Режим чтения
Скачать книгу

Библия как реальность. Предельные значения библейских картин мира читать онлайн - Владимир Красиков

Библия как реальность. Предельные значения библейских картин мира

Владимир Иванович Красиков

Книга представляет собой философское сочинение, в котором осмысливаются «реальность», «Бог» и «человек» в Библии. Автор стремится найти, эксплицировать имеющиеся в Библии ментальные основания «библейских цивилизаций». Первая глава представляет феноменологический подход к пониманию «реальности» как способам полагания, овнешнения и объективирования субъектного содержания, где субъектами выступают этносы и харизматические религиозные лидеры. Вторая глава посвящена размышлениям о Боге. Сопоставляется Бог Ветхого Завета и бог Нового Завета (Отец и Сын). Раскрывается понятие «сверхъестественной среды»: теофании, метафизическая природа «чуда», конкуренты Бога и антагонист. Рассматриваются историко-философские и историко-культурные смыслы «трансцендентного». Третья глава отведена философскому анализу отношений Бога и людей. Ставится проблема трансцензуса (выхода за пределы сознания, «естества»), исследуемая на основе библейских эпизодов, описывающих контакт с Богом, Выявляются особенности медиации разных поколений медиаторов (посредников): патриархов, пророков, апостолов. Прослеживаются перипетии истории отношений Бога и Его избранного народа, дана попытка ее толкования. Книга адресована философам, историкам культуры, а также всем интересующимся библейской тематикой.

Владимир Красиков

Библия как реальность. Предельные значения библейских картин мира

ВВЕДЕНИЕ

Довольно-таки очевидно, что ключевые библейские смыслы органично инкорпорированы в само основание иудео-христианско-исламского восприятия "реальности". Это сюжеты и идеи, символический и образный "инвентарь" данных культур, исконно-метафизическое их воззрение на мир. Вместе с тем, для "картин мира" ныне существующих "библейских цивилизаций" (имеющих общий корень – Библию), они имеют теперь во многом метафорично-сакральный характер, не составляя одно основание, а являясь одним из "краеугольных камней" духа этих цивилизаций. Мы же в этом исследовании-размышлениях стремились рассмотреть Библию как суверенную реальность, может быть часто противоречивую и динамично многосмысленную, но единую, гомогенную и самодостаточную.

Введение предполагает предваряющее прояснение авторских мотивов, стиля рассмотрения и изложения, определения специфики его позиции (особенно, если дело касается такого суперсакрального текста) и круга вопрошаний, которые стимулировали исследовательский интерес при продумывании и написании данной книги. Последуем вслед этой традиции. Хотя при обдумывании этой книги использовалось много литературы о Библии, главным образом для того, чтобы удерживать во внимании и исторический контекст употребления тех или иных значений и смыслов, основной и, в этом плане единственный, объект нашего интереса – сам библейский текст. Все имеющиеся здесь интерпретации основаны на попытках постичь смыслы именно текста (разумеется, имея при этом в виду законы герменевтики, заставляющие помнить об относительности, ограниченности и субъективности этих самых интерпретаций), а не то, что о нем говорили и говорят другие исследователи. Признаюсь, у меня были вначале некоторые предубеждения, как следствия прежнего воспитания в духе советского атеизма. Но они были радикально рассеяны, особенно после второго прочтения Библии, бесспорным величием и беспрецедентностью этой Книги.

Предметом исследования предлагаемого сочинения являются значения библейской картины мира, представленные в каноническом изложении. Нас не интересует историческая критика и проблемы исторической датировки появления книг Библии (историческая критика указывает на 7 век до н.э. – "Пятикнижие") и проблемы конкретного авторства: писали или не писали Моисей либо пророки и апостолы, какие книги соответствуют каким историческим реалиям еврейского народа. Подобное – проблемное поле историков. Для нас библейская картина мира – цельная, связная реальность, давно имеющая уже свою логику, традицию – это самостоятельный духовный мир, в котором "живут" многие миллионы людей. Поэтому мы и исследуем, находясь в этом мире как бы "внутри его".

Постигая Библию, я относился к ней с большим уважением, как к одной из великих книг человечества, наряду с Кораном, Типитакой, Ведами, Авестой, Ши цзин и пр. Я уважаю суверенное право миллионов людей (иудеев, христиан, мусульман) верить в безусловность значений библейских картин мира, равно как и уважаю право других людей воспринимать их как "исторические картины мира". И хотя я не отношу себя к категории верующих, при работе с библейским текстом я пытался воспринимать его так, как если бы значения библейских картин мира адекватно воспроизводили объективную действительность, мир сам по себе – в его непрерывном развитии и становлении. Это было тем более нетрудно, так как даже в атеистической стране, каковой был СССР, в которой я вырос и живу, реалии Библии все равно являли себя – правда косвенно, через художественную литературу, общение с пожилыми, часто верующими, людьми, гуманитарные науки и пр.

Зачем мне это было надо? Для того, чтобы попытаться понять, эксплицировать генезисные значения смыслов, экзистенциальных пределов (Бог, человеческое, моральное) христианских культур. В этом, собственно говоря, и предназначение философов – рефлексия в поле личностного и всеобщего сознания – над его возможными предельными значениями, основаниями.

Каковы идеи, поддерживающие концептуальный каркас христианского символического универсума? Идеи, коим принадлежит функция предельной легитимации картин мира (философских, религиозных, этнокультурных) сообществ людей, разделяющих библейскую традицию.

Стиль рассмотрения и изложения – рефлексивное "скольжение" внутри самотрансформирующегося концептуального каркаса Библии, восприятие Библии как единого, органичного целого – гигантской совокупности стремящихся к самосогласованию смыслов. Мы стремились объяснять не "историей" и "условиями", а с точки зрения современного рефлексивного сознания. Является ли это неоправданной модернизацией? Не думаем. Многие тексты Библии, что и отличает ее от других древних великих книг, носят ярко личностный, самосознающий характер. Именно поэтому мы можем и должны понимать их, пропуская через наше самосознание, рефлексию, каковые имеют генезис, формируются в сознании, мыследеятельности ключевых библейских фигур: Моисея, Соломона, Екклесиаста, Иова, Пророков, Иисуса, апостолов.

Мы представляем себе и герменевтические сложности работы с библейскими текстами (особенности древнееврейского, арамейского, греческого языков, см. 3), и проблемы их аутентичности. Однако работа в основном с каноническими текстами (хотя привлекались отчасти и апокрифы), думаю, компенсирует, в известной степени, отсутствие развернутых исторических справок. Тем более, что книга носит скорее не научно-исследовательский характер, в традиционном смысле этого слова (филология, история культуры, религии и пр.), а философско-экзистенциалистский характер – исследование и осмысление базисных идей: реальности, Бога, человека – в библейском, парадигмальном
Страница 2 из 20

для многих культур, контексте. Не воспроизведение того как понимали себе реальность, Бога и человека древние евреи, а как воспринимаем эти идеи мы и сейчас.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

БИБЛЕЙСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Новое, возникшее в эту эпоху…сводится к тому, что человек осознает бытие в целом, самого себя и свои границы

    К.Ясперс

Для человека, приступившего к чтению библейских текстов, но, вместе с тем, стремящегося доходить до всего своим умом, для которого сомнения – естественная и необходимая среда формирования собственных суждений, вполне уместны вопросы: "Как относится к библейским событиям? Реальны ли они, имели место в человеческой истории либо это выдумка, полезная фальсификация? Что стоит за идеями Библии: Бог или великие люди ?"

Эти вопросы не праздны, а вполне уместны и необходимы. Для обсуждения их нам необходимо погрузиться в самые метафизические глубины философии и попытаться осмыслить ее традиционную проблему о природе реальности, вернее, о природе значений "реальности" в человеческой жизнедеятельности.

Также в этой главе мы будем стремиться уяснить причину многообразия образов мира и возможность их сравнивания. Существует или нет некоторая абсолютная шкала ценностей, по которой мы могли бы сравнить разные представления о мире и сказать с уверенностью – правильны они или неправильны?

Сама Библия, как известно, очень разносмысловое образование – она источник и священная книга как иудаизма, так и христианства. И это несмотря на то, что в самой Библии часто акцентируется ее внутреннее общесюжетное единство: одна история, один Бог (Отец и Сын), один избранный народ. Иисус Христос всегда подчеркивал свою преемственность с Законом, стремился максимализировать совпадения пророчеств со своей жизненной стратегией. Наряду с этим он постоянно говорил о принципиальной новизне своих идей, радикальной трансформации прежней человеческой истории, новой нравственности. Известно, что и иудеи не восприняли учение Христа, для которых он навсегда остался еретиком, автором назорейской ереси.

Таким образом, в самой Библии есть и единство и глубокие внутренние смысловые различия. Что лежит в основание этих единства и различий? Что объединяет и разводит по разные стороны грозного, безжалостного Иегову и кроткого, проповедующего любовь Сына? Это "что-то" заключается не в "характерах" этих Трансцендентных Существ – оно есть то, что порождает самих этих Существ – "мир", "реальность", как их принимают (вос-принимают) люди. Круг подобных вопросов и тем составит содержание первой главы, призванной дать общие, мировоззренческие, понятийные координаты всей книге.

ПАРАГРАФ ПЕРВЫЙ

ЗНАЧЕНИЯ РЕАЛЬНОСТИ: МЕХАНИЗМЫ И СУБЪЕКТЫ ПОЛАГАНИЯ

Весь мир творится

    П.Бергер, Т.Лукман

Что такое "реальность"? И почему нам это представляется подобным образом? Эти классические вопросы философского исследования встанут перед нами в этом параграфе прежде, чем мы приступим к выяснению специфики "библейской реальности".

В отличии от других предельных значений в философии (см. 22) типа "мир", "материя", "бытие", это значение ("реальность", "реальное") содержательно не нейтрально, т.е. не самодостаточно, а зависимо, неявным, скрытым образом субъектоориентировано – т.е. содержит в себе вопросы: "Для кого реально? Для какого субъекта? "

В предельном значении "реальность" современному рефлексивному разуму явствует некоторая совокупность смыслов. Наиболее явственен смысл, который можно назвать "индивидуалистско-прагматистским". "Реальный" здесь – чувственно удостоверяемый свою внеположенность нашему сознанию посредством ощущений "вещественности" (кстати, латинское значение "realis" – вещественный), "инаковости" (даже нежели "мое тело"), "инородности" (иной род – это в отношении не-человечески телесного). Инаковый, инородный – независимый от моего сознания и сознания мене подобных. Причем признается, что "мое сознание" может находится в разных состояниях в зависимости от экзистенциальных ситуаций. Сами значения "независимости" привязываются к состояниям, общепризнанными нормально-средними – бодрствование, физическое, психическое и ментальное здоровье – исключение сумеречных состояний (сон, бред, галлюциниации, наркотическое и алкогольное опьянения) и экстремумов (физиологические или психологические лишения, пытки, одиночное заключение, плавание и т.п.) Таким образом, здесь квалификация "реальности" приписывается части значений состояний нашего сознания и тела в контексте их окружения – при соблюдении определенных условий: постоянная чувственная сертификация "вещественности", внеположенность телу, самоотчет нашего сознания о своей "нормальности" (через сличение с опытом проживания не-нормальных состояний), коммуникативное подтверждение. Определение "реального", значений "реальности" здесь есть настоящий продукт полагающей деятельности самосознания, "Я", уже способного к артикуляции собственных состояний и критическому отношению к ним, их градуированию по шкалам "отчетливости – смешения", "ясности – смутности" – в зависимости от физиологически-эмоциональных состояний организма, состояния и уровня витальности (см. 25).

Индивидуалистско-прагматистское отношение к определению значений "реальности" сложилось – как установка массового сознания – относительно недавно, с утверждением индустриализма как типа цивилизации с соответствующим ему "массовым человеком" – рационалистической индивидуальностью. Описанное выше отношение к миру, где "реальностью" называют лишь некоторые определенные значения, подпадающие под "условия реальности", формируется в последние два столетия – сначала в науке и философии, затем постепенно утверждается и в массовом сознании. Конечно, речь идет в основном об "образованных массах" – среднем человеке современных более или менее развитых стран, имеющем среднее образование, средний уровень знаний и интеллектуального развитости (формируемых во многом масс-медиа и массовым искусством). Для него "реальность" – это внешняя объективная действительность, не зависящая от его сознания и физиолого-эмоциональных состояний тела, чья вещественность постоянно подтверждается органами чувств, а также аналогичными убеждениями других людей. Человек уверен, что есть одна, одинаковая (равным образом действующая и познаваемая) для всех людей действительность. Только одни люди составляют себе "неверное" мнение о ней, другие – "верное". Понятно, что о "своей" картине реальности человек думает как о "правильной". Подобная установка на отношение к тому, что считать "реальностью" неизбежно ведет к разделению людей на группы с разным мировидением, между которыми с самого начала существенно затруднено понимание, понимающая коммуникация.

На самом деле, если реальность одна и одинакова для всех, то есть истинные, адекватные образы ее – тех, кто обладает какими-либо гносеологическими преимуществами (благодаря либо "верному методу", "истинной вере", "научной идеологии" и т.п.) и ложные, извращенные – вследствии "неправильных" идей. Отсюда нетерпимость, непонимание, которые проистекают из самой глубинной, не поддающейся, как правило, самоанализу установки "ощущения реальности".

Наряду с этой,
Страница 3 из 20

доминирующей пока в массовом сознании, установкой формируется – благодаря развитию таких философских направлений как феноменология, экзистенциализм и герменевтика – иное отношение к тому, что полагать за "реальность". Его можно обозначить как понимающе-рефлексивное -ибо в основе его лежат рефлексия – самоанализ и самообоснование человеческим сознанием имеющихся у него образов реальности, сознательное отношение к ним именно как к "образам", "значениям"; и понимание – признание равномочности, равнозначимости разных многих образов реальности, имеющихся у других людей, культур, эпох, их зависимости от полагающих субъектов (тех, кто устанавливает значения данных картин мира: ученые, философы, пророки и т.п.)

Действительность бесспорно объективна и фактична, но вот образы ее, интерпретации ее зависят от полаганий субъекта, а следовательно – от его исторического, социокультурного (социально-психологического, ментального) качества. Под "субъектом" понимается прежде всего определенная общность людей (этническая, религиозная, идеологическая и пр.), обладающая характерным мировидением, в среде которых есть некоторые индивиды, более других способные к осмыслению специфики бытия своей группы и ее выражению в виде кратких и емких характеристик – метафизических и ценностных ориентаций. Таким образом, "субъект" – это и все сообщество людей (этнос, конфессия, культура), обладающих в целом гомогенным коллективным сознанием, но, вместе с тем, и ключевые индивиды – персонификации и "уста" коллективного сознания – выдающиеся по своим психологическим и интеллектуальным качествам ("харизматики", "интеллектуалы", "творческое меньшинство", "пассионарии" и т.п.)

Разные субъекты устанавливают – и, как правило, спонтанно, нерефлексивно – разные образы реальности. Разные социально-исторические субъекты обладают различными картинами мира, живут в разных "символических универсумах". Из этого следует, что значения реальности плюралистичны и не имеют, в сравнении друг с другом, никакого приоритета (в том числе и значения научных картин мира и "здравого смысла"). Они есть функция состояний сознания социокультурного субъекта. Подобной позиции мы придерживаемся в отношении того, что считать "реальностью" – поэтому мы полагаем "реальности" Библии, Корана, Типитаки, Платона или Маркса равнозначными, не имеющими никаких преимуществ друг перед другом. Исследуя здесь значения реальности в Библии мы стремимся по возможности воспринимать, понимать их как "если бы" действительность была организована именно в подобных смысловых координатах, но, вместе с тем, привнести сюда и дух рефлексии.

Значения реальности, или то, что в данной картине мира полагается за реальность, составляют собой ее метафизическое (т.е. сущностное) содержание. Надо иметь в виду, что сама "картина мира" представляет собой совокупность уже достаточно общих и существенных представлений о мире и его устройстве – в отличии от гигантского массива повседневной информации, идущего через наши органы чувств и составляющего нашу жизненную среду, сам поток жизни, нашу явь беспокойства. "Картина мира", "реальность" – это уже абстракции, но абстракции, составляющие основу нашего миропонимания – не важно в каких лингвистических формах они выражены и как четко может себе их представить массовый человек – важно, что рано или поздно возникает эта необходимость самоопределить свое отношение к ним у большинства людей разных культур и времен.

