 17 из 23

Привил навыки убирать любого, кто встанет поперек пути. Мало того, благодаря ему у тебя есть и сметливость, и цепкая хватка за жизнь, так что налицо все шансы отомстить за друга, когда наступит подходящий момент. Но тебе не выжить, если отказываться смотреть в лицо смерти, и порукой тому сегодняшние события. Твои друзья, Марк, будут и впредь погибать, таков закон жизни. Я тоже терял друзей и братьев по крови. А спроси Арминия, скольких потерял он!.. У тебя лишь два выхода, центурион: либо ты научишься принимать жизнь такой, какая она есть, либо иди сдавайся властям. Так ты хотя бы не погубишь тех, кто рядом.

Арминий приблизился к измученному сотнику и с мрачной улыбкой тихонько похлопал его по вымазанной кровью кольчуге.

– Какой бы выбор ты ни сделал, решение надо принимать прямо сейчас. Если завтра на рассвете тебя не окажется в строю, это будет означать смертный приговор человеку, которого я поклялся защищать даже ценой собственной жизни. И его гибели я не допущу.

Марк закрыл глаза и молча постоял несколько секунд, слегка покачиваясь от изнеможения. Затем разом распахнул веки и совершенно будничным тоном сказал:

– Ладно. Вы оба неплохие люди, и я вам верю. Вот мое решение: я сам разберусь со своим горем и не предам тех, кто еще жив – хотя бы во имя памяти погибших.

Мартос ласково потрепал его по плечу, затем легонько подтолкнул на выход из палатки.

– Вот и славно. Жизнь существует для живых, Два Клинка, и чем больше смертей ты видишь, тем глубже осознаешь эту истину. Давай-ка скидывай кольчугу, смой с себя чужую кровь, и мы втроем отнесем голову Руфия на костер, который не даст воронам пировать на наших мертвецах. Там он воссоединится со своими братьями по оружию. А после… Я так скажу: нам всем надо выпить и заодно почтить светлую память солдата, который остался здесь на веки вечные.

Добравшись до нужного места в лагере Петрианы, интендант Октавий обнаружил, что человек, которого он планировал сделать своим партнером в афере с золотой гривной, куда-то подевался. Расспросы о нынешнем местонахождении декуриона Кира натыкались либо на полнейшее безразличие, либо на неприкрытую враждебность, к которой, впрочем, актуарий успел привыкнуть за время службы. Наиболее полезный ответ он получил от солдата, пришедшего менять меч. Давно уже чувствуя, с какой досадой, если не сказать злобой кавалеристы относятся к своему интенданту, которого не без оснований подозревали в казнокрадстве и барышничестве на нуждах простого солдата, Октавий заменил меч за очень скромную мзду, и этот дальновидный шаг принес плоды.

– Декурион Кир? Да он за обваловкой, сторожевые посты обходит. Еще днем начальник караула получил стрелу в грудь, так что Кир решил лично убедиться, как дупликарий[10 - Дупликарий – военнослужащий, получавший двойное денежное содержание в сравнении с простым пехотинцем или кавалеристом. К дупликариям относились сигниферы, опционы, кураторы (заместители декурионов), а также вексиллярии (знаменосцы пехотной когорты или конной алы). По сути, эти чины представляли собой прообраз старшего сержантского состава армий современности.] Силий справляется с новой должностью. Если хочешь, могу проводить…

Заинтригованный взгляд солдата заставил Октавия насторожиться. Вся ала[11 - Ала – вспомогательное конное подразделение в римской армии. Ала делилась на турмы, каждая из которых включала по три декурии (десятка), состоящих из десяти всадников и офицера.] знала, что интендант и декурион Кир спелись на почве общих своекорыстных интересов, а именно на приобретении богатства и всех тех привилегий, которые за ним стоят. По слухам, несмотря на отнюдь не высокую должность командира турмы, Кир был богат настолько, что не только сослуживцы, но и старшие офицеры кавалерийского крыла ему в подметки не годились. А еще поговаривали, будто с полгодика назад ему подфартило наткнуться на припрятанное варварами золото, которое почти все прилипло к его рукам благодаря стратегически розданным взяткам. Что же касается извечной проблемы воришек и грабителей, то зловещая репутация декуриона, слывшего скорым на расправу со всяким, кто только мог показаться ему угрозой, не позволяла даже помыслить о том, чтобы поживиться золотом из походного сундучка Кира. А вот Октавия люди Петрианы хоть и презирали, но ничуточки не боялись. Даже небольшой шанс погреть руки мог заставить их взяться за нож: чтобы распороть стенку интендантской палатки и взять, что плохо лежит, либо вовсе перерезать актуарию глотку, коли этого потребует необходимость.

– Ничего-ничего, дело несрочное, я потом сам его разыщу.

Мысленно разразившись проклятиями, интендант побрел назад. Впрочем, вряд ли войска выйдут на марш в ближайшие пару дней. Ведь полагалось принести благодарственные жертвы многочисленным богам, собрать оружие убитых, отправить раненых в тыловые лазареты, сжечь трупы… Наместник не станет дергать утомленных недавними сражениями солдат без очень серьезной на то причины. Время переговорить с компаньоном еще будет, а пока надо закончить текущие дела.

Тот факт, что Арминий не дал любопытным ушам приблизиться к палатке командира во время совещания со старшими центурионами, на целый час задержал распространение невеселых новостей среди пехотинцев тунгрийских когорт. Хотя к утру не осталось ни одного человека, который не находился бы в курсе дела, вовсю обсуждая сложившуюся ситуацию.

– Говорят, на Валу сожгли все форпосты до единого! Женщины и дети изнасилованы и зарезаны, седобородые головы насажены на колья, на радость воронью…

Морбан раздраженно замотал головой, услышав возбужденный шепот трубача, и, ухватив молодого солдатика за тунику, дернул к себе. Несмотря на малый рост и кривые ноги, сигнифер был плотно сбитым, мускулистым мужчиной, к тому же весьма опасным в гневе.

– Коли так, сиди и молчи, понял? Слухи, они и есть слухи. И вообще, нечего панику разводить. У кого-то из наших там и вправду остались жены и дети. Бери-ка лучше свою вонючую трубу и готовься к утреннему смотру.

