Режим чтения
Скачать книгу

Улица Свободы читать онлайн - Андрей Олех

Улица Свободы

Андрей Олех

Претендент на бестселлер!

В 1975 году ветер выл над Волгой и гнал серые тучи, день не отличался ото дня, год от года, рабочие все обтачивали и обтачивали одинаковые болванки и на полученные деньги покупали дешевую водку или портвейн… Леха и Игорь легко и бездумно вынесли с родного завода слитки платины – чтобы задорого продать и вырваться из замкнутого круга. Но их жизнь внезапно изменилась неожиданным образом… В новой книге Андрея Олеха описаны уникальная куйбышевская субкультура эпохи застоя – фураги – и удивительные приключения Лехи и Игоря, рабочих парней с рабочей окраины – Безымянки.

Содержит нецензурную брань!

Андрей Олех

Улица Свободы

© Олех А., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Март. Заводское шоссе

– Ну че?

– Ничего, рот закрой, – сдавленно прошептал Игорь, появляясь над заводской стеной. Стараясь не задеть колючую проволоку, он передал сумку Лехе. Накинув ватник на шипы, перебросил свое худое тело на улицу. – Зацепился.

– Оставь.

– Это отца. – Игорь внимательно осматривал куртку в темноте, потом добавил: – Порвал.

– Идем уже, – оглядывая ночную улицу, поторопил Леха и впечатал в стену папиросный окурок.

Тот разлетелся искрами, оставив черную запятую на кирпиче, невидимую в безлунной мартовской ночи.

Они долго шли молча. Поднялись на Кировский мост, через стальную реку железнодорожных путей, и на открытом пространстве ускорили шаг. Под ними, глухо стуча колесами, прополз темный товарняк, проехал переезд и набрал ход.

Не доходя до площади, свернули во дворы, скрываясь от возможных глаз и ветра. Здесь было тише, и лед звонче хрустел под ногами. Когда дом был уже близко, показалось, что можно говорить.

– Ляжки замерзли.

– Лех, возьми сегодня к себе, я завтра перепрячу. Вдруг отец не спит.

– Только до завтра. – Леха достал папиросу и, не глядя, протянул пачку Игорю.

– Я две возьму, одну на утро. Ты спрячь как следует, чтоб мать не нашла.

Леха проводил Игоря взглядом до подъезда соседней двухэтажки. Ни одно окно не горело. Было слышно, как гудит лампочка в фонаре, как кто-то храпит на первом этаже, как подтаявшие сугробы оседают под собственной тяжестью, а с крыш домов, несмотря на ночной минус, капает снег, тающий от тепла жизни.

Леха докурил, хотел впечатать бычок в стену, но, посмотрев на родную желтую штукатурку в подтеках, бросил его на землю. В подъезде было темно, но каждая деревянная ступенька знакома. Первые пять всегда пружинят от сырости, а в конце второго пролета сухие, а летом даже теплые, если уснуть на них пьяным.

Он повернул ключ два раза вправо и вошел в прихожую. Тихо, стараясь не щелкнуть замком, закрыл дверь, повернулся повесить фурагу на гвоздь и вздрогнул, увидев маленький силуэт, светившийся белым от фонаря, бьющего в окно.

– Ты че не спишь, Люська?

– Мама ж на дежурстве, страшно одной. – Сестра зевнула, не дотянув ладошку до лица, почесала плечо. – Опять с Игорем пил?

– Завтра на работу, – разуваясь, ответил Леха.

– Завтра суббота.

– Правда? – обрадовался Леха и тут же об этом забыл.

– Что в сумке?

– Сокровища. Спать иди, в школу утром опоздаешь.

Люся еще раз зевнула и, медленно моргнув, ушла в зал, где скрипнули пружины матраса.

Леха зашел в свою комнату. Будильник показывал три часа ночи; он почувствовал, как сильно устал. Сумка тянула руку, он подошел к окну и в свете фонаря достал из нее слиток платины. Она не блестела, а словно мерцала изнутри матовым сиянием. На вид не слишком дорогая, зато тяжелая и очень холодная. Он дохнул на нее. На металле появилось и тут же исчезло белое мутное облачко. Следующий слиток был такой же, но вдвоем они смотрелись богаче. Леха выстроил на подоконнике пирамидку из шести блоков, как выставляла консервы в универмаге тетя Зина.

– Как банки, – шепнул он сам себе и, испугавшись, быстро сложил платину обратно в сумку.

Осмотрел узкую комнату. Кровать-раскладушка, фанерная тумбочка, шкаф с одеждой. Мать вернется из больницы к семи, его уже не будет. Решит убраться, полезет постирать вещи. Можно спрятать на балконе среди хлама, но в зале спит сестра.

Леха, обходя самые скрипучие половицы, открыл дверь туалета и, не включая свет, потянулся к бачку. Железная крышка поехала со скрежетом, пришлось встать на цыпочки, поднять ее над головой и терпеть холодные капли, стекающие в рукав. Если положить сумку, вода польется на пол, надо спустить воду. Грохот потока, казалось, мог разбудить весь квартал, но журчание вновь набиравшегося бачка подталкивало к немедленным действиям. Сумка не влезла, и слитки один за другим были извлечены и укрыты под водой. Леха осторожно опустил крышку на место и обтер руки об штанину. Он стоял и слушал, как шумит вода, пока бачок не заполнился. В тишине пели водопроводные трубы. Это от мороза, подумал Леха и заслушался странной печальной мелодией. Потом достал папиросы и, больше не боясь скрипеть половицами, прошел на кухню. Открыл форточку. Вспыхнувший в отражении огонек спички ослепил, на миг скрыв вид на двор, и взгляд упал на проросшую в пол-литровой банке луковицу. Леха в задумчивости уставшего человека ковырнул белую краску подоконника, ощутив легкий укол под ногтем, стал смотреть на тьму за окном. Снаружи ничего не было видно, но память и без зрения выделяла из черных оттенков телеграфный столб, столик справа от него и остов пустой песочницы слева, сплошную линию сараев, а за ними очертания деревьев, а дальше ничего.

Окурок вылетел из форточки и потух, не достигнув земли. Леха в полусне дошел до раскладушки, разделся и лег. По потолку пробежал свет фар и осветил расходившуюся в побелке трещину. Надо подновить. Надо купить новую кровать. Мысли прошли по коридору и залезли в бачок, где в холодной воде лежали ледяные слитки. Живот зачесался, и рука потянулась к нему, но сон настиг Леху раньше.

* * *

Будильник зазвонил в половину пятого. Игорь открыл глаза и зажмурился от света фонаря. Казалось, за выходные можно было отдохнуть, а теперь началась новая рабочая неделя, и до следующих еще пять дней. Он встал и прошел по точно такому же, как у Лехи, коридору, раздражаясь на тусклую желтую кухонную лампочку. Цветочный халат матери стоял к нему спиной и мыл посуду.

– На голодный желудок курит, форточку открой, всю вонь в зал тянет.

Игорь выбросил папиросу на середине, ежась от холода, идущего из окна. Весна снова отступила, продолжался пятый месяц зимы.

– Есть будешь?

– Чай.

– Чай вчерашний, не заваривала.

Игорь налил черного цвета заварку в граненый стакан со сколом и залил половину кипятком. Мелкие чаинки кружились вверх и вниз, не торопясь оседать. Оставив стакан на столе, Игорь пошел одеваться.

Леха, как всегда, ждал его. Они обменялись молчаливым рукопожатием. Игорь взял предложенную папиросу и, прикрыв спичку от ветра, прикурил на ходу.

– Когда заберешь сумку?

– Сейчас не могу, отец в запое. По всему дому деньги ищет.

– Когда он у тебя не в запое?

– Я сказал: заберу, – огрызнулся Игорь.

Тусклый рассвет пополз по улице, превращая тени на другой стороне Свободы в людей. Даже при свете они были мрачны, одетые в почти одинаковые пальто и ватники, поодиночке идущие на заводы. Шли они быстро, но не обгоняли друг друга,
Страница 2 из 9

сохраняя привычный ритм спешки. Для каждого свой, для всех общий. Ближе к площади Кирова ручейки объединялись в колонну и штурмовали трамваи и автобусы.

– Ляжки мерзнут, штаны бы теплые купить.

– Перетерпишь, скоро тепло будет, – без особой надежды пробормотал Игорь.

Не сговариваясь, они перешли на бег и с разгона влетели в набитый трамвай, врезаясь в твердую стену спин. Двери закрылись, и в теплой тесноте вагона отчетливо поплыл запах перегара. Он перебивал все другие запахи, обычные в другие дни, но не после выходных.