Абстракция "реальности" обладает серьезной экзистенциальной спецификой – в сравнении с традиционными онтологическими категориями, такими, к примеру, как "бытие", "материя", "природа", "мир" и т.п. Это, конечно, может выявиться лишь при серьезном настрое человека на ответ при вопрошании о том, что есть реальность. Лишь тогда активизируется экзистенциальное содержание этого понятия – оно всегда глубоко и интимно взаимосвязано с индивидуальными состояниями ("явь", "я – в – …") проживания. Реальность всегда оказывается субъектно нагруженной, результатом ревнивого внимания "Я" к окружению, которое оно стремится артикулировать на "свое" и "не-свое". Но, разумеется, экзистенциально нагружены значения реальности только для рефлексивных индивидов – людей, способных к отстраненному самоанализу и критическому отношению к доминирующим мнениям. Для массового человека в нормально функционирующем социуме доминирующие в его время этнокультурные значения реальности, равно как и соответствующая им "картина мира", предстают как непреложная "данность" – как сама "реальность", представленная как в вещественном, так и в идеальном обличии. Их усваивают, к ним приспосабливаются – в ходе социальной адаптации, социализации, интернализации внешних непреложностей в непреложности внутренние. Для массового человека абстракция "картины мира", в основание которой лежат определенные значения реальности (характеристики природы мира в целом, его причин и движущих факторов развития; характеристики "человеческого" и "нечеловеческого", "материального" и "идеального", "сознания" и "вещества", "активного" и "пассивного" и т.п.), тождественна, жизненно-практически сливается с его повседневностью, успешно верифицируясь в ней. Человек видит в своем опыте то, что он уже ожидает видеть, встретить то, что готов встретить, – это то уже заложенно воспитанием, социализацией как "внутренняя структура" окружающего его мира. В этом, собственно говоря, и заключается функция "картин мира". Из этого следует, что хотя и действительность фактична, однако то, что мы называем действительностью, что мы принимаем за "действительное" – разнится и разнится существенно – в зависимости от полагающего субъекта (в единстве его массовидности как социально-исторической общности людей и творческой индивидуальности как настоящего, каждый раз, автора осмыслений мира).

Конечно, для нас интересны прежде всего настоящие авторы "картин мира", "в которых" впоследствии живут их соплеменники, соотечественники, соратники, единомышленники. Их имена, неповторимый жизненный стиль, вербально-смысловое своеобразие – в основном передаются традицией, в том числе и библейской: Моисей, Соломон, Иов, Екклесиаст, пророки, Иисус Христос, апостолы (прежде всего Павел, Иоанн). Это не просто активные люди, пассионарии деятельности, но и еще пассионарии интеллекта. Это люди, которым данная социально-историческая общность людей дает право на предельную легитимацию – узаконивать, определять, давать общую и нормативную для других смысловую интерпретацию значениям "реальности", "мира", "Бога", "человека" и пр. "Легитимировать" – означает делать общепризнанным, принимаемым всеми как бесспорное – какие-либо идеи, нормы, ценности. "Предельная" здесь обозначает квалификацию сферы компетенции и взаимосогласования некоторых весьма общих идей и ценностей. Речь идет о "пределах" помыслимого смыслового континуума: "Боге", "вселенском порядке", "судьбе", "мировом законе"(Логосе), "свободе", "любви", "грехе" и пр.

Вариант теоретической интерпретации и взаимосогласования подобных предельных значений составляет концептуальный (= понятийный и логически-сущностный) каркас той или иной исторически-определенной
Страница 4 из 20

картины мира. Авторами подобных "смысловых рисунков" (концептуальных каркасов) являются харизматические личности, имеющие, однако, явно разные потенциалы интеллекта и рефлексии, экстрасенсорных способностей. Но почему именно значениям реальности мы приписываем такой приоритет в картинах мира? Нам представляется, что подобная приоритетность задаваема следующими обстоятельствами. Во-первых, большинство картин мира имеет биполярную структуру самоорганизации своего содержания в виде определенного соотношения ключевых понятий "субъекта" и "объекта" (оставшееся мньшинство не играло серьезной роли в истории мысли – см. 23,ч.2, с.99-107).

Во-вторых, само это соотношение "субъекта – объекта" представленно в, через, посредством значений "реальности". Это типичная медиативнная совокупность значений ( если же говорить о их генерализации в виде категории "реальности" – то она представляет собой как бы свернутость совокупности этих значений, а раскрытие категории – их разворачивание), содержащая в себе, явно или неявно, определенное решение о характере соотношения субъекта и объекта. А именно: активны субъект или объект, откуда они возникают и каков смысл их существования.

Конечно, мы говорим здесь "философским языком" – те же значения, но меньшей степени общности и более приближенные к повседневным смыслам, предстают в виде вопросов: о значимости людей и Бога (как "субъектов") в материальном мире; сферах их зависимости и независимости (как степени возможностей влиять или определять ход событий); насколько действенны или нет мысль, дух, убежденность для вещественного мира; что есть сфера "Я", откуда возникла подобная "реалия" и какова ее конечная судьба; что определяет человеческое поведение: дух или плоть и т.п. Таким образом, определенная интерпретация значений реальности является определенным полаганием (устанавливанием) "рисунка смысла" основной онтологической структуры (матрицы) – "субъекта и объекта". Разумеется, современных сторонников десубъективации философии (постмодерн) не устроят подобные констатации, которые они привычно будут классифицировать как очередное выражение застарелого предрассудка "логоцентризма" (Эго-центризма западноевропейского мышления) и догматов мышления, "застывшего в бинарных оппозициях". Полемическим ответом им могут служить следующие соображения. Первое.

Двоичная структуризация мышления людей или "субъект-объектная парадигма" признается (правда как ущербная, несовершенная, требующая "деконструкции") самим постмодерном. Второе. Полагания "бессубъектной реальности", "реальности объективных смыслов символического универсума" – это, скорее, один из возможных образов фактичности (которая в своей "непосредственности" обладает только одной бесспорной квалификацией-признанием – и опять-таки со стороны "субъекта" – признанием "наличности", т.е. что нечто имеет место быть), нежели ее "адекватный образ". Хотя, следует признать, что этот образ вечно становящейся, формотекучей, сложносмыслосоставной реальности является во многом весьма удачной метафорой, Но все же, это – "реальность" для особого субъекта – личностей с высокорефлексивным интеллектом, почему-то решившими предельно субстанциализировать (т.е. приписать значения самодовлеющего, объективного, всеопределяющего основания для вселенной) человеческие смыслы со свойственными им атрибутивными характеристиками процессуальности, динамизма и самоорганизации. В итоге – десубъективированный Гегель: значения реальности как самостановящейся тотальной идеальности смыслоскольжения, мира объективных смыслов – но, в отличии от Гегеля, – без "начала", "цели" (типа "самоусложнения", "саморазвития").

Итак, нет "истины" реальности, пусть даже и "без субъекта" – есть много значений реальности, являющихся "истинными" для разных субъектов, а не одного абстрактного "антропологического" (который существует лишь в вариантах философских антропологий). Конечно, есть несомненно общее в самой субъективности: одни основания, имеющие место быть у разных субъектов, делающие наш род, род homo sapiens, единым – рациональность, рефлексия, свобода, любовь, вера и пр. Но это субъективность, которая органично противится любой возможной унификации и гомогенности, – как на уровне индивидуальности, так и на уровне общности людей, Разумеется речь идет именно о субъекте, субъективности – самоцентрированной и самосоотносящейся целостности, другими словами, о самосознающем образовании (а не о "толпе", "массе"). Субъективность не может не утверждать себя как всегда разной. Утопия, равнозначная коммунистической, – стремится трансформировать человеческое мышление так (деконструкция, разрушение бинарности, прежних жестких логико-семантических форм выражения смысла), чтобы сделать его своего рода универсальным восприемником объективных, текучих смыслов – резонатором бытия самого по себе, своего рода "новым человеком".

Субъекты полагания "картин мира" (человеческие сообщества и авторы предельных легитимаций), таким образом, были есть и будут. Также всегда будут разные значения реальности, лежащие в основание разных картин мира. Не будет такого светлого (или сциентистского) будущего, когда объединенное человечество унифицируется до такой степени, что будет иметь одну общую картину мира. Это объяснимо тем, что для человека значения реальности – не столько гносеологическое образование, сколько антропо-экзистенциалъное. Через наделение специфическими смыслами значений реальности субъект (человеческие общности, эпоха, культура) не просто "познает" фактичность, но приспосабливается к ней, приспосабливает ее к себе – о-свояет ее, стремясь в максимуме переделать ее, зафиксировать стабильность как "покой" (в бегстве от "бес-покойства"), установив периметр воображаемой безопасности и надежности. Значения реальности и соответствующие им картины мира представляют собой необходимую форму, одно из антропокультурных условий существования "субъектов" – человеческих сообществ. Они являются легитимацией самоустанавливаний человеческих сообществ в противостоянии и адаптации их окружению. Поэтому это и знание (обнаружение) о фактичности, и самообнаружение себя в фактичности, и утверждение себя часто вместе (вместо ?) с фактичностью. Подобное сочетание разных мотиваций в картинах мира: познания, самопознания и самоутверждения, выражает триединство гносеологического, рефлексивного и экзистенциального аспектов человеческого бытия.

Первые два влекут людей к единению, в идеале – к универсальному родовому сообществу (homo sapiens) – людям действительно общи разум и рефлексия (примечательно, что философы, наиболее глубоко исследовавшие природу и механизмы рефлексии, – Аристотель, Декарт, Кант, Гуссерль – именно универсалисты в понимании человеческой природы вообще).

Третья же составляющая ("Dasein" социально-исторического масштаба) сочетает в себе совокупность важнейших начал: биологических (инстинкты агрессии, секса, этнотерриториальности и пр.), витальных (стремления к приоритету, "идеалам", любви и пр.) и прагматистских (ориентаций, отфильтрованных из "разума" и "рефлексии" по витальным и биологическим критериям полезности).

Эта составляющая
Страница 5 из 20

человеческого бытия влечет его к уникализации и самоогораживанию. Особенно явственно это демонстрируют "субъекты" – человеческие сообщества. Итак, в самом человеческом бытии мы видим извечную двойственность, дихотомичность. Так, налицо стремление к унификации, приведение к гомогенности общеродового существования, максимальное выражение которого мы видим в универсалистских религиях, идеологиях, науке. Наряду с этим, наличествует и альтернативное стремление – к уникализации, самоутверждению конкретных социально-исторических субъектов в качестве самозначимых (и, имплицитно, "единственно-истинно" значимых – потенция универсалистских претензий любого конкретно-определенного самоутверждения субъекта), что стабильно проявляется в "картинах мира". Таким образом, это вечно присутствующее и непрерывно воспроизводимое противоречие (проблемность бытия) надо воспринимать как нормальное человеческое сущностное (метафизическое) состояние. Сие должно обуславливать также как нормальные состояния – состояния толерантности к равноценностным по своей природе картинам мира и необходимость рефлексивного самоограничения универсалистских притязаний любой идеологии, философии или науки на монополию – явную или неявную – на определения того, что есть реальность. Но если мы имеем дело со множеством отличных друг от друга картин мира (хотя и не настолько, чтобы быть непонятными для людей из других "символических универсумов"), то должны быть объяснения причин подобной отличности. В самом общем виде мы уже знаем, что таковой причиной является разность авторов полагания этих картин. Причем "автор" выступает в двойственой ипостаси: как человеческое сообщество (этнос, культурная, субкультурная, или еще другая, общность людей) – заказчик и потребитель картины мира; и как конкретные выдающиеся индивиды, обладающие соответствующими интеллектуальными и волевыми качествами, позволяющими им завоевать себе право на предельную легитимацию. И главное происходит здесь на индивидуальном уровне: творчество, генерирование новых идей и их пропаганда, демонстрация соплеменникам, соотечественникам, соратникам, единомышленникам и пр. Бесспорно, наличествуют и определенные социальные механизмы, посредством которых "идея овладевает массами" (типа: "психическое заражение", взаимная суггестия, консолидирующие процессы самоорганизации коллективного сознания, подражание низов элите и мн. др.) – но это тема работ социологов и историков. Наша же работа имеет философский характер и основное внимание мы уделяем собственно идеям, их содержательной сути и их конкретным авторам, чей облик отпечатывается в их идеях. Они, конечно же, разные – ибо живут в разных эпохах, имеющих разную степень массовой интеллектуальной развитости и своеобразия состояния нравственного сознания; исторических ситуациях, определяющих разные проблемы и задачи, стоящие перед "большим" субъектом (заказчиком и потребителем).

Адрес обращения (к какому заказчику-субъекту обращена совокупность предельных объяснений мира) определяет во многом характер утверждений, систему доказательств и методик воздействия, которые интуитивно находят конкретные индивиды-авторы нравственно-нормативных, религиозных, идеологических учений. Вместе с тем, есть и некие инварианты в механизме полагания – т.е. в процедурах творчества идеи и ее представления, защиты перед заинтересованным большинством. Причем при наличии общих, родовых форм поиска, схватывания и полагания смыслов как предельных объяснений мира у людей, обладающих соответствующими способностями, существуют серьезные различия в их характере у представителей разных сфер общественной жизнедеятельности.

Интеллектуально-волевая сосредоточенность внутреннего видения, сила воображения и сила всеобщих интуиций, формулирующих "предельные смыслы вселенной"; их ясная и отчетливая представленность в собственном умопостижении, определяющая искреннюю, укорененную в себе, уверенность в их "истине", которая и порождает сильнейший потенциал внушающего воздействия на других – все это присуще и философу (см. 22), и пророку (мессии), и писателю, и ученому. Но вот разность сфер функционирования одних и тех же вообщем-то способностей – философия, религия, художественное творчество, наука – порождают и различия, но не в протекании этих процессов, а в их интерпретации, обработке, характере представления и аргументации результатов. Рассмотрим общее и особенное в механизмах религиозного полагания картин мира выдающимися индивидами – пророками, мессиями, апостолами – в Библии (а не "философствующими" личностями типа Екклесиаста или Иова). Речь идет о религиозно-медитативном полагании, когда индивид воспринимает себя "медиатором" сверхъестественного. Важнейшей особенностей этого типа полагания, отличающего его от всех других, является искренняя убежденность в абсолютности источника смыслов, которые постигаются и передаются другим.

Показателем его чистоты является само состояние медиации-видения, которое должно быть очищено от возможных субъективных (этого субъекта) предпочтений – быть нейтрально от смыслов, что есть гарантия незамутненности смыслов, привходящих извне – это транс шамана, слабоумие юродивого, измененные состояния сознания медиаторов в Библии.

Для ученого или философа интеллигибельное постижение сопряженно с глубокой внутренней сосредоточенностью фокуса удерживающего внимания-интуиции на самодвижении мысленного содержания, которое "как бы само" формообразует новые смыслы, а внимание их "схватывает" и концептуализирует (переводит в понятия, термины). Условиями для этого является нормальное здоровое и здравое бодрствование нашего организма и интеллекта, устойчивая самоконцентрация внимания на умопостижении при соответствующем максимально возможном отвлечении от повседневности. Иначе обстоит дело в религиозно-медиатативном полагании. Здесь "нормой" является, напротив, измененные состояния сознания – т.е. состояния, в которых резко снижаются логические и критические способности сознания. Также часто это состояния интенсивного эмоционального напряжения и даже физиологических потрясений тела ("О пророках. Сердце мое во мне раздирается, – говорит Иеремия, – все кости мои сотрясаются; я – как пьяный, как человек, которого одолело вино, ради Господа и ради святых слов Его", Иер. 23.9). Итак, откуда черпаются смыслы в этом типе полагания? Их условно можно разбить на два вида: сумеречные состояния сознания (сон, дремота), которые благодетельны для восприемника информации от Бога, ибо они смягчают ее шоковый эффект, и прямая медиация с Богом или его сверхъестественным представителем, которая, правда, очень редка (Моисей, Даниил, Иеремия и некоторые др.) Подробную характеристику этих состояний мы дадим в третьей главе. Здесь же мы укажем на некоторые характерные особенности состояний постижения предельных смыслов религиозными харизматиками в своем личном мистическом опыте и формы дальнейшей представленности этих смыслов в их учениях.

Так они практически не подвергаются интеллектуальной обработке (логической упорядочиванию, критическим сопоставлениям, сравниваниям,
Страница 6 из 20

умозаключениям), а либо сразу передаются аудитории (прямые указания или угрозы Бога), либо подвергаются ситуационно-контекстуальной десимволизации – когда сон увязывается с политической жизнью, судьбами страны и правителя (толкования снов фараона и Навуходоносора Иосифом и Даниилом) или когда видение, сон расшифровываются как общий прогноз дальнейшего развития глобальных мировых событий( сны Даниила, видения Иоанна).