Он сердито выскочил из палатки, окутавшись облачком пара изо рта – и едва не наступил на мальчишку, который с полнейшим презрением к холоду сидел у входа и точил свой нож на оселке. Ребенок на мгновение вскинул глаза на родного деда, но тут же вновь погрузился в свое занятие.

– Ага. Я так и думал, что это ты, Волчонок. – Морбан присел на корточки напротив и выставил ладонь. Внук с неохотой вложил ему в руку нож, после чего выжидающе замер, пока Морбан проверял кромку. – Великий Коцидий! – воскликнул дед, когда лезвие оставило у него на пальце кровавый след. – Смотри-ка, и впрямь острый! Ну, знаешь, еще с полгодика таких упражнений, и ты его начисто сточишь. – Он вернул оружие, одобрительно кивнув, когда Волчонок со знанием дела убрал его в ножны на поясе. – Послушай, вовсе не обязательно точить клинок каждодневно. Так не делают… – У него дрогнул голос. Морбан знал, что никакие его слова не подействуют на мальчишку, который угрюмо пялился в землю.

– А вот Антенох меня учил, что я всегда должен заправлять кромку!

Морбан кивнул, попутно смаргивая невольные слезы, что в любую секунду грозили покатиться по щекам. Этот парнишка, которому не исполнилось и
Страница 18 из 23

тринадцати, уже успел подрезать поджилки какому-то варвару в битве у Красной Реки, мстя за своего друга Антеноха. Сигнифер за подбородок приподнял лицо мальчишки и заглянул ему в глаза.

– Я знаю. Мне тоже нелегко. Он и мне был добрым товарищем, к тому же присматривал за тобой, когда я был занят. Вот ведь какое дело…

Ребенок расплакался, и Морбан сгреб его в объятия, тесно прижимая к груди. Всхлипы, сотрясавшие тело Волчонка, лишь усугубили мучения бывалого солдата. Через несколько минут, когда мальчик успокоился, сигнифер осторожно оторвал его от груди и, держа за плечи вытянутыми руками, заговорил:

– Ну пойдем, что ли, нам еще утренний смотр организовывать. Хотя я и сам в толк не возьму, пожалует ли к нам центурион Корв, или…

Будто в ответ на эти сетования Марк показался из соседней палатки и стал осматриваться. Глаза его покраснели от усталости, доспехи до сих пор были покрыты чешуйками запекшейся крови, которая понемногу отшелушивалась при каждом его движении, зато в лице, заострившемся от утомления, читалась твердость. Морбану хватило одного взгляда, чтобы тут же развернуться в сторону солдатских палаток и зычно крикнуть:

– Кадир! Два Клинка опять с нами!.. Ну а ты, постреленок, быстро хватай кувшин с водой, щетки – и за работу. Твой командир должен явиться на смотр при полном параде!

Октавий добрался до декуриона Кира лишь после завтрака. В лагере отчего-то царила суматоха, и будущий компаньон был по горло в делах. Успев отхватить несколько часов сна, интендант сейчас с изумлением озирался: кавалерийская ала вовсю сворачивалась, разобранные палатки грузились на вьючных животных, конники хлопотали вокруг своих скакунов или проверяли снаряжение – и у каждого на лице читалось отрешенно-торжественное выражение человека, идущего на битву.

– В чем дело? Что происходит? Как можно выступать в поход, когда с поля боя даже не собрали оружие?!

Оскалив зубы в безрадостной улыбке, Кир покачал головой.

– Что, Октавий, до тебя, как всегда, в последнюю очередь доходит? Не видишь разве, весь лагерь снимается с места? Оба легиона повернуты на юг, будут усмирять бригантов. А нам поручено идти на север, дабы отсечь убегающих вениконов от их родных земель, что лежат за брошенным Валом. И когда я говорю «нам», это означает, что кое-кому приказано также идти на северо-восток вместе с ауксилиями, отбивать какую-то крепость, которую удерживает Кальг.

В широко распахнутых глазах интенданта читался ужас. Он безотчетно вцепился декуриону в рукав.

– Постой, тут такое дело намечается…

Кир бесцеремонно стряхнул ладонь актуария и процедил спокойно, но зловеще:

– Не здесь. Не видишь, как на нас пялятся?

И действительно, пара-тройка человек бросала в их сторону взгляды, полные плохо скрываемого любопытства. Декурион повернулся спиной, как бы проверяя подпругу, и негромко бросил через плечо:

– Так что там у тебя горит?

– Ко мне заходил какой-то пехотинец, вроде из тунгрийских когорт, и предложил во-от такой золотой торквес! Говорит, будто им владел туземный вождь. В Риме за подобную находку можно выручить не меньше сотни тысяч, а с ним мы сошлись на одной тысяче. Думаю, с тобой мы могли бы заработать тысяч двадцать, если не больше, только мне нужно еще пятьсот монет, чтобы выкупить вещицу…

Повернувшись к собеседнику, Кир взял в руки копье и принялся делать вид, будто показывает интенданту наконечник.

– Для начала, мой друг, имей в виду, что я ни за что на свете не полезу в свой кошель на глазах вот этой банды жуликов и лодырей. А во-вторых, обеим тунгрийским когортам предписано идти на северо-восток в компании поганого аристократишки Феликса с его шестью турмами. Что-то насчет гнезда синеносых, которое им поручено вычистить. Сдается мне, ожерелье вот-вот уплывет у тебя из-под носа.

Глава 3

Центурион Дубн заерзал на смотровом столе, когда прохладные пальцы лекарши принялись ощупывать свежий шрам, который всю оставшуюся жизнь будет напоминать о сечи на Красной реке. Удар копьем нанес варвар, со всего ходу врезавшийся в боевой порядок центурии. Наконечник пробил как доспехи, так и кольчугу, глубоко засев в боку, а заодно выведя здоровяка из строя, так что теперь Дубн находился в руках медицинского персонала Шумной Лощины.