Вкручиваясь в толпу, Игорь оказался у окна и, прислонившись лбом к холодному стеклу, закрыл глаза. Глухое чувство раздражения с битым ритмом колес вбивалось в голову. Почему нельзя поспать, зачем ехать на завод, уставать и получать семьдесят рублей в месяц, чтобы пятьдесят отдать матери, семь – государству по суду, а тринадцать – пропить? И пропить-то ни разу не удалось с размахом, как мечталось, – разве взять после второй бутылки третью «Экстру». Так а чем она лучше? На третьей уже ничего не чувствуешь, а почувствуешь – не вспомнишь. Кругом пустота.

Игорь встряхнулся, почувствовав внутренними часами свою остановку, и вместе с толпой спрыгнул на лед. Теперь трамвай почти пустой, и кому он туда на хер нужен? Впереди, в привычном сером пейзаже, виднелись трубы Безымянской ТЭЦ.

– Как думаешь, заметили пропажу на заводе? – почти шепотом спросил Леха у проходной.

– Рот закрой, – ответил Игорь и прошел через вахту.

* * *

Леха с опаской оглядел цех. Из окон стекал серый свет пасмурного утра. Рабочие кашляли и сморкались, дополняя гул станков. Ничего за выходные не изменилось. Часы работы шли, и Леха, глядя, как фреза снимает металлическую стружку с болванки, забыл, чего боялся.

После обеда двое рабочих запоздали из курилки и неспешно шли по цеху, распространяя запах махорки.

– Я тебе говорю, все утро здесь менты торчали… – донесся обрывок разговора, и Леха уронил стальную болванку на пол.

– Что ж ты такой долбоеб, Леша, – тут же возник за спиной мастер. – С такой фамилией – и такой криворукий дурак…

– Че менты приходили, Альбертыч? – выручая друга, выкрикнул из-за своего станка Игорь.

Игорь знал, что называть мастера цеха Альбертычем разрешается не всем, обычно просто говорили «начальник», но расчет был верен: вывести его из равновесия и добыть информацию.

– Рот закрой, Цыганков! – рявкнул Альбертыч.

– Не, ну а че, товарищ начальник? – подобострастно загундели остальные мужики, плохо скрывая любопытство. – Че ментам надо было?

– Не ваше дело, не к нам приходили, и радуйтесь.

– А че, опять спиздили че-то? – скорее проверяя слух, чем пытаясь угадать, спросил кто-то.

– Не выражаться в цеху!

По Альбертычу сразу стало видно, что гипотеза верна, а ему велели не трепаться. Тайна была разгадана, и мужики, довольно ухмыляясь, вернулись к работе.

– Эх, Королев, Королев. Кончай уже раздолбайничать, – обратился Альбертыч к Лехе, поддерживая авторитет начальства. – Всю жизнь будешь по первому разряду семьдесят рублей получать? Ты ж башковитый парень, давай на курсы запишу.

– Не надо, – буркнул Леха, и Альбертыч, удовлетворенный ритуалом «руководство старшего товарища», пошел шутить с фрезеровщицами.

* * *

Пятница закончилась снегопадом. Усталость от недели, от бесконечной зимы и от волнений превратилась в две бутылки водки. Одна лежала в кармане у Игоря, другая – у Лехи. Друзья зашли за сараи, прячась от ветра, сбросили снег с ящика, но сесть не решились.

– Опять без стаканов, – сказал Леха, провожая взглядом крошечные пузырьки воздуха, стремившиеся вверх, но натыкавшиеся на дно при каждом глотке Игоря.

Не смахивая навернувшиеся слезы и не выдыхая, Игорь втянул дым протянутой папиросы и протянул бутылку Лехе. Водка обожгла Королеву горло, он схватил с ветки тополя снег и проглотил. Где-то рядом орала кошка.

– Вон животное уже весну чувствует.

– Только она и чувствует, – оборвал Игорь, отбирая бутылку и делая второй, более основательный заход.

– Пошли в дом, холодно же.

– Купи себе подштанники, – уже немного пьяным и злым языком, начиная растягивать слова, чего трезвым никогда не делал, сказал Игорь. – Идем к тебе.

– У меня мать с дежурства отсыпается, – быстрее делая глоток, чтобы догнать друга, покачал головой Леха, расстроенный тем, что опять не успел напомнить про слитки. С таким Игорем было бесполезно и опасно спорить.

– У меня отец в запое. Водки мало, он одну точно убьет.

– Быстрей бы Наташка из армии вернулся.

– Никак не дождешься своего татарина, – с раздражением сплюнул Игорь.

Сам он тоже скучал без Рината. Без него у Лехи и Игоря как-то не получалось, они больше молчали и больше пили. К тому же возвращение друга неосознанно, но ясно связывалось с маем, теплом и поворотом жизни в лучшую сторону.

Они замолчали; стало слышно, как за деревянной стенкой сарая копошатся свиньи бабы Томы. Игорь, часто носивший им еду по просьбе старой соседки, отчетливо представил, как свиньи лежат в дерьме, окруженные кромешной тьмой.

– Одна вонь от них, на хера они нужны?

– Привычка с деревни, вот и держит, – ответил думавший примерно о том же Леха. – Пошли в подъезд, холодно.

Игорь согласился коротким кивком и по привычке пошел к себе в подъезд, где не было проблем с соседями. На втором этаже жила его семья, а напротив – баба Тома, приветливая, а главное, глухая одинокая старушка. Из-за ее двери гремела выкрученная на полную громкость сломанная музыкальная шкатулка заставки «Клуба кинопутешествий».

– Хорошо, топят еще. – Королев приложил руку к раскаленной батарее, впитывая ее тепло онемевшей ладонью.

– Помнишь, как тот мужик пьяным в подъезде заснул под батареей и руку себе обварил?

Дурацкая история про мужика и ожоги всплывала год за годом, в разных вариациях в зависимости от рассказчика. Никто в нее толком не верил, но легенда жила вопреки этому как отражение жестокой и несправедливой судьбы.

– Может, хоть стаканы вынесешь? – спросил Леха, когда они сели на деревянные ступени.

Цыганков помотал головой и почти допил бутылку. Пьяным он был немногословен. Леху такое спокойствие не обманывало. Заглянув в глаза друга, он понял, что окончательно упустил момент поговорить о слитках, и открыл вторую бутылку, не замечая, как сам опьянел.

– Прикинь, машину купить? А че, в Тольятти «Фиат» делают…

– И свиньям в сарай поставить… – начал было Игорь, но замолк, потому что скрипнула ржавая пружина двери и по доскам подъезда загрохотали удары. – Припрыгал…

Через мгновение в пролете появился отец Игоря – Толя. Он остановился перед подъемом, одной рукой держась за перила, а другой за оттопыренный карман черной синтетической шубы. Левая штанина развязалась и болталась пустотой. Наконец он заметил Игоря и Леху:

– Комсомол на посту. Че, щеглы, на заводе жопы новые выдали, на досках просиживать?

– Че без костыля опять выскочил? – проявил заботу Игорь.

– Да не прячь бутылку, – проигнорировал вопрос Толя. – У нас своя есть, пошли на кухню.

– Где деньги взял?

– Там больше нету, – сосредоточенно прыгая, ответил отец.

Они вошли в прихожую, мать Игоря выглянула из своей комнаты, мгновенно оценила обстановку и, не обращая внимания на вежливое
Страница 3 из 9

приветствие Лехи, закрыла дверь и щелкнула задвижкой. Толя, как был в шубе, попрыгал на кухню. Откуда сразу донесся запах самогона. Все встало на свои места. Расчет Веры-самогонщицы, как всегда, был прост и точен. Толя пропьет в кредит все выходные, а во вторник первого апреля у него будет пенсия, он придет ее отметить и вернет долги.

Леха сел на табурет ближе к огненной батарее. Игорь взял чашку из сервиза, гостю достался граненый стакан с бурым кругом застывшей заварки на дне.

– Принеси закусить, – распорядился Толя. Игорь достал из настенного шкафа банку с двумя солеными огурцами, лежавшими без рассола, и сел между отцом и Лехой. – Кончились зимние запасы, надо в деревню к деду ехать.

– Там и оставайся, – разливая водку себе и Лехе, буркнул Игорь.

– А че мне там делать?

– А че ты здесь делаешь?

– Да там нет ни хера!

– А здесь есть до хера.

Диалог между отцом и сыном кончился, и все выпили. Кусать сухой огурец Леха не стал, но занюхал. Толя, заметив благородный жест гостя, прикрыл глаза от одобрения или усталости.

– Вот вы себя фурагами называете, – по традиции открыл дискуссию отец. – А что это такое? Внешний вид один, кепки ваши клоунские, брюки зауженные, каблуки спиленные. Как модницы. Журнал «Крестьянка», раздел выкройки. Только девки сами шьют, а вам армяне шили. Вот в мое время были горчичники, их даже менты боялись, вот это были пацаны, могли за просто так заточку в живот загнать…

– Ты им был, что ли? – Игорь взял папиросу из Лехиной пачки на столе и, чиркнув спичкой, закурил. Отец пропустил неудобный вопрос мимо, сосредоточившись на переливании самогона из баночки в стакан.

