Режим чтения
Скачать книгу

Возвращение на Арвиндж читать онлайн - Александр Гергель

Возвращение на Арвиндж

Александр Николаевич Гергель

Горячие точки. Документальная проза

Книга участника боев в Афганистане Александра Гергеля продолжает серию, посвященную 25-летию вывода наших войск из этой страны. Сюжеты своих новелл автор, прослуживший два года в северо-восточной провинции Бадахшан, почерпнул из повседневной жизни своего подразделения.

Жизнь, где бы она ни проходила, полна самых различных происшествий и эмоций: здесь слезы сменяются смехом, суровые боевые сцены прерываются лирическими отступлениями, и никакая война не запретит людям любить…

Прекрасный слог, динамичные сцены, юмор и ирония – все это присутствует в предлагаемом сборнике, делая чтение легким и в то же время сохраняя у читателя чувство сопричастности происходящему и осознание того, что истории не выдуманы.

Александр Гергель

Возвращение на Арвиндж

© Гергель А., 2014

© ООО «Рт-СПб», 2014

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Об авторе

Родился 31 июля 1961 года в Москве, где и живу по сей день. После школы поступил в Московский институт инженеров железнодорожного транспорта. Однако, больше интересовался литературой, искусством, иностранными языками. Доучился до четвертого курса. В армию призван весной 1983 года. Начинал службу в «сержантской учебке» в Московском военном округе. По распределению оказался в 860 Отдельном мотострелковом полку, в Бадахшанской провинции, в долине Бахарака, где дислоцировался в старой крепости неполный батальон полка (1МСБ). Прослужил в батальоне с октября 1983-го по май 1985-го. Был наводчиком-оператором боевой машины пехоты. Закончил службу в звании сержанта, награжден медалью «За Отвагу». После армии работал инженером-конструктором. В 1990-х годах нашел себя в сфере страхования, чем занимаюсь и поныне. Из увлечений, по-прежнему, главное – литература.

Go west![1 - Go west! – На запад! (англ.).]

– Пошли, – сказал Леха.

Витька поднялся с койки и, не говоря ни слова, направился за ним к выходу из кубрика. Вышли на улицу. Бодро, по-деловому, зашагали вдоль стены по направлению к помещениям снабженцев.

Худощавый паренек, водитель взвода снабжения Джума, уже ждал, прислонившись к стволу алычи. Джума являл собой классический вид дембеля. До белизны отстиранная и аккуратно отглаженная хэбэшка с чуть коротковатой курткой ушита была до невероятности. Кожаный ремень распущен так, что нижний срез бляхи точно совпадал с нижним краем куртки, а сама бляха выгнута ни больше, ни меньше, чем положено по неписаным канонам дембельского катехизиса. Этот идеально исполненный костюм дополняла снежно-белая подшивка, выступающая из-под воротника на пару миллиметров больше, чем предписано в армии, и лихо заломленная в виде шляпы форменная панама.

Леха с Витькой выглядели попроще, на них была обычная зимняя «стекляшка», положенная весенним дембелям до замены. Витька считал особым шармом ходить в этой форме, резко выделявшей их призыв из личного состава роты. Леха придерживался такого же мнения, так что они не стали доставать себе летнее хэбэ, донашивая в эти последние в армии недели полученную осенью одежду. К чему одалживаться у каптерщика или отбирать у молодых положенные им летние хэбэшки и ботинки? К чему напрягаться и делать лишние движения для такой ерунды, когда до дома осталось совсем немного!

Подойдя к Джуме, друзья обменялись с ним рукопожатием. Не говоря ни слова, тот достал из кармана ключи, отпер замок и приглашающе распахнул дверь малого склада. Шагнув внутрь, привычно приподняли мешок из крафт-бумаги, раскатали скрученную горловину, зацепили по горсти сухофруктов, сунули их в карманы и вышли из склада. Пока Джума вешал и запирал замок, Леха с Виктором уже подходили к проему в крепостной стене, через который пролегал путь в машинный парк. Миновали арку, спустились по ступенькам в парк и пошли вдоль ряда хозвзводовских машин, стоящих на приколе вдоль стены Крепости.

– На чем поедем? – спросил Леха. – На ЗИЛке или на «таблетке»?

– На ЗИЛке! – ответил Витька и торопливо добавил: – Чур, сегодня я поведу.

Джума нагнал их уже возле своей машины.

ЗИЛ-131, на котором рядовой Джума был приписан водителем, не двигался с места уже лет пять, с тех пор как полк, заходя из Союза в Бадахшан через горы, оставил в долине Бахарака один батальон. Такими же «гробами» стояло большинство машин взвода снабжения – водовозок, наливников и ЗИЛов-131, а кроме них и зеленый УАЗик с красным крестом – похожий на хлебную буханку санитарный фургон, почему-то называемый в батальоне «таблеткой». Чтобы не просели амортизаторы, под оси автомобилей подвели метровые колоды из толстых бревен. На лобовых стеклах были прилажены таблички «Вода слита». Решив, что таким образом сохранность техники обеспечена, машины оставили в покое и пользовались с тех пор только одним ЗИЛ-131, чтобы перебрасывать боеприпасы и продукты от вертолета на склады, да еще до невозможности гражданским бело-голубым самосвалом ЗИЛ-130 в качестве мусоровозки. Самосвал всегда стоял возле пролома в стене, и наряд по кухне забрасывал в его кузов пустые консервные банки из-под тушенки и сгущенки. Когда кузов наполнялся, кто-нибудь из снабженцев отгонял машину на километр от Крепости в сторону Сарипульского моста и вываливал мусор неподалеку от обочины. Огромная куча консервных банок, отполированных ветрами и песком, грудой золота сверкала у дороги. Первая рота предпочитала выдвигаться в тот район для учебной стрельбы, чтобы использовать банки как мишени. Конечно, трудно разглядеть банку со ста пятидесяти – двухсот метров, но яркое афганское солнце бликовало на золотистой жести, так что зайчики можно было засечь и за километр. Опытный стрелок с первого выстрела заставлял банку подлетать в небо, и молодые бойцы радовались, глядя, как она, вращаясь, описывает красивую дугу, словно взбесившаяся веселая звездочка. Это было хорошим стимулом для молодых научиться метко стрелять.

Потрепанный переходом через четырехтысячные перевалы ЗИЛ-131 Джумы с беспомощно висящими в воздухе колесами был излюбленным местом их вечернего обряда. Витька с ходу впрыгнул на подножку, открыл водительскую дверь и вальяжно плюхнулся на сиденье. Леха с Джумой полезли в кабину с другой стороны. Пока Джума ногтями кромсал небольшую пластинку чарса, Леха достал из кармана пачку «Донских», скрутил фильтр из оторванной от пачки полоски бумаги, выдул на ладонь табак из сигареты и приладил фильтр в бумажную сигаретную гильзу. Джума аккуратно пересыпал на Лехину ладонь накропаленый чарс. Леха быстрым движением убрал лишний табак, перемешал остатки с чарсом и принялся ловко мастырить сигарету. Витька краем глаза наблюдал за сноровистыми движениями друзей, удобно откинувшись на спинку водительского сиденья. Такое священнодействие повторялось изо дня в день в течение уже двух месяцев и давно превратилось в ритуал, согласно которому на этапе подготовки нужно было все делать молча, чтобы оставалось больше слов для разговора после второй затяжки. Остроты и каламбуры в этот момент не котировались.

Аккуратно, чтобы не высыпалось содержимое, Леха закрутил жгутиком кончик сигареты и протянул ее Витьке.

– Взрывай, – за внешне безразличным тоном скрывалось
Страница 2 из 20

нетерпение.

Джума чиркнул спичкой и привычно пряча огонек, поднес сложенные ладони к Витькиному лицу. Тот быстро прикурил, сделал первую затяжку и короткими вдохами погнал в легкие густой ароматный дым, на несколько секунд задержал дыхание, медленно выпустил его, еще раз коротко затянулся и передал сигарету Джуме. Леха, нахмурив брови, терпеливо ждал своей очереди. Глядя, как с выходящими струйками дыма напряженное лицо Джумы разглаживается и расплывается в счастливой улыбке, Витька почувствовал, что первые тяги зацепили и его. Возникшее около висков легкое давление быстро нарастало, сжало лоб крепким обручем и резко надавило на веки, будто забрало рыцарского шлема упало на глаза, и они сами собой на секунду закрылись. А когда открылись вновь, мир вокруг был совсем другим. Как будто в далеком детстве мама аккуратно сдвинула полупрозрачную мокрую бумажку с переводной картинки – и вместо блеклого, едва различимого сквозь защитную пленку рисунка маленький Витька увидел на покоробленной альбомной страничке кусочек фантастически яркого мира с четко очерченными линиями и удивительными искрящимися красками. Каждый листок на пирамидальных тополях, высившихся напротив лобового стекла кабины, приобрел объем, и игра теней превратила знакомые до мельчайших подробностей кроны в удивительную зеленую страну, полную загадочных сказочных существ. Горные склоны, проглядывающие между деревьями, заиграли сочными оттенками коричневого и фиолетового. Но самым прекрасным на этой картине выглядело закатное солнце. Яркий красный шар катился по прозрачному мягко-голубому небу, приближаясь к западному хребту, и чем ниже, тем больше наливался малиновым. Казалось, он подрагивал и пульсировал от собственного жара.

Сделав свои две затяжки, Леха передал сигарету Витьке, откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Пыхнув свою долю и передав сигарету Джуме, Витька почувствовал, что время пришло и можно отправляться в путь. Он повернул воображаемые ключи в замке зажигания, завжикал, изображая звук вертящегося стартера, и перешел на ровный гул двигателя на холостом ходу.

– Погнали! – радостно воскликнул Леха.

Джума улыбнулся и кивнул. Витька выжал сцепление, уверенно воткнул первую передачу и завертел рулем, выводя машину на дорогу. Все трое подергивались на сиденьях, мотались из стороны в сторону, изображая ухабистую проселочную дорогу, ведущую к шоссе.

– Куда? – спросил Витька, поддав газу, чтобы грузовик смог одолеть крутую насыпь обочины, и выкручивая руль, вырулил на асфальт.

– Давай на запад. Домой! – сказал Леха.

– Go west! На запад! – подтвердил Витька, вдавливая акселератор.

Теперь уже все трое дружно гудели и жужжали, помогая мотору мчать грузовик по ровной асфальтовой дороге, лишь изредка прерываясь, чтобы сделать очередную затяжку. Километры бежали под днище машины, дорога наматывалась на колеса, красное солнце на западе манило за собой. Солдаты спешили домой. Витька прищурил глаза и смотрел только на землю, чтобы не видеть очертания гор, заменяющие линию горизонта. Несколько километров, отделявшие их от ближайших отрогов, превратились в бескрайнюю русскую равнину. Солнце, бившее теперь прямо в глаза, заставило тополя стать родными березками, а зеленеющие поля молодой пшеницы – сочным зеленым лугом. Мешали только запахи. Ну, не пахнет в родных местах разогретыми камнями, перегретой пылью и невыносимой кишлачной смесью из запахов дыма, бараньего навоза и старого иссушенного дерева построек.

– Скоро будем дома, – проговорил Леха.

– Ага, немного осталось, скоро уже. Домой, Джума! Домой едем! – вдруг сорвался на восторженный крик Витька.

– А ко мне, в Фергану, заедем? – вдруг спросил Джума. – Витя, надо ехать ко мне. Будем барана резать, плов готовить, фрукты кушать. Отдыхать будем один неделя. Мама будет рад. Едем в Фергану? Так, Алеша? Едем?

– Эй, погоди, Джума. Не поедем мы сейчас в твою Фергану. По мне, что Бадахшан, что Фергана – фигня одна! Можно отсюда и не уезжать. А нам домой нужно, в Россию! Сыты по горло этим Востоком! Я на плов и баранину уже смотреть не могу. Все осточертело! Я домой хочу. И Витька тоже. Ты дай нам дорваться до наших лесов и речек! Чтоб кругом равнина, и ни одной горки на тысячу километров! Я, может, никогда в жизни не захочу снова в горы попасть, до того они мне за два года надоели. Это ты привыкший, тебе что здесь, что дома, и разницы никакой нет, будто никуда и не уезжал. А нам, знаешь… Нет, извини, братишка. Может, через год соберемся в отпуск, заглянем к тебе. Но лучше ты до нас двигай. Вот уж отдохнем!

У Витьки округлились глаза. Всегда немногословный Леха разразился необычной тирадой. Сначала Витька не въехал, с чего это друг так разошелся, но потом понял, что их уже изрядно прибило. Он даже не очень врубился, о чем говорил Леха. Да и сам Леха, наверное, не смог бы развить дальше свою мысль, просто уже забыл, к чему и о чем он говорил минуту назад. Зачаровывал сам звук голоса и слова, слепляющиеся в удивительные фразы с темным, почти неясным смыслом. Фразы ласкали слух, давали пищу мозгу, который сразу начинал рисовать картинки, да так, что, зацепившись за одно слово, Витка просматривал целый фильм. Пока Леха говорил, Витька успел увидеть Москву, побродить по ее улицам, встретиться с родными и друзьями. Успел побывать на даче, походить по лесам, искупаться в озере. Осенью, отгуляв положенный после службы отпуск, устроился на работу, а через год затосковал и собрался в гости к Джуме. И нельзя было сказать, что все это показали ему ретроспективно, отдельными кадрами. Нет, он реально прожил этот год, со всей полнотой чувств, эмоциями, ощущениями радости и печали. Ему вдруг нестерпимо захотелось рассказать друзьям что-нибудь интересное, чтобы они тоже смогли посмотреть «кино». Он попытался рассказать об увиденном: о Москве, о прохладном августовском вечере, о лесном озерке неподалеку от дачи. Леха и Джума завороженно слушали. Витька увлекся собственным рассказом, заново переживая события, но вскоре понял, что друзья слышат, но не понимают его. Лица их светились интересом и глупой радостью, но глаза были направлены внутрь, никакие Витькины слова в них не отражались. Он сделал над собой усилие, пытаясь придать речи больше связности и логики, чтобы донести смысл, который в этот момент казался ему чрезвычайно важным. Это усилие напрочь сгубило его. Отвлекшись на секунду, он потерял нить и не мог вспомнить, о чем только что говорил. Попытался поймать последнюю мысль, но не преуспел в этом и понес уже сплошную ахинею, сам понимая, что ребята расстроятся, не услышав окончания истории. Однако ребята, оказалось, ничего не заметили, и Витька погнал дальше, перескакивая с пятого на десятое, пока не понял, что язык плохо его слушается и из речи исчезают приставки, суффиксы, окончания и даже целые слова. Он попытался говорить медленнее и четче, но заметил, что его уже не слушают, хотя и не прерывают. Удивительно, но теперь говорили все трое. Каждый рассказывал что-то свое, но это не мешало и не раздражало. Хотелось слушать чужие голоса и рассказывать самому. А потом вдруг стало очень смешно. Оказалось, что Джума лепит какую-то уморительную чушь, радостно хихикает, подмигивая по очереди то правым, то
Страница 3 из 20

левым глазом. Леха, вздрагивая от смеха на сиденье, тоже ведет замысловатую историю без начала и конца. Этого Витька вынести уже не смог. Он остановил машину, затянул ручной тормоз и, упав головой на руль, зашелся в истерическом смехе. Грузовик трясся.

Веселье кончилось внезапно. Витька глянул на Лешку, в корчах сползавшего по сиденью, и ему показалось, что друг умирает. Без всякого перехода мысли ринулись в другую сторону. Он уже не мог ничего с собой поделать и унесся в прошлое, на два месяца назад.

Они с Лехой курили чарс у внешнего дувала, прикрытые от любопытных глаз бээмпэшками. В самый разгар веселья Витька услышал странный щелчок по броне и долгий фырчащий звук рикошета. Несколько секунд спустя от гор донесся звук выстрела. Еще не сообразив, что случилось, Витька прыгнул к дувалу, на ходу сбив Леху и увлекая его за собой. Ничего не понимая, тот вопросительно глянул на друга, но ответ пришел в виде следующей пули, выбившей фонтан пыли рядом с местом, на котором они только что стояли. Затарившись у основания каменного забора и сразу став серьезными, друзья соображали, как выбраться из машинного парка под защиту крепостной стены. Прежде всего, следовало перебраться от дувала к бээмпэшкам, но снайпер на горе не унимался и пресекал любую попытку проскочить три метра открытого пространства, отделявшего их от ближайшей машины. Обломанный кайф превратился в страшные мучения, шуги – знакомое каждому обкуренному солдату состояние безотчетного дикого страха. Зашуганный человек напрочь теряет волю и, как ни старайся, не может преодолеть ужас, наползающий на него со всех сторон от мнимых и реальных опасностей. Не могло быть и речи, чтобы быстрым рывком, на который снайпер наверняка не успеет среагировать, перебраться за броню. К тому же было совершенно ясно, что и соверши они такой рывок, следующие тридцать метров, отделявшие машины от высокой крепостной стены им не одолеть. Через несколько минут Витька начал приходить в себя и ему показалось заманчивым пробраться к своей БМП, заскочить в башню и попробовать через оптику прицела отыскать на склоне горы стрелка, а потом припечатать его несколькими снарядами. Он уже собрался было ползти на четвереньках вдоль дувала к своей БМП-112, но Леха, сильно сжав его плечо, остановил: «Как заводить будешь?»

Об этом Витька как-то не подумал. На выключенной машине не работали ни электроприводы поворотных устройств башни, ни прицельная сетка панорамы, ни спусковые кнопки пушки и пулемета. А бежать за механиком-водителем машины нужно было опять же в Крепость. Да и не будет духовский снайпер их дожидаться. Оставалось только сидеть и ждать, когда прекратится обстрел. Долго он продолжаться не может. Если снайпер слишком увлечется своей игрой, часовые на постах его заметят, сообщат дежурному, а тот доложит командиру батальона. Комбат не упустит возможности прищучить хоть одного бородатого, и через пару минут гаубичники будут стоять у своих орудий. Если к тому времени дух не скроется за горой, шансов уйти у него останется немного. Гаубичники завесят несколько ЗШ, и дождь осколков польет склоны, не оставляя ничего живого на многих сотнях квадратных метров. Снаряд взрывается довольно высоко над поверхностью, зонтом покрывая огромные площади, и усеивает все вокруг иголками – маленькими металлическими стрелками, от которых попавший под обстрел становится похожим на ежа, вывернутого наизнанку, иголками внутрь. Духи о таком развитии событий знали и никогда надолго не задерживались на позициях.