– Признаков заражения не вижу, центурион, твоя рана успешно заживает. Легко отделался. Разрешаю на несколько часов в день вставать с постели, однако никаких серьезных нагрузок. А насчет побега в свою когорту можешь забыть. Да, я знаю, тебе не терпится обратно в бой, но доспехи надевать нельзя будет еще с месяц. Ну хоть на этот раз тебе понятно?

В ответ на вопросительный взгляд Дубн лишь смущенно усмехнулся. Несколько дней назад его поймали у окна, откуда центурион наблюдал за упражнениями на плацу, несмотря на прописанный постельный режим.

– Да-да, понимаю. Буду сидеть на лавочке и слушать, как идиоты на улице меряются размером своих шрамов.

– Вот именно. И не вздумай бегать по коридорам. Потребуется не меньше недели щадящего режима, прежде чем рана надежно затянется.

Дубн кивнул, вставая со смотрового стола – правда, не без помощи санитара по имени Юлий, невозмутимого и добродушного человека, с чьего лица почти не сходила улыбка.

– От легионов новости есть?

Юлий после секундной паузы произнес:

– Да, центурион, ночью прибыл верховой посыльный. Узнав, в чем дело, я хотел было тебя разбудить, но ты выглядел… таким…

– Так что за новость-то?

Санитар собирался что-то сообщить, когда лекарша повернулась к нему всем корпусом и погрозила пальцем.

– Какой бы ни была эта весть, от нас все равно ничего не зависит. Тем более что новость вроде бы неплохая, по крайней мере на первый взгляд. Мятежников разбили, их становище сожгли, а те варвары, кто сумел удрать, разбежались куда глаза глядят. Стой! Можешь не спрашивать. Я не знаю, какие именно подразделения принимали участие в штурме.

Морщась при каждом движении, Дубн натянул тунику.

– Доктор…

Она покачала головой.

– После всего, что случилось за минувшие месяцы, думаю, что ты можешь звать меня по имени, центурион. Напоминаю: я – Фелиция.

– Очень хорошо. Так вот, Фелиция, в какую бы заварушку Марк ни ввязался, он из нее выберется. С двумя мечами даже я за ним не поспеваю, не то что центурия, которая поклялась, что не даст своего сотника в обиду. И не будем забывать, что рядом с ним всегда Тиберий Руфий, уж он-то присмотрит за нашим юношей, если тот вздумает выставить себя полным идиотом. Уверен, что в самом скором времени мы его здесь увидим.

У Фелиции увлажнились глаза.

– Я знаю. Это просто от безызвестности…

Дубн неловко усмехнулся.

– Понимаю тебя. Когда сидишь в этом курятнике, какие только дурацкие мысли в голову не лезут… Постой-ка! У меня кое-что есть для тебя.

Он протянул лекарше небольшой тряпичный сверток, одновременно ловя взгляд Юлия и выразительно кивая головой на дверь. Санитар понял намек и, бормоча про какие-то дела, вышел наружу. Лекараша тем временем развязала тряпицу, где лежал небольшой кинжал в ножнах из мягкой кожи.

– Как это понимать?

– Для твоей защиты. Помнишь легионера, которого ты вчера выписала? Он по моей просьбе это и принес. А теперь поклянись, что всегда будешь его носить, пока за тобой не
Страница 19 из 23

придет Марк. Мало ли что случится, ты должна быть способна за себя постоять. Не мне тебя учить, в каких местах человек особенно уязвим, пусть и для небольшого клинка, а этот сгодится и на то, чтобы перерезать глотку. Перевязь лучше всего закрепить чуть выше колена да прикрыть подолом столы.

Фелиция извлекла клинок из ножен и опытным взглядом, привыкшим оценивать качество хирургического инструмента, осмотрела его пятнадцатисантиметровое, острое как бритва лезвие.

– Дубн, я приносила клятву спасать людские жизни, а не наоборот.

Здоровяк-центурион покачал головой, не теряя добродушную улыбку.

– Времена уж очень неспокойные, а ты слишком дорога моему другу, чтобы я позволил тебе расхаживать безоружной. Что, если бриганты ворвутся в этот форт?

Тунгрийские когорты двигались походной колонной по два по хорошо утрамбованной тропе, что вела от сгоревшего становища к опушке леса, за которым лежала равнинная пойма Красной реки. Мягко раскачивавшиеся ветви над головами разукрашивали ауксилиев пятнистым рисунком солнечных зайчиков. Наконец войска вышли на всхолмленную равнину. За спиной остался лес, в котором Кальг намеревался устроить засаду и перебить легионы, и лишь счастливая случайность позволила одному из солдат Марка заметить вениконских союзников коварного вождя. Выбравшись на пологие холмы, центурии перестроились в парадный порядок и принялись ждать, пока подтянутся остальные подразделения, находившиеся под командованием трибуна Скавра.

Двигаясь в голове Девятой центурии и не до конца оправившись от внезапной и столь жестокой гибели Руфия, Марк тем не менее явственно ощущал, что подавленность разделяли и все его люди. Когда когорта остановилась, он вышел вперед и, встав перед строем, принялся оглядывать свою сотню пустым, ничего не выражающим взглядом. У него екнуло сердце: до сознания дошло, что отсутствует Шестая центурия вместе со своим командиром Руфием, чью крепкую, ладную фигуру он так привык видеть неподалеку. По прошествии нескольких минут из-за деревьев показалась еще одна легионерская колонна, чьи центурии принялись разворачиваться напротив тунгров, пока вся равнина не оказалась покрыта выстроенными подразделениями. Примипил Фронтиний заговорил, не сводя глаз со знамени, где был изображен вепрь в прыжке. Этот символ принадлежал Двадцатому легиону уже больше столетия.

– Нам оказана честь. Легат Двадцатого разрешил поиграть со своей Первой когортой. Должно быть, ты чем-то произвел на него впечатление, трибун.

Скавр кивнул, следя за тем, как пятерка сотников идет вдоль строя двойных центурий, проверяя снаряжение людей с таким тщанием, словно им предстоял триумфальный марш по Риму. На замечание помощника трибун ответил вполне будничным тоном:

– Спорить не берусь. Думаю, что между Постумием Авитом Макрином и моим благодетелем были неплохие отношения, пока его не перевели из метрополии на службу в Британию… А-а, вот и их трибун соизволил пожаловать. Примипил, я бы рекомендовал не вмешиваться, а предоставить беседу мне. Что бы он ни говорил. Мы имеем дело с выходцем из весьма почтенного семейства, и вряд ли ему здесь очень уютно.