– Я тебе расскажу, откуда у меня эта шуба, – обращаясь к миру, начал вечную историю Толя. Леха слышал ее тысячу раз, без вариаций, отточенную со временем до последней матерной фразы и паузы.

Леха смотрел, как густой дым уплывает в коридор и дальше в зал, и рассказ Толи закручивался матерными приговорками и прерывался на пятьдесят грамм в строго выверенных местах, для поддержания интереса.

– …Не знаю, о чем я там думал, только эта болванка у меня из рук вырвалась и прям на левую ногу. У меня аж в глазах померкло. Сначала ни боли, ничего. Глаза вниз опускаю, а ботинок весь перекорежило, чувствую, а там внутри все кровью наливается. Тут я и закричал благим матом. Мужики бледные меня в медпункт под руки, а там вчерашняя студентка, по блату взяли ее или как, она ботинок разрезать не может, а как увидела, что там внутри, чуть саму откачивать не пришлось. Вкатала мне укол какой-то обезболивающий, стали «Скорую» ждать. Я смотрю, мужики еще бледнее стали, курить ходят по очереди, а мне на ногу смотреть не дают. Я хлоп – и в обморок. В себя пришел уже в больнице имени, чтоб его, Семашко, туда живому человеку лучше не попадать. Ноги нет, так и не увидел, что там с ней случилось. Я потом спрашивал, говорят, в Москве оставили бы ногу, вылечили, а этим только б отрезать. Как сейчас помню, лежу я в коридоре, в палатах мест не было, смотрю на окно во всю стену, там осень, солнце светит, и думаю, как же я на завод теперь ходить буду? Потом понял, что не буду, и так мне хорошо стало, спокойно. Не вставать, не делать ничего. Если б не эта болванка долбаная, я б до сих пор за фрезой стоял. Дальше сами знаете – уволили по инвалидности, только в прежние времена дали бы что-нибудь получше синтетической шубы и пенсии в сорок пять рублей.

Рассказ звучал для Лехи как радиоточка в соседней комнате. Он разглядывал кухню, такую же маленькую, как и в его доме. Такую же бедную, но чем-то хуже. Не было видно женской руки, любившей чистоту, и вонь самогонки перебивала все уютные запахи кухни. Как пахнет в хлебнице, от вымытого стола, от горячей батареи, где должны сушиться полотенца, а не замерзшие Лехины ляжки. Лампочка у него на кухне светит ярче, а здесь тусклая сорокаваттка в черном патроне свисает на проводе, и краска возле раковины пошла пузырями.

Игорь, заметив задумчивость друга, перестал ему подливать, опустошая бутылку в одиночку, и голова его склонялась все ниже и ниже, только пальцы крепко вцепились в чашку. Леха очнулся, выпил из стакана теплой водки и, не подумав, куснул огурец.

– Пойду я, дядя Толь, меня мать ждет, – поднимаясь, сказал Леха.

– Ну, давай, Алексей, мать – святое, – опрокинув внеочередные пятьдесят грамм, дал добро хозяин. – Я тебе потом доскажу.

– Папирос отсыпь, – оставляя три в пачке, сказал Игорь. – К Ирке, что ли, пойдешь? Не даст…

Леха не думал о таком продолжении вечера, но теперь обрадовался этой идее.

– Когда-нибудь даст, – негромко сказал он уже из коридора.

* * *

Пока они сидели на кухне Игоря, ветер утих. Тихий снег падал на Безымянку. Он таял, не долетая до земли, и в его запахе было обещание скорой весны. Голова Лехи кружилась от водки, усталости и чего-то еще. Ему одновременно хотелось спать и увидеть Иру, купить штаны и выпить еще. Он думал обо всех этих приятных вещах, глядя на падение обреченных снежинок в свете желтого фонаря, и не заметил, как из-за угла с улицы вышла Ветка с отцом. В руках у них были сумки наверняка с чем-нибудь вкусным, они шли, смеясь, словно собираясь готовиться к празднику.

– Че, Лешка? Уже принарядился? – окликнул его Вася, всегда находившийся в бодром расположении духа.

– Самую малость, дядь Вась, – в том же тоне откликнулся Леха.

– А чего бы рабочей молодежи и не отдохнуть…

– Ты че, к Ирке собрался? – перебила отца Ветка. Ее пухлое лицо приобрело деловое выражение, и она, не дожидаясь ответа, затараторила: – Сначала, пьяным к Ирке не ходи, потом, ее все равно нет дома.

– А где?

Дядя Вася безучастно поставил сумки и закурил, так же радостно разглядывая снег под фонарем, как до него делал Леха.

– К ней тетка из Москвы приехала, ну, к маме ее, сестра тетя Зоя. Они в город к ней в гости поехали. Наверное, шмоток привезла. Ирка мне обещала бусы янтарные из Прибалтики…

Леха на этих словах тоже выключился из разговора и, закуривая, уставился на фонарь.

– Скоро, скоро уже тепло, – подмигивая, чуть слышно сказал Вася. – Чуток переждать осталось.

– Докуривай, сумки перепачкал, пошли, – разозлилась Ветка, и Вася без задержки выполнил приказы дочери.

Через полминуты они исчезли в подъезде, будто и не встречали никакого Лехи. Он не обиделся и тоже пошел домой. Странный мужик этот Вася, думал он, поднимаясь по лестнице. Всегда радостный, при деньгах, водит свой грузовик, пьет редко, но и дома бывает нечасто. Дочек назвал Иветта и Белла, откуда только придумал. Ветка и Белка, они и есть.

* * *

Солнце пробралось в комнату и теперь лезло в опухшие глаза. Леха пытался спрятаться от него под одеялом, забыв, как ждал его вчера. Во рту пересохло, хотя выпил накануне вроде немного. Он долго чесал живот, потом собрался с силами и медленно пошел на кухню. Набрав чашку из-под крана, жадно глотал отдававшую трубами, но холодную воду. Пить ее было очень приятно. Леха зажмурился и приготовился выпить вторую чашку медленней, когда его сокрушил звонкий подзатыльник.

– Ты че?

– Это че?! – тряся перед его лицом бумажкой, кричала мать. Леха пытался собраться и понять, что происходит. – Из одного дурдома в другой! Тебе мало условного срока, гад?! Ты чего опять натворил?!

– Да чего?

– На допрос в милицию, вот чего! Че
Страница 4 из 9

опять с Игорем наделали?

– Да на допрос же, не в суд, – собираясь с мыслями, уже тверже возразил Леха. – На заводе чего-то украли…

– Хочешь нас, как отец, бросить?

– Да не начинай, мам. – Леха добрался до бумажки. – Написано, читай, «опрос». Это просто спросят.

– Не вы с Игорем? – неохотно успокаиваясь, спросила мать.

– Если б мы, наряд бы вместо повестки пришел…

– Смотри мне, второй раз по всей строгости посадят, не посмотрят, что ты дурак такой.

Мать ушла в зал, но было видно, что до конца она не высказалась. Пить Лехе расхотелось, и он, умывшись, вернулся в постель. Живот зудел еще сильнее. Леха бросил на него взгляд и увидел красное пятно в расчесах. Правильно все сказал: если б подумали на них, давно бы участковый его нашел, а пока просто опрос. Они ж с Игорем на исправительных работах, вот и подозрения. А че на опросе сказать?

– Леш, а почему мама ругалась? – появилась в дверях сестра.

– Да откуда я знаю, Люсь? Наверное, опять в дурдоме устала.

– Она про милицию говорила, что случилось опять?

– Не жалей там этого уголовника! – из другой комнаты крикнула все слышавшая мать. – Пусть встает, унитаз чинит, не смывает совсем!

Леха мгновенно встал. Его испуганное лицо не укрылось от Люси.

– Ты же ничего плохого не сделал, Леш?

Леха натянул узкие штаны, быстро надел майку и рубашку. Рука потянулась к фураге, но она висела в коридоре.

– Пока ничего плохого, Люсь, пока ниче…

Апрель. Улица Свободы

На улице яркое солнце топило снег, сугробы расползались и исчезали на глазах, превращались в сверкающие потоки и разлетались под колесами неспешных троллейбусов. Все это должно было сопровождаться грохотом капели, шумом колес, голосами птиц и детей, но там, где сидел Леха, была полная тишина. От милиции до Лехиного дома – всего несколько минут небыстрым шагом, пара кварталов по тихой Свободе. Окно выходит на улицу Воронежскую. Он даже подходил к нему и дергал за пыльную ручку. Рамы безнадежно ссохлись, от стекла шел жар, и перед глазами моментально начинали скакать черные пятна. Во рту становилось сухо, голова кружилась, и Лехе приходилось снова отступать.

Часов в маленькой комнате не было, только три стула вдоль стены, две закрытых двери и стенд с вырезанными из белого пенопласта буквами «информация». Он был пуст. На стуле с треснувшей спинкой лежала брошюра Ленина «Задачи союзов молодежи». Леха брал ее несколько раз, один раз – чисто механически, другой – чтобы почистить уголком под ногтями.