И в самом деле, обстрел вскоре прекратился. На всякий случай, обойдя машинный парк под прикрытием дувала, ребята скрылись под деревьями и вернулись в Крепость через главные ворота. Но Витька еще долго представлял себе, как Леха падает у машины, подрубленный пулей снайпера. Эта прокрученная мозгом картинка сползающего на землю друга на несколько дней пригасила даже желание курить чарс, уж больно страшной и бессмысленной выглядела такая смерть. Через несколько дней Лешка придумал курить в кабине хозвзодовкого ЗИЛа, а вскоре к ним присоединился и Джума.

И теперь, увидев Леху в корчах смеха, Витька был раздавлен нахлынувшим видением. Ему снова стало невыносимо страшно. Захотелось немедленно вывалиться из кабины, ползком и перебежками смотаться за крепостную стену и, избегая открытых мест, добраться до кубрика. Спальное помещение их взвода казалось ему сейчас самым надежным местом на свете.

– Дом поросенка должен быть крепостью! – произнес Витька, следуя за внезапным поворотом своих мыслей.

– Чё, Бача? Это ты к чему? – пришел в себя Лешка.

– Не знаю, – честно признался Витька, понимая, что нипочем не сможет размотать для Лехи свою логическую цепочку.

– Давайте похаваем, – предложил Джума.

Несколько минут все трое в молчании жевали сушеные фрукты.

Полоса веселья кончилась, ребята впали в мрачную задумчивость. Пришла пора расходиться, возвращаться в кубрики. В состоянии задумчивости приятнее лежать на койке, неторопливо перебирая возникшие мысли, или «смотреть мультики» – следить за стремительно развивающимися ситуациями, которые услужливо раскидывает перед мысленным взором разошедшийся разум.

Внутри крепостной стены, почувствовав себя в безопасности, Витька пришел в веселое настроение, а в кубрике чуть не умер со смеху, глядя на стриженые головы молодых солдат с глупо торчащими ушами. Чтобы немного успокоиться, он взобрался на койку второго яруса, улегся на спину и уставился в потолок. Уперев немигающий взгляд в близкие доски, он ощущал спокойствие и радость. Все вокруг было до того знакомым, родным и приятным, что его переполнило ощущение безотчетного счастья. Для полноты чувств он закинул руки назад, улегся головой на ладони и очутился на опушке леса. Лежа на мягкой траве, он смотрел в далекое небо. Это было так прекрасно, что Витька потянулся от удовольствия. Неожиданно руки его коснулись прохладного металла, и он машинально ухватился за тонкие металлические трубки спинки кровати. Одна из них крутнулась в его пальцах, издав короткий металлический скрип. Но если кому-то этот звук показался противным визгом, то для Витьки он стал недостающим звеном его лесной опушки. Это крикнула птица! Витька стал неторопливо вертеть железные трубки, и опушка наполнилась щебетом птиц. Прикрыв глаза, он наслаждался безумным концертом. Заливался трелями соловей, гомонили дрозды, пощелкивал клест или щегол, шелестели зяблики, иволги и свиристели. Витька не разбирался в птицах, но для него не имело никакого значения, чьи песни он слышит. Просто хотелось, чтобы это продолжалось бесконечно.

Сквозь сладкую дрему он едва слышал недовольные голоса поблизости, но даже они не отвлекали от лесной идиллии. До них было слишком далеко, чтобы обращать внимание на такие пустяки. Однако вскоре мрачная реальность вырвала его из объятий среднерусской природы. Вместо легкой паутинки на его лицо с размаху опустилось что-то тяжелое. Птицы брызнули в разные стороны. Витка, сбросив с лица чью-то подушку, подскочил на своей койке.

– Слышь, хорош балдеть! Пошли курнем, – позвал Коля.

– Уйди, собака! Весь кайф обломал, – простонал в ответ Виктор, рухнув головой на подушку.

Он задремал, но
Страница 4 из 20

вскоре проснулся от громкого смеха. На нижних койках собрались несколько человек, радостно ржали. Колин голос гремел, продолжая историю, начало которой Витька пропустил.

– …и говорю Якубу, что курить с ним больше не буду! И вы не смейте! Эй, механики, все слышат меня? С Бабаем чтоб не курили больше!

Коля почти целый год был старшим механиком роты. Несмотря на то что он месяц, как сдал дела, и со дня на день собирался на дембель, привычка командовать всеми механиками еще сохранялась.

– Ты, Коля, зачем меня подкалываешь? – обижался Бабаев. – Потому что ты – Коля? Который колет?

– А я и не подкалываю тебя, Якубжон, – со всей серьезностью отвечал Коля. – Просто ты такой маленький и легкий, что я за тебя шугаюсь. Вот пыхнешь пару раз и полетишь, мы и схватить тебя не успеем! А на днях замена придет, и нам с тобой нужно будет домой отправляться. Как же я поеду домой без Бабая! И кто тебя потом ловить будет, если все мы уедем? Так и останешься тут навсегда летать.

Дембельский угол взорвался хохотом. Свесив голову с верхней койки, Витька видел, как Леха навалился на плечи Бабаева, стараясь удержать его, чтобы тот не взлетел.

Ребята тоже хорошо курнули, понял Витька.

– О! Глянь, братва, Викто?р проснулся. Слазь, Витька, сбреши чего-нибудь! – позвал Лешка. – А то надоели мне эти механики-водители. Прямо вертолетчики какие-то, все базары у них про полеты!

– А чё, Витька тебе сейчас тоже про полеты расскажет. Помнишь, как он с Синицким летал! – радостно заорал Коля. – Давай, Викто?р, расскажи про ту войну.

Подражая голосом Леониду Ильичу Брежневу в лучших его телевыступлениях, Витька несколько раз чмокнул губами, почавкал и гнусаво затянул из «Малой земли»:

– «Дневников на войне я не вел, но каждый из одна тысяча ста сорока восьми… дней… помню отчетливо…» Нет! А ну его к черту! Лучше я вам анекдот! Слушайте!

– Вырастил медведь на лесной поляне делянку конопли…

Продолжить ему не дали. Кубрик разразился диким ржанием, сквозь которое слышались сдавленные всхлипывания:

– Медведь… делянку конопли… Держи Бабая, улетит!!!

Выждав с полминуты, чтобы аудитория успокоилась, он продолжил:

– Каждый день медведь приходит на делянку посмотреть, как она растет. Когда конопля почти созрела, видит он, что кто-то выкосил полоску на его делянке. Устроил засаду, чтобы вора устеречь, сидит в кустах с дубиной. Видит, прискакал на делянку заяц, быстро собрал, забил косяк, пыхнул и собрался уходить в лес. Тут медведь и шарахнул его дубиной по голове. А заяц, помотав башкой, сам себе говорит: «Во, прибило! Нужно срочно косить всю делянку!!!»

В углу повисло молчание. Пауза затянулась на несколько секунд, за которые Витька успел подумать, что анекдот не поняли. Но тут согнулся пополам Коля, вслед за ним ухнул филином Султан, а Леха с Олегом грохнули хохотом. В дальнем конце кубрика заскрипели сетки коек, с которых вскочили перепуганные колпаки в ожидании неприятностей.

– Прибило! Во, прибило! Ха-ха-ха!

– Срочно косить делянку! Ох, не могу! Помру сейчас от смеха.

– Не, мужики, прикиньте – медведь засеял поляну коноплей!

Дембеля раскачивались, охали, сползали на пол с коек. Витька и сам зашелся смехом, до того его зацепило общее веселье. Он чуть не свалился с верхнего яруса, склоняясь головой все ниже. Только Бабай непонимающе вертел головой, смущенно улыбался, не врубившись в прикол. Заметив это, Коля сквозь слезы простонал:

– Дайте ему по башке, чтобы тоже прибило! Чтобы как того зайца!

Видимо, повтор сдвинул что-то в голове Якуба, и он тоже залился тоненьким смехом, с придыханием и повизгиванием, все повторяя:

– Косить делянка! Срочно косить делянка.

Смеялись долго. Постепенно успокоились, и Витька попытался рассказать еще один тематический анекдот про лилипута, выбиравшего кусочек чарса на ладони у Гулливера. Но на самой кульминации, когда нужно было показать, как Гулливер, уставший ждать, пока зануда подберет себе подходящий кропалик, ссыпает все содержимое ладони в сигарету со словами: «Да ну тебя! Там разберешься…», – кто-то снова выпалил: «Срочно косить всю делянку!» Веселье вспыхнуло с новой силой.

Прошло не меньше получаса, пока ребята немного успокоились.

– А может, гитару, пацаны? – предложил Коля.

– А чё! Давай, Вить, сбацай что-нибудь из нашенского, – поддержал механика Лешка.

Витька, и сам некоторое время чувствовавший потребность потерзать струны, спрыгнул с койки, вытащил гитару, стоявшую в изголовье, и принялся подстраивать. Старая, видавшая виды «доска» строила плохо. Колки проворачивались с трудом, «дубовые» струны были очень тугими и резали подушки пальцев. Но этот отнюдь не идеальный инструмент очень скрашивал их скучную жизнь. Во всей роте человек пять могло немного тренькать на трех аккордах, и Витька с его навыками долгое время считался единственным толковым гитаристом, пока во второй взвод не пришел молодой боец, имевший настоящее музыкальное образование. Тот был профессионалом, мог играть не только на гитаре, но и на баяне, знал множество песен, смешных и грустных, и месяца три каждый вечер развлекал дедов, давая небольшие домашние концерты. Эти месяцы Витька отдыхал, в ожидании, когда зарубцуются подушки пальцев. Потом народу надоели гражданские темы песен нового музыканта, и они снова вернулись к привычным песням «Каскада», которые Витька давно выучил по магнитофонным записям.

– Чего поем, Коля? – спросил Виктор, намечая первые аккорды и разминая пальцы.

– А давай для разгона «Трассера»! – предложил Султан любимую песню Коли.

Не дожидаясь других предложений, Витька заиграл: «…и небо синее над головой, и нам до звезд легко достать рукой!»

Припев грянули в несколько глоток. Входя в раж, Коля с остервенением орал: «А ты прислушайся, летят и гудят, трассера по тишине ночной…»

Закончив песню, Витька не стал тормозить, а без перехода затянул грустную, медленную «Зорьку». Никто не возражал. Ребята как-то разом притихли, некоторые слабенько подпевали. Якубжон, щуря узенькие глаза, шепотом повторял диковинные русские слова:

…а наутро снова, по незримым тропам,

По земле афганской долго еще топать.

Тут неожиданно мощно врубился Леха. Видимо, слова песни совпали в этот момент с его мыслями, и он излил в этих заезженных за два года строках всю тоску бесконечно долгого ожидания:

И тоскуют струны по студеным росам

По девчонкам юным, золотоволосым.

Не грустите, струны. Струны, перестаньте!

Мы ведь с вами, струны,

Служим в Бадахшане.

В оригинале на магнитофоне пелось: «Служим здесь, в Шинданде», но они с самого начала переделали Шинданд на Бадахшан, так выходило правильнее.

Витька понял, что попал в тему. Музыка зацепила всех в их дембельском углу. Бывает так, что музыкант улавливает настроение слушателей и инстинктивно играет именно то, что сейчас необходимо всем. Тогда каждый вдруг ощущает себя частью музыки. Независимо от того, есть ли слух и голос, помнит ли слова, каждый принимает участие в создании Песни, хотя бы просто подтягивая нехитрый мотив примитивным мычанием. Сейчас было именно так. Разбуженный наркотиком разум без всякого усилия выдавал готовые ответы на только формулируемые вопросы. Не нужно было задумываться, анализировать, спрашивать, какую дальше
Страница 5 из 20

сыграть песню. Руки и пальцы автоматически делали свое дело, голос выводил заученные слова, направляя нестройный хор в нужную тональность, а музыкант мог наблюдать за слушателями, фиксировать выход эмоций, вызванных песней. Когда подошли к последнему куплету, Витька увидел у ребят навернувшиеся в уголках глаз слезинки и вложил в заключительные строки всю душу:

Распахнется дембель,

Горизонт огромный,

Мы пройдем с друзьями

По аэродрому.

Нас винты подымут

Над землей афганской,

И домой спецрейсом

Ляжет путь обратный.

Он пел и видел, как меняются лица друзей. Эти надоевшие за полтора года грубые лица солдат стали вдруг лицами двадцатилетних мальчишек. Короткие стрижки делали их особенно молодыми и наивными. Какие, к черту, воины! Вокруг него сидели старшеклассники, совсем зеленые пацаны, еще не знавшие жизни. И вся их суровость была напускной. За грубостью и жестокостью они прячут свои неокрепшие молодые души, которые страдают вдали от родного дома, родных людей, родной земли. Что они знают о настоящей взрослой жизни, в восемнадцать лет вырванные из привычных условий и брошенные в чужую непонятную страну? Как они будут жить, вернувшись домой, столкнувшись с реалиями гражданской жизни? Сейчас все они думают об одном: о том, что скоро уедут отсюда, навсегда покинут безумно надоевший Афган. Забудут обо всем, чему их здесь научили. Но пройдет несколько дней, в крайнем случае – пара недель, они вернутся в Союз и столкнутся лицом к лицу с непонятной, новой жизнью. Примет ли она их? А его? Нет, подумал Витька, не их и меня, а нас! Мы все стали одинаковыми здесь, независимо от места жительства, воспитания, привычек и образования. У нас теперь одинаковые знания и одинаковые незнания. Мы умеем в темноте безошибочно ставить ногу на камень, поднимаясь по склону. Мы можем пройти десятки километров по горам, нагрузив на себя по тридцать килограммов оружия и боеприпасов. Мы знаем, как наложить жгут, чтобы остановить кровотечение, как забинтовать рану и вколоть обезболивающее средство. Мы знаем, как убить человека! Но мы не знаем, как живут люди вне армии, о чем они думают, говорят, поют, наконец! Прошлая жизнь для нас – нереальный сон. Будет ли когда-нибудь так, что эта, теперешняя жизнь станет казаться нам сном?

Витька взял последний аккорд, медленно перебрал пальцами струны и закончил песню. Все молчали, не желая прерывать состояния легкой грусти. И он решил продолжить тему и начал наигрывать каскадовскую «Кукушку», ожидая, что кто-нибудь начнет выводить слова: «Часто вспоминаю дом родной…», но Леха неожиданно положил руку на струны и попросил:

– Вить, давай про сигарету, а?

Это был их давний прикол. Когда Леха впервые обратился с такой просьбой, Витька минут пятнадцать перебирал с ним песни и не мог найти ни одной, где были бы слова о сигарете. Леха толком не мог вспомнить, о чем песня, не мог воспроизвести мотив, дать хоть полстрочки стиха. Только щелкал пальцами и повторял:

– Ну, там про это… Там про сигарету есть место.

Наконец, после долгих стараний и ухищрений, Витька вытянул из него, что речь в песне идет о друге, не вернувшемся из боя. Меньше всего эта известная песня Высоцкого была о сигаретах, но Леха почему-то запомнил именно эти слова, и когда Витька дошел до них, Леха, смущенно мотнув головой, начал подпевать. Вот и теперь, исполняя по просьбе друга песню «Про сигарету», Витька ждал, когда Леха подключится. Не сильный в пении Леха терпеливо ожидал, заглядывая в Витькины глаза, и, когда тот кивнул и замолчал, дойдя до нужного Лехе куплета, тот запел сам:

Нынче вырвалась, словно из плена, весна,

По ошибке окликнул его я:

– Друг, оставь покурить, – а в ответ тишина:

Он вчера не вернулся из боя.

Остальные слушали молча. Сев на любимого конька, Витька исполнил и другие песни Высоцкого по близкой им тематике. Были там и «В горах не надежны ни камень, ни лед, ни скала…», «Блистал закат, как свет клинка…», и его коронная, про падающие с небосклона звезды.

Нам говорили, нужна высота

И не жалеть патроны,

Вон покатилась вторая звезда

К вам на погоны

Я уж решил, миновала беда,

И удалось отвертеться,

Но с неба скатилась шальная звезда

Прямо под сердце.

Последний аккорд замер в тихом кубрике. Витька медленно отложил гитару, дальше петь было невозможно. Все сидели понурившись, не поднимая глаз друг на друга. Положение исправил Коля. Он тряхнул своей крупной головой с жестким ежиком темных волос, по-деловому поднялся и приказал:

– Хорош сопли распускать! Встать! За мной, шагом марш!

Дружно поднялись с коек, потопали к выходу мимо притихших колпаков. На улице быстро забили пару сигарет, пустили по кругу. Вернулись в кубрик уже в веселом настроении и снова расселись в своем углу.

– Султан, давай, что ли, врубай свою машинку, – предложил Олег.

– А чё, запускай ту кассету, где не «Каскад», а сборная солянка. Якуб нам споет про одно крыло.

Якуб смущенно втянул голову в плечи. Он любил петь русские песни, но, плохо разбирая в них слова, придумывал свой вариант, составляя из похожих слов такую немыслимую галиматью, что слушавшие умирали со смеху. «Бэз меня тебя любили мой лети одним крылом…» – коверкал он Пугачеву своим таджикским акцентом.

Султан повозился в тумбочке, доставая магнитофон, щелкнул клавишами перемотки и запустил кассету с самого начала, где «Веселые ребята» пели песню про тетю: «Ой, напрасно, тетя, вы все слезы льете и все смотрите в окно…» Заводная музыка подняла настроение; постепенно все, сидя на койках, стали притопывать ногами и покачиваться из стороны в сторону в такт музыке. Витька держал себя в руках, привалившись к спинке кровати и вполоборота глядя на друзей. Он уже знал, что сейчас произойдет: дурман пробьет блокировку разума и накопленные эмоции хлынут наружу. Долго ждать не пришлось. «Ребята» запели новую песню, и Коля неожиданно выскочил в проход и принялся приплясывать, подпевая:

Мы по всей земле кочуем, на погоду не глядим,

Где придется, заночуем, что придется, поедим…

Следующим не выдержал Султан. Прихватив гитару, он вышел вслед за Колей, встал рядом, и теперь уже вдвоем они топали по полу своими сапогами. Султан делал вид, что играет на гитаре. Леха, подхватив автомат вернувшегося с поста часового, быстро удлинил ремень и повесил на плечо так, как музыкант вешает электрогитару. Пальцами левой руки он брал на стволе автомата воображаемые аккорды, а правой барабанил в районе ствольной коробки. Судя по низкому положению «инструмента», Леха играл на басу. Рядом с ними возник Бабаев, вертя в руках воображаемые барабанные палочки. Теперь эта четверка напоминала «Веселых ребят», которых они пару раз видели по телевизору. Они громко выкрикивали слова любимой песни, с остервенением били по несуществующим и ненужным струнам и топали ногами:

Мы – бродячие артисты, мы в дороге день за днем,

И фургончик в поле чистом – это наш привычный дом…

Слова выдавливали слезу. Глядя на наклоненные головы и упертые внутрь себя взгляды друзей, Витька понял, что все пацаны чувствуют примерно то же, что и он сам. Действительно, слова песни относились и к ним. Они и есть эти бродячие артисты, уходящие день за днем по горным дорогам! А их бээмпэшка – чем не цирковой фургончик? Это
Страница 6 из 20

они ночуют где придется. Едят, коль не лень было тащить на себе лишний груз консервных банок. А уж на погоду смотреть им точно не приходится…

Витьке стало очень грустно. Он всем нутром почувствовал, что окружен настоящими друзьями, каких, наверное, уже не будет в его жизни; что, когда пройдет первый кайф возвращения домой, он будет скучать по этим ребятам, с которыми пришлось разделить столько дряни и радости. Желанный дембель – дембель, о котором они так долго мечтали, которого из последних сил ждали, предстал вдруг в ином ракурсе. Это будет еще и расставание с друзьями.