Они молча дождались, пока трибун Двадцатого не пересек расстояние, разделявшее обе когорты. Примипил Лената следовал за своим командиром на дистанции одного шага. Ленат остановился напротив Скавра и сухо кивнул; примипил же вытянулся по стойке смирно и ел глазами воздух где-то над макушкой Скавра. В возрасте лет двадцати пяти, трибун Ленат был выше среднего роста, черноволос и широколиц. Его физиономия – что неудивительно при сложившихся обстоятельствах – носила все признаки глубокого неудовольствия.

– Трибун! Марк Попиллий Ленат, командир Первой когорты Двадцатого доблестного и победоносного легиона, прибыл в твое распоряжение!

Скавр держал паузу, не сводя с молодого офицера внимательного взгляда, и, казалось, чего-то ждал. После довольно долгого молчания Ленат вздернул бровь.

– Что-то не так, трибун?

– Небольшая тонкость военного устава, Попиллий Ленат. Боюсь, что офицерам приданных подразделений полагается приветствовать своего командира.

Ошарашенный Ленат вздернул и вторую бровь. Скавр с делано серьезным видом кивнул, стараясь не выдать, до чего забавно выглядит сейчас физиономия собеседника.

– Да-да, я твой командир, Попиллий Ленат, и я жду от своих офицеров полного соблюдения правил воинской вежливости. Когда я что-то приказываю, полагается отдавать честь и подтверждать услышанную команду. Короче говоря, трибун, я хочу, чтобы ты вел себя согласно текущей иерархии наших должностей, по крайней мере, на то время, пока твоя когорта находится в моем распоряжении.

Молодой аристократ изумленно вытаращился на Скавра.

– Ты серьезно? Я должен салютовать тебе? Но ведь я…

Кивнув, Скавр вскинул ладонь, требуя помолчать.

– Да, знаю, ты – трибун в широкополосчатой тунике, который до сих пор салютовал лишь своему легату, который, под стать тебе, тоже происходит из сенаторского сословия. А я, как нам обоим прекрасно известно, отношусь к всадникам, и полосы моей туники куда у?же твоих. При любых иных обстоятельствах мне пришлось бы первому отдавать честь представителю высшей аристократии. Если нам когда-либо доведется повстречаться на улицах Рима, то я незамедлительно и по всей форме отсалютую человеку, выше меня стоящему в обществе. Однако сегодня, трибун Ленат, тебе придется смириться с необходимостью салютовать мне, и я очень рекомендую привыкнуть к этой мысли как можно раньше. В отличие от ряда других старших офицеров из моего сословия, я не намерен закрывать глаза на нарушения уставных требований, раз уж мы оба выбрали себе военную стезю.

Ленат глядел на него так долго, что примипил Фронтиний уже решил про себя, что аристократ умышленно ведет себя столь наглым образом, и внутренне сжался, ожидая взрыва, который, как он знал по опыту, обязательно последует со стороны Скавра. Затем молодой трибун просто вскинул ладонь в военном приветствии. На его лице было написано веселое недоумение.

– Прошу извинить меня, трибун, просто я как-то не привык выслушивать приказы от людей в чине ниже легата. А твой совет приму к сведению и постараюсь учесть на будущее.

Скавр бесстрастно кивнул.

– Благодарю, трибун Ленат. А это, я полагаю, твой примипил?

– Да, трибун. Старший центурион Кануций.

Кануций четко отдал честь.

– Трибун! Первая когорта Двадцатого доблестного и победоносного готова к выполнению боевой задачи. В строю семьсот сорок три пехо…

Он умолк в ответ на вскинутую ладонь Скавра, который показывал за спину Ленату.

– Прошу прощения, примипил, похоже, к нам наконец-то прибыло кавалерийское подкрепление Петрианы.

И действительно, на равнину выбиралась конная ала. Каждый всадник под уздцы выводил свою лошадь из лесных зарослей на солнечный свет. У кое-кого имелся и второй скакун. Когда у опушки напротив пехотных частей начали выстраиваться кавалерийские турмы, Марк отметил про себя пустые седла и понял, что из пары сотен человек крыло уже недосчиталось тридцати.

Фронтиний наклонился к уху своего трибуна и шепнул, стараясь не привлекать чужого внимания:

– Чудеса. Я-то думал, нам придали шесть турм, а вижу
Страница 20 из 23

всего лишь пять. Зато много запасных лошадей…

Скавр задумчиво покивал.

– Ты прав. Интересно, что на это скажет трибун Лициний.

Командир Петрианы последним покинул лес. Он быстрым, деловитым шагом направился прямиком в сторону Скавра, сопровождаемый каким-то смутно знакомым декурионом с великолепным вороным. Собственного серого жеребца Лициний оставил у лесной опушки под присмотром личного телохранителя.

Скавр выпрямился, вслед за ним стойку «смирно» приняли три примипила, а затем, помедлив секунду, и Попиллий Ленат. Лициний усмехнулся и мягко покачал головой.

– Трибун! Нет нужды мне салютовать, мы ведь сейчас в одном звании, и ты лишь вгонишь меня в краску на приеме у наместника или, упаси Юпитер, на совещании у легата. – Он осмотрелся, остановив взгляд сначала на примипилах, вслед за этим и на Ленате. Подарив им холодную улыбку, добавил: – Доброе утро. Прошу прощения, мне надо перекинуться с вашим трибуном парой слов.

Взяв Скавра под локоть, он отвел его на добрый десяток шагов в сторону, чтобы их никто не смог подслушать.