Все плохие мысли о предстоящем допросе он уже передумал. Платину он вчера успел отдать Игорю. Сказал матери, что пошел чинить бачок, взял полотенце и, заботливо обтирая холодные капли с каждого слитка, сложил их в подкладку пальто. По три с каждой стороны. Потом посмывал воду для вида и, держа отяжелевшую одежду в руках, вышел в коридор. Мать могла окликнуть, могла выйти проверить работу, но ничего такого не произошло, и он ушел.

Стратегия поведения на допросе была готова для любых случаев жизни – отрицать все, не говорить лишнего. Игоря увели первым очень давно, и это ожидание пугало и настораживало, но только первый час. Потом Леха просто закрыл глаза и начал следить за разноцветными пятнами, плясавшими во тьме под веками. Весело, как салют на 9 Мая, подумал он и задремал.

* * *

Лейтенант провел Игоря по коридорам (из кабинетов щелкали печатные машинки), вывел на лестницу, где кто-то смеялся, а снизу весенний сквозняк, словно бегая по ступеням, тянул влажную прохладу, смешанную с папиросным дымом. Милиционер жестом показал ждать, Игорь прислонился затылком к стене и стал смотреть на него в упор. Милиционер взгляда не выдержал и, нервничая, засопел.

– Херовые твои дела, пацан, че-то серьезное ты натворил, раз майор тебя допрашивать будет.

Игорь не ответил и взгляда не отвел, продолжая испытывать.

Дверь допросной открылась будто сама собой, Цыганков шагнул в полумрак комнаты и, когда глаза привыкли, увидел за столом еще молодого милиционера, выбритого до синевы, с черными запавшими глазами. Тот молча, кивком, указал на свободный стул. «Он че, здесь все это время сидел?» – успел подумать Игорь, прежде чем сел, и увидел в другом конце еще одну дверь. Майор молчал. Стены были обиты деревянными панелями до плеча, а дальше шла серая штукатурка, давно не обновлявшаяся. На потолке в желтом закопченном круге висела одинокая тусклая лампа.

– Я тянуть не буду: за то, что ты сделал, наказание – расстрел. Будешь говорить – сам себе услугу окажешь. Чистосердечное признание – и, может, поживешь еще немного.

– Так я уже во всем признался. – Не ожидая реакции милиционера, Игорь продолжил: – Признался, и суд был, и комсомолец тот тоже не прав оказался, так что исправительные работы по месту занятости мне уже дали, гражданин начальник.

– Не трать время, не в детской комнате, – спокойно отозвался майор. – Пока ты со мной шутки шутишь, у тебя в квартире обыск проводят, и, как найдут, можешь своими признаниями подтереться. А подтираться тебе придется, потому что хищение социалистической собственности в особо крупных размерах – это вышка.

– Чего ищете-то, гражданин начальник?

– Я ж вас, дураков, знаю, – продолжал милиционер, не обращая внимания на выпад. – Вы сначала делаете, а потом думаете. Ты как долго шестнадцать килограммов платины скрывать собирался? Ты вообще кому столько продать решил?

– Сколько, бля, килограмм? – вырвалось у Игоря.

– Что, меньше? – глядя в глаза, спросил мент.

– Какой платины? Я платину в жизни не видел. У меня зарплата семьдесят рублей, гражданин начальник, вы че-то обознались. Мне на столько платины за всю жизнь не заработать.

– Не заработать, – согласился майор. – А с завода вынести смог.

– Я на фрезе работаю, гражданин начальник, я могу только стальную стружку в штанах с работы вынести. Какая платина?

– Ту, что на лопасти напыляют, – с улыбкой ответил майор. – Я сам на заводе работал, знаю, как такие дела делаются.

– Раз знаете, то спросите про это в другом цеху. Лопасти мне по разряду вытачивать не положено, – издевательски искренне начал Игорь. – Еще авиационная лопасть – такая штука, гражданин начальник, что ее в карман не положишь. Чем там ее в других цехах напыляют, я не знаю.

– Допрос окончен, – отрезал майор.

Будто услышав эту фразу, из-за двери появился лейтенант и, заведя Игорю руки за спиной, защелкнул наручники.

– Зря вы так, гражданин начальник, я, когда комсюку зубы выбил, не отпирался, как есть сказал, а теперь че-то… – не успел договорить Цыганков, и его вывели.

* * *

Леха стоял перед дверью в допросную, пытаясь услышать хотя бы гул голосов, но оттуда не долетало ни звука. Он закрыл глаза, и разноцветные пятна продолжили плясать перед глазами.

– Что ж ты нахуевертел, дружок? – почти ласково спросил сопровождавший пожилой милиционер и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Майор всех подряд не допрашивает, а ты, прости, конечно, на говно больше похож. Наш начальник серьезный мужик, он маньяка пять лет назад изловил, из кого хочешь душу вытрясет.

Леха попытался припомнить подробности поимки убийцы Серебрякова, вырезавшего по ночам семьи, но находил только смутный страх. По коридору быстро прошагал молодой лейтенант и исчез за дверью допросной. Через
Страница 5 из 9

минуту он вывел оттуда Игоря в наручниках. Кривая ухмылка Цыганкова говорила громче слов: он обломил мента и беспокоиться не надо. Леха облегченно выдохнул и зашел в полутемную комнату.

– Говорить будешь?! – гаркнул майор на не успевшего дойти до стула Леху. – Где был в ночь с 28 на 29 марта?

– Спал дома.

– Кто может подтвердить?

– Сестра, наверное, она тоже спала.

– Куда дел платину?

– Кого?

– Тебя расстреляют за это, щенок! Это не шутки, шестнадцать килограммов драгоценностей украсть.

Леха стоял перед столом. Хотя он не ждал такого напора, привык, когда люди кричат. На него орала мать, классная руководительница, участковый, Альбертыч, а теперь еще этот незнакомый мент. Это было привычно и совсем не страшно.

– Там, на месте преступления, – твои отпечатки.

– Где?

– На заводе.

– Я работаю на заводе, у станка не в перчатках стоят.

– Умный сильно?! Посиди в камере, подумай. Как вспомнишь про платину, зови. Только быстро, а то скоро у тебя в доме обыск закончат, тогда я тебя позову, а потом тебя к стенке позовут.

– Не знаю, о чем вы говорите, – спокойно ответил Леха, когда дежурный застегивал у него за спиной наручники.

И по хищной улыбке майора понял, что зря это сказал. Для невиновного – слишком хладнокровно.

* * *

В прохладной камере было тихо. Слева, глядя в высокое зарешеченное окно, задумчиво сидел Игорь, у другой стенки, накрывшись с головой синим пиджаком, спал какой-то мужик, источая тонкий запах перегара, вплетавшийся в запах хлорки. Цыганков кивнул в его сторону и одними губами беззвучно сказал: «Закрой рот».

А вслух добавил:

– Папиросы есть?

– Не, обшмонали меня, ключи, папиросы, все у них.

– Покурите, пацаны, – протянул пачку «Примы» мужик, не вставая с лежанки. – На пятнадцать суток посадили, покрыл хуями мента на улице, – рассмеялся он, но Леха с Игорем его не поддержали.

– Спасибо, – отозвался Королев, а Цыганков молча вытянул сигарету. Мужик покопался в скомканном синем пиджаке и протянул спички.

– А вас за что?

– Сами не знаем, – буркнул Игорь, сплевывая махорку, приставшую к губе.

– Вас с конвоем привел. На допросе, что ли, были?

– Ага, майор допрашивал, – вырвалось у Лехи, и его внутренний Игорь в голове отчетливо проговорил: «Закрой рот».

Молчание висело тяжелым табачным дымом, не хотевшим лететь ни к окну, ни к вентиляции.

– Че-то серьезное вы наделали, пацаны. Грохнули кого-то? Майор просто так допрашивать не будет. – Не услышав ответа, мужик затянулся и начал: – Про майора говорят, будто он Серебрякова голыми руками поймал. Пять лет назад, вот так же весной, маньяк влезал через окна в дома, убивал людей, насиловал женщин. Мертвых уже. Помните о таком? Вам по сколько лет было? По пятнадцать. Значит, помните, у меня жена до сих пор по ночам просыпается проверить замок на двери. Борис Серебряков этого урода звали. Девять трупов за собой оставил. От милиции, от дружинников уходил. Прислали генерала МВД из Москвы. Нашли на месте преступления ключ велосипедный, всем дали ориентировку на велосипедистов. Вот, значит, ранним утром 8 июня дружинники увидели: крутит педали один такой – и засвистели ему. Дело было в Зубчаниновке, где трупов больше всего. Эта тварь бросила велосипед, пошла огородами и спряталась в деревянном сортире. Дружинники след потеряли, но кто-то из местных полез в туалет, и Серебряков – на! Проломил ему голову кирпичом. К путям побежал, запрыгнул на проходивший мимо поезд, а с поезда на забор, с забора на территорию 18-го завода, а там его наш старший лейтенант поймал, он там дежурил. За это его через два звания до майора повысили.