Мы не будем здесь однозначно квалифицировать эти состояния: они могут быть как состояниями спонтанного творчества, где мощный настрой всеобщих интуиций, интеллектуального подъема представлен не в личностной Эго-форме. Они представлены как Альтер-Эго, где оно есть не форма "другого Я", а присутствие "неиного", принципиально другой реальности, имеющей, вместе с тем, так же форму "Я" ("Я,Я Господь Ис. 43.11). Но они могут и быть сознательными, намеренными подстраиваниями под традицию "снов", "откровений". Впрочем вероятнее первая версия, ибо только она обеспечивает ту несимулируемую силу убеждения, которая подпитывает потенциал внушения, а следовательно и убедительности, основывающейся на совпадении идеи и образа жизни.

Таким образом, именно специфика переживания религиозными харизматиками своих состояний предельного постижения ( которые также могут переживаться как часть естественного мира – экстремум интеллекта, интуиции, воображения и другими, нерелигиозными индивидами) – как состояний трансцензуса (перехода из мира повседневности в мир сверхъестественный) и медиации обуславливает очень высокий, в сравнении с другими формами полаганий (философской, научной, художественной), потенциал убедительности, силу внушаемости. Отсюда повелительный и безаппеляционный, назидательный строй речей пророков и медиаторов, который всегда весьма суггестивно действует на массы, формируя в их сознании полагаемую этип типом харизматических личностей "картину мира" с ее специфическими значениями реальности. Итак, мы убедились в том:

– что хотя окружающая нас действительность фактична – ее значения исторически и культурно своеобразны, составляя разные "картины мира";

– что "картины мира" полагаются, т.е. устанавливаются в качестве значений "реальности самой по себе" (непреложности) социально-историческим субъектом (этносы, культурно-исторические, идеологические общности людей);

– что сам по себе субъект устанавливания двойственен: это и в целом данное сообщество людей, которое нуждается в метафизических ориентирах и предельных смыслах, оправдывающих их существование, это и конкретные выдающиеся индивиды (харизматики), которым сообщество дает право на предельную легитимацию;

– что процедуры полагания (устанавливания) основных значений реальности специфичны в религиозно-медиативной практике в сравнении с аналогичными полаганиями в других практиках: их источником выступают измененные состояния сознания, являющиеся здесь нормой, они радикально деперсонализированны, логическая и критическая функции интеллекта также существенно элиминированны – что дает весьма высокий эффект "трансцендентной фундированности", обеспечивающий суггестивный успех;

– что "смысловой рисунок" значений реальности задает своеобразие картин мира, которые принципиально самодостаточны и равнообоснованы – метафизически, ценностно и нравственно, ибо представляют собой выражение глубинной двойственности человеческого бытия: наряду со стремлением к унификации смыслов всегда наличествует и стремление к уникализации и предельной легитимации опыта конкретного социально-исторического субъекта.

ПАРАГРАФ ВТОРОЙ

ДИНАМИКА ЗНАЧЕНИЙ РЕАЛЬНОСТИ В БИБЛИИ

Человеческие поступки формируют этот мир

    М. Фишбейн

При формальном единстве содержания, в Библии присутствуют две разные картины мира и одна промежуточная между ними. Формально их объединяет единобожие (монотеизм) – признание одного Бога-Творца и Вседержителя, а также устойчивый дуализм мировосприятия, утверждающий убеждение в наличии двух качественно отличных бытийных сфер: трансцендентной и естественной. Однако разность авторов – субъектов их полаганий обуславливает их принципиальную противоположность. Это-то мы и собираемся продемонстрировать содержанием данного параграфа. Речь идет о концепциях реальности в Пятикнижии и в Новом завете. Промежуточной между ними можно считать представления о реальности в Книгах Пророков, являющихся двойственно – переходными – выражающими эррозию "мира Торы" и преддверие основ "мира Нового завета". Мы здесь сравним в общем виде именно концепции реальности Торы и Нового завета, так как они задают метафизические рамки для всего смыслового пространства последующих значений "Бога", "человека", "истории", которые будут в дальнейшем находится в центре нашего внимания.

Мы считаем, что разность концепций реальности Торы и Нового завета обусловлена в первую очередь разностью субъектов полагания: как "массовых", так и конкретных авторов-харизматиков. Разность адресования: "для кого" и "зачем" – рождала разность значений реальности. Концепция реальности в Торе выражает предельную легитимацию еврейского народа, в Новом же завете – метафизическое самоутверждение нового типа социально-исторической общности, где основой консолидации выступает радикально-утопическое сознание. О чем идет речь?

Массовым субъектом полагания значений реальности в Торе явился формирующийся еврейский этнос (1250-1050 гг. до н.э.), для которого, в свою очередь, Тора явилась причиной беспрецедентной этнорелигиозной идентификационной устойчивости в последующей мировой истории. История еврейского народа демонстрирует социоонтологическую мощь органического соединения идеи с витальным (в данном случае этническим сознанием, самоидентификацией) началом. Марксизм в свое время справедливо критиковал исторический идеализм с его тезисом "идеи правят миром" – если речь идет именно только об идеях в чистом виде – так сказать в свободном состоянии абстракций и теорий. Однако, если идея входит в сцепку с этносом либо культурой, становясь формой легитимации (а также "мотивом", "ориентацией", "идеалом", "реальностью") экзисте нциального содержания, то в этом случае идеи действительно "правят миром". Яркий пример справедливости подобного утверждения – история евреев.

Поначалу их история полностью укладывается в рамки современных концепций этногенеза. Во втором тысячелетии до нашей эры евреи, как и народы других древних цивилизаций, проходят стадию "народности" – фазу этногенеза, связанную с формированием устойчивого этнического самосознания, носителями которого становятся определенный слой людей и новые средства символической коммуникации (письменность). Специалисты отмечают, что для подобной "… ранней народности, формирующейся в среде первобытной периферии, характерно рассматривать свою территорию не только как центр мира, но и как его высшее достижение, вокруг которого располагаются отсталые и варварские племена. Подтверждение этого мы находим в воззрениях древних египтян, эллинов, китайцев и многих других народов. Пропускная способность этнической границы становится односторонней: народность
Страница 7 из 20

ассимилирует окружающие племена …" (5, с.77).

Эта, общая для многих народностей, идея этнической исключительности была у евреев экстремализована в метафизической идее сакрального онтологического выбора монотеистического Бога. Что дало впечатляющие результаты этнической консолидации и очень рано превратило евреев в религиозную нацию с мессианским сознанием.

Слоем людей, вокруг которых происходило складывание еврейского этноса, было племя Левиино (левиты), которым было дано (завоевано ?) право на предельную легитимацию. Из него происходили Моисей, Иисус Навин и многие другие – это неисчисляемое (исчисление запрещено Иеговой) и не входящее в структуру двенадцати племен (колен) Израиля, жреческое сословие.

Религиозные харизматики, сформулировавшие идеи Торы (Моисей, Аарон, Мариам, Иисус Навин и др.), реализовывали задачи этническо-государственной самоорганизации – что и определило особенности реальности в Торе. Ее создатели – культурные герои, военные вожди, организаторы еврейского государства нашли беспрецедентную метафизическую форму экстремализации общей идеи этнического превосходства, которую., как мы знаем, разделяли большинство тогдашних народностей – субъектов древних цивилизаций и империй. Они также, что не менее важно, нашли и новую интеллектуальную технологию фиксации религиозных полаганий – форму завета – многофункционального сакрального документа, сочетающего в себе метафизическую экспозицию мира ("Бытие"), племенное предание ("Исход"), нормативную кодификацию ("Левит", "Числа", "Второзаконие"), объединенного одной центральной идеей.

Это идея онтологической богоизбранности, ибо Иегова-Саваоф не просто племенной покровитель, а демиург всего мироздания. И евреи не только "Его удел", "собственный Его народ", но и выполняют по Торе функцию онтологического предела – Саваоф "поставил пределы народов по числу сынов Израилевых" (Втор. 32. 8). Однако более подробно мы рассмотрим вопрос об отношениях Трансцендентных Существ (Саваофа и Христа) с еврейским народом в третьей главе.

Сказанного все же достаточно для уяснения этнической ангажированности значений реальности в Торе: господство прагматизма, интересов этноса, задач его легитимации, самоутверждения – которые представлены в виде культурно-космических императивов. Это обуславливает генетизм (акцентирование значений "начала", "прошлого", которые легитимируют этническое настоящее), практицизм, натурализм, незавершенность и открытость живого действия в картине мира Торы (и Книг Пророков).

Концепция реальности в Новом завете полагается уже принципиально иным субъектом. Формально он представлен сначала сектами в иудаизме ("евсевиан", "зилотов", "терапевтов" и др.), затем формирующейся церковью и раннехристианскими гностическими сектами – до превращения церкви в господствующую социальную силу. Однако просто указание на "секту" или "раннюю церковь" совсем не объясняет сути произошедшего. Что же это такое, новый социально-исторический субъект полагания религиозной концепции реальности Нового завета?

Для его понимания следует обратится к идее "осевого времени" К.Ясперса (53), суть которой заключается в постулировании радикального духовного переворота, совершающегося в УШ – Ш вв. до н.э. (в том числе и через деятельность библейских пророков). Основное содержание этого переворота – формирование новых, в сравнении с мифологическими, ценностей и мотиваций индивидуальной человеческой жизни – посредством становящейся рефлексии и метафизической идеи "трансцендентного". Правда Ясперс делает упор преимущественно на индивидуальный характер полагания новых ценностей, неявно предполагая, что сторонники этих новых идей примыкали к харизматикам путем подражания и внушения. Вероятно, так оно и было – но невозможен отклик нового в душе, "устроенной" по-старому.

Поэтому появление целых сообществ людей, верящих в иное, нежели их окружение, имеющих необычную, резко отличную от прежних представлений, "картину мира" – означает нечто большее, чем "свита" харизматической личности. Появляется новый тип социально-исторической общности людей, консолидирующихся не через этно-территориальную самоидентификацию, а через духовную отнесенность себя к особой, новой, истинной реальности, принципиально противостояшей обыденности, погрязшей в суете и грехе.

Речь идет о хилиастических группах с утопическим сознанием, особенности которых исследовал К.Манхейм(см. 26). В истории, связанной со становлением западной линии развития человечества первый прецедент такого типа общностей, по-видимому, связан именно со становлением христианства. Появление нового социально-исторического субъекта явилось отрадением развития индивидуальных начал в человеке – причем относительно в массовых масштабах (в сравнении с предшествующим периодом преобладания коллективистского сознания). В секты добровольно (выбор осознанный !) шли люди с просыпающимся самосознанием, обостренным чувством справедливости, высокими нравственными запросами, потребностями в метафизическом поиске и мыслями о личностном уделе (что ждет после смерти ?) Это были люди, отказывавшиеся от прагматизма физического мира – в пользу духа, сознания, внутреннего мира.

Что касается социальной квалификации – то это "маргиналы" – люди, терявшие по каким-либо причинам, свой привычный социальный статус, и представители социальных низов. Хорошо известна "пирамидальнпя структура" древних и традиционных обществ: небольшая властвующая элита и громадное бесправное большинство. Но активистские, пассионарные элементы есть на всех "этажах" социальной пирамиды. Секты – это форма консолидации пассионарных элементов "низов" (в верхушке, руководителях, которые создают "свой", отличный от окружения, управляемый ими мир). Отсюда их сознательный выбор адреса пропаганды и вербовки прозелитов (знаменитые "нищие духом" либо "осознанно бедные"), прославление социального низа и его ценностей (иждивенчество: "не заботьтесь о завтрашнем дне"). Все это есть метафизическое выражение зависти к пассионариям верхов, добившимся успеха. Поэтому создание своей, замкнутой на себя, субкультуры, отгораживание от "неблагодарного" мира, стремление переделать его "идеалистически", а не традиционными путями достижения успеха – становится главным содержанием деятельности маргинальных харизматиков.

Такой, новый субъект ждал и получал от своих лидеров совершенно иные значения реальности. Типаж этих людей – закоренелые идеалисты, люди, жаждущие верить в лучший мир и способности духа изменить повседневную унылую и безнадежную действительность. Для них характерна жажда качественно иной жизни – яркой, вечного становления, всегда новой и интересной в противовес "текучке" повседневности. Для этого типажа характерна высокая деятельностная активность, самопожертвование, энтузиазм, фанатизм – особенно для харизматиков-идеалистов (Иисус Христос, апостолы), буквально заряжавших своей пассионарной энергией свой "электорат". И впоследствии этот типаж сообществ и соответствующих ему авторов (маргиналы, гонимые, страдальцы) предельных легитимаций их картин мира неоднократно воспроизводится в истории в виде
Страница 8 из 20

многообразнейших сект и идеологических сообществ. Это – такой же инвариант человеческого развития, как и другие социально-исторические субъекты (этносы, конфессии, культурные общности).

Каковы причины появления подобных "субъектов" и их идей? "Самое простое объяснение явлений осевого времени, – полагал Ясперс, – может быть как будто дано в конечном итоге посредством сведения их к общим социальным условиям, благоприятным для духовного творчества: множество мелких государств и маленьких городов, время политической радробленности и повсеместной борьбы; тяготы, вызванные войнами и переворотами, при одновременном процветании, поскольку нигде не было полного, радикального разрушения; сомнение в существующих устоях (выделение – В.К.)" (53, с.17) И когда, затем в человеческой истории возникают сходные условия – тогда появляются эти общности со своими, резко отличными, противостоящими общераспространенным,"картинами мира", архетип которых в классическом виде мы можем встретить в Новом завете (особенно ярко в Иоанновых трудах).

И здесь необходимо важное разъяснение относительно раннего и последующего христианства: субъекты, которые полагают идеи "христианской реальности" (секты, ранняя, гонимая церковь) временны и неустойчивы – именно благодаря своей высокой духовной и деятельностной активности, питаемой во многом именно энергией противостояния пассионарных элементов общности враждебному окружению. Однако как только изменяется качественный состав верующих – через вливание "масс" ("всех", а не только "идеалистов"), изменяется положение христианства (превращение в господствующую церковь) – исподволь, но радикально изменяются смысловые приоритеты в том же, казалось бы, учении (через экзегезу, комментарии). Их начинают понимать иносказательно, метафорически, а не как прямые рекомендации к действию и должному образу жизни – не как непосредственный образец, а как метафизический идеал. Причина – изменение "электората", потребителя христианской картины мира, которая репродуцируется, в зависимости от конкретно-исторического субъекта, во множестве вариантов христианства. Но "конфессия" – это отнюдь не "секта", а "массы", "прихожане" – не "избранные", "преследуемые".

Но вернемся к "аутентичному субъекту" полагания концепции реальности Нового завета. Особенностями его социального бытия, которые оказали явственное воздействие на полагание значений реальности, стали самозамкнутость и маргинализм. Они определяют такие особенные характеристики действительности в Новом завете как: ориентацию на будущее, а не на прошлое (финализм), причем как индивидуальное (бессмертие), так и на общечеловеческое (апокалипсис); идеалистическое видение мира, акцентирование высокого статуса духовного в онтологическом раскладе действующих во вселенной факторов; приоритетное внимание к внутреннему самоизменению и самосовершенствованию – в противоположность формализму этнической или государственной нормы поведения; заданность, закрытость, предопределенность всего глобального вселенского сценария.

Итак, мы видим явственную взаимосвязь между субъектом полагания и полагаемыми ими картинами мира. На очереди – содержательное разворачивание концепций реальности Пятикнижия и Нового завета, прослеживание тенденций преображения первой во вторую, ибо преемственность, связь и общеметафизическое единство Библии очевидно и бесспорно.

Концепция реальности в Пятикнижии и Книгах до Пророков, как мы уже отметили, генетивна, то есть ее роднит с мифологиями именно акцентирование внимания к прошлому, как к матрице настоящего. Творение мира и перипетии последующей истории отношений Бога и еврейского народа – главное содержание событий Торы.