Пройдет несколько дней, и им придется прощаться. Кто-то уедет с первой партией, оставляя других ждать следующей отправки, и будет прощаться с друзьями возле вертолета. Кто-то – например Коля, или Султан, или Олег, взойдет на борт, обернется в дверном проеме, махнет рукой на прощанье и скроется навсегда. Даже если они поедут домой все вместе, все равно когда-нибудь в пути – на вокзале или аэродроме настанет момент, когда придется расстаться! Обняться на прощанье, повернуться и пойти прочь. Можно будет обернуться, махнуть рукой. И осознать, что со многими уже не доведется увидеться в этой жизни… «Веселые ребята» между тем продолжали:

Мы приедем и уедем – летом, осенью, зимой,

И опять приснится детям наш фургончик расписной…

Витька окончательно расстроился. Ребята топали и орали в исступлении, а он сидел на койке, склоняя голову все ниже.

Кончаются наши «гастроли», думал он. Вряд ли кому-то, тем более местным детям, будут сниться наши зеленые «фургончики». А вот нам, скорее всего, будет сниться эта дикая непонятная земля: высоченные горы, зеленые долины, быстрые чистые реки, цветущие сады Бахарака, летняя жара, пыль дорог, осенние ветра и пыльные бури, зимняя стужа. Много здесь красоты и экзотики. Будет о чем рассказать дома. Возможно, мы даже будем вспоминать все это с умилением.

Но сейчас хочется только одного – вырваться отсюда и никогда больше не видеть этих красот. Не нужны ни деньги, ни джинсы, ни сувениры! К черту дембельские альбомы и самодельные заколки для галстука в виде слепленных букв «DRA», ушитые и наглаженные «парадки», фуражки с укороченным козырьком, шариковые ручки с часами и японские часы с семью мелодиями, отчищенный от зеленой краски блестящий пустой патрон… К черту все эти идиотские цацки, так старательно заготовленные к дембелю. Ничего по большому счету не нужно! Руки-ноги целы, голова не сильно пострадала, на том и спасибо. Да я в заношенной хэбэшке и стоптанных сапогах домой доберусь. И уж обратно не запрошусь! Только бы провезти через границу фотографии, да увидеть когда-нибудь этих ребят, что сейчас, дурачась и заглушая этой дуростью тоску по дому, топают ногами, приплясывая под песню «Веселых ребят»!

Виктор откинулся на подушку чужой койки, закрыл глаза и полетел в сон, будто прыгнул с уступа скалы в неизвестную черную пустоту горного склона.

«Домой! – думал он, засыпая. – Домой!!! На запад! Домой…»

Возвращение на Арвиндж

Ребятам, воевавшим в Афганистане, и их родным и близким, ждавшим их дома

Я просыпаюсь и сразу нашариваю часы на столике возле кровати.

5 часов 58 минут 30 сентября 1994 года.

Две минуты до будильника. Работает старая и давно, казалось, забытая армейская привычка просыпаться за две-три минуты до подъема.

Успеваю потянуться и расслабить мышцы, потом в номере звонит телефон. Отвечаю, мол, спасибо, уже проснулся.

Быстро умываясь, обдумываю форму одежды. Интересно, предусмотрен ли протоколом галстук? На всякий случай повязываю. Подумав, вешаю на руку плащ. Вчера пани Лишкова предупредила, что в горах может быть прохладно.

Спускаюсь в кафе и жду Галину. Она приходит минут через пять.

Здесь, в чешском городе Брно, мы с ней представляем нашу фирму на международной выставке FIBEX – «Финансы. Страхование. Банки». Мы здесь уже неделю, а я все еще пребываю в волнительном настроении – по утрам вскакиваю за пять минут до будильника, впрочем, иногда и за час. В одиночестве гуляю до завтрака, любуюсь пустынным просыпающимся городом, дышу свежим воздухом. И хотя ем очень мало и довольно много пью, совершенно не пьянею. Ложусь поздно, встаю рано, а силы только пребывают. Еще бы, первый раз за границей…

Первый?

Хорошо. Первый раз в Европе.

Здорово у них тут, все так чисто, опрятно, культурно. Словом, удобно. Командировка наша очень интересная и совсем необременительная в плане работы, скорее это отдых, что-то вроде премии от фирмы. На выставке мы не сидим на стенде, у нас и стенда-то нет. Мы – посетители. Ходим, знакомимся с компаниями, представляемся, подбираем партнеров для бизнеса.

А сегодня у нас экскурсионный день. Пани Лишкова, представитель принимающей туристической фирмы, везет нас в пещеры.

В кафе мы с Галиной пьем по крохотной чашечке кофе. Я намазываю масло на кусочек хлеба. Есть не хочется, но сейчас нужно. Обедать будем еще неизвестно когда, а без выпивки я вряд ли обойдусь до полудня.

Выходим на улицу. Пани Лишкова, стоя возле машины, машет рукой, приглашая нас. Садимся на заднее сиденье. Машина трогается и неспешно движется вперед.

Мы живем в самом центре города. Здесь неширокие, мощенные брусчаткой улочки, красивые старинные дома вдоль них. Раннее утро, совершенно пустой город.

Шофер, хмурый парень, негромко обращается к Лишковой. Она сидит на переднем сиденье, вполоборота к нам, все время улыбается, иногда отвечает что-то водителю. Лишкова рассказывает нам про пещеры, которые мы должны смотреть сегодня. Слушаю невнимательно, хотя постоянно киваю и поддакиваю в нужных местах. По-русски она говорит здорово, чисто, да и рассказывает, в общем, интересно, но меня сейчас это не цепляет. Хочу все видеть своими глазами, а не слушать рассказы о красотах здешних гор.

Машина наконец выбирается из города, водитель постепенно увеличивает скорость. Красиво. Ровная, широкая дорога, по бокам холмистая равнина, впереди видны горы, закутанные туманной дымкой.

Смотрю на часы. Совсем рано, всего половина седьмого, а ехать нам меньше часа. Разглядываю потихоньку надвигающиеся на нас горы, жду встречи с ними. Постепенно мысли переключаются, и перед глазами начинают выплывать совсем другие горы, не покрытые зелеными лесами, а голые, всех оттенков коричневого и бурого, без деревьев, зато сплошь в скалах и каменных осыпях…

– Смотри, – Галина, трогает меня за руку, – красота какая!

Да, красота. Машина ныряет в лес, который взбирается на склоны гор по краям дороги. Становится сумрачно. Деревья большие, дорога узкая, мы снижаем скорость.

Не проходит и десяти минут, как дорога вдруг расширяется, превращается в площадку. Впереди виден шлагбаум, машина останавливается. Открываю дверь, первым выбираюсь из машины и попадаю в пасмурные сумерки. Меня окружают деревья, окутанные клочьями тумана. Смотрю вверх. Там сплошная пелена низких облаков, а ведь в городе светило солнце. В воздухе висит водяная пыль. Просто мы поднялись в горы и теперь находимся прямо в облаке.

Водитель остается в машине, возится на сиденье, видимо, устраивается вздремнуть. Значит, приехали. Кроме нашей машины на стоянке никого нет. Рано.

Втроем идем по дороге, хрустит под ногами влажный песок. Деревья вокруг не по-осеннему зеленые.
Страница 7 из 20

Узнаю только клены и дубы, остальные мне неизвестны. Платанов точно нет, наверное, это буки и грабы. Или какие еще широколистные породы бывают? Пытаюсь припомнить школьную географию, климатические пояса, растительность в них. Какие это горы, Татры? Вспомнить не могу, а спрашивать неловко. Помнится, пани Лишкова говорила, что мы едем смотреть моравский карст. Значит, мы в Моравии. Моравия – это часть Чехии, а в Чехословакии есть горы Татры, это помню с детства. Читал книжку, где рассказывалось о семье, работающей на маленькой турбазе в Татрах. Основная мысль, оставшаяся в памяти от книжки, – с горами не шутят. А может, Татры теперь оказались в Словакии?

Замечаю впереди какое-то движение – шагах в десяти дорогу перебегает белка. Галина удивленно вскрикивает, показывает на нее рукой, достает фотоаппарат. Белка бежит медленно, и счастливая Галина успевает сделать снимки. Мигает вспышка, пани Лишкова улыбается, она довольна, что нам здесь нравится. Стою и безучастно смотрю на белку. На моем запястье тоже болтается фотоаппарат, но я не хочу фотографировать. Я хочу увидеть пещеры. Никогда в жизни не бывал в пещерах, только читал о приключениях Тома Сойера и Бекки Тетчер, заблудившихся в пещере. Объясняю нашей пани свое безразличие к белке, она понимает, снова улыбается, делает приглашающий жест, и мы движемся вперед.

За поворотом стоит на дороге игрушечный поезд. Это автомобиль, закамуфлированный под паровоз и пара прицепов в виде вагончиков. Водитель выставил локоть и выглядывает из окна, как настоящий машинист. Садимся в вагончик, поезд трогается и медленно едет по дороге. Двигатель работает еле слышно, но вскоре и этот звук теряется за нарастающим шелестом. Понимаю, что это звук водопада, и вскоре, подтверждая мою догадку, в проеме между деревьями проглядывает водопад. Водяная пыль в воздухе становится гуще. Еще один поворот, мы выезжаем на открытое место и, наконец, видим гору. Довольно крутой склон, мрачные темные скалы, кое-где на склоне прилепились деревья. Гора не высока, метров триста, не больше. Левее видна еще одна, с несущимся вниз мощным потоком, который уходит в лощину между горами.

Прямо перед нами вход в пещеру – темный провал под неприятно нависшим козырьком скалы; перед ним блестящие металлические поручни и вращающиеся турникеты, как на проходной «почтового ящика» советских времен.

Картинка перед моими глазами идеальная, хоть сразу ее в рамку и на стену. Скалистые уступы гор, водопад, карабкающиеся на склон деревья, тусклый свет пасмурного дня. Приходят в голову кадры каких-то фильмов из детства, про войну и про югославских партизан. Сейчас из-за поворота должен появиться фашистский патруль на двух мотоциклах BMW, солдаты в резиновых плащах и немецких касках, в колясках пулеметы МГ с дырчатыми ствольными кожухами. Мешают только турникеты. Они из какой-то другой жизни, и я стараюсь их не замечать. Усилием воли удается убрать их «из кадра».

Поднимаю глаза и смотрю вверх. Теперь я вижу перед собой только склон горы. И тут меня накрывает…

* * *

Андрей поднял глаза от земли и посмотрел вверх. Перед ним в темноте просматривался склон горы. В лунном свете, на фоне чуть бледнеющего неба, ясно вырисовывался край уступа. Метров двести – триста, впрочем, в темноте трудно было оценить расстояние.

А в самом деле, сколько же еще ползти вверх по такой крутизне? Сколько часов мы уже идем? Мысли, тягучие и нудные, как склон горы, устало и замедленно ползли в его голове. Как всегда, в ночной темноте терялось ощущение расстояния и времени.

Прежде чем двинуться, Андрей оглянулся по сторонам и прислушался. Справа и слева тишину нарушали шорохи, слышалось прерывистое дыхание, скрип каменной крошки. Посмотрев назад, он увидел бойцов своей тройки, замерших в ожидании, когда он подаст знак двигаться дальше.

«Вот так, – подумал он с удовлетворением, – и нечего вперед лезть! Успеете еще полазить».

– Пошли, – едва слышно прошипел он, и тут же сзади заскрипели камни.

В нескольких метрах справа раздался придушенный вскрик, что-то зашуршало, и темная тень съехала по склону на несколько метров. Человек на секунду замер, потом, коротко и зло матернувшись, снова пополз вверх. Андрей снова глянул по сторонам. Склон, широкий и ровный, уходил вправо и влево, теряясь в темноте. Угол наклона превышал, похоже, сорок пять градусов, и люди, с трудом держась на ногах, то и дело соскальзывали, потеряв равновесие, падали на живот и сползали на три-четыре метра вниз. Казалось, кто-то просто поставил на пути гигантский лист шероховатой фанеры, и нужно было ползти по ней чуть ли не на брюхе, постоянно цепляясь руками за малейшие неровности, чтобы не сорваться и снова не очутиться у подножья. Колонна роты давно развалилась, и каждая тройка штурмовала подъем, выбирая собственный маршрут.

Андрей аккуратно двинулся вверх, и тройка, сосредоточенно пытаясь не отставать, последовала за ним. Неизвестно еще, кто из нас больше боится, думал он. Я боюсь сорваться и съехать мимо них на пузе, еще, не дай бог, сшибешь кого-нибудь и за собой утащишь. А они, конечно, боятся отстать и потом просить помощи. Хорошее у нас войско!

Сердце давно уже колотилось где-то в горле, руки и ноги тряслись, как у пьяного, и Андрей понимал, что надолго его не хватит. Но должен же когда-нибудь кончиться этот подъем! Несмотря на ночную прохладу, пот катил с него, как в бане. Но вот, подняв в очередной раз лицо, он почувствовал на нем слабое дыхание ветерка. Еще несколько минут, и склон стал более пологим, а потом и вовсе превратился в горизонтальную плоскость.

Андрей выпрямился, посмотрел перед собой и увидел поле. Вот тебе раз… Лезли вверх, а попали в поле, подумал он. В лунном свете четко виднелась низкорослая чахлая пшеница. Впереди, за полем, смутно темнели силуэты гор. Теперь стало ясно, что означала та полоса, горизонтально пересекавшая склон горы. Полоса, которую они каждый день видели из Крепости. Перед ним, уходя в обе стороны, раскинулась огромная, почти плоская, горная терраса.

Три дня назад они с Тохой сидели на броне андреевой бээмпэшки и приглядывали за молодыми солдатами, медленно возводящими дувал на внешнем периметре Крепости. Двое размешивали глинистую землю с водой, еще двое подтаскивали камни, а один, самый талантливый, укладывал камни в забор-дувал, пользуясь глиняной жижей вместо раствора. Руководил работами Мурадов, отслуживший год и имевший полное право гонять молодых. Андрей и Тоха отслужили уже по полтора и в работах принимали участие постольку-поскольку, как руководители проекта, осуществляя общий технический надзор.

Полгода назад, когда в батальоне началось грандиозное строительство внешнего периметра – полутораметровой высоты дувала, защищавшего парк боевой техники со стороны вертолетной площадки, Андрей и Тоха сами были в гуще событий, орали на молодых, показывали, как закреплять камни, а иногда сами принимались укладывать глиняный раствор, выравнивать поверхность стенки, пристраивать длинные плоские плитки над намеченным проемом очередной бойницы. Тогда таскали камни и мешали раствор Мурад со товарищи, молодые, недавно приехавшие в батальон с очередной заменой бойцы. Но прошло полгода, система сдвинулась на ступень, и Андрей со
Страница 8 из 20

своим призывом превратился вчера в деда, разменял последние полгода службы.

Теперь, после ночного бражничества по случаю выхода приказа Министра обороны «Об увольнении в запас и призыве на военную службу», головы были тяжеловаты. Но Мурад, также переместившийся по службе на ступеньку вверх, рьяно исполнял новые для него обязанности погонщика. Так что новоиспеченные «дедушки» могли спокойно курить. Развалившись на броне бээмпэшки, развернутой носом к возводимому дувалу, деды лениво перебрасывались замечаниями о навыках и способностях каменщиков.

– Убери этот камень, чмо! Сюда ложи вон тот. А под этот больше глины кидай, – прикрикнул на молодого Тоха.

Боец, затравленно оглядываясь, неуверенно снял камень, и, пытаясь сообразить, какой должен занять его место, вопросительно поглядывал на Мурада, сержантов и на горку камней.

– Да вон тот, чмо тупое. – Тоха носком ботинка махнул в сторону лежащего отдельно от других небольшого камня. – Видишь, выступ подходящий, как раз по месту ляжет.

– Да, брось ты, Тох. Сами разберутся, не хуже нас, – лениво сказал Андрей.

– Куда им! Ты глянь, тупорылые, камня приладить не могут. За всем должен командир приглядывать, – отозвался Тоха. – Эй ты, зараз ты у меня схлопочешь! Я что сказал делать?

– Да кури ты спокойно, – посоветовал Андрей. – Чё ты их пугаешь зря? Сам давно ли таким был?

– Я, Андрюх, никогда таким не был. Потому и до сержанта дослужился.

– А вдруг они не хотят до сержантов дослуживаться? – подначил Андрей.

– Как это не хотят? Как можно не хотеть стать сержантом? – недоверчиво спросил Антон.

– Ну, не все же хохлы. Не все командовать хотят! – радуясь, что удалось поймать приятеля, закатился смехом Андрей.

– Ох, Москва, зараз прибью тэбя, – оскалился Тоха, – усе ты мени цеплаешь.

– Скажи еще: «А ведь я твой командир», – сдерживая смех, сказал Андрей.

– Та пишов ты, – махнул рукой Антон.

Тоха, Антон Гордеев, сержант первого взвода, попал в батальон немногим больше года назад, в августе 1983 года. Пришел рядовым, после карантина в Чаджоу, и за год службы поднялся до сержанта, командира отделения. Сейчас, когда заменялись дембеля-осенники, было понятно, что его назначат заместителем командира взвода вместо уходящего сержанта Крючкова.

Невысокий, худощавый парнишка, еще недавно смотревшийся так забавно в новенькой панаме с задранными на манер ковбойской шляпы полями, Тоха к осени исходил с ротой все окрестные горы, побывал в стычках с духами, пообтерся, посуровел, обтрепал полученную весной новенькую хэбэшную форму и отпустил небольшие светлые усики. Теперь, в своей распахнутой до пуза гимнастерке и ремне, пряжка которого, по обычаю дедов, болталась гораздо ниже ватерлинии, он являл собой стандартный вид сержанта-хохла. С той лишь оговоркой, что украинцем он был только наполовину, хоть и родился в Сумской области. Говорил Тоха большей частью по-русски, с небольшим характерным южнорусским выговором. Настоящий украинский язык он использовал только в разговоре со своим земляком-полтавчанином Василем Дудой или с плохо понимавшими по-русски западниками. А еще он прикалывал так своего приятеля Андрея. Хотя частенько Андрею казалось, что на самом деле ридной мовой Тоха больше подкалывает своих земляков.