– Видел я вашего майора, – оскалился Цыганков. – Че-то не выглядит он счастливым.

– При чем здесь счастье? Такое дело сделать…

– Че такого?! Ему ж повезло! Он не искал, тот сам к нему полез. Мог он поймать, а могли дружинники, а могли вообще не поймать. И хер ли? Серебряков год от ментов бегал, а тут не фортануло, – разошелся Игорь, и Леха не понимал, почему тот так злится. Подсаженный мужик тоже не ждал такой реакции. – Ну я бы поймал, че, меня с первого разряда до третьего бы повысили? Да хер там! У вас… – Он запнулся, не зная, чем продолжить.

Замок камеры щелкнул, дверь открылась.

– Цыганков, Королев, на выход.

* * *

Когда они отошли от здания милиции, от синего неба уже шел вечерний холод, а шумные лужи застыли, чтобы через несколько часов стать льдом.

– Че нас выпустили? – спросил уставший Леха.

– Платину не нашли, – сплюнул Игорь. – Мент сказал, что обыск у меня, что найдут и расстреляют.

– А ты где спрятал?

– Не знаешь – не расскажешь, – ответил Цыганков.

– Тебя тоже про шестнадцать килограммов спрашивали? Там же от силы по пятьсот граммов в каждом, итого три. Откуда шестнадцать?

– Не знаю. Пойдем лучше накатим, Лех.

– Не, Игорь, я домой. Мать злая будет после обыска, голову мне свернет, если еще пьяный приду.

– Так свернет и так. Как знаешь. Есть пятак взаймы?

Леха пошарил в кармане и дал синюю бумажку. Силуэт Игоря стал темнее, но не растворился во тьме. Сквозь прутья решетки сквера Калинина было видно, как Игорь подходит к компании, пившей на лавке. Малолетки фураги, для них Цыганков – авторитет, будут перед ним заискивать, показывать дурную удаль, угощать папиросами, поить. На хрена он пятак занял?

Королев двинулся в сторону дома, поежился от холода, и, наверное, от свежего воздуха уставшая голова прояснилась. Мать точно будет ждать его, как он сказал. До этого момента он просто хотел избавиться от Цыганкова и надеялся, что у нее дежурство. Нет, она ждет и будет орать на него и допытывать. От этого идти домой совсем расхотелось. С другой стороны, он устал, а если окажется в тишине, начнет думать о допросе – и станет еще хуже. Он не заметил, как свернул со Свободы, подошел к телефону-автомату и, с трудом попадая в диск, набрал окостеневшим пальцем номер.

– Алло, алло, алло! – сквозь хруст доносился далекий голос Иры из холодной трубки. – Заходи. Захвати вино, у меня гости.

* * *

Леха вбежал в гастроном на Победе, успев перед самым закрытием, не глядя на знакомые витрины, бросился к кассе, выложил деньги и понял, что на вино без пятака не хватает.

– Тебе чего? – без вызова спросила вымотанная кассирша с выцветшей хной.

– Портвейн, – вглядываясь в кучу мелочи на тарелочке, обреченно ответил Леха.

– Два тридцать, – автоматом отозвалась баба, оставив пятнадцать копеек сдачи, звякнула кассой и выдала Лехе чек.

Еще более унылая продавщица за прилавком без слов выдала бутылку, не отрывая взгляда от уборщицы, размазывавшей ветхой тряпкой грязь по каменному полу.

Бутылка тянула карман пальто. Лед начинал схватываться, и шагать приходилось внимательно и аккуратно, чтобы не поскользнуться или не провалиться в лужу. Обрывки тяжелых мыслей все еще крутились в голове, но Леха примерял их к неровным шагам: мать, шмон, мент и – прыжок – платина.

Около Дворца спорта злой весенний ветер полоскал бесцветные во тьме флажки на высоченных штоках. Как будто Мюнхен, вспомнил кадры из новостей Леха, – и мысль о том, что здесь могут висеть флаги разных стран, веселила.

Ира жила в хрущевках на Физкультурной. Дома здесь были самые молодые, но рядом со сталинками выглядели второсортно. Еще беднее были блочные
Страница 6 из 9

хрущи, они нагревались летом и мгновенно остывали в холода. Леха это слышал от многих и сам стал так говорить, никогда не задумываясь, что его двухэтажка, пожалуй, хуже.

* * *

В подъезде было тепло. Из подвала несло картошкой, каждый лестничный пролет, становясь жарче, погружал в новый запах: здесь живет несколько кошек, за этими дверями сегодня варили щи, на третьем этаже ссытся младенец, а то и несколько, на четвертом – мужа-подкаблучника выгоняют курить «Приму» в подъезд, вот и банка с окурками, на пятом все это смешивается с духотой и запахами других живых, так что дышать практически нечем.

Леха позвонил в дверь и, пытаясь восстановить дыхание после подъема, немножко разволновался.

– Ты как пуля, – встретила его Ира.

– Че тут идти? – деловито ответил Королев, развязывая шнурки, глядя на голые Иркины колени и на цветочный халат.

– Это Леша пришел, мам, – крикнула она на незаданный вопрос, хотя на таком расстоянии можно говорить и шепотом. – Ко мне Ветка забежала.

«Сейчас про милицию спрашивать будет», – с раздражением подумал Леха и, промолчав, прошел по узкому коридорчику в дальнюю комнату.

– Привет, Королев. Ты вина принес? – не отрываясь от журнала с выкройками, сказала Ветка.

По ее незаинтересованному виду стало понятно, что про обыск в его доме и допрос она ничего не знает.

Испытав облегчение, Леха наигранно спохватился и пошел обратно в прихожую, где в кармане пальто лежала бутылка. Увидев портвейн, Ира закатила глаза.

– Денег не было.

– Они у тебя когда-нибудь были?

– Да у меня…

Платина повисла на языке, но Леха не открыл рот. «Три семерки» остались в руках, а девочки продолжили разговор, как будто его тут не было.

– Тетя Зоя говорит, в Москве все мужики ходят в поло.

– Куда? – переспросила Ветка.

– Ну майка такая, с воротником и пуговицами.

Королев, живущий с двумя женщинами, убрал внешний звук и опустился в кресло. Он отогрелся, и к нему вернулась усталость. Ирка раскраснелась, может потому, что батареи еще не отключили, а может, от интересной беседы. В глазах у нее блестели искорки – отражения настольной лампы, а тонкие светлые волосы, выбившиеся из прически, мерцали. Она вроде небольшого роста, но всегда кажется выше остальных девчонок. Ира красивая, сисястая, с ямочками на щеках. За каким хреном Леха ей нужен? Учились в одной школе, но там никогда не общались, после девятого Леха ушел в ПТУ. Она жила рядом, но с фурагами никогда не ходила, а сошлись только в прошлом году, на Веткином дне рождения. «Так она тебе с тех пор не дает», – пролетела привычная фраза голосом Цыганкова. Но и не гонит. Жениться не просит. Вроде в кино сводить, в гости, как сейчас, но ближе не пускает – и неясно почему. Потому что видимся редко, однажды решил Королев, и с тех пор стал так думать. Она в парикмахерской, а он на заводе. Живет она богаче и не так, как Леха привык.

– Пойду покурю, – сказал он и, не получив ответа, вышел в прихожую.

– Ты че так быстро собрался, Леш? – выходя из своей комнаты, спросила мама Иры.

– Да я не ухожу, теть Зин, я покурить в подъезд.

– Иди на балконе покури, че в подъезд мотаться?

Преимущества балкона были сомнительны, но отказываться от предложения было как-то невежливо. Леха прошел через комнату тети Зины и открыл дверь балкона. Пол прожигал ступни насквозь, а ветер на высоте пятого этажа был еще злее, или просто похолодало. Укрытая ладонью спичка вспыхнула робким огоньком. Королев курил быстро, уголек папиросы заострялся, не успевая прогорать, и полетел вниз во тьму, навстречу выбросившему ветки вверх молодому тополю.

– Леш, а посмотри, че с телефоном не так, – с узнаваемой Ириной интонацией попросила тетя Зина.

– А че не так?

– Да в трубке хрустит че-то.

Леха подошел к телефону, послушал бесконечный гудок и заметил, что чем больше раскачивается шнур, тем сильнее помехи.

– Провод где-то перетерся, надо новый аппарат купить или в ремонт отнести.

– А-а-а, – разочарованно протянула тетя Лида, надеявшаяся на быстрый и удачный исход ремонта. – Смотри, а это не вашего хрена по новостям показывают?