Картина творения мира Богом в "Бытии" является наиболее метафизической частью "физической" в целом реальности Ветхого завета. Здесь зримо обнаружима ее двойственность: соединение значений идеализма и физичности, рационализма и иррационализма. Бог творит в "Бытии" только физический материальный мир и нет никакой информации о творении духовных субстанций (душ, мысли, невидимого мира, метафизических мест: ада, рая). Вместе с тем, физичность творимой Богом реальности не косна, а пластична и сопряженна со Словом и Духом Божьим – "каналами" креативной мощи Бога. В этой реальности равнозначимы физически-творческая активность Бога ("сотворил", "отделил", "поставил") и его вербально-творческая активность – они взаимодополняют друг друга. Для нас же интересна именно вербальная активность Бога, которая означает моментальное объективирование Божьего полагания и усмотрения. Кстати, в первой главе"Бытии" можно насчитать семь глаголов, обозначающих творческие действия Бога: "сотворил", "сказал", "назвал", "создал", "благословил", "отделил", "поставил". Эти глаголы входят в обозначение двадцати пяти прямых актов творения. Так вот, хотя число глаголов, обозначающих вербальные действия, меньше, чем число обозначающих прямые физические действия (три из семи: "сказал", "назвал", "благословил"), взаимная пропорция их в прямых актах творения равновелика: 15: 16.

И здесь, в описании технологии творения, мы видим все же преобладание "физического", а не "ментального". Это "говорение", звуковые модуляции. "Сказал" – тождественно акту творения ("и стало так"). Говорение тождественно бытию, где императив, приказ ("да будет, соберется, произведет …") сливается с соответствующим онтологическим формообразованием. И если глаголы "сотворил", "создал", "отделил" или "поставил" включают в себя имплицитно некую неведомую технологию, то "сказал", "назвал" и др., достаточно однозначны и понятны. В этой реальности, которая очень напоминает абсолютно-идеалистическую вселенную неогегельянцев Брэдли и Блэншарда, понятийно-вербальная активность Бога (обозначения-называния: "и назвал Бог…") есть одновременно устройство пределов физического мира и объективирование из Божественного мышления (ведь Бог, взаимообратно, подобен и образен своему творению – человеку).

Это идеалистическое мироустройство физического мира представлено еще в неадекватной форме скорее "делания-говорения" – внешних, воспринимаемых "как бы со стороны", актов. Вся экспозиция [< лат. expositio изложение, описание] "Бытия" задана как-будто со стороны (Второго, не в форме рефлексии Одного Бога) стороннего наблюдателя, который фиксирует: объем произведенных работ, отсчет дней, последовательность действий и эмоциональные реакции Бога.

Вместе с тем, мы можем видеть в тексте и явственные приметы рефлексивности у продуцирующего мир Мышления. Мироустройство оказывается теснейшим образом связанным со знанием, рациональностью, логосом: "И увидел (понял, схватил суть, оценил порядок и перспективы порядка) Бог, что это (данный порядок вещей; указательное местоимение, выделяемое каждый раз в тексте первой главы "Бытия" курсивом – акцентирование-привнесение, похоже, именно данного смысла) хорошо " – то есть "гармонично", "красиво", "соразмерно", "эффективно" и пр., а может и "выгодно", "амбивалентно", "управляемо" и т.п. Только рефлексивный разум может видеть неявную мощь сокрытого, свернутого, потенциального – за видимой легкостью "простоты" – неисчислимость отвергнутых
Страница 9 из 20

вариантов, которые, однако, присутствуют в простоте в качестве моментов, полутонов, дальнейших возможностей и перспектив.

И уже в "Бытии" мы видим начало извечного противостояния, взаимодополнения и взаимной нуждаемости (коэволюции) Бога и человека, начало той сюжетной линии, которая приведет к установлению новых отношений между ними, равно как и первые признаки ограничения Божественного всемогущества. Так, хотя Бог и сотворил земную реальность, однако, как следует из "Бытия", существуют и автономные от Бога источники Силы – дерево познания и дерево жизни. От первого Адам и Ева получают способность познавать (видеть и анализировать, сравнивать, самоанализировать – рефлексировать), что явно не входило в планы Бога ("Адам стал как один из Нас") и что явилось, собственно говоря, "первородным грехом" – за что была проклята вся земля. И как следует из фрагмента 22 третьей главы "Бытия", Бог опасался того, что человек вкусит еще и от дерева жизни и будет жить вечно, чего Бог не хотел (но предотвратить не мог, если бы человек остался в райском саду ?)

Способный к познанию и Вечный – вот, получается, имманентные атрибуты Бога. Краткосрочность и смертность – предел для полубога, кем стал человек ("как один из Нас"). Человек здесь – вообщем-то результат самодубликации Бога – "по образу Божьему", хотя и не из соответствующей субстанции (праха, земли). И как дубль Бога он представляет собой автономный источник Силы, обладая, по-видимому, некоторой способностью, аналогичной Божественной, к радикальной трансформации идеальной вселенной. Может отсюда то непреходящее стремление Бога сделать человека покорным добровольно, по самоопределению – ибо человек без самосознания Ему был бы уже не интересен. Эта тема требует отдельного рассмотрения и к ней мы обратимся в третьей главе.

Значения мироотношения Бога и человечества в "Ветхом завете" (за исключением разве что первых двенадцати глав "Бытия") представлены еще не в адекватном универсалистском виде, а в этноэгоистической форме идеи Божьего фаворитизма евреев. Парадигма "богоизбранного народа", без преувеличения, – центральная тема "Ветхого завета", а перипетии отношений Саваофа-Иеговы с еврейским этносом лежат в основание мировой истории в ветхозаветной интерпретации. Как говорит современный исследователь Майкл Фишбейн: "с точки зрения библейской религиозности возвышение и падение наций, природные явления и т.д., всегда являются реакцией Бога на те или иные поступки Израиля, а во времена раскаяния и послушания Израиль станет центром надежды и милости, к которому обратятся все народы земли" ( 31, т.1, с.488).

Значения реальности уже в "Ветхом завете" достаточно радикально дуализированы, то есть представлены в виде бинарных оппозиций – соотношений пар значений – позитивного и негативного. И эти значения по преимуществу натуралистичны, даже если их приписывают вроде бы духовным (с нашей, ретроспектвиной точки зрения) явлениям.

Бесспорно важнейшая, можно сказать исходная, оппозиция, которая одновременно принадлежит к первичным актам устраивания Богом земного миропорядка – это оппозиция света и тьмы. Причем мы видим поразительную двойственность значимости этих слов в "Ветхом завете": органичное сочетание абстрактного, метафизического и образного, чувственно-наглядного смыслов.

Так свет обозначает позитивное начало мироздания, бытие, сопряженное с благим началом ("да будет свет"). Светоносные мотивы, которые постоянно присутствуют в описании положительной стороны вселенной, выражают в абстрактно-метафорической форме "бытие" для ветхозаветного человека – вернее его свернутое описание. Это, по существу, максимализация нормально-чувственного ощущения "реальности": здравое бодрствование в яркий солнечный день, когда восприятие предельно ясно, отчетливо, дифференцировано и фиксировано (что и синонимично "сознанию", к примеру в картезианском смысле).

Слово же тьма квалифицирует альтернативное начало, неся в себе смыслы: небытия, которое здесь тождественно некоторым формам существования – вне творения (упорядочивания) либо рождения (младенец, умерший в чреве матери, называется в "Ветхом завете" "небывшим"); смерти и прямого физического отсутствия света (ночи). В "Книге Иова" говорится о стране мрака, "каков есть мрак тени смертной, где нет устройства (порядка, артикуляции, дифференциации, иерархии – выделение и комментарий В.К.), где темно, как самая тьма" ( Иов. 10. 22).

Причем универсальным субъектом устанавливания этой фундаментальной смыслосодержательной (в отличии от от первичной в "Бытии", но скорее "пространственно-координатной" оппозиции "небо-земля") дихотомии бытия является Бог. "И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы " (Быт. 1. 4).

Другая фундаментальная оппозиция, вокруг которой выстраиваются значения реальности в "Ветхом завете", – оппозиция святости (чистоты) и греха (скверны, нечистоты). И здесь именно Бог отделяет одно от другого, устанавливая (полагая), что считать за что. При этом Бог вовсе не устанавливает критериев, ибо само располагание критериями дает самостоятельность разуму, право на определение, выбор – здесь же прямо и безаппеляционно объявляется непререкаемая, необсуждаемая "норма", "закон". Все, что связано с Богом – чисто, свято, "…ибо свят Я, Господь, Бог ваш" (Лев. 19. 2).

Соблюдение регламентаций и устанавливаний Бога гарантируют святость людей ("святы будьте"). Однако "святость" в Ветхом завете еще отнюдь не столько духовность, чистота помыслов, напряженность веры и бескорыстной любви, сколько во многом физическая чистота и соблюдение запретов на общение с табуированными объектами.

В Ветхом завете вследствии отождествления богоугодности во многом с чистотой и здоровьем существует целый культ личной гигиены, то есть возведенной в сакральность совокупности требований об постоянных омовениях, запрет на мертвое, контакты с женщинами во время менструации, особо – табу на кровь. Интерпретация значений "крови", "пролития крови", кстати, также подтверждает тезис о натурализме, то есть отсутствия спиритуалистических представлений, ветхозаветной реальности. Кровь нельзя есть и проливать в неположенных местах – "потому что душа тела в крови, и Я назначил ее вам для жертвенника … Ибо душа всякого тела есть кровь его (выделение – В.К.) (Лев. 17. 14). В другом месте совсем однозначно: "кровь есть душа: не ешь души вместе с мясом "(Втор. 12. 23)

Как мы видим, Саваофу угодны только люди с чистыми и здоровыми телами, а "у кого раздавлены ятра или отрезан детородный член, тот не может войти в общество Господне…"(увечные не могли быть священниками – В.К.), а также неприемлемы "сын блудницы … и десятое его поколение … Аммонитянин и Моавитянин" (Втор. 23. 1 -3). Последнее означало всем хорошо известное этническое предпочтение Иеговы. Но все же важнейшим условием "святости" является богобоязненность – категорический императив ожидаемого Иеговой поведения человека. Достигается она, и об этом мы будем говорить и в дальнейшем, страхом и только страхом. Во Второзаконии Моисей вновь дает заповеди Иеговы, которые пестрят угрозами: "Дабы ты боялся Господа … Господа своего бойся … Тогда берегись …" И лишь раз "люби Господа" (Втор. 6).

Другая сторона
Страница 10 из 20

антитезы – грех, скверна, нечистота, мерзость, гнусность, блуд. Сюда относится несоблюдение предписаний, общение с нечистыми фауной и флорой и окружающими народами (большинство соседей оказываются "нечистыми"). Причем запреты никак не аргументируются (почему можно есть животных только с раздвоенными копытами, почему сакральны первенцы людей и животных, правая сторона или рыжий цвет и пр.), а навязываются: "что отличил Я как нечистое" (Лев. 20. 25).

Пути удаления скверны прямо свидетельствуют о натуралистичности ее понимания – она удаляется омовением и временем (7 дней), то есть имеет физический характер. Также имеет физическую, пространственно-временную локализацию и само трансцендентное: подробно описывается география Едемского сада (Быт.2), указываются сферы обитания Бога: "Итак знай ныне и положи на сердце твое, что Господь есть Бог на небе вверху и на земле внизу, и нет кроме Его (выделено – В.К.)" (Втор. 4.39). Трансцендентное в ветхозаветной реальности локализуется, но локализуется уже в недоступных для повседневного эмпирического восприятия зоны (зоны удаления), хотя и есть места гарантированного общения – скиния, а потом однозначно фиксированное место, храм.

Генетивность, натуралистический дуализм значений ветхозаветной реальности обуславливали и такие ее характеристики как: преобладание живого, то есть незапланированного, действия и открытость. Значения этой реальности заданы в основном в виде формальной, жесткой, "внешней" по отношению к жизни и человеку, структуры – "нормы", "закона". Исходная, задаваемая Иеговой, однозначность основных "условий" человеческого бытия (которая связана с натурализмом, конкретностью воплощения самого "закона") здесь не вмещает в себя его(бытия) действительной многозначности. Отсюда – постоянное напряжение между "формой" и "содержанием": событийная канва Ветхого завета принципиально не определенна, в отличии от Евангелий, где содержание устремлено к соблюдению предопределения (к согласованию с рядом пророчеств).

Ветхий завет (как история евреев и их Бога) принципиально открыт, то есть его содержание ангажирует появление новых пророков и постоянное продление истории. Могут возразить: мол есть и здесь некоторый обещанный Саваофом финал – собирание евреев в святой земле и устроение некоторого подобия happy end. Но как раз содержание Ветхого завета демонстрирует, что даже в случае реализации обещанного (два раза: после египетского плена и после вавилонского): собирания и периода процветания, это – не метафизический финал, а начало нового, неизбежного цикла – падение нравов, очередная измена народа Израиля и очередной Божий гнев с последующим рассеянием.

Картина отношений между центральными персонажами Ветхого завета – иудеями и Саваофом – в целом иррациональна: периоды горячей взаимной любви (правда основанной то скорее на страхе и памяти о нем, но память человеческая слаба) сменяются периодами бичевания народа Израиля природными катаклизмами и нашествиями других народов. Обещания и планы обеих участников контракта (завета) постоянно меняются в зависимости от историко-метафизической ситуации, но есть и razio – это регулярность повторения цикла: собирание, процветание, озлобление, развращение, наказание, рассеяние, смягчение, собирание …

Иная реальность предстает перед нами в Новом завете (ее значения, напоминаем, вызревают в Пророках). Здесь, собственно, библейская реальность обретает настоящие мета-физические (то есть выходящие за пределы физического, трансцендентные ему) черты. Авторами полагания идеи идеального как первосущего и действительного основания мироустройства, судя по тексту Библии, являются апостолы Иоанн и Павел. Особенно это характерно для Иоанна, который и создал метафизическую концепцию идеалистической вселенной.

Ее характер задается тем, что Иоанн счел нужным в своем "Евангелии" качественно по-новому продублировать рассказ о творении мира Богом, который радикально теряет свои антропоморфные черты. Это уже прежде всего Дух и описывается он через метафоры и, одновременно, возможные формы своего чувственного восприятия человеческим сознанием – слово и свет. Ведь именно в слове делает себя чувственно явственным сознание (идеальное, мысль), равно как через метафору "света" многие представляют себе "ясность" и "отчетливость" как важнейшие признаки осознания человеком вещей (как бы "освещения" их, выхватывание из "темноты небытия" – не вовлеченности в поле осознанного внимания). Причем автор "Евангелия от Иоанна" демонстрирует оба смысла Духа: и физический, и метафизически-метафорический.

Наряду с физическими трактовками света и слова, он приводит и операцию их трансцендентной субстанциализации в Слово и Свет – выведение их за физические границы в метафизическую область (умопостижения) в виде и атрибутов Бога :"Оно (слово – В.К.) было вначале у Бога" (Ин. 1.2); и, одновременно, характеристики самого Бога, его "субстанции": "Слово было Бог", "Свет истинный" (Там же, 1.9). Во многом Слово и Свет синонимичны у Иоанна Духу – похоже, здесь имеет место попытка содержательной интерпретации понятия идеальности Бога (Духа) посредством концептуальных метафор "слова" и "света".

Это достигается при помощи сообщения им дополнительных смыслов: а употребления с заглавной буквы – как при упоминании Бога; б задействование в этом, сакральном, смысле позитивных характеристик, имеющихся у физических света и слова (нежелательные отсекаются самим введением данных значений в режим "сакральных").

Идеальное, дух – настоящее основание вселенной – нетленно и невоспринимаемо органами чувств. Здесь осуществляется полагание идеи, уже открытой древними индийцами (Брахман), китайцами (Дао), греками (истинное бытие Парменида, Платона), правда в личностной форме – идеальное Бога и человеческих сознаний, а не в форме анонимно-всеобщей "интеллектуальной субстанциальности" – что и является отличительной особенностью христианской концепции онтологического идеального.

Онтологическое идеальное (Дух и духи) – невидимо. На это указывает Апостол Павел во "Втором послании к Коринфянам": "Когда мы смотрим не на видимое, но на невидимое: ибо видимое временно, а невидимое вечно" (2 Кор. 4.18). Это невидимое и есть настоящая активная Сила, формирующая мир, вещественность. Павел так говорит об этом во "Втором послании к Евреям": " … веки устроены словом Божьим, так что из невидимого произошло видимое (выделено мною – В.К.) (Евр. 11.3).

Это "закваска" мироздания (Мф. 13.33). Наверное чтобы рельефнее очертить инаковость духа в отношении материальности, телесности в Новом завете утверждается его самодостаточность, независмость от тела, более того – даже взаимообратная зависимость. Так Иисус Христос говорит Апостолу Павлу: "… сила Моя совершается в немощи". И сам Павел утверждает: "…когда я немощен, тогда силен"(2 Кор. 12.9-10).