– Времени в обрез, так что буду короток. Мои люди спят и видят, чтобы им разрешили вернуться и задать хорошую трепку вениконской сволоте. Ты, думаю, догадываешься, на какие рычаги пришлось давить, чтобы ты смог получить хотя бы пять полных турм плюс три десятка бесхозных лошадей, которые еще вчера имели по всаднику. Увы, дела пошли не очень гладко, так что извини, больше никого дать тебе не могу. Сажай в седла собственных людей. Далее, командиром я назначил декуриона Феликса. Он хоть и молод, но офицер каких мало, к тому же при отличных связях. Следишь за мыслью? То-то. В отличие от многих прочих «сынков», Феликс захотел начать службу с простого командира эскадрона, хотя одного словечка папаши хватило бы, чтобы он получил себе чин трибуна, как вон тот глупец. Похоже, Феликсу было интересно взглянуть на вещи с высоты простого солдата, что лично я очень уважаю – особенно если учесть «таланты» небезызвестного тебе старшего офицера.

Он вздернул бровь, вглядываясь в лицо Скавра.

– Ах, ну да, ну да! Никак не можешь сообразить, где его видел? Это тот самый офицер, которого ты спас от вотадинов во время заварушки у Белой Крепости.

Скавр кивнул.

– Точно! Вот теперь я вспомнил. Пару недель назад. У него еще, кажется, из-под мышки торчала стрела… Но ты уверен, что он в состоянии командовать?

Лициний без тени сомнения кивнул.

– Будущая супруга центуриона Корва, как выяснилось, умеет творить подлинные чудеса. Извлекла проклятую вещицу так, что ничего лишнего не повредила. В общем, жди скорого и полного выздоровления. Особенно поначалу не гоняй, дай ему подлечить рану, а уж потом у тебя на руках будет не только толковый офицер, но и лихой рубака. Я-то, сам понимаешь, не могу прямо сейчас бросить его в бой, а заменить некем: у меня и так каждый здоровый боец на счету. Ничего, вдвоем как-нибудь управитесь. Ах да! Поаккуратней с его вороным. Конь-огонь, но характер дрянцо. Ладно, пора, не то мои люди сами решат отправляться на север, мстить за вчерашнее. Я их понимаю.

Он хлопнул Скавра по плечу и чуть ли не бегом добрался до опушки, где, вскочив на серого, пустил его вскачь, сопровождаемый телохранителем. Трибун вернулся к своим офицерам, на ходу присматриваясь к декуриону, который держался несколько поодаль.

– Мы, по-моему, встречались, декурион Феликс?

Тот кивнул, опасливо вскидывая раненую руку в приветствии.

– Так точно, трибун. Повезло, что в тот день мне на выручку пришел великан-германец, что стоял у тебя за спиной, а то ведь меня чуть было не списали, увидев торчавшую из подмышки стрелу. Кстати, Гадесу, моему вороному, досталось едва ли меньше.

Скавр кивнул.

– Это, значит, ты чуть ли не в одиночку решил сразиться с целой варварской дружиной под Белой Крепостью? Да еще выжил… Храбрец, ничего не скажешь.

Декурион чуть качнул головой, принимая комплимент.

– Я – Амулий Корнелий Феликс, трибун.

– А я – Гай Рутилий Скавр, временный командир обеих Тунгрийских когорт. Напомни-ка, декурион, как давно тебя ранили.

Феликс на секунду призадумался.

– Вот уже дней пятнадцать, трибун.

– А-а, чуть больше пары недель? И ты считаешь, что полностью пригоден для несения полевой службы?

Кавалерист позволил себе тень улыбки.

– Не то чтобы на все сто, но еще через неделю я точно буду как новенький. А тем временем ничто не мешает сидеть в седле да покрикивать на моих лодырей, не говоря уже о четырех других декурионах, которые вполне способны при случае меня подменить.

– Трибун Лициний отрекомендовал тебя как грамотного офицера и заверил, что ожидание воздастся сторицей. А еще посоветовал держаться начеку из-за твоего скакуна. Что бы это значило, м-м?

Феликс искренне улыбнулся, за гриву притянул голову вороного поближе и ласково потрепал его по морде.

– Моего Гадеса, бедняжку, никто не понимает. У него просто… как бы это выразиться… игривый характер. Когда я его в первый раз увидел, он жизнерадостно лягал соседского жеребца через пробоину в ограде, и я сразу понял, что мы созданы друг для друга. Вот только с хвоста к нему приближаться не советую: он, как и всякий бывалый солдат, крайне не любит, когда кто-то заходит с тыла. Приложит в лоб копытом не хуже катапульты.

– Трибун также объяснил, отчего среди ваших турм так много пустых седел. Посоветовал подобрать тридцать конников из числа моих собственных людей и сформировать из них шестой эскадрон. Пожалуй, у меня даже сыщется подходящий офицер, но ведь он потребует двойного жалования, чтобы заниматься несвойственной ему работой… А у тебя нет ли кого на примете?

Слегка кивнув, Феликс весело улыбнулся.

– Нужен человек, обладающий талантом дипломата, чтобы из пехотинца сделать кавалериста? О да, трибун, как раз такой у меня найдется.

– Это ж надо, чего удумали! Да они что, издеваются?!

Дупликарий, назначенный декурионом Феликсом, с мучительно перекошенным лицом обходил строй добровольцев, горестно покачивая головой. На объявленный Скавром призыв пополнить нехватку конников откликнулись по два десятка людей из каждой тунгрийской когорты, да еще с пару дюжин легионеров вышли из Первой когорты Лената. Все они обладали кое-какими навыками держаться в седле, – что не мешало оставшимся пехотинцам осыпать их издевками и насмешками. Марк упорно держался своей центурии, пока, наконец, трибун Скавр не отвел его в сторонку и без обиняков приказал вызваться добровольцем:

– Во-первых, им все равно надобен командир, а ты, пожалуй, единственный на этом поле пехотный офицер, если не считать меня, у кого за спиной более-менее приличный курс обучения кавалерийским премудростям. А во-вторых – уж извини, что напоминаю, – твои вчерашние подвиги до такой степени раздули интерес к твоей персоне, что вот-вот пожалуют люди с неудобными вопросами. Горячо советую на время убраться с глаз подальше, и конный разъезд для этого отлично подходит. Можешь взять с собой моего Арминия: забавно было бы вновь увидеть его верхом, да и пользу он может принести немалую.