Андрей Полевский, тоже сержант, был «специалистом», как называли бойцов, окончивших сержантские учебки. Его специальность называлась «наводчик-оператор БМП», он управлял вооружением боевой машины пехоты – 70-миллиметровой гладкоствольной пушкой и пулеметом ПКТ. Годами Андрей был постарше Тохи и до того, как уйти в армию, успел проучиться в своей родной Москве в институте, собираясь стать инженером-строителем. На полголовы выше Антона, шире в плечах и вообще крепче, он был сильнее и опытнее приятеля. Но Тоха попал в Афганистан на три месяца раньше Андрея и больше понимал в укладе здешней жизни, в чем-то похожей на жизнь сельскую, непонятную и диковинную для Андрея. С первых дней Андреевой службы в роте Тоха, как бы в шутку, взял над ним шефство и несколько раз уберегал приятеля от серьезных неприятностей, уговаривая не горячиться и не лезть на рожон в поисках правды и справедливости. Оттого ли, что Тоха до армии тоже учился на строителя в техникуме, или от более глубокого родства душ, но подружились они быстро. Теперь, год спустя, Андрей считал Тоху своим лучшим другом.

Ротный возник на стройке неожиданно.

– Гордеев, Полевский, почему лежите? Встать! Сержант Гордеев, доложите обстановку!

По интонациям ротного было понятно, что бури не предвидится. Ротный кое-что понимал в солдатской иерархии, в том, что значит для каждого солдата очередной приказ Минобороны. Да и сам он, пробыв в Афгане полтора года, был теперь таким же, как они, дедом.

Антон и Андрей быстро спрыгнули с брони, собираясь с мыслями для доклада, но капитан, будто забыв о них, подошел к забору, пошатал только что прилаженный камень, хлопнул по нему ладонью и уставился на горы, поднимавшиеся в нескольких километрах к югу.

Так и не решив про доклад, они подошли и встали рядом. Ротный долго смотрел вдаль, потом, повернувшись к ребятам, хитро прищурился и спросил:

– Нравится горка?

– Которая, товарищ капитан? – уточнил бойкий Тоха.

– Вон та, за Сарипульским мостом. – Капитан кивнул на горную цепь прямо напротив них.

– А что, туда полезем? – поинтересовался Андрей, почувствовав нехороший холодок внутри.

Гора отсюда не выглядела страшной. Длинная однородная стена, как декорация в театре, отгораживала южную часть горизонта. Верхнюю треть ее отделяла четкая горизонтальная полоса. Больше всего это напоминало карьер с дорогой для самосвалов, но Андрею было понятно, что с такого расстояния, с шести – семи километров, самосвалу, чтобы разглядеть его, нужно быть метров сто высотой.

Андрей служил в батальоне уже год и почти каждый день смотрел на эту стену. Из рассказов солдат старшего призыва он знал, что где-то в той стороне находится большой кишлак Джарм, уездный центр. До Джарма наши вроде никогда не добирались, но вот неподалеку был печально известный кишлак Фургамундж, где, по словам тех же бойцов, легла года полтора назад половина Файзабадской разведроты. Словом, если и были вокруг бахаракской Крепости хорошие места, то уж точно не в районе Джарма.

– Посмотрим, – задумчиво проговорил капитан, – запомни пока название: Арвиндж.

Это «посмотрим» очень не понравилась сержантам. Тон у ротного был какой-то слишком неофициальный. Облокотившись на дувал, он молча вглядывался в гору.

Прошло несколько минут. Молодые бойцы перестали работать, но никто не обращал на них внимания. Наконец ротный повернулся и, не сказав ни слова, пошел из парка. Тоха посмотрел на Андрея вопросительно, потом подошел к дувалу и встал, опершись на него локтями, как только что делал это капитан. Правда, больше полминуты Тоха не выстоял, повернулся и побрел к машине. Проходя мимо Андрея, он неожиданно с силой хлопнул того по плечу и громко засмеялся.

– Та ладно тэбе журыться. Першый раз, чи шо? Пишли покурим. – Тохе всегда было весело.

– Тебе все ржать, Гордеев. Вспомни лучше, что сарбос тогда говорил, – хмуро ответил Андрей.

– Який сарбос? Афгон бача?[2 - Сарбос, афгон бача – солдат, афганский
Страница 9 из 20

парень (тадж.).] Та пшел вин… – Тоха махнул рукой, полез на машину и разлегся возле командирского люка.

Месяц назад в батальон приходила группа афганских сарбосов – солдат народной армии. Сидя здесь же, в парке с несколькими афганскими бойцами, и смоля их чарс, Тоха, Андрей и еще несколько солдат пытались вести с союзниками светский разговор. Один из афганцев, чем-то похожий на балагура Тоху, молодой совсем парнишка по имени Йоська, лучше других говорил по-русски и охотно делился с шурави[3 - Шурави – советский (от тадж. «шура» – совет).] сарбосами своими знаниями местной обстановки.

– Джарм где? – спросил тогда Андрей.

– Джорм туда, – отвечал Йоська, – далеко идти, бурбахайка надо ехать.

– А там кишлок ас? – спросил Андрей, кивнув на горную гряду с горизонтальной чертой.

– Бисёр ас[4 - Бисёр ас – много есть (тадж.).] – ответил афганец, – много кишлок, большой есть, маленький есть.

– Басмач ас? – продолжал пытать его Андрей.

– Бисёр-бисёр, очень много басмоч ас, – беззаботно отвечал солдат.

– Афгон сарбос туда инжо био? – используя все свои знания таджикского, продолжал интересоваться Андрей. – Вы туда ходили?

– Нет, – вдруг стал серьезным афганец. – Бисёр хароп! Очень плохо там! Басмач бисёр ас. Нет.

Теперь, с мрачным видом разглядывая гору, Андрей ясно вспомнил серьезное лицо афганского солдата, говорившего: «Бисёр хароп».

После появления ротного на стройке два дня прошли спокойно, хотя спокойствие было относительным. Привыкшие за лето выходить на боевые задания через день, солдаты понимали, что такая передышка не сулит впереди ничего хорошего. И вот на третий день во время послеобеденного построения все стало на свои места. Увидев командира роты, который с тетрадкой в руках выходил из канцелярии к построившейся роте, Андрей понял: что-то намечается. Обычно наряд читал прапорщик-старшина, а то и просто дежурный по роте сержант. Но если вышел ротный – жди новостей.

Капитан выглядел как всегда – бодрым, сосредоточенным и немного вальяжным. Хэбэшка нового образца, с накладными карманами на куртке и брюках, выгорела почти до белого цвета, на ногах – обычные кроссовки, головной убор на стриженой ежиком, черноволосой голове, отсутствует, аккуратные казацкие усы гордо вздернуты. Быстро взглянув на расхлябанную роту, он негромко скомандовал: «Сми-и-ир-но!» – и, убедившись, что солдаты стали принимать более-менее подходящие ситуации стойки, после небольшой паузы проворчал:

– Ну и разбойники… Вольно. Слушай боевой расчет.

Прищурился, еще раз глянул на бойцов и, уткнувшись в раскрытую тетрадку, обычную, с коленкоровой обложкой, в каких пишут старшеклассники, начал читать наряд. По тому, что на посты и дневальными были назначены только молодые солдаты, сразу стало ясно – предстоит ночной выход. Это подтвердилось, как только капитан стал зачитывать состав троек. Почти сразу Андрей услышал свою фамилию, он значился старшим, и следом фамилии солдат, составивших его тройку. Потом был назван и Тоха, тоже старший тройки.

Арвиндж – всплыло в мозгу слышанное недавно слово. Почему так тревожит это название? Ответ нашелся почти сразу. Ни разу я не слышал про Арвиндж ни от кого из старших призывов. Много всяких названий мелькало за год, проведенный здесь. Большинство из них я не могу восстановить в памяти, но, если услышу, всегда узнаю. А вот про Арвиндж никто никогда не говорил, значит, наши там не бывали. Значит, мы пойдем туда первыми… И тут же вспомнился афганский сарбос, со всей серьезностью говорящий «бисёр хароп»[5 - Бисёр хароп – очень плохо (тадж.).].

– Построение в девятнадцать тридцать. Вооружение обычное, боеприпасы – по полной. В девятнадцать ровно получить сухпай на складе, – закончил капитан и ушел в канцелярию.

После большого, на целый час, перекура Андрей и Антон пришли в оружейку. Молодые и черпаки уже забрали свои монатки, и в помещении никого не было. Андрей стащил с полки свой бронежилет, зацепил жилет с магазинами и вопросительно глянул на приятеля. Тот задумчиво уставился на цинк с патронами.

– Хочешь коробочку прихватить с собой? – поинтересовался Андрей. – Возьми. Килограмм на десять потянет, приятно будет по горе карабкаться, особенно если под мышкой ее тащить.

Тоха неожиданно серьезно взглянул на него и медленно ответил вопросом на вопрос:

– Слыхал, что на двое суток идем?

– Откуда ты знаешь, вроде не говорили об этом?

– А ты когда на ночной выход сухпай получал? – все так же задумчиво и медленно проговорил Тоха.

– И что думаешь делать? – поинтересовался Андрей. Сам он уже знал, что будет делать.

– У меня в тройке пулеметчик идет. Думаю разложить своим в мешки по дополнительной ленте. Твои пусть тоже возьмут пару лент, а заодно и по десятку пачек патронов сверх нормы.

Как ни противно было думать о лишнем железе, Андрей понимал, что Тоха прав.

– Дневальный! Байрамова и Сулбекова сюда. Живо! – крикнул он, выглянув из двери оружейки. – С оружием и вещмешками.

– Дневальный, моих тоже зови, – прокричал вслед за Андреем Тоха, – и чтоб трассером летели!

Андрей подождал, пока Тоха разберется со своим «войском». Когда, после пререканий, ворчания и нытья, они наконец ушли, Андрей, оставшись наедине со своими, проверил количество магазинов к их автоматам, бросил в мешки по пулеметной ленте и по десять пачек патронов. Молодые с опаской глядели то на него, то на мешки и, как только Андрей отошел в сторону, начали взвешивать на руках свою будущую ношу. Они еще не понимали, что настоящий вес поклажи почувствуют только через пару часов пути, и пока улыбались.

Два часа спустя, получив на складе три банки консервов, Андрей завязывал свой мешок и думал о том, что за последние пятьдесят лет в армии, видимо, изменилось многое, но только не солдатские вещмешки. Как затягивали лямки своих «сидоров» солдаты Великой Отечественной, так и в восемьдесят четвертом, в горах Афганистана, бойцы удивляются этому нехитрому устройству, гениальному в своей простоте – длинная тряпичная лямка, пришитая концами к нижним углам мешка, складывается пополам, продевается через себя, а получившуюся петлю затягивают на горле мешка – завязка и лямки одновременно.

Андрей завязал мешок, надел для пробы на плечи и понял, что можно добавить веса. Мысль о том, что на горе будет очень холодно, давно точила мозг. Он отчетливо представил себе, как насквозь мокрая после многочасового подъема в гору гимнастерка будет вытягивать из тела последнее тепло. До утра, когда осеннее солнце разогреет скалы, им придется, как обычно, трястись от холода и мучиться противным высокогорным кашлем. Вернувшись в кубрик, Андрей стянул со своей койки одеяло, аккуратно свернул его и сунул в мешок. Гордеев, заметив это, сделал удивленные глаза.

– Ты спать там собрался? – заулыбался он. – А ночной горшок тоже захватишь?

– Да нет, Тох, твоей каской воспользуюсь, – в тон ему ответил Андрей.

– И охота тебе лишнюю тяжесть тащить? Ходили всегда без одеяла, ночевали и не умирали, – примирительно проворчал Антон.

– Осень… Холодно уже наверху, а бушлаты у старшины не выпросишь, да и чего на гору тяжесть тащить. А одеяло – в самый раз будет. Прикинь, две ночи на горе сидеть! Все равно ведь спать придется, вот и будем по
Страница 10 из 20

очереди в одеяло кутаться. А я уж, так и быть, поработаю на наше с тобой общее благо, – ответил Андрей.

– Тогда я гранат на двоих возьму, – просто ответил Тоха.

До построения оставалось еще минут пятнадцать, и они присели покурить. У Андрея, как обычно перед выходом, начинался приступ тоски и раздражительности. Тоха специально подзуживал приятеля, отпуская едкие замечания, вроде «дедушка советской армии сопровождает в горы группу молодых колпаков» или «нужно бы койку разобрать и приказать твоим орлам, чтобы ее на гору затащили». Андрей безучастно смотрел в сгущающийся осенний сумрак, старался не слушать Антона и задавить в себе надвигающуюся тоску.

– А прикинь, сегодня двадцать девятое сентября, – сказал он вдруг.

– Ну и чего? – удивился приятель.

– Идем на двое суток…

– Ну, – заинтересовался Антон.

– Значит, когда вернемся, будет уже октябрь, – закончил Андрей.

– Какая разница-то?

– Октябрь пройдет, будет ноябрь, потом декабрь. А в декабре уже стодневка пойдет, будем дни до приказа считать! – объяснил Андрей.

– Глубоко копаешь, – покачал головой Тоха, посмотрел на него с удивлением и ничего больше не сказал.

Андрей успокоил дыхание. Очень хотелось опуститься на землю и растянуться, но он знал, что этого ни в коем случае делать нельзя; лежа трудно дышать, и потом не будет сил подняться. Рядом стояли догнавшие его бойцы тройки. Вид у них уже не был таким бодрым, как в начале подъема.

Часа три назад, когда рота перешла мост возле кишлака Ардар и начала подъем в горы, Андрею приходилось сдерживать бойцов своей группы. В нарушение инструкции идти в след старшему кто-то из них постоянно пытался обогнать его или хотя бы идти параллельным курсом. Андрей осаживал их каждую минуту, заставлял встать на тропу и идти в затылок. Но сердиться на них он не мог, потому что понимал, в каком душевном волнении находятся его «орлы», как окрестил их Тоха. «Орлы» в первый раз шли в гору на серьезную работу и, конечно, горели желанием проявить себя с лучшей стороны.

Через час после начала подъема тропа стала теряться, а уклон делался все круче. Рота поднималась по склону наискосок, забирая вправо от первоначального направления. В какой-то момент Андрей осознал, что практически не может идти, не придерживаясь левой рукой за пучки колючей травы и камни, торчащие тут и там на склоне. Строй нарушился, тройки и четверки начали слегка расходиться. Андрей постоянно видел справа от себя Сулбекова, который, казалось, изо всех сил старается выдвинуться хоть на шаг вперед. Андрей шел неспешным натренированным шагом, опасаясь сбить дыхание, а боец, постоянно оступаясь и срываясь на крутом склоне, вынужден был нагонять. Он давно запыхался, но старался не потерять своего места справа от сержанта и, суетливо перебирая ногами, все время дышал где-то за правым ухом Андрея. «Когда-нибудь через много лет, когда буду рассказывать об этом подъеме своим детям, или, может, напишу об этом книгу», – думал Андрей, – «назову это восхождение походом на трех костях». Он в очередной раз схватился за траву, уколол ладонь колючим стеблем, шепотом ругнулся и посмотрел на бойца. Сулбеков, почувствовав его взгляд, поднял голову и попытался улыбнуться. Но улыбка вышла очень грустная, вымученная. Солдат снова склонил голову и упрямо полез вперед. Андрей, раздражаясь, тронул его за плечо, тихо и зло проговорил:

– Сколько тебе говорить? Не лезь вперед, держись за мной. Куда торопишься, воин? На тот свет всегда успеешь.

Сулбеков кивнул, но Андрей сильно сомневался, что тот хоть что-то понял. Да и какая разница…

Подъем стал еще круче. Теперь было уже бесполезно пытаться идти наискось вдоль склона, и они полезли почти прямо вверх. Тройки окончательно разбрелись. Справа и слева Андрей слышал шорохи, вскрики и матерные восклицания. От крайнего напряжения сил в голове у него все перемешалось, он потерял ощущение времени и расстояния, потерял счет часам, дням, годам, друзьям и врагам. Он был один на этом крутом склоне. И должен был вползти наверх любой ценой. Последней ниточкой, которая еще связывала его с окружающей реальностью, была его тройка. Он еще находил силы периодически оборачиваться и следить за бойцами, чтобы не потерять никого в этом неверном, призрачном лунном свете.

И тут он увидел край склона на фоне звездного неба.

– Метров двести – триста, – пробормотал Андрей.

Впрочем, в темноте трудно было оценить. Но осознание того, что край у склона все-таки есть, придало сил и расчистило муть в голове. Кроме мыслей о своей тройке, всплыли более общие темы – где Антон со своими бойцами, где взводные, командир роты, сколько еще идти до заданной точки, сколько времени сейчас.

Рота медленно брела через пшеничное поле. Тройки снова выстроились по порядку, командиры взводов заняли свои места. Хотя взводами эти группы назвать можно было с большой натяжкой.

Более-менее похожим на боевую единицу был третий взвод, четырнадцать человек, восемь из которых были деды и дембеля. Да и командовал взводом опытный, отслуживший полтора года старший лейтенант. У второго взвода командира не было вообще, потому что их взводный уже полгода мотался по госпиталям, погрузкомандам и отпускам. Взвод вел сам командир роты.

Меньше всех повезло первому взводу, в котором служили Тоха и Андрей. Антон был командиром отделения, а Андрей – наводчиком-оператором бээмпэшки. Собственно взвода-то и не было. Взвод находился сейчас очень далеко, в Пули-Хумри, уже третий месяц выполняя погрузочно-разгрузочные работы на армейских вещевых складах. Такой выпал «дембельский аккорд» командиру их взвода. Он и не знал, что две недели назад в батальон прибыл его заменщик, зеленый лейтеха, прямо из училища. А может, и знал, да вырваться со складов не мог. Вот и получилось так, что из первого взвода в Крепости остались только два сержанта и шестеро рядовых, чтобы роте было проще тащить посты и дежурства. Для нового взводного это был первый боевой выход, и Андрей прекрасно понимал, что, начнись настоящая война, толку от него будет немного.