Таким образом, дух просыпается в преодолениисамоопределении. Когда все идет по заведенному (не мной!) порядку – человек духовно спит, его внутренняя творческая сила проявляется и возрастает только в борьбе с собой, со своим телом, немощью – в самообладании (обладании собой, самоконтроле духа).

Дух всеобъемлющ, его творение мира означает прежде всего творение
Страница 11 из 20

не столько материального мира, сколько мира духа ("дух животворит, плоть не пользует ни мало"). Причем этот процесс творения продолжается непрерывно.

Трансцендентное, ставшее материальной точкой в материальном пространственно-временном континууме (в теле, плоти земного человека, Сына Марии) продолжает процесс творения мира (вторичная креация), ткя мировое полотно духа – основания вселенной, но не в прямой деятельности Демиурга, а в проповеди Христа. Посредством ее создается новая вселенная, уже не материальная – духовная вселенная в человеческих душах, более истинная и устойчивая и, опять-таки, словом. Иисус говорит: "… слова, которые Я говорю вам, суть дух и жизнь" (Ин, 6.63).

Таким образом, Сила, духовная "плоть" идеалистической вселенной – человеческие души. Онтологически души людей – стратегический ресурс Духа, ибо все в идеалистической вселенной зависит от духовной мощи. В этой картине мира резко возрастает статус человека: как и Бог он обладает духом – идеальным, самоопределяющимся, самоформирующим, самосоотносящимся началом. Дух же в идеалистической вселенной равен онтологической силе.

Раньше, до Христа, человеческие души не были духовны – то есть это было неверно ориентированное идеальное (сознание), не обладавшее культурой самоорганизации и рефлексии. Это еще "животное сознание", ориентированное на внешнюю среду и удовлетворение потребностей тела, не знающее еще себя и свою силу, понимающее только язык угроз и наказаний. Пробуждение человеческого самосознания как "духа", как ориентированного на умопостигаемый, идеальный мир, узнавшего свою силу, способного на ответственность за его последствия – все эти радикальные трансформации индивидуальной души наиболее рефлексивные основоположники христианства связывают с "революцией духа", произведенной Назаретянином.

"Доколе мы были в детстве – говорит апостол Павел в "Послании Галатам", – были порабощены вещественным началам мира; но когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего (Единокровного) (выделено – В.К.)" (Гал. 4.3-4).

Коль скоро человеческая душа идеальна, она принадлежит к мировому основанию – Большому Духу, то есть Богу. И если Бог вечен, то, соответственно, бессмертны и человеческие души, обладающие тем же бытийным качеством (идеальность), что и Большой Брат.

Таким образом, идея бессмертия приобретает в картине мира Нового завета иные значения, нежели в древнеиндийской традиции ее толкования как реинкарнации. Здесь она зависит не от объективного, анонимно-всеобщего, идеалистичного устройства мироздания (сансары), а как от одного источника идеальности – личностного Бога, так и от особой трансцендентной процедуры подтверждения бессмертия после жизни (одной и только одной в тленной оболочке): смерти и воскресения.

В метафизическом смысле все души, будучи идеальными сущностями, бессмертны – имея происхождение от идеальной реальности: "Бог же не есть Бог мертвых, но живых, – говорит Иисус в "Евангелии от Луки", – ибо у Него все живы(выделено – В.К.)" (Лк. 20.38).

Однако не все так просто. В Новом завете исходная бессмертность индивидуальной человеческой души (прилагаемая ей автоматически – по ее идеальному бытийному исполнению) требует еще и трансцендентной трансформации, Божественного усилия-подтверждения – что означает на деле изменения качества плотской оболочки. На вопрос: "В каком теле придут?" апостол Павел в "Первом послании Коринфянам" отвечает: "… мертвые воскреснут нетленными (другая, качественно, плоть – комментарий, выделение – В.К.)", а мы изменимся" ( 1 Кор. 15.52). Другими словами, бессмертной душе будет предоставлена адекватная оболочка.

И все это зависит только от Бога. Легитимация Богом бессмертия индивидуальной души – основная метафизическая приманка христианства. "А если Христос не воскрес, – то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера наша " – отдает себе отчет рефлексивный Павел, ибо Христос – " первенец из умерших… Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут "( 1 Кор. 15.20,22 ).

Причем всеобщее воскресение неизбежно и человеку не следует бояться смерти. Земная жизнь – пролог вечной, пробный камень души, время ее волнения, трансформации и развития. Куда пойдет развитие? Что делает из себя человек?

Здесь – все зависит от его усмотрения, выбора, самоопределения. Здесь он – смертный, но Бог, который может сам изменить свою жизнь, сознание, душу. Потом – после воскресения он лишается качества самоформирования. Парадокс – он обретает, казалось бы, другую половинку, условие полной божественности – вечность, бессмертие, но отдает за это способность духовно самоизменяться, самоустроятся. Ведь после Страшного Суда и всеобщего воскресения "изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло в воскресение осуждения ".

Решение окончательное – клейма "праведников" либо "грешников" означают фиксацию навсегда того духовно-нравственного, интеллектуально-волевого качества индивидуального духа, которое он обрел в земной жизни, в тленной оболочке, лишенной бессмертия, ужасающейся неминуемости смерти. Но именно последнее делало его жизнь предельно серьезной и ответственной – как и при решении действительно фундаментального вопроса об облике "духа" – основании идеалистической вселенной. Ведь в конце-концов приоритет "добра" или "зла" в данном вселенском раскладе зависит от общей расстановки сил в душах людей.

Поэтому условием позитивного воскресения Христос полагает одно и непременное: " … верующий в Меня имеет жизнь вечную (выделение – В.К.)" (Ин. 6.47). Симптоматично, что ветхозаветный Иегова никогда не обещал людям вечной жизни: все совершается в этой – отсюда жалобы Иова и Екклесиаста, равно как и заверения Бога, что в конце-концов все воздастся. В Пятикнижии Бог обещает многое: долгую-долгую жизнь, богатство немерянное, потомство неисчислимое – но не вечность – напротив, из-за этого (опасения человеческого бессмертия) изгнал Адама из Едема, вдруг он будет "как Мы". В реальности Нового завета Бог уже уверен в своих силах и готов дать бессмертие индивидуальным душам – но за их самоопределение, онтолого-моральный выбор в Его пользу.

Подобная ситуация сложилась вследствии изначальной недооценки значимости силы людских душ. Бог Сам сотворил людей по своему образу и подобию – это тоже духи, способные, хотя и гораздо в меньшей степени по одиночке, к трансформации реальности (которая, напоминаем, идеалистична в своей основе). Как Бог своей идеальной Силой (воля, мысль, желание) творит онтологические сущности, так и человек, обладающий верой может творить "бытие как таковое" – в том числе и других сверхъестественных существ (упоминаниями о которых пестрят многие страницы Библии), чье существование и возможности зависят от массовости и интенсивности веры в них, создающей их и дающей им Силу.

Действуя страхом, насилием, обращаясь с людьми как с животными – совсем как "по Павлову": при помощи формирования системы однозначных рефлексов бездумного, нормированного поощрениями и наказаниями, покорного поведения, Бог в Ветхом завете совершает стратегическую ошибку. С людьми же так обращаться, как оказывается, нельзя. Они оказались стратегическим вселенским ресурсом Силы.

В Книгах пророков за
Страница 12 из 20

многочисленными сценами ярости и постоянных угроз явственно чувствуется растерянность Бога, теряющего контроль над вселенной и усиление власти дьявола, который превращается из жалкого ползучего гада в Бытии до серьезного антагониста, которого Сам Иисус Христос называет с большой буквы, как и позитивно-трансцендентных особ высшего ранга – "Тот". Обращение с людьми как с животными – законом и насилием вызывает соразмерный ответ непонятых душ – эманацию из них зла, негативной идеальности (мысли, воли, желаний), которая и формирует онтологического противника Бога. Посыл Сына в мир – отчаянная попытка спасти свою власть, помириться с людьми, сделать их своими сторонниками. Ему нужна их вера, то есть конструирующая, творческая сила их душ. Ему нужно самоопределение индивидуального духа – его "эманации-веры", что есть позитивное бытийное полагание реальности, устроенной по законам Бога.

Новая расстановка Сил в Новом завете представлена как радикальная дуализация значений реальности и по иным критериям, нежели в Ветхом завете. Это уже дуализм духа и плоти, вещественности и идеальности, добра и зла, которые бытийно четко и резко отграничиваются друг от друга. Проистекает это оттого, что в этом мире искушение задано, являясь неотъемлемым значением самой реальности. Почему так?

Это обусловлено автономностью индивидуального человеческого сознания, его свободой – но только внутренней – в себе и для себя (в сознании мы можем быть свободными). Автономия самоопределяющегося индивидуального духа – причина искушения, ибо "… Бог не искушается злом – говорит Апостол Иаков в Соборном послании, – и Сам не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственной похотью…" (Иак. 1.13-14).

Искушение, таким образом, – это одно из условий мироздания, основанного на самоопределяющихся индивидуальных сознаниях. "Сказал также Иисус ученикам своим; – передает апостол Лука, – невозможно не придти соблазнам, но горе тому, через которого они приходят (выделение – В.К.)" ( Лк. 17.1).

Наряду с этим, в Иоанновом варианте христианской вселенной заметно усилена роль избирательной заданности искушения – то есть радикального предопределения. Соответственно, мощь и самодостаточность индивидуального сотворенного духа здесь по существу отрицается – настоящее самоопределение невозможно, ибо каждый оказывается уже инфицированным злом или добром ("семенем").

"Всякий, рожденный от Бога, не делает греха, – утверждает апостол Иоанн в Первом соборном послании, – потому что семя Его пребывает в нем; и он не может грешить, потому что рожден от Бога (выделение – В.К.)" ( 1 Ин. 3.9). Из этого следует, что есть дети Божьи и дети дьявола. Причем именно дьявол первым согрешил (падший ангел), то есть определился вразрез с Богом (1 Ин. 3.8; 2 Пет. 2.4; Иуд. 6).

Мироздание по Новому завету – это прежде всего души людей – и оно есть поле непрерывной борьбы двух начал. При этом каждое из этих начал имеет относительно легкий доступ в индивидуальную душу. "Не всякому духу верьте – заклинает апостол Иоанн в Первом соборном послании (имея в виду, похоже, "внутренние голоса", сомнения, другие стороны нашего "Я", которые искушающе опасны бесспорностью самоудостоверения a la Декарт), – но испытывайте духов, от Бога ли они" ( 1 Ин. 4.1). Испытание, критерий различения "внутренних" и внешних лжепророков один единственен – принятие данным "духом" догмата о богочеловеке Христе.

Этому миру, миру вещественности и плоти, безнадежности повседневности и греха противостоит формирующееся с приходом и самим приходом Иисуса Христа "Царство Небесное", имеющее два метафизических адреса: а в душах людей; б в финале этого мироздания и этого человечества. В первом случае можно говорить о самоустроении индивидуальным человеческим сознанием своего внутреннего нравственного порядка: "… ибо вот, Царство Божие внутрь вас есть (выделение – В.К.)"(Лк. 17.21).

Как мы видим, уже в Евангелиях явственно обнаружим генезис идей автономности человеческой нравственности и общечеловеческих нравственных велений – здесь соединяется в одно и способность к спонтанному творчеству как основания суверенного самообосновывания, и постулирование наличия высших абсолютных ценностей, к которым каждое индивидуальное сознание должно неизбежно придти само своим путем. И в этом несомненное культуртреггерская роль некоторых христианских идей – они действительно оказались адекватными для формирующейся западной цивилизации, в ментальности которой с самого ее появления (древнегреческая цивилизация, англо-франко германская мифология) прорисовывались из смутной неотчетливости архаичного сознания некоторые будущие профили "новоевропейского человека". Христианство же некоторыми своими идеями о индивидуальном сознании как ответственном, суверенном, самоопределяющемся начале бесспорно способствовало этой прорисовке.

Вместе с тем, не следует забывать и о других идеях христианства, которые, напротив, гасили, губили активистские, пассионарные начала человеческого духа (на что указывал Фр.Ницше в "Антихристианине").

Второе адресование "Царства Небесного" – установленный в конце времен порядок Иисуса Христа. Примечательно, ожнако, что и в конце времен не будет, как ожидалось бы, примиряющего синтеза, всеобщего прощения абсолютного добра. Дуализм пролонгирован в вечность. Рай, где будут возлежать праведники типа Авраама, Исаака и Иакова, противостоит "тьме внешней" – "там будет плач и скрежет зубовный" (Мф. 8.12).

Симптоматичны именно представления о "внешности" тьмы по отношению к "свету" – это "вне", у пределов и за ними: Праведность, Бог эманируют "свет" (добро, знание), вне Царства – тьма внешняя. В Евангелии от Луки появляется уже описание рая и ада, где, соответственно, находятся бедняк Лазарь и анонимный богач – при этом между этими метафизическими местами возможен, оказывается, обмен информацией: Авраам меланхолично объясняет томящемуся в аду богачу обстояние дел. "Между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут (неужели есть желающие? из рая то в ад? выделение – В.К.), также и оттуда к нам не переходят"( Лк. 16.26).

Причем надо иметь в виду, что речь идет о двух типах дуализма. Первый – это дуализм вещественности и духа, материального и идеального; мира повседневного, видимого, который мы все знаем и в котором мы все живем и мира невидимого, умопостигаемого, мира идеалов и суждений о них.

Второй – дуализм уже внутри мира невидимого, противоположность и борьба начал праведности и греха, разных представлений о том, как следует жить и в чем смысл бытия. Первый дуализм преходящ, второй – вечен.

Реальность материального мира имеет временной характер (тленна, имеет свой запас прочности именно в силу своей материальности) – все "естественное" определено своим естеством (сущнсотью, порядком) к концу. Сосуществование мира вещественности и мира духа завершается их пересечением и уничтожением первого.

Час "Х" всегда маячит впереди, рядом с обыденностью вызревает Ссудный день, вторжение сверхъестественного, трансцендентного в повседневность и прекращение ее: "Ели, пили, женились, выходили замуж; до того дня, как вошел Ной в ковчег, и пришел
Страница 13 из 20

потоп и погубил всех … И как было во дни Ноя, так будет и во дни Сына Человеческого" (Лк. 17.27, 26).

В текстах Нового завета выделяются два сценария "кончины века": простой, абстрактный – у Матфея, и сложный, разработанный, конкретно-символический у Иоанна. Матфей указывает в общих чертах, что пришествие будет сопровождаемо мощными астрономическими явлениями ("солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба") и небесными знамениями. Затем появится собственно Христос, на облаках грядущий, с помощниками – Ангелами с трубами, организующими сбор "избранных Его".

Апокалипсис Иоанна более впечатляющ. В качестве рубикона новой реальности (Христово царство) выступает книга с семью печатями – ее раскрытие и снятие печатей влекут за собой катаклизмы, судорги вселенной. Последняя отождествляется здесь с Землей – реальность понимается сугубо геоцентрицески, где небо и звезды – скорее антураж, декорации, нежели что-то, выходящее за рамки планеты: "И звезды небесные пали на землю как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои; и небо скрылось, свившись как свиток … " (Откр. 6.13-14).

В Откровении мы встречаем явно отчетливое "ретро" в стиле ветхозаветных пророков на тему "Божьей грозы". Отличие же в том, что если у последних Бог восстанавливает завет со своим народом, враги евреев наказываются и все продолжается в том же ритме непредсказуемого "вечного настоящего", то у Иоанна речь идет уже о завершении всего прежнего земного развития, об Армаггедоне (вселенской битве сил добра и зла).

Семиричность (семь печатей, семь труб) здесь – вселенский шифр, где каждая цифра имеет свои символы (конь белый, рыжий, вороной, бледный, вопль убиенных праведников, потрясающие знамения и … безмолвие) и заданный алгоритм очередности вселенского потрясения. Причем налицо возрастание интенсивности событий, углубление потрясений, скорости событий, масштаба и круга охвата вселенной. От поражения флоры к поражению водно-морской, речной сферы. Затем поражение небесных объектов и только потом, после поражения страхом – преддверия казни, начинаются "точечные удары" по людям.

Сначала – это садистское поражение людей саранчой и только после – начало геноцида, который исходит не от сатаны, а от Бога. Треть людей уничтожается специально подготовленным корпусом Ангелов смерти через огонь, дым и серу.