Леха обернулся и посмотрел на новенький «Каскад-203». На экране по цеху шли люди, один из них был директором Лехиного завода. «В этих цехах куется рука для космического рукопожатия», – уже заканчивал свой монолог бодрый закадровый голос.

– О чем репортаж был?

– Про стыковку «Союза – Аполлона». Ты там, Леш, космические корабли у себя собираешь?

– Не, теть Зин, я болванки обтачиваю.

– А этот хрен вон в телевизоре маячит. Жадный козел, – с пренебрежением отозвалась тетя Зина.

Она много всего знает. Как-никак заведующая продуктовым отделом. Не целого универмага, конечно, но когда-нибудь может им стать. Тетя Зина из магазина. Квартиру же она в новостройке получила, и «Каскад-203» новенький, какого ни у кого нет, и все без мужа. Ну мужики вокруг нее всегда трутся, это Леха еще по Свободе помнил, и всегда полезные. Кто кран починит, кто мяса привезет, цветами, понятное дело, заваливали. Все соседки завидовали, но виду никто не подавал, с таким человеком никто не ссорится.

– «Вся страна готовится к тридцатилетию Великой Победы», – начал чеканить следующую новость диктор. Леха для тети Зины больше не существовал.

Он вышел из комнаты.

– … мне вот огуречные маски помогают… – продолжала бесконечный разговор Ира, с хрустом откусывая яблоко. На Королева они не обращали никакого внимания.

Голод скрутил живот, а вместе с ним вернулось глухое раздражение.

– Пойду я домой, закрой за мной, – сказал Леха.

Ответом был быстрый кивок. Леха подхватил бутылку портвейна и пошел обуваться.

* * *

Было еще не поздно, но холод разогнал всех прохожих. Светофор на Победе показывал зеленый свет, очевидно, ветру, потому что никого на улице больше не было. В пустом сквере Калинина Леха еще раз подумал, что домой не хочет, и открыл бутылку. Портвейн был сладким и вязким, как сироп, глотать его было тяжело, а помногу – невозможно. Королев осилил половину, пустой желудок и усталость доделали остальное. Голова кружилась, он попытался выпить еще, но его передернуло, так что под языком потекли водянистые слюни. Он поставил бутылку на асфальт, покрытый тонким льдом, закурил и, легонько пнув стекло, стал смотреть, как из горлышка вытекает красная жидкость. Желтый фонарь заморгал, а потом погас, словно отказываясь смотреть на убийство. Со станции донеслось эхо состава.

Кроме дома, идти больше было некуда, и Леха, ни о чем не думая, старался растянуть эти несколько минут дороги. На противоположной стороне Свободы под чьими-то тяжелыми ботинками хрустела наледь. Королев наискосок перешел улицу, перерезав путь прохожему.

– Эй, мужик… – чуть растягивая гласные, начал Леха, встретившись с точно такими же нетрезвыми глазами.

Раньше, чем он успел договорить, тяжелый кулак врезался в лицо и смазался по скуле, оставляя после себя жар. Леха поскользнулся и, упав, ободрал ладони о наледь. Вставать ему не хотелось.

– Говно мелкое, – сплюнул мужик и, поняв, что продолжения не будет, пошел дальше с тем же хрустом.

Королев встал с ледяной земли, потрогал горящую щеку. В глаз не попал. Пьяная одурь быстро испарялась, стало вроде легче.

* * *

Леха собирался свернуть в свой двор, когда за спиной
Страница 7 из 9

вспыхнули и погасли фары. Его окликнули из машины, но он не двинулся с места. Два раза за вечер по лицу получать не хотелось, но пацанская гордость мешала сбежать в подъезд. Королев закурил, хотя не хотелось, и проверил, нет ли под ногами льда. Из автомобиля вышел мужчина и двинулся к нему.

– Товарищ майор, вы че здесь делаете?

– Заходил к тебе домой, посмотреть, как ты живешь. Мать твою успокоил. – Взгляд милиционера скользнул по начавшей опухать скуле; майор вдохнул перегар и брезгливо поморщился. – Как вижу, зря.

– Зря, – кивнул Леха и впечатал окурок в стену родного дома, оставляя на желтой штукатурке запятую.

– Вот такой же след на заводском заборе я видел, в месте, где колючая проволока провисла, – с улыбкой сказал майор.

– Я один так в мире делаю? – как можно наглее ответил Королев, но внутри стало холодней, чем снаружи.

– Можешь не отпираться, не в допросной. Можешь мне вообще не отвечать, просто подумай: ограбление ведь легко прошло? И сейф, поди, открыт был, и дежурные не шухернулись? Сколько вам оставили платины? Полкило? Ага, а повесили на вас все шестнадцать. Отдай, что взяли, и сдай того, кто вам это присоветовал, – и я смогу дать тебе лет пять, а иначе пожизненное, дружок, а может, и расстрел. Поразмысли, сейчас можешь не отвечать. – Майор не смотрел на него, вместо этого жмурясь на свет желтого фонаря. Руки у Лехи вспотели, он спрятал их в карманы пальто, боясь, что и это не укроется от милиции. Майор развернулся и пошел к своему автомобилю, открыв дверцу, задержался и отчетливо произнес в тишине улицы: – Пойми, ты пока на свободе, потому что на хер никому не нужен.

Май. Безымянский рынок

Площадь Кирова светилась и гремела. Из невидимой за сотнями людей машины надрывались динамики. Яркое солнце, только что появившийся асфальт и громкая музыка против воли настраивали на праздник. Леха шел в первомайской колонне и, не сдерживаясь, смеялся. Толпа отражала его смех сотнями улыбок, и Королев махал им в ответ рукой, как космонавт, облетевший планету. Стоило заглянуть в лицо шагавшего рядом Игоря, как хохот снова начинал рваться наружу, передаваясь всей колонне.

Цыганков нес флаг с надписью «Мир» с видом бойца, решившегося на последнюю атаку. Альбертыч весь апрель угрожал ему дисциплинарным взысканием за отказ от участия в первомайской демонстрации и теперь был просто счастлив, что шутка удалась.

Колонна цеха с радостными лицами прошла по площади Кирова и свернула в тень огромного Дворца культуры. Игорь швырнул флаг в кузов грузовика и, выразительно сплюнув, закурил.

– А ты отказывался, Цыганков, – издевался Альбертыч. – Какой знаменосец из тебя вышел! Ты чего, Королев, смеялся так неприлично?

– Так ведь радостно от праздника, товарищ начальник, – в тон отвечал Леха.

– Значит, 9 Мая ты флаг от цеха понесешь. Дорогу молодым! – Альбертыч снисходительно похлопал Королева по плечу. – Ну, мужики, официальная часть закончена, можно перейти от трудов к отдыху, так сказать. В понедельник, 5 мая, жду вас в цеху свежими и отдохнувшими.

По ухмылкам рабочих было ясно, что выходные будут напряженными. Мужики расходились группами по трое, а кто-то выслушивал жестокие шутки в ответ на извинения про дачу.

– Идете, хулиганы? – окликнули мужики Леху и Игоря.

– Завтра Наташка возвращается, завтра и накачу, – сказал другу Королев. – Ты как?

– Я пойду. Припью немного.

– Расскажем ему?

– Посмотрим, – удаляясь, крикнул Цыганков.

Королев без сожаления посмотрел ему вслед. Встреча с милиционером все крутилась у него на языке, но Игорь в последнее время был мрачнее и раздражительнее обычного, и заговорить с ним никак не выходило. Постепенно детали разговора с майором забылись, осталась только постоянная беспричинная тревога, сильнее, чем раньше, но, в общем, уже привычная, как нехватка денег или зуд под ребрами.

У Люськи день рождения скоро, вспомнил Леха, и пошел дальше по Победе. В магазине канцтоваров было тихо и пахло по-особенному. Этот неизменный аромат бумаги, пленки на географических картах, чернил и всего вместе успокаивал и уносил в навсегда замершие на одном месте школьные годы.

– У вас тетради красивые есть? – спросил Королев у продавщицы, напоминавшей своей неподвижностью и остекленевшими глазами манекен.

– В клетку, в линейку?

– Мне сестренке младшей в подарок, – жалким и льстивым голосом взмолился Леха. – Она второклашка, любит всякие альбомы, тетрадки там.

Из подсобки выплыла вторая продавщица, умиленная просьбой.

– Вот, бери, смотри какая. – Она бережно достала из-под прилавка обычную тетрадь в картонной обложке и, выждав для эффекта несколько мгновений, открыла ее: под первой обложкой была такая же вторая. – Брак! Ни у кого такой тетради не будет!

Леха мелко закивал, благодаря продавщицу и судьбу за такую удачу.