Ну да ничего, рассуждал Андрей, ротный нас одних не оставит. Снайпера у нас нет, пулемет всего один. Не взвод, а только название. А может, и войны не будет вовсе. А что? Сколько раз так бывало: влезешь на самую верхотуру, просидишь остаток ночи в засаде, а утром так и уйдешь, ничего высидев. Просто прогулка. А тут даже пикничок может получиться. Разобьем лагерь, расстелем одеяло вместо скатерти, закусим на свежем воздухе, поспим да домой пойдем. Тревогу вызывало то, что второй взвод был усилен несколькими бойцами из других подразделений. С ними шел минометный расчет без офицера и, сверх того, совсем непонятно зачем, несколько бойцов из хозвзвода.

Андрей был удивлен, когда на выходе из Крепости заметил в темноте, что к ним присоединились две небольшие группы солдат. Сперва он подумал было о «зеленых», афганских сарбосах, которые иногда приходили на усиление. Но для «зеленых» их было слишком мало, не больше десятка. Потом, уже бредя по дороге в сторону Сарипульского моста, Андрей узнал голос Володьки Киреева, своего одногодка из минометной батареи, приятеля, не раз выручавшего его сигаретами или спичками. Улучшив момент, Володька перескочил в строю, пошел
Страница 11 из 20

рядом и принялся рассказывать шепотом, постоянно давясь приглушенным смехом и норовя заехать Андрею по голове трубой миномета, которую держал, как крестьянин грабли, перекинув через плечо и придерживая нижний конец:

– Подняли наш расчет уже к вечеру. Прикинь, вся братва спать готовится, а нас с Васьком к командиру. Пойдете, говорит, с первой ротой. Старший – Васек. С нами еще трое молодых, я им мины понапихал в мешки. Васек, видишь, плиту волочит, мне вот труба досталась, а двуногу мы брать не стали. Чего тяжесть таскать понапрасну? Нашего кадета нет, а ваши все равно ничего не заметят. Стрелять вряд ли будем, а чего зря железо на гору тягать?

– А на кой хрен ты, Вова, мины и трубу тащишь, если стрелять не собираешься? – спросил Андрей. – Взял бы на кухне у Шульца-повара трубу от печки. По форме такая же, а веса в ней меньше, чем в автомате. Да и вместо плиты можно было бы сковородку прихватить, а вместо мин – консервы! Все равно ведь без подпорки стрелять не будешь.

– Да ты не псы, если надо, я и без двуноги постреляю. Есть способ, нам дембеля рассказывали. Ставишь трубу между ног, как будто верхом на ней едешь, а руками обхватываешь верхний конец. Вот тебе и подпорка. Только держать нужно крепко, чтобы при отдаче труба по яйцам не дала.

– Я бы лучше двуногу взял, – задумчиво сказал Андрей. – За яйца спокойнее.

– Ну, я в следующий раз тебя позову, когда собираться будем.

– Не, Володь, ты уж сам разбирайся. Ты ж у нас полубог войны, минометчик. А мы – пехота, у нас своего железа хватает. Спасибо, хоть АГС не заставили тащить. Мы с Тохой лент для ПК прихватили побольше.

– Слышь, Андрюха, а кто с тобой и Тохой идет?

– У меня двое колпаков, молодые совсем, только фамилии знаю, даже имен никак не запомню. У Тохи – Мурадов с пулеметом, черпак, нормальный парнишка, шарящий. И еще двое дембелей.

– Да ты че! Дембелей ему дали? Это как же они согласились ленты тащить?

– Да дембеля-то те еще. Баратов и Сейфулин. Ну, помнишь, чмошники, которые всю службу в офицерской столовой работали, а дедовать к нам в роту перевились? Подедовали, теперь дембелятся. Под Тохиным чутким руководством. Знаешь, как нахохлились, когда Тоха в оружейке им ленты в мешки грузил…

– Слышь, Гордеев, – Вова перешел уже на полный голос, – чё ты дембелям сказал, что они у тебя ленты тащат?

– Есть у меня на такой случай одно волшебное слово… – обрадовавшись поводу поговорить, начал было объяснять шедший рядом Тоха.

Фразу он закончить не успел. Вова, поворачиваясь к нему, чтобы не пропустить волшебного слова, задел трубой каску, пристегнутую Андреем к верху мешка. Раздался громкий жестяный звон. Откуда-то из темноты тут же вынырнул ротный и молча треснул минометчику мощный подзатыльник, так что Вова едва успел подхватить слетевшую с головы панаму. От испуга он резко повернулся всем телом, чуть не снеся трубой голову Гордееву, но ротный, схватив за плечо, вышвырнул его из строя и пинком направил в голову колонны.

«Вот и поговорили», – подумал Андрей.

Как всегда на местности, горы оказались совсем не такими, как виделись издали. То, что из Крепости смотрелось небольшим уступом, оказалось широченной террасой. Они брели по ней минут двадцать, пока не подошли к склону новой горы. В лунном свете поле с чахлой, ниже колен пшеницей, выглядело совершенно нереальным, а впереди все отчетливее проступали новые склоны. Они нашли тропу и начали подниматься. Каменные уступы становились все круче, тропка вилась между ними хитрыми петлями. Людям все чаще приходилось подтягивать и втискивать свои тела между острыми зазубренными обломками скал. Неспешная прогулка по ровному полю хорошо восстановила силы, и Андрей чувствовал, что может теперь идти, совершенно не напрягаясь. Бойцы его держались рядом и тоже выглядели неплохо. Правда, как только начался новый подъем, силы стали таять очень быстро, и вскоре Андрею очень захотелось постоять, а может, даже присесть и отдышаться. Поэтому он даже обрадовался, когда колонна вдруг остановилась и впереди, там, где шел второй взвод, послышалась возня и приглушенная ругань. Колонна снова двинулась. Пройдя метров пятьдесят, Андрей разглядел в паре метров от тропы две копошащиеся фигуры. Слышался голос ротного.

– Вставай, паскуда! Дерьмо! Убью, сволочь. Встать!!! – еле слышно, страшным шепотом кричал капитан.

– Не могу, ноги сводит. Нет, не бейте. Или пристрелите. Не могу больше!!! – в отчаянии шептал чей-то голос.

– Ах ты, тварь! Пристрелить тебя? Сейчас. Только я тебя лучше ногами забью до смерти, чтобы не шуметь.

– Бейте! Убивайте! Не могу больше идти, – плакал боец.

– Ну, гнида хозвзводовская! Отожрался на складе! Вот здесь тебе и конец! Вставай, сука!

Голос капитана был страшен. Андрей подумал, что, пожалуй, никогда еще не видел командира в таком состоянии. Ротный рывком поднял солдата. Послышался громкий треск рвущейся ткани, сдавленный писк сорванного голоса:

– Не надо!!!

– Ах ты, тварь! Да ты еще портки ушил, дембель фигов!!! – ротный орал уже почти в полный голос. – Нож дайте. Прирежу этого барана. А ну, рви нитки, паскуда!

Голова солдата мотнулась от удара. В темноте слышались всхлипывания и стоны, потом затрещали разрывающиеся нитки.

«Хозвзвод… – думал Андрей, продолжая медленно двигаться вперед. – На кой хрен их взяли с собой? Правда, в роте народа совсем мало, но уж лучше бы усилили кем-нибудь еще, из гаубичной батареи или из реактивщиков. У них ребята ходят на корректировку, нормальные бойцы, выносливые. Еще и 131-ю станцию на плечах тащат, а в ней веса килограммов двадцать. Ну, на хрена нам здесь хозвзвод?!!»

Сколько еще прошло времени, Андрей не знал. Он уже давно двигался в каком-то полусне, изредка только оборачивался и глядел на своих бойцов, но мыслей о том, каково им приходится, уже не было. Только бы не упасть, только бы выдержать, судорожно билась в голове мысль, за которую он цеплялся, как за молитву. Бойцы брели следом, и, глядя на их заплетающийся, нетвердый шаг, Андрей понимал, что и сам выглядит немногим лучше. А ведь если кто из них сейчас свалится, тупо рассуждал Андрей, у меня не хватит сил поднять и помочь. Наверное, даже мешка лишнего не унесу или автомата. Тем более не смогу тащить на себе тело. Только бы не подохли сейчас, продержались бы еще немного. Должен же быть конец этому подъему. У всякой горы есть вершина!

Иногда они останавливались и пару минут стояли, отдыхая. Тогда чувствовалось, как высоко забрались рота. Студеный ночной воздух мгновенно охлаждал пропотевшее тело, зубы начинали стучать, и хотелось скорее идти дальше, двигаться, оттягивая неизбежный момент, когда придется окончательно остановиться и дожидаться солнца, которое отогреет замерзающие солдатские тела и немного просушит пропотевшую насквозь одежду.

На очередном привале Андрей вспомнил, что в мешке его дожидается сухая майка. И похвалил себя за предусмотрительность, что не стал ее надевать, хоть и прохладно было в одной хэбэшке, когда собирались выходить. Вот сейчас поднимутся, местечко выберут, и он сбросит бронежилет и мокрую от пота хэбэшку, наденет сухую майку да еще в одеяло завернется… И будет сидеть до рассвета. Сигареты бы только не размокли от пота. Еще он вспомнил, что предусмотрительно переложил сигареты в
Страница 12 из 20

наружный карман бронежилета, так что от мокрой хэбэшки их отделяли титановые пластины, и еще раз похвалил себя. Опыт, черт его побери!

Колонна остановилась, что-то снова происходило впереди. Андрей огляделся. Склоны были пологими, незаметно кончились камни и скалы, он припомнил, что давно уже не помогает себе руками. Впереди виднелся невысокий холм. Глядя на него, Андрей понял, что приближается рассвет. На фоне неба холм довольно отчетливо выделялся из ночного туманного сумрака. И хотя луны давно не было, темнота теряла свою чернильную непроницаемость и становилась бледноватой мутью, в которой угадывался свет приближающегося утра.

Впереди снова кого-то били. Пройдя несколько шагов, Андрей остановился среди молчаливой группы солдат, наблюдавших за необычным представлением. Несколько бойцов третьего взвода штурмовали невысокий пригорок. В настоящий момент двое сосредоточенно пинали ногами тело, которое постепенно скатывалось с верхушки пригорка. Добравшись до подошвы, они нагнулись над телом и начали трясти, уговаривать и пугать «умершего» солдата. Через некоторое время он зашевелился, попытался сесть, несколько раз завалился на бок, но все же поднялся на одно колено. Бойцы, выматерившись, подхватили его под руки, вздернули над землей, и троица медленно побрела вверх. Метров через двадцать ноги солдата подкосились, он обвис на поддерживавших его руках, проволокся еще пару метров и ничком упал на тропу. Бойцы нагнулись над ним, снова попытались уговорить встать, но в ответ слышалось только мычание. Тогда они принялись бить его ногами. Тело медленно покатилось вниз.

– Третий раз уже на вершину забираются, – проговорил рядом Тохин голос.

– А кого катают-то? – безразлично спросил Андрей.

– Павленок, – со вздохом ответил Антон. – Решил, сука, на вершину не ходить. Ведь почти на месте уже, десять минут потерпеть не может. Забьют они его.

– Да нет, не забьют, – уверенно сказал Андрей. – Через броник не чувствуется, а по голове они не бьют, у него и так с ней плохо. Ты видишь, он сам вниз катится. Это он отдыхает так. Лучше б разгрузили его, фраера дембельские, может, налегке и дошел бы.

– Кому ж охота его добро тащить? Пусть встает, ведь не колпак уже, три дня, как черпаком стал. Уважаемый человек в советской армии… Может, поможем?

– Стой спокойно, сами справятся. Нам с тобой сейчас своих тащить придется, – со злобой проворчал Андрей.

Подошли офицеры. После недолгой словесной перепалки дембеля начали разгружать Павленка.

– Вперед! – скомандовал ротный, и бойцы двинулись дальше.

«Десять минут, – думал Андрей, – ну, может, двадцать… Вот-вот светать начнет».

Они в любом случае должны выйти к заданной точке до света, это Андрей уяснил для себя уже давно. По-другому просто не могло быть.

В сером рассветном полумраке он понял, что на вершине. Все окрестные локальные вершинки были ниже, куда ни пойди, начнешь спускаться. Значит, дошли.

Подошел лейтенант. Живой и здоровый, с удовлетворением отметил для себя Андрей. Впрочем, ему еще ни разу не доводилось видеть «умершего» офицера. Им тяжелее, подумал он. Я в крайнем случае могу позволить себе упасть, как Павленок. Он – не может.

– Полевский… мы остаемся здесь… приказ командира роты. – Лейтенант судорожно выдыхал короткие фразы. – Остальные идут дальше. На соседнюю вершину.

– Кто это «мы»? – Тоха, как всегда, был тут как тут, чтобы поговорить. – А ротный что? Уходит дальше? Товарищ лейтенант, так мы не уговаривались. Я без ротного здесь не останусь. Мы с ним уже полтора года вместе лазаем по горам, – не удержался и прыснул смехом Тоха.

«Во, дает! – подумал Андрей. – Хватает у него сил трепаться да смеяться после такой прогулки».

На самом деле ничего смешного в этой новости не было. Оставаться без командира роты, с одним «зеленым» лейтенантом никак не входило в их планы. Какие такие другие вершины? Что им одной этой мало? Сядем все вместе, вкруговую, посты вынесем. Чего еще надо-то? Да и где тут другая вершина? Мысли плыли, будто не в голове, а над ней. Андрей медленно опустился, упер приклад автомата в землю, изо всех сил сцепил руки на стволе и уложил голову на локтевом сгибе. «Минуту, – мысленно просил он, – хоть минуту отдышаться, и потом я начну соображать. Дайте хоть минуту посидеть. Не нужно сейчас стрельбы и беготни. Только минуту!»

Было уже почти светло, как ранними сумерками пасмурного осеннего дня. Мимо, пошатываясь, брели бойцы других взводов. Прошел Володька с минометной трубой, еще какие-то, не разобрать лиц, люди, парень с огромной рацией на спине.

«Гаубичники тоже пошли, оказывается. И 131-ю притащили. Дела… Как же он ее впер-то сюда, бедняга?!! А я что, совсем сдох?» – Андрей понял, что уже пришел в себя и можно пробовать шевельнуться.

Последними, немного поотстав, шли ребята из третьего взвода. Двое, закинув себе за плечи длинные руки, тащили Павленка, уже молча, смирившись со своей судьбой, без пинков и шиканья. Проходя мимо их группы, тот вдруг обвис на своих провожатых, коснулся коленями земли. Бойцы, не сговариваясь, остановились и отпустили его руки. Тело мешком рухнуло на землю. Солдаты, чуть ускорив шаг, догнали уходящую колонну и вместе с ней скрылись в рассветной дымке. На минуту стало тихо, а потом послышались шаги, кто-то вернулся и бросил рядом с Павленком его «железо» – автомат, бронежилет, вещмешок.

Андрей с усилием поднялся на ноги и огляделся. Все войско было в сборе, кучей сидело посреди голой вершинки. В туманном сумраке он разглядел своих «орлов», лейтенанта, Тохиных дембелей и пулеметчика. В стороне валялся Павленок. Не было только Тохи. Андрей подошел к взводному.

– Слышь, товарищ лейтенант, нужно пока вкруговую залечь. Пока не рассветет совсем. Потом осмотримся, позиции выберем. А сейчас, хоть как-то…

– Да, Полевский. Разбери бойцов, скажи, пусть занимают круговую. Где Гордеев?

– Не знаю. Лазает где-то, небось.

– Найди. Пусть ко мне идет. И вот что, сержант. Вы двое, с Гордеевым… Ну, словом, ребята вы с опытом… Короче, держитесь поближе ко мне. Чтоб тройкой нам быть. А то я ведь в первый раз. – Лейтенант смущенно хмыкнул.

– Я понял, – отозвался Андрей. – Не беспокойтесь, все будет чики-чики.

Он быстро разложил бойцов по краям полянки. Возле небольшого валуна оставил Мурадова с пулеметом. Потом вернулся и опустился на землю возле лейтенанта. Из сумрака появился Гордеев, присел рядом.

– Я тут, короче, осмотрелся немного. Вершинка эта, ну прям пупок какой-то, совсем круглая, и края крутые. Туман кругом. Туда дальше, куда рота пошла, лощинка вроде. Развиднеется, посмотрим, что и как. А мы чего, тут сидеть будем? Что ротный-то говорил? Засада или что? Так здесь и прятаться-то негде, все голо. Я чего думаю, покурить бы надо. А, лейтенант?

– Ты что, сдурел? Засветиться хочешь? – устало отмахнулся лейтенант.

– Зачем светиться? Андрей одеяло с собой прихватил, завернемся в него и покурим. Затаримся в лучшем виде, никто ничего не увидит.

Лейтенант недоверчиво посмотрел на Андрея. Тот молча снял со спины мешок, развязал его и вытащил одеяло.

– Курите. – Он бросил одеяло Тохе. – Я лучше отдышусь.

Пока лейтенант и Гордеев, соорудив из одеяла домик и придерживая края головами и руками, закуривали сигареты, Андрей
Страница 13 из 20

отошел в сторону, вынул из мешка сухую майку и скинул пропотевшее хэбэ. Минуту он стоял, леденея в холодном утреннем воздухе, а потом, когда пот на теле немного просох, с удовольствием натянул сухую майку, поверх нее надел бронежилет и на него жилет с магазинами. Почти сразу же стало тепло. Только холодило голые руки, но это было не важно, тело уже начало согреваться. Вернувшись к курильщикам, он еще успел урвать пару затяжек.

Рассвело. Из-за гор расплавленным золотом вытекало солнце. Зрелище было потрясающим. Пожалуй, на такую высоту ему еще не приходилось подниматься и такую картину он видел впервые. Туман сполз в лощины, и взгляду открылись вершины соседних гор. На ближайших можно было различить скалы и утесы, а вдали одна за другой высились коричнево-серые гряды с пиками, уползая все дальше и дальше на юго-запад. Огромная горная страна, ни конца ей, ни края, терялась в яркой утренней дымке. Где-то у самого горизонта вершины скрывали легкие облака, но, хорошенько вглядевшись, он различил над ними еще вершины, сияющие сквозь дымку снежными шапками.

Что там, Индия или Пакистан? Сколько до них? Сто, двести километров? А может, полтыщи? Какая же огромная земля! Только бы никогда не идти туда, не пробовать забраться на эти вершины! Мысли наскакивали друг на друга, а Андрей все смотрел завороженно на юг и представлял себе затерянные в горах кишлаки, раскинувшиеся в широких долинах города, и дальше опять горы, горы, горы… Кто живет там, какие люди? Что делают? Наверное, как все другие… Работают на земле, добывают себе хлеб насущный. А что делаем здесь мы? Кого защищаем, с кем воюем, за что?

– Полевский, заснул, чи шо? Ты шо, Андрюха, гир нэ бачив? – рядом уселся Тоха. – Да, красота. Только бы не ходить туда.

– И я о том же. Только не туда, не к красоте этой. Как дела, Тох?