Все эти события, однако, есть лишь преддверие собственно вселенской метаморфозы, которая достигает апогея в битве сил добра и зла, чему предшествет запланированное появление антихриста. Завершается все, конечно же, метафизическим happy end – раем, который оказывается, опять-таки в ветхозаветном стиле, метафорическим браком Иисуса с женой, невестой – Иерусалимом (медиация "Божьего народа" остается и здесь).

Таким образом, в Библии наличествуют две совершенно разные концепции реальности, предполагающие, что мы и собираемся продемонстрировать далее, разные интерпретации Бога и человека. Значения реальности в Ветхом завете -генетивны. Главное внимание уделено "началу" (творение) – что порождает такие ее характеристики как открытость, перспективизм, оптимистичность. Преобладает живое действие, динамика – возможны крутые сюжетные повороты в общении Бога и "Божьего народа" (иррациональность обоих). Предопределения кратковременны и корректируются реальными событиями, когда Бог изменяет свои решения. Доминируют изначальные устанавливания-полагания – законы, нормы. Здесь движется сама реальность, человек же – марионеточен.

Значения же реальности в Новом завете – финальны. Главное внимание в Новом завете уделяется не "прошлому" (началу, священной истории), а "будущему" – концу. Это порождает такие характеристики как закрытость, завершенность, скрытый пессимизм (ничего нельзя изменить). Преобладает заданность, статика. Слово превращается из живого в "книгу жизни", "книгу предопределения" – оно фиксируется и застывает. Реальность стабилизируется и внимание переносится от нее к человеку, его субъективной реальности (любовь). Реальность останавливается – начинает действовать человек.

В Ветхом завете оптимизм живой и основан на иррациональном характере и реальности, и Бога. В Новом завете оптимизм "вымученный", он зиждется на уповании на рационализм Бога (Его порядок, Его план вселенского развития) – и превращается, на деле, в пессимизм. Это объяснимо тем, что значения реальности в Новом завете (и особенно в Откровении – его метафизическом алгоритме) окончательно "запираются", то есть о-пределяются Богом – и она (внешняя реальность) "окостеневает". "Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь …" (Откр. 1.8). Иисус: "… Я есмь первый и последний …" (Там же, 1.17).

Все предопределенно, будущее как неожиданность закрыто – отсюда эмоциональная интенсификация, повышение внутреннего тонуса замкнутой в себе (предопределением) реальности – а на деле "реальности" раннехристианской конфессии: "Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю (? – В.К.). Итак будь ревностен и покайся" (Откр. 3.19).

Однако вряд ли уместно упрощенное толкование различия "реальностей" Ветхого и Нового заветов как различие "примитивно-антропологического" и "возвышенно-идеалистического" подходов к действительности. Это совершенно различные картины мира принципиально непохожих субъектов с разными экзистенциальными целями, но в одном смысловом, культурологическом континууме и в одном корпусе текстов.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ТРАНСЦЕНДЕНТНОЕ В БИБЛИИ

Если спросить каждого, кто хотя бы раз открывал Библию: "Что является главным в ней ?", то, по-видимому большинство ответит: "Бог". Действительно, Бог, Творец, Господь, трансцендентное – выходящее за пределы нашего мира, нашего понимания – является главным персонажем, главным героем Библии. Но, как известно, Библия – это книга о двух Богах (хотя, как мы сможем убедиться впоследствии, трансцендентное не исчерпывается только ими): ветхозаветном и новозаветном. Особое внимание, конечно же, мы уделим описанию особенностей образа Иисуса Христа – как в контексте Его связей с предшествующей традицией, так и в контексте новизны и противоречивости Его учения. Третий параграф посвящен выявлению характера и состава "сверхъестественной среды" – того реального библейского трансцендентного, значения которого и составляют основание массового христианского миропонимания (не рафинированно-теологического). И, наконец, четвертый параграф прослеживает духовную судьбу идеи трансцендентного в последующей истории мысли: как теологической, так и философской. Здесь же выявляются основные смыслы и функции идеи трансцендентного для человеческого сознания, ее возможные истоки. По своему объекту рассмотрения эта глава является центральной в книге – аналогично месту значений трансцендентного в библейской реальности.

ПАРАГРАФ ПЕРВЫЙ

САВАОФ И ЕГО БОРЬБА

А Господь есть Бог Саваоф; Сущий(Иегова) имя Его

    Осия

Значения образа ветхозаветного Бога для последующего религиозного и метафизического развития человеческого духа трудно переоценить. Это и первый духовный полигон (испытание идеи, положенной как предел определенной картины мира) и, вследствии этого, – фундаментальная матрица
Страница 14 из 20

предельного значения Личностного Абсолюта – Единого и Одного, Создателя , Владыки и Вершителя судеб вселенной. Образ Иеговы-Саваофа особенно важен для метафизического самообразования человеческого духа именно как разработка относительно последовательной монотеистической идеи – в отличии, к примеру, от двусмысленностей (трехсмысленностей) христианской концепции отношений "Отца – Сына – Святого Духа".

Образ Иеговы-Саваофа стал матрицей для последующих монотеистических полаганий, как в чисто религиозной (Аллах), так и в религиозно-философской формах – в силу своей объемности, проработанности, многозначности – итога многовековых размышлений и этно-исторической практики (документ, создававшийся в течении свыше тысячелетия).

Наша задача в этом параграфе заключается в выявлении основных особенностей феноменального, духовного и метафизического облика Бога Ветхого завета. Это особенно важно в силу того, что модель Саваофа входит в число ключевых парадигм "помыслия Бога" – вместе с моделями Христа, Аллаха и Будды. Мы рассмотрим здесь и историю Саваофа, которая является по существу историей Его перманентной борьбы – с Другими, своим народом – за непрерывное самоутверждение. Ветхий завет – своего рода концептуализация его воли к власти, это борющийся Бог: Его сила и возможности, формы взаимодействия с людьми постоянно меняются.

Господь в Ветхом завете – натуралистический Бог – что вообщем-то соответствует натурализму значений "реальности" этой картины мира. Другими словами, это еще в основном не "метафизический", а "физический" Бог. Последнее указывает на находимость Бога принципиально в пределах физического опыта, чувственного созерцания: безусловно преобладают конкретно-образные описания и характеристики Бога. Соответственно, весьма немного метафизических черт – абстрактно-философских, всеобщих определений, описывающих неаналоговые (то есть не имеющие аналогии в чувственном опыте) статусы Бога.

Феноменальный облик Бога в Ветхом завете предстает как рассказы об опытах Его восприятия в сенсорном либо экстрасенсорном диапазонах. Речь идет как об индивидуальных либо коллективных восприятиях "воплощений-Бога-для-людей" в привычных и доступных для большинства физических образах, так и об синтетичных – на грани умозрения и интенсивной образности (метафоры) – восприятиях экстрасенсорно одаренных людей. К тому же, поскольку сам текст Ветхого завета складывался в течении веков, постольку и к особенностям различных типов восприятия людей добавились как массовые социальные чувства, так и первые рефлексии самонаблюдающего разума – что и породило разноипостасную представленность Бога. Достаточно явственны четыре основные модели феноменального облика Бога. Рассмотрим их.

Первая, по-видимому наиболее ранняя и примитивная, – антропоморфная модель. Вопрос об антропоморфизме как имманентной черте нашего познания и миропредставления довольно сложен. В самом общем смысле – по самой своей принадлежности людям – познание не может не основываться на человекоподобных аналогиях: мы более всего уверены, что знаем себя, человеческое, и мы не имеем опыта сопоставлениясвоего понимания вселенной с возможным радикально иным пониманием, других разумных существ. Таким образом, наша видовая эгоцентричность и отсутствие опыта коммуникации с другими разумными расами делают антропоморфным наше понимание окружающего – в нем слишком много "человеческого" как справедливо отмечали многие философы. Причем "человеческое": ожидания, стремления, утверждения – видеть и находить определенные значимости – проникает на самые высшие "этажи" умозрения. Ожидание встретить "порядок", ""регулярность"; стремление к "лучшему миру", "благу", "добру"; стремление к бесконечному пролонгированию своего существования, "вечности"; утверждение качеств своего сознания (единство, управляемое одним центром – "Я"; "лепкость" картин мира и пр.) в виде свойств всей вселенной – делают наше понимание мира фатально человеческим. Может ли измениться эта метафизическая ситуация нашего познания (то есть совокупность условий, делающих необходимым антропоморфизм)? Думаю, может – но в итоге радикальных самотрансформаций-самотреннинга человеческого сознания – что будет сопоставимо с "неолитической революцией", только уже не в сфере жизнеобеспечения, а в сфере духа.

Антропоморфизм же в понимании ветхозаветного Бога – это еще примитивный, прямолинейный, аналоговый способ представления сверхъестественного в рамках знакомого и повседневного. Хотя, нельзя не отметить и базисное условие, допущение, вводимое авторами "Бытия" – декларацию о подобии человека Богу (и, значит, обратно: подобии Бога человеку). "И сотворил Бог человека по образу Своему … по подобию Нашему …" (Быт. 1.27, 26) – что снимает, вообщем-то, обвинения в "антропоморфизме" Бога, которого придумал человек как проекцию себя в бесконечность. Это, конечно, не делает обязательным привязанность, фиксированность пребывания Бога только в этой форме ("антропо") – если Он не может так же свободно варьировать свои формопревращения как и свои онтологические творения, то трудно ожидать его абсолютного всемогущества ("все могу"). Вероятно, это ("антропо") – Его любимая либо рабочая (для работы с нами) "форма".

Так или иначе, но в Торе мы видим наиболе бесхитростные антропоморфизмы в описании Бога. Только как существо, имеющее предел запаса сил, активности, требующее релаксации, воспринимается Саваоф, который "… почил в день седьмой от всех дел Своих …(выделение – В.К.)" (Быт. 2.2). Также Он ходит по Едемскому саду вовремя прохлады дня (скрываясь от Солнца, которое Сам же создал? Быт. 3.8), и даже, совсем уж прозаично, нюхает: "И обонял Господь приятное благоухание…" (Быт. 8.21).

Ну и что – скажет иной читатель, Бог и создал вселенную "под Себя": в том числе и по критериям соответствия выбранной для данного сотворенного мира профильной системы восприятия и существования. Возможен и такой вариант, но именно он и задает ограничения как для мира людей, так и для самого Бога. Натуралистический Бог конечен, ограничен именно своими, выбранными Им, формами существования – в отличии от позднейших идеалистических версий Трансцендентного Существа.

Он не только последовательно, поэтапно, по дням возводит земное мироздание в Бытии (а не "по щучьему велению", мгновенно-волшебно), что как-то еще можно понять, учитывая масштабы делаемого – но, как оказывается, это вообще принцип натуралистического Бога. Это принцип квантования Силы – ее ограниченности (мерности, аккумулируемости), зависимости от каких-то источников (и "вне" Бога!), – в отличии от идеалистического Бога, у которого Сила непрерывна и без-мерна и только в Нем. И даже уже в поздних ветхозаветных текстах, у пророка Иеремии, мы находим все то же представление об определенных, целеполагающих усилиях Бога по реализации Своих слов. Они не трансформируют сразу же реальность, как позднее – Апостола Ионна, а требуют Божественного напряжения. Саваоф говорит Иеремии: "Я бодрствую над словом Моим, чтоб оно скоро исполнилось (выделение – В.К.)" ( Иер. 1.12). Вторую модель феноменального облика – то есть конкретного описания являемости Его людям – можно
Страница 15 из 20

назвать природно-стихийной. В своей природно-стихийной ипостаси Саваоф любил появляться перед массами "избранного народа" в период расцвета своего могущества. Так ведя свой народ из египетского плена, Он представал в виде "столпа облачного" днем и "столпа огненного" ночью (Исх. 13.21-22), густого облака либо дыма (как из печи) (Исх. 19.9,18). Также даже в Новом завете – у Матфея – Саваоф является как "облако светлое", "глас из облака глаголющий" (Мф. 17.5). Причем по-видимому речь идет не о том, что Иегова буквально существует в этот момент в виде метереологического явления, а как о "маскировке", благодетельной для смертных (Сам Саваоф неоднократно предупреждает о смертельной опасности прямого общения "tet-a-tet"), так и о личных вкусах Вседержителя. Соломон сообщал следующее на этот счет: "… Господь сказал, что Он благоволит обитать во мгле (выделение – В.К.)" (3 Цар. 8.12).

Другая важная мысль о существеннейшем качестве Создателя -всеприсутствии – неоднократно воспроизводится в Ветхом завете в поэтическом, образно-метафорическом ряде сопряженных друг с другом стихий: "сильного ветра – землетрясения – огня – тихого веяния". Излишне говорить о всеприсутствии движения воздуха вокруг людей, неожиданности подстерегающих их землетрясений и огня и, может быть главное, о тихом веянии – как первом образесинониме души, духа. Сам Саваоф прямо указывает на свое всеведение как на всеприсутствие – в ответ на стенания пророка Илии о своем одиночестве и заброшенности: "… выйди и встань на горе пред лицом господним, и вот, Господь пройдет, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь; после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра (выделение – В.К.)" ( 3 Цар. 19.11-12).

Незримость присутствия трансцендентного в повседневности здесь выражена натуралистично, а не спиритуалистично – Илия даже и не ищет Господа в своей душе, в своем "Я", как, к примеру, Августин Блаженный – и это создает ощущение всеединства природы, Бога и человека, где именно Бог присутствует и объединяет все и вся. Здесь еще нет глубокого дуалистического излома конфликтующих и не понимающих друг друга Духа и Природы, сознания и тела – хотя, и это обесценивает в наших глазах эту идиллию, – нет, увы, и Духа, и собственно сознания как развитой и утонченной рефлексии.

Третья модель феноменологического облика Саваофа является явно доминирующей в Ветхом завете. Это социоморфная модель Бога. На него проецируются предельные социальные статусы: Царя, Господина и Судьи. Власть и сопряженные с ней сила, преклонение и страх, являются отчетливо профильными характеристиками Иеговы: "Ибо Господь, Бог ваш, есть Бог богов и Владыка владык, Бог великий, сильный и страшный" (Втор. 10.17) " … и окрест Бога страшное великолепие" (Иов. 37.22).

Указанные характеристики – "парадигма" Саваофа: задают его духовный облик, характер отношений с людьми и конечное фиаско в общении с ними как с человечеством (исключая евреев-иудеев, для которых Он остался "племенным Богом"), превращение Его в формально-ритуальную фигуру на фоне нового Бога – Иисуса Христа.

Царская ипостась Саваофа ярко представлена в видении пророка Исайи: " … видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном, и края риз Его наполняли весь храм" ( Ис, гл. 6, фр.1). Еще более впечатляющая картина монарха-Бога (названного здесь индифферентно-отстраненно "Сидящим") – в "Откровении" Иоанна Богослова, где присутствует все бессмысленное великолепие Власти: "и вот, престол стоял на небе, и на престоле был Сидящий … и вокруг престола двадцать четыре престола; а на престолах двадцать четыре старца, которые облачены были в белые одежды и имели на головах своих золотые венцы. И от престола исходили молнии и громы и гласы …" (Откр. 4.2,4-5).

И не случайно очень часто синонимом Бога является слово Господь -словесная субстанциализация значений "власти", "господства", "давления" и пр. Тайна "Бога-для-традиционного сознания" – власть, страх, подчинение. Это – обратная сторона так сказать "экстравертной" (вовне, на внешность) ориентации традиционного индивидуального сознания – его более интересуют смыслы и ценности его окружения (богатство, долголетие, почести, власть, чувственные удовольствия), нежели его внутренняя жизнь. Последней, собственно, еще и нет – нет созданного своими собственными усилиями идеалистического мира его сознания, как нет и "интровертной" ориентации на приоритет в жизни человека самосозданных ценностей этого мира.

Эти люди, для которых по-настоящему есть только одна "реальность" (даже если они и знают теоретически о возможности их плюрализма), – реальность установок массового сознания. Они составляли и составляют абсолютное большинство людей – для них трансцендентное всегда будет явно или неявно облачаться в форму прежде всего высшей социальной ценности (по пиетету к ней) – власти. Бог-любовь, Бог-Дух, свобода – это форма помыслия Бога интровертных рефлексивных сознаний. Хотя как идея эта форма помыслия Бога установилась затем в христианстве – она во многом оставалась и остается голой формой, абстракцией для многих людей – на первый план всегда выходило реальное содержание, старое доброе представление о Господе, Владыке, Вседержителе, Хозяине и пр.