Безразлично кивнув, дескать, приказ ясен, Марк отсалютовал и направился к группе, встревоженно поджидавшей, чем именно обернется для них превращение в конников. Дупликарий Силий встретил центуриона
Страница 21 из 23

ошалелым взглядом, после чего обернулся к добровольцам и вновь нацепил маску крайнего отвращения, которая свалилась с его физиономии при неожиданном появлении тунгрийского сотника.

– Кавалеристы? Да никому из вас не доверили бы и конюшни вычищать – кроме уважаемого центуриона, естественно, – когда я уже сидел в седле! Какие вы конники?! Вы – стадо вьючных мулов, пехтура по колено в навозной жиже! У кого есть мозги, пусть прямо сейчас возвращается в свою часть, чтобы я не тратил зря время и силы… Что, нет таких? – Он тяжко вздохнул и покачал головой. – Декурион, ты уверен, что так и надо?

Феликс сухо кивнул.

– Да, дупликарий. И хватит тянуть, не то все три когорты, которые на нас смотрят, перемрут со скуки.

Силий раздраженно приказал одному из людей выйти из строя, перекинулся с ним парой слов, а когда кавалерист со своей лошадью отошел в сторону и выжидающе там замер, вновь обратился к добровольцам:

– Итак, у нас набралось сорок семь увальней, которым вдруг захотелось пересесть на лошадиный круп. Свободных седел у меня только тридцать одно, да и то благодаря вчерашней переделке. Так что устроим простенькое испытание. Каждый из вас сядет вон на ту лошадку, – и он ткнул пальцем в сторону могучей кобылы, которую придерживал под уздцы одинокий кавалерист. Лошадь несла на себе полное боевое снаряжение, в том числе четырехрогое седло и кожаный шамфрон с бронзовыми наглазниками для защиты морды. – Тварь вполне смирная и вряд ли многих покалечит, если, конечно, вы не ринетесь на нее, будто собрались зарезать, как свинью… Центурион? Как насчет первым наглядно показать, чего мы от них добиваемся?

Марк подарил Силию цепкий взгляд. Дупликарий не выдержал и опустил голову, а сотник направился к лошади, на ходу оценивая ее силу и стараясь разгадать характер. Принял из рук кавалериста удила, поближе притянул голову животного, что-то негромко произнес на ухо и ласково потрепал по морде. Когда кобыла вроде бы перестала нервничать из-за появления незнакомца, Марк медленно шагнул к седлу, не переставая гладить холку и что-то говорить ровным, мягким тоном. Ухватившись за передний защитный рог, он одним махом – будто и не было на нем боевых доспехов – вскочил в седло, после чего обратился к добровольцам, которые не спускали с него глаз:

– Солдаты! Следите внимательно! Вы видите, что я сижу уверенно, но без натяжки, позволяю седлу свободно прогибаться под моим весом. Тогда защитные наседельные дуги постоянно прикрывают мои бедра, какие бы кульбиты ни выделывала лошадь. Есть и другая причина никогда не напрягать поясницу и ноги. Мало того, что это позволит надежно сидеть верхом и не сваливаться, так еще и делать это в течение длительного времени, потому что при любой иной посадке вас скоро скрючит от боли! Что же касается лихой скачки стоя, то подобные трюки советую приберечь для настоящей битвы.

Пока он говорил, кобыла стояла смирно, а после легкого понукания перешла на бодрую рысцу. Проделав полный круг, молодой сотник перекинул ногу поверх гривы и ловко спрыгнул на землю. Дупликарий Силий неохотно кивнул, поджав губы в прохладной улыбке.

– Очень хорошо, центурион. Приятно видеть офицера, который понимает лошадей. Посадка у тебя и впрямь легкая, ничем не уже любого из нашей алы. Хотелось бы, конечно, поглядеть, как ты управляешься с пикой, однако на сегодня с тебя хватит. Ну а теперь попрошу кого-то из вьючных мулов показать свои способности…

Поверх презрительного ворчания старшего кавалериста хлестнул жесткий и властный голос, так что даже декурион Феликс вскинул бровь.

– На пару слов, дуплекарий!

Неохотно подволакивая ноги, Силий приблизился к Марку и настороженно прищурился.

– Центурион?..

– Смотри вот сюда. Не оглядывайся.

С этими словами Марк дернул Силия за руку, разворачивая к лошади, после чего показал пальцем на подпругу, словно хотел что-то уточнить.

– А теперь слушай внимательно. Вокруг нас, дуплекарий, стоят тунгры.

Кавалерист нахмурился, не вполне понимая, к чему клонит офицер, в чьем голосе уже прорезались явственно угрожающие ноты.

– И что с того?

Марк только вздохнул, качая головой.

– Я так и думал. Ему невдомек, с кем он имеет дело… Что ж, тогда позволь тебя просветить. Если ты и впрямь служил в Петриане, то, думаю, не забыл историю с утраченным орлом?

Дупликарий еще хорохорился, но сейчас в его голосе ощущалась неуверенность. Этот незнакомый офицер, к тому же вроде бы из всамделишных кавалеристов, намекал на нечто крайне неприятное.

– Ясно дело, такое не забудешь. Мы в тот день нарубили себе несколько сотен голов, когда синеносые уроды порскнули во все стороны. Эх, отличное было дельце! Я даже…

Он поперхнулся, когда Марк вновь бесцеремонно его прервал. Сейчас в глазах центуриона пылал еле сдерживаемый гнев.

– А помнишь ли ты, дуплекарий, как со своими конниками ты целый час чесал задницу, наблюдая со стороны, как вот эти «вьючные мулы» перемалывают варварскую дружину? Не забыл, что твоя бравая кавалерия вмешалась только под занавес, когда все было предрешено?

Силий поежился от внезапной враждебности Марка.

– Сотник, послушай, это несправед…

– Мои люди тоже так считают!

Кавалерист вздрогнул. Декурион Феликс, стоявший в дюжине шагов поодаль, услышал неприкрытую злость в голосе коллеги-офицера и, тихонько усмехнувшись, с неожиданным интересом принялся изучать рукоять своей спаты.