– Да ниче, порядок. Только видно плохо, склон больно крутой. Метров тридцать – сорок, а дальше провал. Сам глянь, – ответил Гордеев.

Андрей, пригнувшись, перебежал к ближайшему бойцу и лег. Это оказался дембель из Тохиной команды. Лежал он на краю площадки, почти на склоне, так что ноги были выше головы. И все равно, когда Андрей лег рядом, увидел впереди склон только метров на сорок.

«Ну и место, – думал Андрей. – Выложили нас тут, как улиток на футбольный мяч».

При детальном осмотре местности выяснилось, что вершинка все же не была круглой. Как раз в нужном направлении, примерно на юг, бастионом выдавалась вперед небольшая скала. Правее, на запад, гребень прогибался пологой седловиной, сплошь засыпанной валунами, дальше начинался подъем, который вел к следующей вершине. Вглядевшись, Андрей уловил там движение и смог разглядеть солдатское хэбэ и панаму. Значит, один из взводов находился там. Метров пятьсот, прикинул Андрей. Еще дальше просматривался склон и очередная вершина, логично было предположить, что ее занимает третий взвод. Три вершины, примерно одинаковой высоты, выстроились в ряд, слегка отступая средней к северу, туда, откуда пришла рота. А прямо перед этим строем пролегала широкая лощина, местами голая, а где-то заваленная валунами. Особенно много их было напротив первой высотки, на которой расположился их взвод. Видимо, скала была когда-то большущей горой, которую за миллионы лет разбили и раскатили по лощине перепады температуры, дожди, снега и землетрясения. Напротив, за лощиной, поднималась очередная гряда, немного пониже их вершины. Расстояние до гребня определить без ориентиров было невозможно, но Андрей решил, что от силы полкилометра. Для автоматов далековато, а снайпера с ними не было. Значит, случись перестрелка, полезным будет только пулемет. Только с чего тут быть перестрелке, с вершин? В любом случае их высоты господствовали над местностью, что дает преимущество. Эту простую истину Андрей усвоил давно.

Но, скорее всего, мы ждем здесь караван, и пойдет он лощинкой, где в камнях наверняка есть тропа. Тогда замысел становится понятным: дадим им втянуться в лощину и накроем. С крайних вершин отрежем пути вперед и назад, а когда они полезут на противоположную гряду, будем обрабатывать. Потом подключатся гаубицы. Наверное, потому нас и не стали рассаживать по обеим сторонам лощины, чтобы потом не накрыла артиллерия, размышлял Андрей, осматривая позицию. Вот только что будет, если нас обнаружат раньше? Или духи не высылают головные дозоры, не заходят на высоты, прежде чем пройти низом? В своих горах им боятся нечего? А если они не дураки и не обкурены? Тогда первым столкнется с проблемой именно наш взвод. В том, что если это будет караван, то пойдет он с востока, Андрей не сомневался ни на секунду.

Впрочем, ничего определенного он придумать не мог. Задача ставилась офицерам, а он всего лишь сержант, и даже не командир отделения, а наводчик-оператор бээмпэшки, пусть и походивший пешком по горам. Сейчас он – командир тройки и должен расположиться с двумя своими бойцами так, как скажет лейтенант или хотя бы друг Антон, в данном случае – заместитель командира взвода. И все же Андрею очень не нравился крутой скат их вершинки. Действительно, как и сказал Тоха, можно незаметно подобраться к ним метров на тридцать – сорок, и, когда выяснится, что подобрались, будет уже поздно.

Он потихоньку, пригнувшись, стал спускаться в седловину, отделявшую их от позиций соседнего взвода. Оказавшись среди валунов, сразу ощутил таящуюся в них опасность. Большие, хаотично разбросанные каменные глыбы, иногда огромные, как скалы, образовывали причудливые коридоры, проходы, закрытые пространства. Это был настоящий лабиринт, где за любым поворотом может поджидать опасность. Правда, ближе к краю лощины камни становились мельче, и ему пришлось подползать туда на четвереньках, неловко волоча на ремне автомат. Осмотревшись и приметив несколько удобных позиций, он решил поговорить с лейтенантом и посоветовать посадить там несколько человек, чтобы прикрыть правый фланг позиции.

Вернувшись на вершину, Андрей открыл рот от удивления. Лейтенант сидел, завернувшись в одеяло, и курил с Тохой одну на двоих сигарету. Хорошо хоть сидели они на обратном скате, северном склоне вершинки. Зато прямо на пупке в полный рост стоял Павленок и удивленными глазами оглядывал окрестности. Неподалеку в живописных позах, как охотники на привале, расположились Тохины дембеля с банками консервов в руках. Только Мурадов лежал со своим пулеметом рядом с валуном, как раз в том месте, где его положили на рассвете, как только поднялись сюда. И не было видно «орлов». Одним словом, пикник уже начался. Андрей не знал, как сказать командиру взвода все, что он думал по этому поводу, и поэтому напустился на своего приятеля:

– Слышь, Гордеев. Вы чего творите? Почему этот придурок каланчой торчит? Его ж, наверно, из Пакистана видать! Где мои ребята? Вы бы хоть, товарищ лейтенант, посмотрели, чего у нас на фланге делается.

– А что там такого может делаться? Что ж так ты разволновался, сержант? Гордеев все уже проверил, – спокойно ответил лейтеха, подмигнув Антону. Оба захихикали.

– Андрюх, не бди. Бойцы твои на левом фланге окопчики себе мастерят. Я за ними приглядываю. Павленок у нас наблюдатель. Осматривает окрестности на случай внезапного появления противника. Остальной личный состав
Страница 14 из 20

подразделения отдыхает, товарищ главнокомандующий. – Тоха лихо козырнул, не вставая.

– Садись, Андрей, докладывай, – уже серьезно сказал лейтенант. – Что такое ты там обнаружил?

– Да лощинка там, вся в валунах, можно прямо сюда подойти совершенно незаметно. Надо ее как-то прикрыть. Думаю двоих – троих бы туда посадить. А я к своим пойду. Где вы их бросили?

– Да где ж я тебе троих-то найду? – отозвался лейтенант. – Народу у нас немного. Ты вот что… Бери-ка этого наблюдателя, как его, Павленка, и как-нибудь с ним закрой эту лощину.

– Так у меня ж своя тройка. С ними я должен быть. Я их сюда вел, мне с ними и сидеть.

– Это приказ, сержант. Нечего разговаривать, привел и привел. Дальше я командовать буду. – Лейтенант стал суровым.

– Да не волнуйся ты, Андрей, добавил он. – Вот сержант, заместитель командира взвода, твой же друг. Присмотрит за ними. Бери этого и иди. Потом, часа через два, сменим вас, тогда поспишь в своем одеяле, отдохнешь.

Не сказав ни слова, Андрей повернулся, подхватил свой вещмешок с прицепленной к нему каской и пошел по северному скату к лощине. Он услышал, как Тоха окликнул Павленка и приказал тому следовать за сержантом. «Плохо все, – думал Андрей. – Не так, как задумывалось. Павленок этот прицепился, счастье и богатство, век бы не видеть такого бойца».

Он припомнил, как полгода назад прибыли в батальон молодые солдаты, специалисты из учебок. Среди них был и Павленок. Ничем он особо не выделялся, может, только вид был поглупее или просто научился «дурака включать» раньше других. Но особых претензий к нему не было. Но вот в середине лета пришла разнарядка направить в полк водителей-автомобилистов. Поговаривали, что потом и дальше, в Кундуз. Поговаривали, что поведут очередную колонну, а «рулей» не хватает. Выяснилось, что подходящим специалистом был именно Павленок. Он и поехал. Про него скоро забыли и не ждали увидеть снова. Но через месяц он неожиданно вернулся в батальон. Только вернулся каким-то уж совсем странным, видимо, дурак включился в нем окончательно. Службу он тащить перестал, соображать тоже. Его били – не помогло. Слегка почморили – то же самое. На «губу» сажали – без результата. На кухню приставили – все из рук валится. Совершенно стал отвязанный боец, просто шут гороховый. И тогда на него махнули рукой, перестали замечать командиры и солдаты. На посты иногда ставили, но на войну больше не записывали, и даже на разводы он не ходил. Андрей не раз видел, как во время построений и разводов, когда взводы выстраивались на плацу, где-нибудь поблизости, над дувалом или из-за дерева, показывался Павленок, пялился на них и гыкал, выкатывая глаза. Офицеры делали вид, что не замечают его, солдаты ржали и незаметно грозили кулаками, но наказывать или бить его никому не хотелось. Одно слово – отморозок! Таких не трогают. Интересно, думал иногда Андрей, что такого с ним случилось в той колонне? И чего он такого насмотрелся, что так ударило по башке? Или он решил, что такое поведение – самый лучший способ избегнуть гибели в этих горах. Что ж, возможно, он и прав. Только тогда выходит, что никакой он не дурак, а поумнее всех нас будет… И все же Андрей немного жалел этого неказистого дурня. Даже помнил, что зовут его Мишей и родом он из-под Винницы. Как-то раз, оказавшись с ним в паре на ночном посту, попытался выяснить, что же произошло с человеком, разговорил понемногу и был удивлен разумностью его суждений. Но в самый разгар общения Мишаня как будто вдруг испугался чего-то, снова включил дурака, и Андрей махнул рукой. В самом деле, какое ему дело, как решил выживать здесь человек?

Добравшись до начала лощины, Андрей подождал Павленка и повел его между камнями. Подобрались ближе к краю. Андрей показал ему камень, велел надеть каску, занять позицию и наблюдать. Павленок послушно опустился на землю, положил ствол автомата на камень, снял панаму, нахлобучил на свою дурную башку каску и принял вид наблюдателя. «Зеленая, – глядя на бликующую краску стального шлема, отметил для себя Андрей. – Даже не обшил, чмошник, тканью от старого хэбэ!» Что-то в его позе и движениях настораживало Андрея. Какое-то подчеркнутое усердие.

– Мишаня, смотри в оба, – проговорил он негромко. – Я тут рядышком покемарю, а ты пока посмотри. Потом я тебя сменю, ты поспишь, отдохнешь. А то ты, скотина, последние два часа только и делал, что отдыхал, теперь пахать будешь!

– Зрозумив я, товариш сержант. Спите, будь ласка, я постежу.

– Ты мне не стежи, а наблюдай, понял! Если что – сразу буди.

Андрей огляделся в поисках места на солнышке, оно нашлось в нескольких метрах от Мишани. Садясь на землю, Андрей почувствовал, как сладко заныло все тело в предвкушении настоящего отдыха. Глаза заволакивало дремой, и он вдруг понял, что с самого момента выхода на вершину глаза его просто слипались и только чудом еще не закрылись. Теперь, когда тело растянулось на земле, они сомкнутся окончательно и разлепить их в ближайшее время будет невозможно. «А как там Мишаня?..» – было последней мыслью, с которой он провалился в темноту. Но мысль все же всколыхнула что-то в голове, какой-то участок мозга зацепился за нее и успел подать команду: «Тревога!!!»

Андрей открыл глаза, сделал над собой усилие и сел. Павленок уже не лежал за камнем, а сидел, придурок, привалившись к нему спиной и боком. Голова его еще двигалась вперед, свешиваясь на грудь. Боец спал.

– Сука! – зашипел Андрей. – А я-то совсем, что ли, двинулся, дед Советской Армии? Он же не черпак, не годок. Так только, по сроку службы, а на самом деле – колпак колпаком. А я с ним, как с нормальным… Сдурел!!!

Андрей пошарил рукой по земле, подобрал небольшой камешек, прицелился и несильно кинул в голову Павленку. Камень звякнул по каске, голова вскинулась и повернулась почти на сто восемьдесят градусов, заворачивая Мишанину шею в узел. Андрей увидел отвисшую челюсть и выкатившиеся из орбит, полные ужаса глаза.

– Ты не спишь, Павленок? – с холодным безразличием спросил Андрей.

– Никак нет, товарыщ сержант, не сплю. Я дывлюся. Чэргую. Наблюдаю, – поправился он.

– А… Ну, наблюдай, наблюдай, – согласился Андрей со злорадством.

Он снова лег и сделал вид, что собирается заснуть. Через пять секунд, открыв глаза, он увидел то, что ожидал. Павленок, свесив голову, спал. Нужно было бы встать и ударить его, но Андрей понимал, что это бессмысленно. Никакая сила, даже угроза смерти, не выведет сейчас этого человека из сна. Он уже прошел свой предел страха смерти еще там, на подъеме. Ему уже все равно, будет ли он жить или нет. Он сломан. Возможно, навсегда. Но ему-то, Андрею, еще не все равно! Андрей понял, что уже не хочет спать, поднялся и на коленях подполз к Павленку.

– Ложись за тот камень и спи. Через два часа меня сменишь. Я добрый сегодня. Отдыхай, душара.

Павленок, тараща на него пустые со сна глаза, ничего не отвечал, видимо, ждал удара.

– Пшел спать! – коротко шикнул Андрей.

Павленок встал на коленки и проворно пополз к соседнему камню. Андрей взял оставленный им автомат, проверил переключатель стрельбы, тот оказался на предохранителе. Передернув затвор, он убедился, что Мишаня даже не дослал патрон в патронник!

«Бердан заряжен и поставлен на щеколду», – вспомнился он слышанный еще в учебке прикол про
Страница 15 из 20

старательного солдата-хохла. Андрей со злостью бросил автомат в Павленка.

– Ружо прибэры, воин!

После этого удобно устроился за камнем и огляделся. Солнце поднималось довольно быстро и жарило вовсю, но на вершине по-прежнему было прохладно, особенно в тени валунов, где лежал Андрей. К тому же стал задувать хоть и не сильный, но очень неприятный ветер. Андрей снял бронежилет и улегся на него. Теплее не стало, но остывшие за ночь камни хоть перестали вытягивать тепло из тела. Эх, одеяло бы сюда, подумал Андрей И зачем он сказал Тохе про одеяло? Лежал бы сейчас в тепле. Ему стало очень обидно. Вот же молодцы! Отправили меня в дозор, а сами там тащатся, паразиты. Тоха тоже хорош, друг называется! Отрядил мне этого дурака, а хороших ребят, моих ребят, положил на другой стороне. Да, паскудно все как-то.

Чтобы заглушить обиду и жалость к себе, он решил чем-нибудь заняться. Приподнял бронежилет и вынул из наружного накладного кармана свои сокровища – почти полную пачку «Донских» сигарет, несколько спичек, расщепленных вдоль, и кусочек чиркалки от коробка. Спички всегда были в батальоне в большом дефиците. Эти несколько штук дал ему вчера Володька из минометной батареи, и он предусмотрительно удвоил их количество, разрезав вдоль бритвенным лезвием. Еще нашлись несколько сухарей, которые, получая сухпай на складе, он сунул в карман бронежилета, чтобы можно было жевать по дороге для восстановления сил. Но дорога была такой, что Андрей забыл не только про сухари. Осмотрев свои запасы, Андрей подумал о том, что жизнь не так уж и плоха, если ты научился заботиться о себе. Он с удовольствием закурил сигарету, и устроившись поудобнее, стал оглядывать противоположный склон и засыпанную валунами лощину внизу. Все было спокойно.

Андрей призадумался над тем, как определять время без часов. Посмотрев на солнце, постепенно ползущее к югу, он медленно сосчитал до шестисот, прикинул перемещение солнца за этот промежуток времени, попытался представить, куда оно переместится за два часа, запутался, плюнул и стал жевать сухарь.

Сколько времени прошло за разглядыванием гор, он не знал. Но, наверное, не меньше двух часов. Вокруг стояла гулкая тишина, только посвистывал поднявшийся ветерок, да шелестела стеблями жухлая травка, кое-где пробивавшаяся среди камней. Спустя некоторое время Андрей заметил, что к этим, ставшим уже привычными звукам добавились какие-то новые. Он не сразу и понял, что это далекие выстрелы. В них не было ничего не только страшного, но даже и тревожного. Просто приглушенные большим расстоянием редкие хлопки с длинным, замирающим эхом, словно кто-то вдали неспешно и вдумчиво забивал гвоздь. И все же это явно были выстрелы, и надлежало как-то реагировать на них или хотя бы разобраться, что к чему. Андрей несколько раз тщательно осмотрел гряду напротив, но не смог уловить никакого движения. Тогда он обернулся и окликнул скрючившегося под камнем Мишаню: «Вставай, воин, сражение проспишь». С таким же результатом можно было добиваться внимания от окружающих его валунов. Павленок спал мертвым сном. Пришлось снова швырнуть в него камнем, только тогда Мишаня зашевелился и поднял голову. Дав ему несколько секунд очухаться, Андрей взревел грубым голосом, каким обычно деды подгоняли молодых бойцов в кубрике:

– Сюда иди, колпацура!

– Здесь я, товарыш сержант, – прохрипел осипший со сна Павленок, подползая к Андрею.

– Слышишь, мочат где-то? – спросил Андрей.

– Стриляють, здаэться? – удивился Павленок.

– Нет, тля, ковры выколачивают. Короче, летишь трассером на вершину к Гордееву и лейтенанту. Спросишь, что и как и что все это значит. И мигом назад. Знаешь, что значит «миг»?

– Самолет, – расплылся в улыбке сообразительный Мишаня. – Наш!

– Точно. Ероплан. Вот так же быстро, как самолет. Туда и назад. Пойдешь той же тропкой, что мы сюда пришли. Чтоб не светиться, ползи на карачках между камней. Встать можешь только на обратном склоне. Не дай бог, боец, если я тебя отсюда увижу. Все! Улетел!

Зашуршали камешки и Павленок скрылся за ближайшим валуном. Андрей сразу же о нем забыл и сосредоточился на звуках выстрелов. «Все же очень далеко. Не по нашу душу это. Может духи друг друга кумарят в соседней долине за грядой? Слышал я, бывает у них такое…» – думал Андрей. Хлопки становились все реже, а потом и вовсе смолкли. В горах снова было тихо, только посвистывал да нашептывал ветерок.

Слух уловил слабые шорохи за спиной, и Андрей быстро откатился за ближайший камень. На Павленка это было не похоже, кто-то явно более сообразительный заходил с тыла. Андрей бесшумно приподнял автомат и приготовился. Его взгляд уперся в проход между ближайшими валунами. Корявые, шероховатые каменные глыбы со светлыми пятнами лишайника были пропитаны опасностью. Звенела тишина и грохотом басового барабана нарушали ее толчки крови в ушах. Но вместо хлопка выстрела послышался осторожный возглас друга Тохи:

– Андрюха!

– Здесь я, Гордеев, – отозвался Андрей.