Четвертая модель феноменального облика Саваофа выражает собой становление рефлексивного разума, как Бога, так и людей – параллельно. Так первоначальные самопределения Бога в Ветхом завете строятся только через утверждения своей бытийности ("…Я есмь Сущий (Иегова) … (Исх. 3.14)) либо соотнесенности с имяреками (Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова).

Также она являет собой переход от прямых, антропо-социоморфных перцепций-установок о Боге к метафизическому пониманию Его. Она несет в себе образность, которая передает уже некоторые предельные смыслы, вселенские функции – поэтому эту переходную модель можно назвать абстрактно-метафорической.

К примеру, пророк Малахия так говорит о Боге: " … Он – как огонь расплавляющий и как щелок очищающий" (Мал. 3.2). Метафоры "огня", "щелока" сопряжены со вселенскими функциями очищения от зла и гармонизации Целого.

Пророк Иезекииль видит Саваофа в "подобии человека", но состоящего как бы из огненной субстанции: "И видел я как бы пылающий металл, как бы вид огня внутри его вокруг; от вида чресел его и выше и от вида чресел его и ниже я видел как бы некий огонь, и сияние было вокруг него. В каком виде бывает радуга на облаках во время дождя, такой вид имело это сияние кругом"(Иез. 1.27; то же – 8.2). И здесь "сияние", "огонь", "пылающий металл" передают смыслы: светоносного начала (смысловой ряд: сияние – тепло – жизнь – благо); потенциальную карательность Господа: (смысловой ряд: огонь, пылающий металл – испепеление, ярость).

Есть, однако, существенное отличие по характеру использования метафор в текстах Ветхого и Нового заветов. В Новом завете метафоры используются, в особенности Иисусом Христом, сознательно – для адекватно-герменевтической передачи высших смыслов. Напротив, в Ветхом завете использование метафор осознанно ("как", "как бы"), но еще не сознательно, – пророки ищут выразительные слова для
Страница 16 из 20

передачи своих перцепций-видений (Иоанново Откровение, напоминаем, скорее пророческое "ретро" в ветхозаветном стиле). Здесь, таким образом, выразим личностный опыт переживания контакта с трансцендентным – поэтому и имеет место именно описание Бога – Его феноменологического облика. В Новом завете само трансцендентное ищет пути передачи Своих смыслов – для людей, не отягощенных развитым самосознанием и силой воображения ("нищие духом"), Иисус ясно и недвусмысленно говорит об этом, объясняя им свое пристрастие к притчам.

Духовный облик Саваофа, то есть его нравственно-волевые и интеллектуальные качества производны, напоминаем, скорее от его социоморфной ипостаси Господа и Царя ("Царь царствующих", "Господь господствующих"), которая явно доминирует в Его феноменологических описаниях. Похоже главной Его чертой можно считать нарциссизм – самоопределение как самолюбование, самообожание, категорическое требование лести и от смертных и от менее крупной сверхъестественной живности (ангелы, серафимы, старцы и пр.)

Вместе с тем, в нарциссизме абсолютного "Я" есть глубокий смысл, который спустя более двух тысячелетий раскрыл немецкий философ Фихте: тем самым аксиоматически полагается фундамент идеалистического мировоззрения, согласно которому основание (и источник онтологической Силы) вселенной – идеальность (мысль, воля, эмоции). И последняя имеет предельную форму самоорганизации -Эго-форму – самоцентрирования содержания сознания посредством постоянно возобновляющегося самосоотнесения (самоудостоверения, самоидентификации), рефлексии.

"Эго" и рефлексия – две стороны одной медали, где "Я" – меняющиеся точки стабильности в постоянно возобновляющемся процессе рефлексии. Рефлексия, самосоотнесение, отношение к себе как к "объекту" – для легитимации себя как "субъекта" – есть необходимая, имманентная форма становления как индивидуального духа ( Ego gogito, ergo sum Декарта), так и абсолютного Духа – самоорганизующейся в характерное "Я" мировой идеальности.

"То, бытие (сущность) чего состоит единственно только в том, что оно полагает себя самого как сущее, – утверждает Фихте в "Основах общего наукоучения", – есть Я, как абсолютный субъект … Я первоначально полагает безусловно свое собственное бытие". (41, т.1, с.79,81)

Аналогично самоутверждается и Иегова: "Я,Я Господь, и нет Спасителя кроме Меня … прежде Меня не было Бога, и после Меня не будет" (Ис. 43.11,10). В отличии же от философско-идеалистического самоутверждения, основания мира "Я=Я" у Фихте, разворачивающегося в понятиях и целеполаганиях, религиозно-идеалистическое самоутверждение Саваофа предстает как олицетворенное тщеславие ("Отец славы") и самоублажение: "Я Господь, это – Мое имя, и не дам славы Моей иному и хвалы Моей истуканам … Пойте Господу новую песнь, хвалу Ему от концов земли…" (Ис. 42.8,10).

Такие же симптомы Божественного нарциссизма мы можем обнаружить в пророческих видениях таких библейских авторитетов как Исайя и Иоанн, буквально во многом совпадающие. У Исайи в видении Господь сидит на престоле в окружении серафимов, причем функция последних состояла в том, что они "взывали … друг ко другу и говорили: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его !" (Ис. 6.3).

У Иоанна эта обязательная процедура славословия еще более развернута и производит тягостное впечатление восточной патоки-лести. Только здесь славословят Господа некие божественные животные и какие-то анонимы-старцы: " … ни днем, ни ночью не имеют покоя, взывая: свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель … И когда животные воздают славу, и честь, и благодарение Сидящему на престоле, Живущему во веки веков, тогда двадцать четыре старца падают пред Сидящим на престоле, и поклоняются Живущему во веки веков, и полагают венцы свои перед престолом, говоря: Достоин (разве могут быть сомнения, и у рабов ?) Ты, Господи, приять славу, честь, и силу …(выделение и комментарий – В.К.)"(Откр. 4.8-10). Трудно найти другие квалификации, нежели "нарциссизм", для характеристики подобных сцен.

Подобная изначальная позиция Бога означает внешние, формальные отношения жесткой зависимости между Ним и людьми – здесь просто не может идти речь о понимании, духовной коммуникации субъектов, контакте сознаний. Поэтому закон и жертва – основные регуляторы их взаимоотношений. Причем смыслы и закона, и жертвы состоят имеено в демонстрации абсолютной зависимости людей.

Отсюда такие качества Саваофа в отношении людей как: жестокость, ревность, злопамятность – для Него они лишь неблагодарный скот, ни о какой взаимной любви еще и не может идти речь. Люди, как мы убедимся в следующей главе, платили Ему той же монетой, что и привело к религиозному кризису и реформе Христа.

Конечно, вводя эти характеристики мы основываемся на личном впечатлении от чтения ветхозаветных текстов – исходя из позиций разума и индивидуализма. Могут сказать, что Бог – выше дихотомии добра и зла, вне морали и надо не рассуждающе принимать все, что от Него. Подобная позиция – самоунижение человеческого "Я", чего, собственно, и постоянно добивался ветхозаветный Иегова. Да Он – не человек, а Бог, потому и – бесчеловечен, то есть его духовные характеристики либо не-человечны (не поддаются сравнению, ибо нет критерия сравнивания), либо анти-человечны (сознательно противопоставленны "человеческому", направлены на его третирование как источник самонаслаждения). На это обратил внимание даже философский апологет Саваофа Лев Шестов: "Доказательство Его существования – в Его бесчеловечности" ( 48, с.1Х)

На наш взгляд, бесчеловечность ветхозаветного Иеговы все же более подпадает под рубрику "анти-человечности". Вспомним, что в Бытии недвусмысленно заданы фундаментальные соотношения "Божественного" и "человечского" – человекоразмерность Богу ("По образу Нашему … и подобию Нашему"). Равно как, собственно, и наоборот – богоразмерность человека – в строе мыслей, организации сознания, нравственности. Единственное отличие: Он "Единый имеющий бессмертие", добавим – безусловное бессмертие – в отличии от Христа, которому надо было умереть и воскреснуть для вечной жизни.

Это отличие и предполагает разное ощущение существования и пропасть между Безусловно Бессмертным (Эгоцентриком – потому что Он действительно Единственный) и смертными (и условно бессмертными – во Христе, но условием такого бессмертия оказывается отказ от познания и саморазвития). Подобная пропасть никогда не может быть перейдена – ни одной из сторон, что и обуславливает взаимную глухую неприязнь, основанную на взаимном непонимании и взаимной зависти. Люди завидуют Богу в его могуществе и бессмертии, Он же завидует людям – их несовершенству и, поэтому, радости самоизменения, самоделания, самообретения. Он же по Своему совершенству не может изменяться – иначе это не Бог, а человек (хотя именно такое ощущение часто и возникает при чтении Библии).

Он не может удивляться – а кто не может удивляться – это уже не добрая, не человеческая Сила. Но именно зависть к человеческому (утраченному? юности Бога ?) и составляет основу жестокости Иеговы к людям. Не сумев выдрессировать их с помощью закона и гонений, Он посылает Мессию, Сына – с тем, чтобы сделать их ручными добровольно, при
Страница 17 из 20

помощи посула бессмертия – которое и лишит их "человечности" (творческой свободной субъективности), не сделав их Богами.

Жестокость ветхозаветного Бога общеизвестна – даже в отношении своих любимцев Он поступает решительно и круто ("Как Я сказал …"): Моисей так и не вошел в землю обетованную, Давид не построил храм, Иов прошел жесточайшие испытания и т.п. Причем все это приправлено большой дозой лицедейства, лицемерия. Так в Исходе Он самоопределяет Себя как: "Господь, Господь, Бог человеколюбивый и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый и истинный …", и тут же, в следующем фрагменте – "…но не оставляющий без наказания, наказывающий вину отцов в детях и в детях детей до третьего и четвертого рода" (Исх. 34.6-7).

"Он Бог ревнитель" (Исх. 34.14), " Господь есть Бог ревнитель и мститель; мститель Господь и страшен в гневе…" (Наум. 1.2). Его отношения с иудеями напоминают отношения ревнивца-мужа, контролирующего каждый шаг своей избранницы, способный на любые безумства, вплоть до уничтожения предмета своей страсти, но только чтобы она не принадлежала другому (другому Богу, другому духовному влиянию, обычаю). Это хорошо – хорошо для иудеев, но только почему и остальные люди (христиане), для которых Ветхий завет навязан историей, традицией также в качестве Священного Писания, должны воспринимать такого Бога не только как Отца Христа, но и как более высокое по Силе и могуществу Трансцендентное Существо, в принципе контролирующего все мироздание и того же Христа – о чем недвусмысленно говорят Евангелия и Послания?

Представлен в Ветхом завете – и в этом его ценность как источника религиозно-философских идей – и метафизический облик Саваофа. Речь идет об субстанциальных атрибутах Абсолюта – качествах, присущих не столько характерологическому "Я" (Саваофу, Иегове), сколько Демиургу, Провидению, Вечности, Непознаваемости, Бесконечности и Совершенству – обезличенной Божественной Субстанции.

Главное здесь – в первых отрицаниях мыслью "пределов": временных, пространственных – рождение "бесконечности", "вечности", "вездесущности" как характеристик-антонимов физического опыта, которые уже характеризуют метафизический опыт.

Он – Создатель – "… ибо у Господа основания земли, и Он утвердил на них вселенную" (1 Цар. 2.8).

Он – Провидение – "… ибо Господь есть Бог ведения, и дела у Него взвешены (Там же 2.3).

Он – "Живущий вовеки" (Дан. 12.7). "Он твердыня; совершенны дела Его, и все пути Его праведны; Бог верен, и нет неправды в Нем. Он праведен и истинен…" (Втор,. 32.4).

Пророк Исайя обобщил эти характеристики в следующих словах: " … вечный Господь Бог, сотворивший концы земли, не утомляется и не изнемогает … Разум Его неисследим (выделение – В.К.)" (Ис. 40.28).

История Саваофа – история последовательно теряющего свое могущество Бога. Условно можно выразить пять стадий Его эволюции:

– Иегова-творец (Бытие);

– Иегова-культурный герой, Мессия евреев (Тора, Книга Иисуса Навина, Книга Судей Израилевых);

– Саваоф "олимпийского" периода – при формальном господстве Его норм (Давид, Соломон) – прогрессирующее падение интенсивности и серьезности веры (Книги Хроник Царств, другие Книги до Пророков);

– Саваоф-Диссидент, Обличитель, Мститель (Книги Пророков); – религиозный кризис, подготовка "передачи Власти" Сыну (некоторые места в Пророках).

Максимум мощи у Саваофа в Бытии, где Он собственно и творит материальное земное мироздание. Правда затем Он либо растерял Свою Силу (если она мерна и расходна) именно на создание мира, либо само творение есть лишь Его легенда для самовосхваления – ибо потенций, продемонстрированных в Бытии, Он более не проявляет.

Объяснение здесь скорее всего следующее: трансцендентное в Ветхом завете не стало еще метафизическим Абсолютом – Иегова проявляет в целом еще черты мифологического Бога, чье могущество принципиально нестабильно. Оно может нарастать и иссякать в зависимости от ряда факторов: другие Боги, число поклоняющихся, интенсивность их веры и т.п. Подобная нестабильность ярко представлена в Ветхом завете.

Иегова в Исходе и последующих книгах Торы, не говоря уже о Пророках, стремительно теряет свой статус Демиурга, переходя в разряд скорее "первого среди равных" (среди других Богов: Ваала, Молоха, Астарты, и др.), о которых Он совсем несолидно спорит со своим народом. Более того, вся авантюра с египетским пленом, судя по всему, и задумана для обоснования своих прав на еврейский этнос. "Я Господь, освящающий вас, – говорит Иегова в Левите, – который вывел вас из земли Египетской, чтоб быть вашим Богом (Лев. 22.32-33) "… чтобы Мне обитать среди них (выделение в цитатах – В.К.)" (Исх. 29.45-46). Ведь и перемещение Иосифа в Египет и вещие сны фараона, и чередование изобильных и голодных лет, и последующее перемещение евреев в Египет – не могли быть стихийными, сами по себе – это напрочь отвергает саму концепцию Бога как Провидения. Саваофу понадобился этнос, абсолютно Ему преданный, религиозная нация – и Он предпринимает беспрецедентные усилия по его обретению.

В остальных книгах Торы как бы и не ощущается наличие первой книги – Бытия. Бытие – какое-то инородное по смыслу содержание, инородное остальным книгам Торы. В них Боги – племенные Божества, обладающие, владеющие "своим" этносом, могущество здесь вовсе еще не сконцентрировано в одном, единственном Боге – есть и масса других, автономных от Иеговы, даже враждебных Ему, носителей сверхъестественного.

Бог здесь оказывается зависимым от поклоняющихся Ему людей – Он и организовывает ситуацию плена и исхода для легитимации своих притязаний на "избранный народ". Он соревнуется с египетскими Богами, которые в силу каких-то причин ослабли. Причем возникает впечатление, что Ему евреи нужны даже больше, чем Он им – терпит и выполняет все их капризы в пустыне (разнообразие стола обеспечивалось немедленно).

Таким образом, в Торе, за исключением Бытия, Иегова – подымающийся Бог, набирающий Силу вместе со своим этносом и определенной, племенной территорией (Палестина, гора Синай). Тем самым, либо Бытие – легенда Саваофа, либо Он радикально потерял контроль над вселенной, что и вынудило Его вступить в борьбу с Другими, самопроизвольно возникшими (или отпавшими, ранее родственными Ему, сверхъестественными формами ?) и обретшими идеальную силу Богами.

Подобная картина мира и Бога явно полагалась культурными героями подымающегося еврейского этноса: Моисеем, Аароном, Мариам, Иисусом Навином и др. Формирование этнического самосознания "этноса на марше", этноса-завоевателя (эпохи исхода и завоевания территорий Палестины) приобрело специфический облик концепции исключительного народа – фаворита грозного и агрессивного Бога. Борьба с соседями была борьбой с их Богами – конкурентами евреев и Иеговы, победа еврейского оружия – подтверждением силы и могущества Саваофа. Здесь пассионарность этноса и межплеменное единение на основе поклонения одному Богу – взаимосвязанное целое. Одновременно это и время максимального могущества Иеговы (в Его племенной, не "онтологической", ипостаси) – управляющего через пророков и судей непосредственно народом Израиля – своего рода теократическое государство.

Первая, по-настоящему серьезная, трещина во
Страница 18 из 20

взаимоотношениях Иеговы и иудеев возникает когда последние высказали твердое намерение иметь над собой царя: "И сказал Господь Самуилу: послушай голоса народа во всем, что они говорят; ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтобы Я не царствовал над ними (выделение – В.К.)" (1 Цар. 8.7). И хотя после первого, довольно неудачного выбора (кстати самим Саваофом) царем Саула, были и явно угодные Ему – особенно Давид и Соломон, все же с этого времени эта трещина начинает приобретать характер пропасти.