– В тот день мы выдержали десятикратный натиск против нашей численности, а твоя Петриана и копытом не шевельнула, чтобы помочь. Тунгры, что стоят за твоей спиной, дуплекарий, проливали кровь и теряли друзей, пока ты сидел и ждал, чтобы мы сломали синеносым хребет. А уж когда варвары кинулись врассыпную, вы тут как тут. Каждый из вас сунул в седельный мешок с полдюжины голов, а вот мои люди к тому времени слишком устали. Им вообще было на все наплевать, не говоря уж о том, чтобы рубить головы у трупов в обмен на звонкую монету. Все они пролили кровь, дуплекарий, все глядели в глаза тех, кто умирал под нашими мечами. За последние месяцы мои люди побывали в стольких сражениях, что я сам удивляюсь, как они еще не спятили. Так что смотри, не ровен час, твои слова окажутся для них последней соломинкой. Если ты вздумал над ними позубоскалить – вот-де увальни, в седло забраться не могут! – то позволь напомнить, что, когда оскорбляют человека, которому плевать на последствия, лишь бы отомстить, он много чего может сделать под покровом ночной тьмы.

Силий нервно сглотнул, даже не отдавая себе отчета, на кого стал похож.

– Я понял, понял, сотник. Может, мне надо бы как-то…

Марк кивнул, и не думая скрывать оскал под презрительно вздернутой верхней губой.

– Да уж надо бы, дуплекарий.

Кавалерист бросил умоляющий взгляд на своего декуриона, но в лице Корнелия Феликса не нашлось и тени сочувствия. Силий смущенно кашлянул и, не зная, чем заполнить мучительную паузу, забормотал с такой лихорадочной поспешностью, что никто бы не принял его слова за чистую монету:

– Да-да, центурион, ты совершенно прав, ремень и впрямь слишком поизносился. Я распоряжусь, чтобы его заменили, как только мы вернемся в расположение нашей алы.

Марк величественно кивнул.

– Благодарю, дуплекарий. А теперь к делу, пожалуй? Ты
Страница 22 из 23

не против, если мои соратники-пехотинцы по очереди опробуют технику, которую я им показал?

Силий поспешно замотал головой.

– Ах нет, от них вряд ли можно ожидать успехов прямо сейчас. Думаю, для начала достаточно сделать по кружочку легкой трусцой.

Марк кивнул и, метнув на Корнелия Феликса взгляд, увидел, что декурион тоже одобряет это решение – опять-таки с насмешливой улыбочкой на губах. Центурион повернулся к добровольцам, мысленно взвешивая таланты каждого, что шагнул вперед из тунгрийских когорт, желая попытать удачу в роли кавалериста. В глаза бросилась до боли знакомая физиономия, и пока Силий возился с кем-то из новичков, Марк приблизился к пехотинцам и легким хлопком по плечу вызвал человека из строя.

– Шрамолицый? Я и не знал, что ты умеешь сидеть в седле. Если на то пошло, я вообще подозреваю, что ты поклялся кому-то глаз с меня не спускать, а там будь что будет. Ну да ладно. Ты лучше скажи, ты и впрямь способен держаться верхом? Или мне в любую минуту надо ждать, что ты вот-вот сломаешь себе шею?

Солдат зарделся, но все же выпятил грудь, с вызовом встречая насмешку.

– Центурион, я ведь из деревенских, еще во-от таким щеглом научился скакать во весь опор. А что касается твоих намеков… Ты ведь не собираешься носиться по здешним холмам без нашего пригляда, я надеюсь?

– «Нашего»?..

Шрамолицый стал окончательно пунцовым, но уже не от смущения, а скорее от праведного гнева.

– Хочу напомнить, центурион, что ты ведешь себя диковато, если не сказать хуже. Причем с самого первого дня, как появился в нашей когорте. Все лето напролет ты будто нарочно бросаешься из одной мясорубки в другую, ничуть не задумываясь о судьбе тех, кого тащишь за собой, не говоря уже про ту девчонку, что вздыхает по тебе в Шумной Лощине. У нас в Девятой все как один уверены, что ты одержим тягой к смерти, так что мы договорились сберечь тебя живым хотя бы до зимы. Но из всех наших я один умею держаться в седле, так что…

Он умолк, заметив, что Марк уже не слушает, а глядит поверх его плеча, да еще отчего-то усмехается.

– Может, ты и прав, Шрамолицый. А может, и нет…

Солдат обернулся и увидел, что за спиной выжидающе стоит Кадир. Марк вздернул бровь.

– Ты тоже записался в няньки, Кадир?

Тот помотал головой, не забыв укоризненно взглянуть на Шрамолицего.

– Вот молодец, успел-таки подгадить. Стоило на минуту оставить тебя наедине с центурионом, как ты возьми все ему и выложи. Иди-ка лучше посиди на лошадке, а мы тут потолкуем.

Весь красный и пристыженный, солдат шмыгнул в строй дожидаться своей очереди на задерганную кобылу, а Марк подарил опциону недоумевающий взгляд.

– А ты-то какими судьбами? Что, в нашей Девятой сыскались новые офицеры тебе на замену?

Кадир дернул плечом.

– Я всего-то намекнул трибуну, что умею держаться в седле. Он и решил, что лучше нам побыть некоторое время рядышком. Посох мой он отдал Морбану, теперь его очередь лупить солдат промеж лопаток, а Трубач отныне будет дважды в день протирать тряпочкой сигнум, которой таскал Морбан.

– Умеешь держаться в седле, говоришь? И насколько хорошо?

Кадир усмехнулся, и Марк поймал в его лице искорку глубинной уверенности и спокойствия – нечто, чего он еще никогда не видел за все те недели, что они провели вместе после первого знакомства в порту Арабского Городка.

– Да так, держусь, не падаю…

Что-то позади Марка привлекло внимание хамианца, и у него аж челюсть отвисла.

– Великая Атаргатис! Давненько я такого не видывал!

Марк обернулся и сам еле сдержал смех. Готовый уже взорваться великан-германец в крайне неловкой позе сидел на кобыле, которая выглядела окончательно замученной. Центурион даже обошел вокруг этой пары, чтобы полюбоваться зрелищем. Впервые с момента гибели Руфия на его лице появилась настоящая улыбка.