Тоха выступил из-за камня, и Андрею сразу стало смешно. Худощавая невысокая фигурка, расплывшаяся в улыбке физиономия, панама на затылке, в этой извечной Тохиной манере носить шляпу на хохлацкий манер, делали приятеля похожим на сторожа с соседней бахчи. Особый колорит придавали этому дурню бронежилет, безрукавка с торчащими из карманов магазинами, длинная, загнутая антенна коротковолновки и автомат в руке.

Андрей улыбнулся, отвел ствол автомата, перекатился на прежнее место и мотнул головой, приглашая Тоху занять позицию рядом.

– Ну шо у тебя? – спросил Антон, подползая на коленках к камню.

– А фиг их знает. Стреляли вроде. Только не понять, откуда и в кого. Может, духи под горой сцепились, как думаешь?

– Ага, свой караван грабануть решили, да? Сейчас спокойно вроде. Сам-то как, поспать успел?

– Держусь пока. Попробовал Павленка на службу зарядить, но он сразу отключается, сволочь. Пришлось самому пост тащить.

– Ладно, потерпи еще немного. Сейчас вернусь, пришлю кого-нибудь, чтоб сменили тебя.

– А от вас там, сверху, видать чего? – лениво поинтересовался Андрей.

– Не-а… А ты что, видел кого-то?

– Нет. Глаза чуть не выпали, как таращился, но никого не углядел. Ладно, Тох, хорош время тянуть. Засылай колпака или дембеля, дедушка спать хочет. Как там, кстати, мое одеяло? – спросил Андрей, снова вглядываясь в каменные россыпи гряды напротив.

Тоха не ответил. Андрей повернул голову и успел заметить приятеля, уже скрывающегося между валунами. Несколько минут было совсем тихо, но потом снова забухали далекие выстрелы. Впрочем, теперь Андрею они показались не такими уж далекими. Что-то явно изменилось в звуках, выстрелы были двойными: «бум» слышалось неподалеку, откуда-то слева, со стороны скалы, и тут же «бах» – отзывались окрестные склоны. Это Андрею очень не понравилось, и он быстро пополз между камнями по направлению к скале.

То, что он увидел, высунув голову из-за крайнего камня, просто не укладывалось в голове. Прямо на него по голому склону вершинки вышагивала нескладная фигура Павленка. Судя по вихляющей, неуклюжей походке, он был в полном отупении. Автомат он волочил прикладом по камням, держа обвисшей рукой за ремень. Но это было еще полбеды. Беда была в том, что справа и
Страница 16 из 20

слева от фигуры вместе со странными «бум», взлетали вверх фонтанчики пыли.

– Баран! – заскрежетал зубами Андрей. – Сейчас ухлопают придурка. Что делать-то?

– Беги!!! Сюда, Павленок, ко мне! – заорал он.

Услыхав свою фамилию, Павленок вдруг очнулся, остановился и стал оглядываться по сторонам. Когда очередная пуля ударилась в камень почти у его ног, Мишаня вдруг включился, видимо, медленно проворачивающееся сознание вошло наконец в зацепление с бешено крутящейся шестерней действительности. Дико вращая глазами, неуклюжими прыжками он помчался к валунам, где прятался Андрей. А тот, считая мгновения и метры, смотрел на фонтанчики, поднимаемые пулями у ног несуразной фигуры бойца. Наконец Павленок достиг валунов и рухнул на землю.

– Що ж таке робиться, товарыш сержант? – простонал он.

– Убивали тебя, Мишаня, вот что, – отозвался Андрей. – Но не убили. А вот я тебя сейчас точно убью.

– Та за що? – таращил на него глаза Павленок.

– Баран! Я тебе где велел ходить, придурок? Ты куда поперся, колпак чмошный?

– Та я думав, все тихо. Сержант Гордеэв велив швидше за вас зминювати, ось я и поспишав.

– Сейчас бы ты сменил меня, урод! – гнев быстро спадал с Андрея. Ну что тут скажешь? Что с человеком делать, если он ни хрена понимать не может? Остается только одно… Андрей несильно треснул по его каске прикладом автомата.

Они расположились за камнями неподалеку друг от друга. В горах еще несколько раз грохнуло, потом выстрелы смолкли. Андрей посматривал то на гряду, то на Мишаню. Вид у того был довольно бодрый.

«Теперь, небось, не заснет, – думал Андрей, – а вот мне бы поспать не мешало».

Он вдруг почувствовал, что глаза совсем слипаются. Сейчас, пока время есть, нужно бы поспать.

– Мишаня, сидишь тут и смотришь. А я буду спать. Если что, сразу буди. И не дай бог заснешь! Искалечу, понял?

– Та зрозумив я. Спите, товариш сержант. Ви даже не спали зовсим.

– Все, боец. Тащи службу.

Андрей устроился за камнем и закрыл глаза. Полежал несколько минут, но сна не было. Тихо подвывал ветер, шелестела трава. Вскоре он понял, что замерзает в тени валуна. Нужно было искать укромное местечко на солнышке, да такое, чтобы не задувал ветер. Андрей открыл глаза и сел. Мишаня лежал неподалеку и на этот раз серьезно наблюдал за горами.

– Мишаня, слышь. Я пойду за камни, на солнышко, а то холодно что-то. Ты здесь сиди, а я – за тем валуном.

Мишаня смотрел на него испуганно.

– Ни, не потрибно! Як я тут один буду?!

– Да ничего, я рядом. Часик побудешь один, не маленький. Следи, короче. – Андрей подхватил свой бронежилет и пополз между камней.

Подходящего места не нашлось ни вблизи, ни вдалеке от Павленка. Андрей осмотрел все камни, но везде, где было солнце, нечем было отгородиться от северного ветра. Несколько раз он проходил мимо одного очень удобного и заманчивого убежища, но у него был серьезный недостаток. Этот большой плоский валун был на метр выше окружающих камней, с севера его загораживал от ветра вертикальный двухметровый камень, и все это грандиозное сооружение напоминало гигантскую скамью, обращенную к югу, к солнцу. Одна беда, как раз с юга и велась стрельба, а плоская лежанка не имела с той стороны ни малейшего бортика. Больше того, она имела небольшой уклон к югу.

Так и не найдя лучшего места, Андрей решил все же рискнуть. Может, и не заметят его с такого расстояния? Ведь он будет лежать совсем спокойно, не шевелясь. Просто сольется с камнем. Решившись, он забросил на камень броник, залез на лежанку и улегся на спину ногами к югу.

Да, это было прекрасно! Как раз то, что нужно уставшему организму. Солнце так разогрело плоский темный камень, что казалось, даже через подстеленный бронежилет тело ощущает тепло. Каменная стенка за головой не просто защищала от ветра, а отражала солнечные лучи, дышала жаром, как стенка печки. Андрей еще раз прислушался – все было тихо. Он сладко зажмурился и провалился в сон.

* * *

Прихожу в себя от голосов, пробивающихся сквозь шелест водопада. В нашу сторону идет довольно большая группа туристов. Интонации радостные, кажется, говорят по-немецки. Наверное, подъехал автобус, привез группу и сейчас мы наконец пойдем в пещеру. Пани Лишкова машет мне рукой, рядом с ней стоит Галина и улыбается вопросительно: что с тобой, где ты?

Вместе с группой подходим к турникетам под козырьком нависшей скалы. И без того серый день кажется еще сумрачнее. Почему-то становится грустно, и мне совсем не хочется входить в темень пещеры. Но все идут туда, иду и я. Бреду в хвосте нашей небольшой толпы. Немцы оживленно переговариваются, неспешно проходят под свод. Оглядываю своих спутников, тех, что еще не успели войти. Пожилая пара, две девицы в ярких брюках на полненьких телесах, седой сухощавый старикан с тонким лицом, которого почему-то хочется назвать «педант». Женщина лет тридцати, очень приятной внешности, в изящном строгом костюме – юбка и жакет, на шее серый шарф, девушки-студентки в количестве четырех штук, семейная пара средних лет, типаж, он – с брюшком, выглядывающим из-под распахнутого плаща, и круглым добродушным лицом, она – поджарая сухощавая тетка с лицом стервы. Интересно, почему на такие экскурсии подбираются в основном женщины? Или мужчинам нужны другие прогулки?

Галина показывает, что нужно идти и нам. Делаю несколько шагов в густой сумрак и оборачиваюсь ко входу. На фоне серого дня четко вырисовывается лицо женщины, той самой, в красивом костюме. Лицо повернуто в профиль, прядь светлых волос на щеке, какая-то грусть в повороте головы. Ей тоже не хочется уходить в сумрак подземелья? Не успеваю поймать выражения ее глаз, потому что за моей спиной вспыхивает свет, и светлая рамка входа погружается в тень.

Поворачиваюсь – и вижу пещеру. Хитро спрятанные мощные прожектора заливают зал светом. Кругом все оттенки коричневого цвета, от светло-бежевого до темно-шоколадного. Местами залегли глубокие тени. Обвожу взглядом стены и потолок. Тут и там вспыхивают яркие искры, видимо, какие-то кристаллы вкраплены в камень. Красиво.

Экскурсовод начинает рассказывать, по залу бежит и перекликается эхо. На голос экскурсовода накладывается немецкий перевод, а потом и русский нашей пани. Пещеры… моравский карст… известны по летописям еще с… года… общая протяженность коридоров… В… году местными крестьянами найден еще один вход в юго-западной части… открыты для осмотра залы… можно назвать… «Пирамида»… «Дворец султана»… «Каменный водопад»… имеется провал… выход в ущелье… подземная река протяженностью…

Мы идем по отполированному водой полу пещеры, поворачиваем за угол, где услужливо вспыхивает давно поджидавший нас свет. Следующий зал. Сталактит «Гора, отраженная в озере». Не понимаю, какая тут может быть гора? Смотрю на сталактит. Да, теперь понятно. С потолка свисает каменная сосулька, как перевернутая гора с острой вершиной, а прямо под ней из пола растет навстречу другая гора – точная копия висящей. Пожалуй, похоже на отражение, только озеро должно быть перевернуто над горой.

Следующий зал. Сталактит в виде спадающего занавеса искрит каплями. Странная, дикая красота камня и воды. Конечно, ведь пещеры – это и есть движение камня и воды. Мне вдруг становится скучно до тошноты. Что может быть
Страница 17 из 20

тривиальнее камня и воды? Только их сочетание.

Мы проходим еще пару залов. Под ногами иногда попадаются маленькие лужи, мутновато-белесые от растворенной в воде извести. На сухих местах отпечатываются белые следы нашей обуви.

За очередным поворотом вместо вспышки прожекторов проступает дневной свет. Спустя минуты мы выходим из пещеры на открытый воздух и оказываемся почти на самом дне глубокого провала или ущелья с крутыми наклонными стенами. Край площадки отгорожен тоненькими перилами, над головой нависает стена с обратным уклоном. Гляжу вниз, где метрах в десяти бурлит серая вода реки. Поднимаю голову и оглядываю ущелье. Мы на дне двухсотметровой ямы. Кое-где на склонах видны сосны. Макушки тех, что забрались на самый верх, цепляют облака. Темные каменные стены с зелеными пятнами сосновой хвои и кусок серого облака сверху. В воздухе висит водяная пыль. Что-то бубнит экскурсовод, ей вторят переводчики. Оказывается, нам предстоит пройти еще с десяток залов, а потом плыть на лодках по подземной реке. Проходим площадку и снова попадаем в тоннель пещеры.

Все. Не хочу больше. Сейчас меня раздавят эти стены. Говорю пани Лишковой, что не могу идти дальше. Она не удивляется, видимо, я далеко не первый, кто испытал здесь такой дискомфорт. Пани вежливо прерывает экскурсовода, что-то быстро объясняет по-чешски, оглядываясь на меня. Та внимательно выслушивает, смотрит на меня понимающе, что-то говорит группе, видимо, извиняется за задержку и отходит в дальний угол площадки. Интересно, отправят меня назад одного или вызовут сопровождающего?

Минут десять мы дышим водяной пылью, чего-то ждем. Немцы с доброжелательным любопытством поглядывают в мою сторону. Спрашиваю у нашей пани, можно ли здесь курить, и получаю отрицательный ответ. Еще один повод поскорее выбираться на свет божий.

На площадке появляется парень в черном комбинезоне со множеством карманов, карабинов и липучек. На боку его покачивается бухта веревки. Спасатель? Он подходит к экскурсоводу, обменивается с ней несколькими фразами, затем направляется ко мне и на английском языке спрашивает, как я себя чувствую и смогу ли идти сам. Как ему объяснить, что мне просто стало тошно, а идти я могу сам и выход нашел бы без него? Отвечаю, что постараюсь дойти сам, и мы отправляемся в обратный путь. Киваю на прощание Галине, которая, глядя на меня, внимательно слушает пани Лишкову, которая что-то объясняет ей тихим голосом. Немцы собрались маленькой толпой в углу площадки, и там что-то происходит. Пожилая дама держит под руку женщину, на которую я обратил внимание возле входа, и что-то ей настойчиво втолковывает. У женщины растерянный вид. Мне кажется, ей тоже нехорошо и она хочет воспользоваться оказией, чтобы поскорее выйти из пещеры. А может, мне просто хочется так думать? Она поднимает на меня взгляд, и мы на миг встречаемся глазами. Она пытается улыбнуться, но улыбка выходит очень грустная, вымученная.

Прежде чем войти в коридор, я оборачиваюсь, чтобы бросить последний взгляд на ущелье. Маленькая площадка с нашей группой затеряна среди отвесных склонов. Горы огромны.

Обратная дорога всегда кажется короче, и через полчаса мы уже выходим из пещеры. Я благодарю своего провожатого и объясняю, что со мной полный порядок и никакая помощь мне не нужна. Как бы угадав мои мысли, он сообщает, что в полукилометре отсюда, там, где кончается маршрут экскурсии, есть небольшое кафе. В котором, возможно, мне будет удобнее дожидаться своих товарищей, добавляет он. Это как раз то, что нужно мне сейчас, – небольшое кафе. Еще раз благодарю его и иду в указанном направлении. День немного посветлел, к тому же я удаляюсь от водопада, и горы теперь не выглядят такими мрачными.

Сижу за столиком на небольшой уютной веранде кафе, прилепившегося к крутому склону горы. Передо мной широкий низкий стакан с водкой и маленькая тарелочка с солеными орешками. Что еще нужно русскому туристу после посещения пещер? Потихоньку потягиваю водку и смотрю на горы. Тучи уже не затягивают небо сплошной пеленой, хотя их еще много. Проглядывает солнышко, и горы загораются бледной зеленью осенней листвы, кое-где с оттенками желтого и коричневого. Склоны покрыты деревьями, так что почти не видно камней или скал. Кто-то набросил на горы маскировочную сеть, скрыл от глаз все, кроме общих контуров. Как хорошо, что мне не нужно ничего высматривать на этих склонах…

* * *

Даже сквозь сон мозг Андрея фиксировал звуки. С какого-то момента он стал ясно различать хлопки выстрелов, но все никак не мог вынырнуть в явь. Частота хлопков все увеличивалась, а у него не хватало воли отцепиться от липкого, вязкого сна. Он собрался с силами и уже стал было сгибать ноги в коленях, готовясь сесть, но тут грохнуло так резко и близко, что моментально выбило его из сна.

Он лежал на камне лицом вверх, согнув ноги в коленях и сжимая в руке автомат. Солнце стояло в зените и нещадно палило прямо в лицо, в ушах еще грохотал звук последнего выстрела, и он отчетливо понимал, что стреляют именно в него, и стреляют уже прицельно.

Придурок! Погрелся на солнышке! Мысль только начала формироваться, как снова грохнуло прямо над головой. Ногу над коленом прожгла резкая боль.

Ну вот, довыпендривался, в ногу попали… Как бездарно и глупо все получилось! Провались ты, чертов Мишаня! Что теперь будет? Ранен в ногу! Как он пойдет назад? До моста километров десять по горам! Неужели вот так, из-за глупости и упрямства… Страшно! Мысли сплелись в плотный клубок, он не успевал их додумывать, но и без этого все было ясно. Андрей зарычал не столько от боли, сколько от дикой обиды. Однако, оглядев колено и не найдя на нем крови, он сообразил, что это был всего лишь осколок камня, который пуля выбила из нависавшего над ним валуна.

Он мгновенно скатился со своей лежанки, приподнялся, стаскивая с камня бронежилет, каску и прочее барахло, и начал дико озираться по сторонам. Пули продолжали шмякать в вертикальную стенку над головой. Теперь Андрей понял, что означает этот двойной хлопок «бум – бах-х-х»! Сперва пуля хлопала о камень где-то рядом, а потом долетал звук выстрела – значит, стреляли с большого расстояния. Сидя под камнем, он нырнул головой в прореху бронежилета, накинул сверху жилет с магазинами, нахлобучил на голову каску и сразу почувствовал себя в безопасности. Ненавистное на подъеме железо сейчас казалось дорогим, как собственная шкура. Тем временем взгляд его уперся в склон соседней вершины, где находился второй взвод. Он отчетливо увидел несколько крошечных фигур, поднимавшихся по склону. «Метров семьсот, не меньше. Слишком далеко для автомата, – прикинул он, но все же выпустил по фигурам несколько патронов. – Атакуют второй взвод, идут в открытую… А что у нас творится? Вот дед! Атаку проспал!!! А где Мишаня, почему не разбудил?».

Андрей быстро пополз между камнями к своей позиции. Кругом грохотали выстрелы, особенно слева, в направлении скалы, бастионом выдававшейся в лощину. Посмотрев туда, Андрей увидел, что в камнях на скале расположился один из бойцов и увлеченно, длинными очередями, бьет из автомата по противоположному склону лощины.

«Дембель… Специалист! Патронов много», – подумал Андрей и поглядел в направлении стрельбы. Сначала он ничего
Страница 18 из 20

не увидел, но потом глаза стали улавливать движения на склоне напротив. То тут, то там он успевал заметить между камнями мелькание фигур, которые ловко передвигались между валунами, появляясь на мгновение на открытом месте и снова исчезая в укрытии, с каждым разом приближаясь к разделявшей их лощине. Андрей пристроился на своей позиции за камнем и начал стрелять одиночными, тщательно прицеливаясь перед каждым выстрелом. Все это было бесполезно, слишком большое расстояние отделяло его от духов. Духи тоже постепенно затихли, теперь они лишь изредка мелькали между камнями. Да и стрельба их была совсем неплотной. Иногда, когда их пули начинали ложиться поблизости, Андрей неспешно менял позицию, отползал на несколько шагов за следующий удобный камень. Параллельно со стрельбой он раздумывал, куда бы мог подеваться Павленок. За все время Андрей не услышал ни одного выстрела из своих камней. Только с вершины иногда начинал бить пулемет, да разносились длинные очереди со скалы. Но идти искать напарника Андрей не решился, опасно было оставлять позицию. Может быть, Тоха придет или пришлет кого-нибудь в помощь, тогда и разберемся с этим чучелом, думал он. Пока же можно было спокойно покурить, пожевать сухарь. По большому счету все шло неплохо, если не считать того, что караван они просмотрели. Теперь уже не было никакой надежды, что духи пойдут по лощине. Может, он был прав, когда рассуждал насчет головного дозора? Их обнаружили раньше, чем караван подошел к лощине? Но почему-то Андрей был уверен, что они перестреливаются не с караванщиками.