Внешне все обстояло, особенно при Давиде и Соломоне, как нельзя лучше: строится, наконец-то, постоянный храм – пространственно-временная локализация священного места общения с Богом – постоянно открытый канал трансцензуса (перехода, коммуникации со сверхъестественным). Именно здесь и только здесь сакрально легитимирован диалог с Ним. Или как говорил Соломон: "Да будут очи Твои отверсты на храм сей день и ночь, на сие место, о котором Ты сказал: "Мое имя будет там "… " (3 Цар. 8.29). Роскошь храма была впечатляюща, жертвы при освящении грандиозны ("22 тысяч крупного скота и 120 тысяч мелокого скота" (там же, 8.63), здесь – "имя Бога", "очи Его" и "сердце Его".

Однако победы, роскошь ведут, как известно, к пресыщению, снижению целеустремленности, воли к самопреобразованию и самоутверждению, воли к приоритету. Творческое меньшинство, как сказал бы Тойнби, поколенно сменяется пресыщенными детьми, правящим меньшинством. На смену культурным героям, завоевателям приходят гедонисты и философы. Ярким образцом последних был царь Соломон, который, если верить традиции приписывания ему текста Книги Екклесиаста, был одновременно и изысканным гедонистом (Песнь песней), и наблюдательным житейским мудрецом и прозорливейшим философом-релятивистом (Книга Екклесиаста). Если царь Давид – певец Господа (большинство Псалмов Псалтиря приписываю ему), то его сын царь Соломон – певец наслаждения и относительности ("все – суета и томление духа !"). С Соломона, похоже, происходит разделение на деле функций светского государя и воина-первосвященника – некому организовывать, культивировать религиозное рвение масс (Екклесиаст-Соломон признает "страх Божий" как печальную необходимость, в отличии от Давида, для которого это источник торжественной радости).

Эта, так сказать "олимпийская стадия" эволюции Иеговы есть, с одной стороны, формальный пик могущества древнееврейского государства и его Бога, с другой – начало раскола этно-религиозного единства, инициированного эррозией духа творческого меньшинства: мистический подъем, наиболее живая и напряженная стадия развития религиозного движения, сменяется обрядностью и конформизмом, плюрализмом (который означал дух заимствования извне, от соседей). Этого не мог не чувствовать Иегова, потерявший незаметно, но как-то сразу и вдруг Силу-почитание, рвение, искреннюю веру (духовность, ориентированную на подпитку Бога). Он остался один – лишь в сознании, видениях немногих идеалистов, продолжавших верить всерьез – но они стали диссидентами. Стал диссидентом и Иегова, бессильный вдруг сразу – как и они. Он начал борьбу с собственным, отпавшим на деле от Него, этносом.

Причины случившегося в это время отхода от "веры отцов", резкого снижения интенсивности, истовости в следовании заповедям, разнообразны. Это и отмеченная выше деградация верхушки, это и усиление межкультурного взаимодействия с соседями, сравнивание идей. Напомним: УШ – Ш вв до н.э. – "осевое время", время духовного брожения, рядом – малоазийские греческие колонии, генезис греческой философии, индивидуалистских жизненных установок. В сравнивании этих, новых идей с идеями жестко-формализованного кодекса поведения Торы, последние, возможно выглядели архаичными суевериями.

Все это радикально изменяло облик этнического сознания: размывало его единство, основанное на массовой, нерассуждающей вере; на коллективном подражании непререкаемым государственно-духовным авторитетам (типа Моисея, Иисуса Навина или Давида). А ведь именно в поле группового этнического сознания, если оно достаточно гомогенно, имеет свои адекватные "уста" (идеи лидеров-харизматиков этноса), формируются и обретают статус "реальности" определенные картины мира и значимости, обретающие свою, достаточно независимую, жизнь – в поле сознания, культуры данного народа. К последним и относится идея Бога, становящаяся Богом – виртуально сущим, объективно-идеальной значимостью – по отношению к индивидуальным сознаниям, чья "Сила" и "влиятельность" зависят от ряда параметров взаимной суггестии этнического сознания (его гомогенности, наличия авторитетной элиты со способностью к предельным легитимациям и пр.)

Объективно-идеальная значимость Бога и этническое сознание, а также значимость-Бог и индивидуальное сознание некоторого типа людей (идеалистов, людей, для которых их духовная жизнь имеет очень важный, если не сказать определяющий смысл) – оказываются симбиотантами, взаимозависимыми.

Как состояние массовой веры влияет на представления о силе, действенности, мощи Бога – равно как и на возможность "чудес", – так и значимость Бога обретает (прежде всего для и только религиозно-культурного поля сознания данной конфессии) какую-то определенную автономию и самостоятельное бытие.

Значимость Бога – это не субъективно-конкретная выдумка отдельных людей – это субъективно-идеальная спонтанность сознания этноса, культуры, в которой выражаются их жизненность и ментальность. Другими словами, это Дух народа, культуры – но не каждого, а некоторых – силою исторических судеб либо случайностей оказавшихся способными на мощные духовно-объективные полагания (индийцы, китайцы, египтяне, евреи, греки, арабы и др.) – как другие стали способными к другим формам объективации (македоняне, римляне, гунны, монголы – к завоеваниям и т.п.)

Остается открытым вопрос о возможностях и границах самостоятельности этих виртуальных объективно-идеальных значимостей в религиозно-культурных полях сознания конфессий. Вполне допустимо обретение самодовлеющего автономного идеального бытия значимостью Бога – когда она (значимость) может обрести свое самостоятельное бытие, свою логику, свое самоопределение. Где?

Либо заместив собой, став независимой частью какого-либо, способного к такой метаморфозе, индивидуального сознания – расщепление сознания (два автономных "Я") – ситуация пророка; либо, в более интенсивной и "объективной" форме, – став "коллективным бессознательным" группы идеалистов-пассионариев – ситуация "творческого меньшинства", ситуация "диссидентствующего меньшинства". Итак, судьбы Бога и судьбы людей взаимопереплетаются. Значимость "Бога" влияет на судьбы этноса и отдельных людей – консолидирует его, либо расщепляет, подвигает на экспансию, либо на интенсивную внутреннюю жизнь – это и "средство" (самоорганизации опыта), и самодовлеющая данность (идеал, предел, трансцендентное – по отношению к нашему опыту проживания).

Падение могущества Бога, особенно такого "исторического" Бога как Саваоф, то есть имеющего именно документально зафиксированную историю отношений с конкретными людьми, всегда связано с коренной метаморфозой культурно-исторической жизни – что
Страница 19 из 20

и имело место в Древней Палестине времен Пророков. Бог восстал в идеалистах-диссидентах, пророках, против конформного, прагматичного большинства. Это похоже на восстание обреченного – и это действительно была попытка отчаяния, выражение глубокого религиозного кризиса. Но она завершилась впечатляющей и оглушающей победой Иеговы: во-первых, он сохранил в конце-концов духовную власть над своим этносом; и, во-вторых, именно благодаря инициированному Им интенсивному духовному брожению вызрела новая вера, которая завоевала души половины землян и в которой Он формально остался самым главным Трансцендентным Существом.

Однако вернемся к историко-теологической канве наших рассуждений. Движение пророков воплощало собой ряд смыслов.

Во-первых, оно выражало разложение прежнего простого, гомогенного, коллективистско=религиозного сознания, сформированного Моисеем и, как следствие этого: бессилие Бога. Иегова у пророков – это грозный, свирепый, мстительный Бог – но в основном на словах: в обличениях и угрозах. Нет практически демонстраций, масштабных откровенно-сверхъестественных акций прямого вмешательства – типа "египетских казней", расступления моря, манны небесной, остановки Солнца, казни Содома и Гомморы и пр. Чудеса в основном носят частный характер – типа смерти, воскресений, исцеления (через пророков) отдельных людей, спасение Даниила от львов, огненной печи и т.п. Нет также и прямых явлений Саваофа для публики – облако над горой, столб огня, дыма и т.п. Он является в основном в видениях пророков и чаще всего через своих посланцев (ангелов и пр.) – утверждается мнение, что Бог никому из смертных не являлся (что противоречит утверждениям Моисея о его избранности к прямому контакту). И даже, если медиация пророка с Богом происходит не наедине, а в толпе – другие не видят, не воспринимают сверхъественных посланцев Иеговы, хотя и интуитивно чувствуют необычность происходящего (что проявлялось в "беспричинном" ужасе).

Все это говорит о бессилии Бога, отсутствии у Него силы прямо влиять на события. Внешне это обставлено как смена парадигм форм Божественного присутствия в мире: прямое заменяется косвенным – "руками" других народов-завоевателей. Естественноисторические события объявляются теолого-историческими, то есть разворачиванием плана Бога от начала времен.

Получается тогда, что либо Бог – это Экзистенциалист, знающий о неминуемых изменениях, конце, но живущий полнотой проживания каждого мига; либо Бог – это Фаталист и вынужденный Лицедей – в обоих случаях, это Существо, радикально ограниченное Необходимостью, даже если эта Необходимость имеет вполне Авторский характер. Даже если предположить, что Трансцендентное Существо бытийствует во вневременной сфере и для Него вся наша линейная история есть один и тот же миг (всегда настоящее), в котором Он любит/ненавидит; созидает/разрушает; собирает/рассеивает – все равно Он не может не знать о временной ритмике последовательности событий человеческой истории – и не планировать ее как Демиург, а следовательно быть в мире и с миром (если Он не Деист).

Так или иначе, но у пророков Саваоф – Бог мщения, Бог гнева, и, одновременно, Бог бессилия. Он становится подобен по Своему положению пророкам – одиночка-идеалист, диссидент, борющийся (в основном словами обличения и угроз) религиозным равнодушием, разложением простоты и однозначности традиционных форм жизни. Вообще-то Он борется за выживание Себя как Бога, стремится вернуть заблудшую "дщерь Сиона". Формы этой борьбы – которую можно назвать одновременно и религиозным кризисом (веры, Бога) – двояки: реакция, стремление вернуть все на круги своя и первичное апробирование, формирование потенциала новых религиозных идей. В конце-концов все завершилось большим творческим компромиссом.

"Человеческая форма" затяжного религиозного кризиса иудаизма – пророки и их окружение. Появление и стабилизация во времени института пророков имело большое значение как для самообновления традиционного иудаизма, так и для появления христианства. Для первого они дали столь не достающий ему эмоционально-личностный, индивидуально-экстатический накал – проторив дорогу не только к коллективистско-племенному, но и экзистенциально-личностному началу переживания Иеговы, положив начало мистической традиции.

Столь же важны религиозные поиски пророков и для возникающего позднее христианства: прорисовкой контуров будущего нового Бога. Однако пожалуй главнейший итог пророческого движения – возникновение духовных и социальных форм-носителей новых значений, новых картин мира – субъектов полагания и "электората" новой реальности, реальности Нового завета, Христа, идеалистической вселенной.

Идеалисты-диссиденты, люди с идеалистической мотивацией, стремлением к индивидуальному смыслоопределению, ответственному, личностному выбору – стали средой сект в иудаизме, стали пророками и авторами новых идей, легших впоследствии в основание западного пути развития человеческой цивилизации наряду с греческими.

Диссидентство, оппозиционность господствующему социальному миру с его прагматизмом, вещизмом, гедонизмом, культом силы и вражды приводило идеалистически настроенных людей-членов самоизолирующихся сект к идеям, радикально противостоящим идеям господствующим: утопическому сознанию (a la Манхейм); идеалистической картине мира; новым ценностям; надеждам на спасение как личное духовное и физическое бессмертие; на спасение как кардинальное изменение вселенского строя (Царство Небесное и т.п.)

Однако наряду с этим новым началом в диссидентском пророческом движении все же скорее преобладал консервативный настрой – "возвращения к истокам", восстановления во всей чистоте исходного учения, заповедей и норм, данных Моисею, завета с Иеговой. Этот настрой привел к реформированию и духовному укреплению, обновлению иудаизма.

Нас же более интересует – в плане исследования картин мира и Бога в Библии – судьба Саваофа в его жизненной линии к Сыну. Речь идет о теме Мессии и передаче Власти – как власти распоряжения судьбами людей и мира (при формальном сюзеринетете Саваофа) – Иисусу Христу, новому Богу.

У пророков мы можем найти обсуждение уже трех различных вариантов происхождения, назначения и перспектив нового Бога.

Вариант Искупителя представлен у Исайи. Статус Его в пророчествах Исайи не совсем ясен. Так нет однозначных отнесений Его по происхождению к Саваофу. Он – "как отпрыск и росток из сухой земли" (Ис. 53.2). Нет указаний и на перспективы. Есть только назначение: быть Искупителем, своего рода божественным "козлом отпущения" – но в ранге высшего Сверхъестественного Существа. "Господь возложил на Него грехи всех нас … – пророчествовал Исайя, – Господу угодно было поразить Его, и Он предал Его мучению, … тогда как Он понес на Себе грех многих и за преступников сделался ходатаем" (Ис. 53.6,10,12).

Вариант ОТРАСЛИ представлен у Захарии – здесь уже четко указывается на высшее трансцендентное происхождение нового Бога и его со-правление с Саваофом при сохранении общего сюзеренитета последнего. "Вот Муж, – пророчествует Захария, имя Ему ОТРАСЛЬ, Он произрастает из Своего (! – В.К.) корня и создаст храм
Страница 20 из 20

Господень (вассалитет – В.К.). Он создаст храм господень и примет славу, и воссядет и будет владычествовать на престоле Своем (и, вместе с тем, явная автономность – В.К.)" (Зах. 6.12-13).

Ключевое слово в проекте Захарии – отрасль. Возможно "отрасль" – параллельный родственный Богу Дух – если предположить о возможной немонистичной, как у человеческого сознания, "Я", природе Бога (=Божественного Сознания). Ведь лишь по меркам человека, каждый имеет одно литое "Я", которое производит через спаривание другое литое "Я". Но, наверное, возможны и другие способы бытия идеального, духа, к примеру – "троица" – симбиоз, являющийся "парадоксом" только с нашей, монистичной точки зрения. Христос в этом варианте пророческого полагания – новый Бог именно как Отрасль – из Своего корня, то есть не в человеческом репродуктивном смысле от Бога Саваофа (ибо нет божественной супруги), хотя и может быть со-мощным, со-родственным. И все же это Отрасль – "отрастает" от Саваофа, через Его инициацию.

Третий вариант, наиболее близкий к тому, который реализовался в полаганиях апостолов, представлен у пророков Иеремии, Иезекииля, но особенно четко у Даниила.

Это концепция Сына человеческого. Здесь задана уже идея богочеловека – происхождение и смысл (примирение с людьми на новой основе); показательная процедура передачи всей полноты власти и отчетливая идея радикальной смены Богов как смены вселенских эпох. Саваоф назван "Ветхим днями" – думаю прообраз-метафора оппозиции "Ветхого – Нового заветов", равно как и обозначение изношенности, отработанности ментальности и духа прежней эпохи.

"Видел я, наконец, – пророчествовал Даниил, – что поставлены были престолы, и воссел Ветхий днями; одеяние на Нем было бело, как снег, и волосы главы Его – как чистая волна; престол Его – как пламя огня, колеса Его (почему-то атрибутивны здесь Саваофу, как и пламя – В.К.) – пылающий огонь … Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями и подведен был к Нему. И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его – владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится (выделение – В.К.) " (Дан. 7.9,13-14).

Почему Бог решил смеситься с человечеством – в идее Сына человеческого? Ведь ранее он либо презирал, третировал всех людей (уничтожение потопом), либо, наоборот, неумеренно любил один народ. Предпосылку кровного соединения Он задал Сам же – сотворив человека по Своему образу и подобию – в том числе, похоже, и со своими репродуктивными особенностями.

Так или иначе, но Саваоф вознамерился пойти на этот шаг удвоения Себя при помощи смертной женщины заранее – как утверждают также и другие пророки (Иеремия, Иезекииль). Ведь возможен же был чисто духовный акт расщепления Духа и посыл в мир Его в каком-нибудь телесном муляже – однако нет, Саваоф решился (от века, как затем объясняли теологи) на реальное взаимопроникновение человеческого и трансцендентного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/vladimir-krasikov/bibliya-kak-realnost-predelnye-znacheniya-bibleyskih-kartin-mira/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.