* * *

Место было выбрано как родное одному из рабочих. Небольшой дворик на улице Каховской со сборным двухэтажным домом. Двор, с первого взгляда похожий на остальные, может, только чуть меньше, – но если присмотреться, то сараи здесь вросли глубже и перекосились, а доски их потемнели. Тополя были выше, а асфальта рядом не было совсем. Ветеран выгуливал маленькую черненькую собачку, нарезая круги вокруг компании. Старик мог рассказать, из каких мрачных времен пришел этот дом и кто в нем жил, но выпить его не позвали, и он, расстроенный, скрылся в подъезде.

Под столиком из широкой доски и двух поленьев еще лежал снег и холодил ноги, в то время как солнце уже заметно согревало лицо.

– Можем ко мне подняться, – махнул на окна хозяин.

– На весне оно всяко приятней, – выразил кто-то неясные, но общие чувства.

– Игорь флаг нес, как Александр Медведь на Олимпиаде в Мюнхене, – пошутил разливавший, и мужики дружно расхохотались.

Цыганков никаких эмоций не выразил, когда после первой все закурили, тема ушла.

– Че, замначальника, говорят, все…

– Все, да не все. Его на допрос вызывали, он – в больницу. Это у них завсегда так, у начальства, как припечет, так на больничный, а там и правда сердце прихватило, я так слышал.

– Свезло им, теперь точно на него все спишут.

– А чего пропало?

– Мужики из ювелирного цеха говорят, платину вынесли, ну их помотали, ясно дело.

– А сколько?

– Хрен знает.

Разговор прервался на вторую, и Игорю стало ясно, зачем его позвали.

– Альбертыч говорил, у Королева обыск был, а у тебя?

– Был, – спокойно кивнул Цыганков. – Мы с Лехой на исправительных работах, чуть что – мы виноваты. В чем сходство-то? Тот комсюк сам на меня полез, че, сломал ему челюсть, все по закону, судом доказано. Теперь начальство платину килограммами ворует, а вешать на меня хотят.

– Ты говоришь, килограммами, много, значит, пропало?

– Мент за шестнадцать килограммов спрашивал. Расстрелом грозил. Я отвечаю: че я, столько в штанах, что ли, вынесу через проходную? Помыкали нас в камере пару часов – и домой.

– Да ну ясно, что не вы. Просто чего на вас подумали? Мы ж фрезеровщики, мы платину в глаза не видели. Может, из-за того, что тебя тогда зам к себе вызывал?

– Он про отца спрашивал, – опуская глаза, ответил Игорь.

Мужики с пониманием закивали и разлили еще, молчанием подталкивая Цыганкова к продолжению. Он выпил, но рассказ не возобновил.

* *
Страница 8 из 9

*

По дороге домой Игорь стал вспоминать, как это случилось. Стыдно признаваться самому себе, но он до последнего убеждал себя, что идея с ограблением – полностью его. Открыться Лехе, что его так дешево обманули, было совершенно немыслимо.

В конце февраля, на исходе смены, зам вызвал его к себе и правда расспрашивал об отце. Как дела, как здоровье, потом пригласил пройтись вместе по заводу, посмотреть, как сдали смену. Дорогой настойчиво советовал учиться на следующий разряд. Все было немного неожиданно, но вполне укладывалось в знакомую схему. Зам проявляет трогательную заботу о подчиненных на низшем уровне, польщенный рабочий хвастает перед коллегами, все равны и довольны. Цыганков угрюмо поддакивал, ожидая, когда милость закончится и ему позволят удалиться.

За таким разговором они оказались в ювелирном цеху, и здесь с замом случился приступ праведного гнева при единственном зрителе. Номер сейфа у мастера на столе лежит, окно не запирается, влезай кто хочет, дежурный по ночам кроссворд в журнале «Огонек» разгадывает, когда не спит. Разброд и шатание; а ты, Игорь, подумай и подавай на разряд.

Цыганков ждал, что это всплывет на допросе, тогда бы он отвечал то же, что и мужикам. Майор ничего такого не спросил, может быть, зам не успел ему рассказать. Может быть, не стал. У майора ведь не спросишь. У зама теперь – тем более.

Лучше бы это никогда не всплыло, лучше тюрьма, чем признать, что его обманули так по-детски. Корить себя долго не получалось, и ближе к дому Игорь твердо решил, что во всем виноват покойный зам.

* * *

Испытывая легкое похмелье, Игорь вышел из сарая бабы Томы. Он втянул в себя весенний воздух, отчетливо теплый и свежий, особенно после смрада свинарника. Постукивая пустым ведром об ногу и жмурясь на яркое солнце, он направился наискосок к своему подъезду. Навстречу ему шла Ветка, при виде Цыганкова покрасневшая.

– Че, к Наташке на дембель придешь? – Ветка улыбнулась и кивнула. Чему она радуется, Игорь не понимал, и это его смущало. – Значит, увидимся там.

– Я к Ирке сейчас.

– Понятно, – протянул Игорь. – Наряжаться там, всякие бабские дела.

– Вы позвоните нам с автомата, когда в парк пойдете.

Цыганков согласно кивнул и скрылся в подъезде. Дверь бабы Томы была не заперта. Из телевизора следователь Знаменский вещал на всю квартиру, стараясь привести расхитителя социалистической собственности к исправлению против его воли. Игорь прошел пустую прихожую, убрал ведро в туалет и, не разуваясь, заглянул в гостиную. Баба Тома сидела на маленьком диванчике, с умилением глядя на черно-белый экран, где в рамках приличий флиртовали Кибрит и Томин, чьих слов она разобрать не могла.

Цыганков потопал, старушка повернулась, он прокричал, что свиньи накормлены. Она посмотрела на него с той же улыбкой и кивнула.

* * *

Леха сидел во дворе, и все вокруг ему нравилось: нагревшееся дерево лавочки, тающий клочок грязного снега под углом сарая, споры детей, строивших в пустой песочнице домик котятам, и больше всего приезд Наташки из армии.

Один из котят вырвался из плена и, пронзительно пища, бросился в сторону лавки. Леха подхватил его и поднес к своему лицу. Зверек, уставший от человеческих рук, продолжал мяукать, топорща морду.

– Положи котенка, ему у тебя не нравится, – подбежал к Лехе рослый мальчик лет восьми с черными, коротко остриженными волосами. Не получив его обратно, пацан нахмурился, темные глаза заблестели, и он проговорил очень тихо: – Отпусти, я сказал.

– Ты с какого двора, шкет? – поразился наглости Королев. – Я тебя здесь раньше не видел.

Паренек засопел, кажется, всерьез собираясь вступить в битву за котенка. Леха подумал, что, будь на его месте Цыганков, он бы заставил мальчугана попрыгать, потом отобрал звенящую мелочь, а напоследок отвесил подзатыльник.

– Вова, ты че там?! – Дети попытались спасти своего, но мальчишка даже не обернулся, отвергая помощь.

– Покормить его надо, Вовик, – вернул Леха кота, отдавая должное смелости противника и странному совпадению имен и характеров.

Мальчик выхватил зверька и побежал к своим.

Подошедший Цыганков не застал этой сцены и безмолвно протянул руку за папиросой.

– Че так долго?

– Одеколон найти не мог. Думал, отец опять выпил, а пузырек, оказывается, под раковиной лежал.

– Печет. – Леха приподнял фурагу и стер выступивший на лбу пот.

– Душно, – согласился Игорь и повторил движение, обтерев покрасневший под бабайкой лоб. – Может, дождь будет, прибьет пылищу наконец.

Папироса закончилась, других поводов затягивать приятное ожидание не было. Торжественное застолье в честь возвращения Рината Ахметова из армии начиналось прямо сейчас.

* * *

– Говорил, что не надо курицу в сметане, а смотри, как умяли. – Тетя Амина, бегавшая между кухней и залом, убрала пустое блюдо и поставила на его место кастрюлю с тушеной картошкой.

Это была третья смена блюд. Леха есть больше не мог и с удивлением смотрел на непривычно похудевшего Наташку, евшего с нечеловеческим аппетитом.

– Совсем бедного заморили. Погоди, сейчас твои манты любимые с бараниной будут, – растроганно сказала тетя Амина и снова исчезла.

– Хорош жрать, Ринат, никуда уж больше от тебя еда не денется. Каждый день на нее смотреть теперь уж будешь. – Отец Наташки, всегда суровый неразговорчивый татарин, разомлев от пищи и духоты, устраивался в кресле. – Расскажи своим друзьям-уголовникам, че их на службе ожидает, скоро уж отмотают свои сроки, пойдут Родине служить, долг уж отдавать.

Наташка только кивнул, не прекращая жевать, и никаких подробностей не выдал.

– Мне только два, мам, – подставляя тарелку под манты, сказал он.

Леха с Игорем долго отказывались, и им положили по одному.

– С понедельника на работу пойдешь, сынок, я все уж тебе подготовил, трудовую книжку, санкнижку, топор только новый не купил, топор надо работой заслужить, – засмеялся своей шутке отец. – С утра на рынке ай хорошо топором помахать. Помощник рубщика, большой будешь человек.