– Да-а, Арминий, если ты сейчас заявишь, что не родился в седле, я охотно поверю.

Германец оскалился на обступивших его пехотинцев, после чего нагнулся и чуть ли не ткнул толстенным пальцем в глаз дуплекарию.

– Чтоб мы друг друга поняли с первого раза, имей в виду: я этих гривасто-хвостатых тварей на дух не переношу. Трибун Скавр любит повторять, что я сижу в седле так, будто у меня геморрой разыгрался, или что это вовсе не я, а тюк с дерьмом. И все же, пока ты не раскрыл свой клювик, запомни, что я отныне один из твоей турмы, и это приказ сверху. Куда центурион Корв, туда и я. Точка.

Он грузно спрыгнул на землю и принялся хмуро озираться, сжав оба кулачища.

– А кому от этого весело, пусть готовится хоть сейчас баиньки.

Дуплекарий задумчиво разглядывал Арминия, после чего знаком подозвал к себе своего заместителя.

– Видал красавца?

Заместитель кивнул, выпятив губы гузкой.

– Тогда ответь, где взять битюга возить эту тушу по тридцать миль в день? Да чтоб при этом хребет не переломился?

К югу от Вала, в рощице у форпоста под названием Моряцкий Городок, центурион Рапакс со своим напарником Эксцингом мучились сомнениями. Поселок казался вымершим: ни звука, ни движения, и Хищник, давно наблюдавший за его стенами, почти убедил себя, что крепость и впрямь брошена. Эксцинг выудил из-за пазухи восковую табулу, в который раз сопоставляя проделанный путь с указаниями, которые пару дней назад им дали в Тисовой Роще.

– Десять миль на север от Берегового форта, далее через реку по плотине, потом еще девять миль на север до винодельни, а затем по тракту до Моряцкого Городка… – Он помолчал, бросая на молчаливую крепость очередной оценивающий взгляд. – Ну что я могу сказать… Вот это и есть трижды проклятый Моряцкий Городок, и он ничуть не оживленнее тех двух фортов, мимо которых мы проскакали сегодня утром. Думаю, нам лучше двигаться дальше. Чем раньше доберемся до Шумной Лощины, тем лучше.

Хищник сплюнул на сухой дерн.

– Ты не забывай, что сотник, объяснявший дорогу, сам чуть не обделался, сидя в своей крепости. А ведь между его драгоценной шкурой и местными затейниками поставлен целый гарнизон, чуть ли не с полкогорты легионеров! Ты заметил, он никогда не высылал разведчиков для оценки обстановки? Откуда ему знать, что тут творилось последнее время? Мне и Тисовая Роща не сильно глянулась, хотя местным там не очень-то разгуляться, спасибо гарнизону. Зато здесь…

Эксцинг кивнул, не сводя глаз с форта, до которого было не меньше трехсот шагов.

– Мы слишком далеко, отсюда не разобрать. Может, рискнем подойти ближе?

Его напарник решительно мотнул головой, принюхиваясь к ветру.

– Чуешь, нет? Запашок слабоватый, но мы с наветренной стороны. Так, старина, воняет тухлое мясцо. Разок столкнешься, до конца дней запомнишь. Нет, в этой крепости одни лишь трупы да мухи, а варвары промышляют где-то еще. Наверное, ближе к тракту, готовят солдатам очередную засаду. Я и думать не хочу, что за страсти выпали на долю местного гарнизона, зато точно знаю, что не намерен разделить их участь. Обойдем-ка это место стороной, и пусть туземцы первыми на рожон лезут.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/entoni-riches/tverdynya-tysyachi-kopiy/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного
Страница 23 из 23

терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Фрументарий – чин тайной полиции со времен императора Адриана (117–138). (Здесь и далее прим. перев.)

2

В то время как шлем простого легионера имел продольный гребень (в плоскости носа), гребень центуриона был развернут в плоскости плеч. К другим отличительным признакам пехотного центуриона относятся серебристые пластинчатые доспехи, поножи и жезл из виноградной лозы (витис). В противоположность простым легионерам свой меч центурион носил на левом боку, а кинжал – на правом.

3

Опцион (дословно: «избранный») – заместитель центуриона.

4

Контуберний – мельчайшая тактическая единица из 8–10 пехотинцев. Командир контуберния назывался декан (досл. «десятник»). В походе солдаты одного контуберния размещались в общей палатке. Десять контуберниев образовывали центурию.

5

Примипил – заместитель командира и старший центурион легиона. Возглавлял первую манипулу первой когорты.

6

Прославленный VI Железный легион («Феррата») был сформирован еще Юлием Цезарем для усмирения галльского вождя Верцингеторига. Участвовал в знаменитой осаде Алезии, в гражданской войне, помог иудейскому царю Ироду взойти на престол, но уже за двадцать лет до описываемых событий занимался лишь прокладыванием дорог в Африке, что и служило причиной для нередких насмешек и ехидного подтрунивания.

7

Обувь римского солдата (т. н. кблиги) имела шипы, которыми подбивались толстые кожаные подошвы.

8

Автор допускает неточность. Достоверно известно, что римская знать носила туники с двумя вертикальными полосами (пурпурного цвета; проходили в районе ключиц спереди и сзади от подола до подола): у всадников порядка трех сантиметров в ширину, у сенаторов, патрициев и самого императора в три раза шире.

9

Имя римского гражданина обычно состояло из трех частей: личное имя, родовое имя и, наконец, прозвище, которое называется когномен. Когномен главного героя этой книги – Аквила – в переводе на русский означает «орел».

10

Дупликарий – военнослужащий, получавший двойное денежное содержание в сравнении с простым пехотинцем или кавалеристом. К дупликариям относились сигниферы, опционы, кураторы (заместители декурионов), а также вексиллярии (знаменосцы пехотной когорты или конной алы). По сути, эти чины представляли собой прообраз старшего сержантского состава армий современности.

11

Ала – вспомогательное конное подразделение в римской армии. Ала делилась на турмы, каждая из которых включала по три декурии (десятка), состоящих из десяти всадников и офицера.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.