Наташка снова ограничился кивком. Отец подошел к раскрытому окну и засунул развевавшийся от ветра белый тюль за трубу отопления.

– Все-то вам легко достается, ничего не сделали, и все уж ваше, – рассуждал отец. Наташка кивнул, соглашаясь и с этим. – Нам вот с братом не так все легко давалось, пришлось уж говна хлебнуть. Вам рассказывать, вы и не поверите, что такое бывает. Когда не то что еды нет, а за жизнь свою каждую секунду боишься…

Занавеска вырвалась из-под трубы, и в комнату влетела волна уличной духоты. Где-то далеко ударил гром.

– Люблю грозу в начале мая, – устало откинулся на диван Ринат и громко рыгнул. – Пойдемте покурим, пацаны.

Они обулись и вышли во двор. Полный желудок к разговорам не располагал.

– Еще полчасика посидим, переварим и буха-а-ать, – выпуская струю дыма из-под козырька в дождь, широко улыбнулся Ринат.

Леха с Игорем засмеялись, потому что это был тот самый Наташка, несмотря на худобу и такое долгое непривычное молчание. Как будто его улыбка вернула все на свои места.

– Че, фурага, гитару возьмешь? – выкидывая папиросу под дождь, сплюнул Игорь.

– Главное, водку не забыть, а гитара будет, – еще шире улыбнулся Наташка, поднимаясь по ступеням.

Леха впечатал запятую окурка в
Страница 9 из 9

голубую штукатурку дома и посмотрел на построенный в песочнице домик из досок и веток. Котята спали в нем еле различимыми темными пятнашками.

* * *

Леха откинулся на лавку, затылком касаясь прохладной деревяшки. Фонарь высвечивал свежую зелень распустившихся почек, а еще голая ветвь повторяла изгиб трещины над его кроватью, но он этого не заметил. Мгновение, наполненное начавшимся опьянением, и теплом Иркиного бедра под левой ладонью, и запахом прошедшего дождя, прервалось истлевшей в пальцах, забытой папиросой. Леха точным щелчком послал окурок в урну.

– Играть не разучился?

Ринат тяжело поднялся со скамьи и, сев на корточки перед слушателями, начал крутить колки гитары.

– Игорь, не щепись, – взвизгнула Ветка, но Цыганков остался непроницаем.

Леха отметил его прекрасное настроение и решил сегодня обязательно поговорить с ним про платину.

Ринат резко ударил по струнам, завыл не своим жалостливым голосом, и сквер Калинина вздрогнул.

Ночью я родился под забором,

Черти окрестили меня вором.

Мать моя родная назвала меня Романом…

– Ринатом! – успел вставить дежурную шутку Игорь.

– А кореша прозвали фургопланом. О-о-о!

Пока голуби летели над зоной, не встречая преград, при этом успевая целоваться на крыше, Лехе показалось, что не было последних лет на заводе и не надо ни о чем беспокоиться, а технарь можно прогулять, ведь молодость никогда не кончится. Он забыл про платину, про то, как просыпается каждую ночь и самому себе не признается, что высматривает в темноте улицы автомобиль майора.

Общая ностальгия была тут же смыта водкой. Девушки скромно приложились к вину.

– Давай что-нибудь красивое, – освобождаясь от Лехиных объятий, попросила Ира. – А то все одна тюрьма.

Ринат авторитетно кивнул, для важности покрутил колки и начал на мотив «Марша рыбаков» из «Генералов песчаных карьеров».

– На сквер Калинина упал тума-а-ан… – Песню подхватили с дальних лавок. – Я пью вино, я фургоплан…

– Че, про армию-то что-нибудь расскажешь, дембель? – с последним аккордом спросил Игорь.

– Да че рассказывать? – меняя гитару на папиросу со стаканом, отозвался Ринат. – Нечего там делать, два года впустую гоняют. Я поначалу старался, хотел хлеборезом стать, а когда они узнали, что я техникум кулинарный окончил, думаете, на кухню меня пустили? Не. До дембеля про пирожки шутили и говном кормили.

– Байку какую-нибудь лучше расскажи. Че, за два года ничего не случилось?

Ринат выпил залпом и шумно занюхал собственным кулаком, потом затянулся и выпустил дым через ноздри.

– Первым летом дезертировал у нас один дурачок из деревни. Как-то в части он не прижился, товарищей не завел и вообще по-другому жить привык. Вокруг глухие леса, вы таких не видели, чаща сплошная, буреломы, деревья, деревья, деревья. Вот нас, весь личный состав, выстроили цепью и отправили без дороги этого дурака искать. Весь день шли, на полянах такая трава, что человека с головой не видно. Кого там найдешь? Один потом рассказывал, я сам не видел, набрел на вросшую в землю пустую избу. Откуда она там? Кто там когда жил? Никто не знает. К закату я чуток от остальных оторвался, в ельник густой попал, ветки царапаются, земли под хвоей не видно, и обойти нельзя. Продираюсь я через него, вижу просвет, выхожу, а передо мной лось. Он замер, я замер, глаза у него грустные такие, а рога прям огромные, как… Вот как эта лавка.

– И че? – спросил Игорь, осознав, что продолжения не будет.

– Ну все. Я так близко живого лося никогда не видел, да и не увижу, наверное. – Ринат встал с корточек, похлопывая по затекшим ногам, и оглядел сквер Калинина перед собой, как будто впервые. – Как сказать-то… Вот тот лес, закат наискосок через ветки, тишина, лось, глаза его… Это все взаправду есть, не только то, что здесь есть, а еще и такое.

Ринат увидел, как изменилось лицо Игоря, замолк и обернулся. По аллее к ним шли два комсомольских дружинника.

– Распиваем в неположенном месте?

– Дембеля празднуем, – почти дружелюбно ответил Ринат.

– Че, нельзя красноармейца как полагается встретить? – лениво поднялся с лавки Игорь, равняясь с Наташкой.

Леха шумно выдохнул и, жалея, что опять придется отпустить теплую Иру, встал рядом с друзьями. Комсомольцы были в меньшинстве и без сопровождения милиции.

– Не нарушайте, – строго, но неубедительно сказали дружинники.

Игорь недвусмысленно сплюнул им под ноги. Комсомольцы, пытаясь сохранить лицо, неторопливо пошли дальше.

– Зассали комсюки, – громко бросил им вслед Цыганков и вернулся на лавку к притихшей Ветке.

– С дураком-то че? – спросила Ира.

– С каким?

– Ну с тем, с дезертиром.

– Нашли через три дня. Сидел чуть живой в кустах. Обосранный. Корешков каких-то наелся. В дисбат, конечно, отправили.

– Ясно, – закивала Ира, не совсем понимая, что такое дисбат.

* * *

По дороге к Иркиному дому девушки ушли вперед, а парни шли позади, передавая друг другу бутылку вина, не тронутую девочками.

– Тебе правда Игорь нравится? – поеживаясь от ночной прохлады, тихо спросила Ира и, не получив ответа от Ветки, добавила: – Я его боюсь иногда.

– Он не такой. Знаешь, он бабке Томе помогает.

– Это глухая, что ли, со второго этажа?

– Ага, свиней ее кормит, чистит даже сарай. Отца пьяного на себе таскает. Не то чтобы он мне нравился, жалко его как-то. Знаешь, как пес на цепи, на всех лает, рычит, а ведь это потому, что его никто не гладит.

– Вот только он никого не пожалеет, – отозвалась Ира. – Себя жалеть надо.

Ветка пожала плечами. Перед подъездом своей хрущевки Ира махнула рукой и скрылась за дверью. Ринат с Игорем весело переглянулись, но при Ветке шутить про их с Лехой отношения не стали.

– Я знаете че в армейке подумал? – на обратном пути начал заплетающимся языком Ринат. – Вот сегодня напьемся, завтра поболеем, а в понедельник я на рынок пойду. Буду рубить мясо. Деревенские его будут привозить, а я рубить. Буду рубить лет десять-пятнадцать, пока не повысят, это если повезет, а потом буду смотреть, как другие рубят.

– Ты два года над этим думал, Наташка? – обернулся Игорь, шедший чуть впереди, рядом с Веткой.

– Я не это хотел сказать, я про другое, ну про то же. – Леха заметил, что хоть Ринат и пьян, но необычайно серьезен. – Я вот подумал: если у деревенских мясо брать, а потом самому покупателям толкать, это ж вся выручка себе в карман.

– Это ж спекуляция, к тебе ОБХСС придет, – сказал Леха.

– Да херня, – отмахнулся Ринат. – Отец – замначальника рынка, на мясе сидит. Подмазать директора, посадить Ваньку из села на продажу, и никто ничего не докажет.

– Че так не сделаешь?

– Машина своя нужна, хотя б «жигуль» для начала. Отец, может, даст тысячу, а где я остальные пять достану? В общем, я посчитал, мне и так и эдак до восемьдесят пятого года мясо рубить, если не до девяностого.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=23745271&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.