Он выглянул из-за камня, засек движение противника, быстро сделал два выстрела и убрал голову за камень. Почти сразу в паре метров от него шмякнула в камнях пуля.

Среди валунов послышался шорох, потом Андрей разобрал негромкий голос, звавший его по имени. Это, конечно, был Гордеев.

– Здесь я, Тоха. Давай сюда быстрее.

– Как ты тут? – спросил Антон, выползая из валунов. – Чего не пришел с Павленком?

– Так он у вас там? – удивился Андрей, хотя в душе был практически уверен, что Павленок давно убежал на вершину.

– Давно пришел, сказал, ты его отослал, и сам следом подойдешь.

– Подойду сейчас. И пошлю. Я так его пошлю, суку. Жаль, ротный не пристрелил его на подъеме. Ничего, сейчас я пойду и пристрелю! В духов-то с такого расстояния попасть не могу, так хоть этого…

– Да ладно тебе. Чего завелся? Духи там, мы здесь. Второй взвод тоже атаковали, но я так понял, что, как и у нас, близко не подходят.

– Не знаю, Тох. Я на их склоне духа видел. Стрелял в него, да разве тут попадешь. Но по склону какая-то сволочь шла в полный рост, это точно.

– Ну, может, подошли два – три духа. А может, один всего и был? А ты его завалил, а? Ты, Андрюха, снайпер известный. Вот вернется Леха из Пули-Хумрей, посадим его на машину, а эсвэдэшку у него отберем, тебе отдадим и устроим снайпером во второе отделение, а? На дембель с пехотой пойдешь, в августе, а не в мае. Повоюешь!

– Да пошел ты, Гордеев! Лучше скажи, как там мои ребята? Где ты их оставил-то?

– Та нормально орлы твои, нэ бзды, Андрюха. Басмота этот, как его, Байрам, что ли, почти на вершине лежит. Стрелять пробовал даже. А Сулбеков – ниже на склоне. Я постоянно к нему мотаюсь. Этот молодец-парень где-то камней крупных надыбал, дот себе сложил, сидит там, как у мамы на печке. Нет, правда, Андрюх, хороший парень, его бы к тебе сюда, вместо Павленка. Да он ведь не пойдет теперь, только вместе с дотом.

– Пойдет, Тоха, пойдет. Он мне почему-то верит. Ты скажи только, чтоб шел. Думаю, плюнет он на свой дот.

– Нет, Андрюха, извини. Мне он там нужен, фланг держать некому. Что я туда, дембелюшек этих посажу? Или Павленка? Да этому твоему Сулбекову, хоть и молодой он, только и можно тот склон доверить. А знаешь, пошли отсюда, пока тихо. Нехай Павленок здесь службу потащит, а мы с тобой сейчас пыхнем, посидим – потащимся.

– Пошли. Чего ж не пойти? Только пыхай ты со взводным. Ты же знаешь, я в операции ни-ни, обламывает меня потом, шевельнуться лень бывает.

– Вот поэтому, Андрюха, ты и нервный такой. Ладно, айда.

Павленок нашелся на обратном склоне на полпути к вершинке. Он сидел на камне и исподлобья глядел на приближавшихся к нему сержантов.

– Ты, сука, что тут делаешь? – накинулся на него Тоха. – Тебе где сказано быть? А ну, трассером полетел на позицию! Или хочешь, чтоб духи туда затарились вместо нас?

– Подожди, Антон, – сказал Андрей, подходя к сидящему Мишане. Тот все больше опускал голову, в глаза не смотрел.

– А ну встать, воин! Что ж ты, гад, делаешь?

Павленок вскочил, затравленно озираясь по сторонам.

– Че, взводного ищешь? Не поможет тебе взводный. Мы с тобой сейчас сами разберемся. Ты почему сюда заныкался? Я тебе дал время поспать? Какого хрена тебе еще не хватало? Почему позицию бросил и меня даже не разбудил?

– Та я, товарыш сержант, думав, вы до взводу пишлы. Зашугался одын. А тут ще и стриляти почалы. Ну, я и выришыв, що видступаты треба, може буты, встыгну до нашых добигты. А сюды прыйшов, бачу, немаэ никого, та и стриляты пересталы. Ось сыджу тут, думаю, або назад бигты, чи нашых тут шукаты?

– Сейчас я тебе пошукаю. Пристрелю, суку, чтоб не бегал. Тох, могу я, по закону военного времени, пристрелить его за трусость перед лицом неприятеля?

– Можешь, сержант, как ты есть его командир сейчас. Имеешь право. Тебя потом и судить не будут. А я все смогу подтвердить на дознании. Только ты ему в спину стреляй, чтоб вышло, как будто он убегал.

Плечи Мишани опустились, автомат выскользнул из рук и упал на камни. Андрей начал поднимать ствол своего АК-74. Павленок закрыл лицо руками.

– Поворачивайся спиной, сволочь! – заорал Андрей.

Павленок медленно повернулся всем телом, не отворачивая при этом от сержантов лица, на котором замерла испуганная, недоверчивая полуулыбка.

– Ну, сука! Спиной ко мне!!!

Солдат втянул голову в плечи и отвернулся. Андрей врезал ему увесистый пинок, так что Мишаня большими шагами отлетел на несколько метров.

– А теперь быстро на позицию, – скомандовал Антон, – Пошли, Андрюха.

– Мишаня, чтоб сидел на том месте, где раньше. А то, когда возвращаться буду, не дай бог тебя за духа приму и пристрелю случайно.

Мишаня вернулся за автоматом, поднял его, испуганно глядя на сержантов, и медленно побрел к валунам. Проводив его взглядами, Тоха с Андреем стали огибать вершину и вскоре по обратному скату вышли на левый фланг.

Место было очень неприятным. Склон, хоть и не крутой, закруглялся очень резко, так что они видели перед собой метров сорок – пятьдесят, не больше. Когда из-за поворота показалась груда камней, Андрей даже вздрогнул от неожиданности. Но тут же разглядел в камнях спину и каску бойца. В тот же миг солдат быстро повернулся к ним лицом и поднял автомат.

– Свои, Сулбеков! Стой, два!

– Пят, – ответил боец.

«Пять» было самым частым и любимым паролем в караулах. Даже колпаки, через месяц службы, разбуди их среди ночи криком «Стой, два!», отвечали «Пять…», – и только потом просыпались.

– Молодец, Сулбеков.

Андрей неожиданно вспомнил имя своего бойца. Захотелось сказать что-то хорошее этому парню, всего-ничего отслужившему колпаку, который сидел здесь совсем один, в то время как несколько дедов и дембелей сбились в кучу на вершине.

– Как
Страница 19 из 20

ты здесь, Икрамжон? Не страшно одному? – спросил он спокойным голосом.

– Все чики-чики. Стрелял в басмоч кам-кам, – ответил Сулбеков, расплываясь в довольной улыбке.

– Ну и мы кам-кам постреляли. Только не попали ни в кого. А по тебе стреляли? Пули близко ложились?

– Трассер жжжиу – жжжиу… – Сулбеков два раза провел пальцем над головой. – Два.

Андрей присел рядом с ним за полукруглую невысокую каменную стенку, взглянул на противоположный склон лощины. Ракурс был другой, но выглядел склон таким же, как от Андреевых валунов. Значит, и с той стороны на этом голом склоне его видно так же хорошо.

– Слышь, Икрам. Тебе нужно еще одну позицию приготовить, вон там, выше по склону. – Антон кивнул головой. – Андрюх, давай поможем парню, пока тихо. Икрам, положь автомат, айда за камнями.

Втроем они несколько раз сходили на обратный склон, притащили камней и сложили небольшую стенку метрах в двадцати выше позиции.

– Короче, слышь, боец, если пули будут шлепать здесь по камням, сразу ложишься и ползешь туда. Это твоя запасная позиция, на случай если пристреляют первую, – сказал Тоха. – Давай, Икрам, тащи службу. Не бойся, мы тут все рядом. Я буду к тебе подходить, проверять, что и как. А твой сержант на той стороне будет, тоже фланг держит. Пошли, Андрей.

– Давай, Икрам. Не спи только. Курить есть? На вот, держи. – Андрей достал несколько сигарет и положил на камень рядом с автоматом Сулбекова. – И вот бакшиш. Погрызешь, когда скучно станет, – вынул из нагрудного кармана бронежилета два сухаря.

– Ташакур, – ответил боец, улыбаясь.

– Пошли, басмача проведаем, – сказал Тоха, кивая вверх по склону.

Они стали подниматься по склону, отклоняясь вправо, к обратному скату. Андрей обернулся и увидел, что Икрам смотрит им вслед. Узкие глаза довольно щурились, рот растянулся в неказистой улыбке.

Байрамов лежал на склоне почти у самой вершины. Никакого укрытия он себе не сложил, зато выбрал удачное углубление в поверхности, которое немного защищало его с нужной стороны. Видимо, он заметил их намного раньше, чем они его, и, повернув голову, спокойно смотрел на приближавшихся сержантов.

– Тащишься, Байрамов? Службу, что ли, понял? – сурово спросил Тоха.

– Понял, да, – отвечал тот.

– Ну а если понял, то смотри. Отсюда до Икрама метров сорок. Вон там он лежит. – Тоха махнул рукой вниз. – Пока тихо, пока не стреляешь, спустись немного по склону, чтобы его видеть. Так спокойней будет. Ну, а уж если начнется, ныкайся. Между вами они не пройдут. Или ты, или он их сразу засечете. И не спать! Шаришь?

– Да понял я, – ответил Байрамов.

– Ну, раз понял, давай тогда, двигай.

Байрамов начал сползать по склону, метров через пять остановился.

– Вижу. Голова вон торчит. Только я теперь Мурадова не вижу, – доложил боец.

– Да черт с ним, с Мурадом, – ответил Антон, – потом еще насмотришься, оставайся там. Пошли, – кивнул Андрею.

Они сидели на северном склоне и курили. Солнце припекало спины, но холодный северный ветер все так же не давал согреться. Андрей попробовал завернуться в одеяло, но спать не хотелось, а сидеть, как старому деду, замотанному в тряпки, было неприятно.

– Гля, Андрюх, тактическая горка-то какая маленькая, – Тоха показал носком ботинка вниз. – Что, Москва, так высоко еще не залезал?

– Можно подумать, ты залезал! – отозвался Андрей и отшвырнул окурок, такой малюсенький, что приходилось держать его ногтями, чтобы не обжечь пальцы.

– Слышь, Андрюха, а ты до армии в горах бывал?

– Один раз. В Крыму, когда мне лет пять было. А так – не т.

– А, ну да, у вас же там, в Москве, гор нет. Там у вас бульвары, да? И вы по ним такие ходите, фраера такие, – начал свою извечную баланду Гордеев.

– Ага, Тох, я ж тебе сто раз уже рассказывал. Загнем занятия в институте и сразу на бульвар. Идем такие, с друганом Серегой. А с нами телки, когда две, а когда и четыре. А мы прямо в бар с ними. Сидим, коктейли тянем. Клево. Ты хоть знаешь, что такое коктейль, фрайер поселковый?

– Сам ты фрайер, Андрюх. Гадил я в ваши коктейли. Небось, воняют хуже сивухи. Вот у нас дома первач бывает… Ни в каком баре своем ты такой не попробуешь. На абрикосах бражка, понял. Первач чистый, как слеза. И духовитый. Не, не понять тебе, чмо московское.

– Сам чмо. Знаю я вас, надрызгаетесь самогонкой, горилкой этой вашей. Потом блюете. Пить потому что не умеете. А мы коктейль «Коньячный» или легкий там, «Шампань-Коблер». А еще «Отвертка». Крепкий, аж до самого нутра пробирает. А потом опять на бульвар девчонок тискать. Тебе не понять, село. Ты и бульваров-то в жизни не видел.

– Ох, убью тебя сейчас, Москва. Брешешь ведь! Не ходил ты по бульварам! – махнул рукой Тоха.

– Ну, ходить-то ходил. А про девчонок, конечно, брешу, – согласился Андрей примирительно.

– А батальона чуть-чуть не видно. Вон там, прямо за Тактической горкой он. Ты только глянь! Третья вершина-то над Тактической! Ведь какой высокой снизу кажется, а сейчас и до пояса нам не достает, – сменил тему Антон.

Андрей понуро глядел вдаль.

– Вот, Андрюх, почему я в горы люблю ходить. Они всегда разные такие, – продолжал Антон, – ты на своей броне ездишь, снизу на них смотришь, для тебя все вершины одинаковые. А когда залезешь вот так, высоко, за облака… Вот тогда понимаешь, что такое горы на самом деле.

– Да ладно тебе, Тох. А то я в первый раз с тобой лезу. Хотя, конечно… Так высоко, в первый раз, думал уж, не дойду. Только из-за колпаков дотянул, не падать же при них.

– Да, Москва, тебе падать не положено. Ты ж по бульварам ходил. – Тоха заржал.

– Все тебе ржать, Гордеев. Вроде не долбил, а уже на ржу пробивает.

Подошел лейтенант, присел рядом.

– Ну, как у нас? Все по местам? А вы что здесь сидите? Уж не косяк ли раскуриваете по причине затишья? – поинтересовался он у Гордеева.

– Та вы що, товарищ лейтенант. Мы ж службу тащим, та и вообще не пыхаэм николи. Це вредно дуже, нам замполит розповидав. Вид цього потим дитей може не бути у нас.

– Хватит трепаться, Гордеев, – оборвал его лейтенант. – Лучше свяжись со вторым взводом, узнай, как у них.

Та тильки ж що зв’язувався. Ротный наказал вас не зваты. Передав, що их атакував супротывник, але воны атаку видбулы. Так и Полевский ось говорить, що бачив духу на тому схили и стриляв по ньому. Тилькы не потрапыв, прах його заберы, снайперки ж немаэ у нас, а то б вин як вдарил!

– Хватит, Гордеев, – снова оборвал лейтенант.

По горам прокатилась дробь выстрелов. Захлопали одиночные с вершины и со скалы, как будто ватага пацанов колотила палками по забору. Загрохотал короткими злыми очередями пулемет.

– Началось, кажись, – подобрался, мгновенно став серьезным, Антон. – Давай, Андрюха, прикрой там лощину.

Лейтенант не успел ничего сказать, а они уже разлетелись в разные стороны, один на вершину, другой вокруг склона к валунам.

Пробираясь через камни, Андрей услышал хлопки автоматных выстрелов. Павленок на этот раз был на месте. Андрей на мгновенье выхватил взглядом лежащую у камня фигуру с автоматом, направленным в сторону горы напротив.

– Мишаня, я здесь, не псы! – крикнул он, на коленях подползая к своей позиции и переводя предохранитель автомата.

Стреляли духи плотно. Не успел он высунуться из-за камня и сделать выстрел, как над головой с воем понеслись пули,
Страница 20 из 20

хлестко защелкали в камнях за спиной. Он высунулся еще раз, поймал в прицел фигуру на противоположном склоне, нажал на курок и тут же, не глядя на результат, перекатился за соседний валун. Несколько пуль выбили каменные крошки из камня, фыркнул рикошет. Андрей попробовал стрелять короткими очередями, но толку от этого не прибавилось. На таком расстоянии было немыслимо попасть в мелькающие фигурки. И все же он стрелял, каждый раз перемещаясь за новый камень, то удаляясь от Павленка, то снова возвращаясь к нему. Раз, взглянув на Мишаню, Андрей увидел, что тот, спрятав голову, выставил над камнем ствол автомата и палит куда-то очередью. В другой раз он просто сидел, скрючившись за большим валуном. Но все это было уже не важно, не было времени пинать бойца, потому что хлопки выстрелов слышались уже откуда-то снизу, из-под его позиции, совсем близко. Андрей выглянул из-за камня. Склон был виден лишь метров на десять. Голый пологий склон с редкими небольшими валунами, как стол с раскатившейся горстью гороха. А там, внизу, за кромкой, что-то происходило. И он уже догадывался что. И поэтому нужно было решаться. Тогда, переменив очередной магазин в автомате, он пополз вперед. Быстро, от камня к камню, уже не обращая внимания за свист пуль и треск выстрелов, наметив камень покрупнее на самом краю и неуклонно стремясь только к нему. Наконец дополз, изготовился и, выглянув из-за камня, посмотрел вниз…

Под ним было нагромождение валунов, и среди них, по пояс над камнем, возвышалась фигура. Человек стоял метрах в тридцати – сорока, вполоборота к Андрею, и поднимал автомат, направляя ствол на скалу, где, совершенно открытый с этого фланга, лежал и палил по горам один из дембелей. Так близко Андрею еще не доводилось видеть духов, и он какое-то мгновение, пока привычно брал прицел, с удивлением рассматривал этого бородатого, довольно молодого еще человека в белой чалме, свободной, широкой по местной моде, синей рубахе и короткой кожаной куртке. Оскаленное, улыбающееся лицо с задранной вверх бородой, было повернуто к скале, голова уже ложилась на приклад автомата. Мгновенно взвесив варианты грудь-голова, Андрей выбрал голову. Стрелять было проще, чем в тире, из положения лежа, с удобным упором для ствола, с тридцати метров, в неподвижно стоящего человека. Андрей нажал на спуск. Духа отбросило в сторону. И тут же из-за камня выскочил другой, в какой-то непонятной зеленой форме, перетянутый ремнями и с военной кепкой на голове. Он явно не понял, откуда стреляли в его товарища, и вертел головой в разные стороны. Андрей выстрелил. Показался еще один, потом еще и еще. Андрей стрелял и стрелял. Они появлялись, словно в какой-то игре, то здесь, то там, кричали что-то на своей тарабарщине, крутили головами, снова ныряли за камни. Андрей быстро перемещал ствол и нажимал на крючок. Он не видел, падает мишень или нет, потому что на это просто не хватало времени. Если бы его сейчас убили, он, наверное, и не почувствовал бы этого, продолжая нажимать на спуск. Андрея уже не было здесь, от него остался только ствол автомата, прорезь прицела да палец правой руки на курке. И всего одна мысль металась и билась, как в клетке, в пустой голове: «Еще одного! Еще, еще… Покажите мне еще одного!» В какой-то момент мелькнула, правда, мысль о гранатах, но он вспомнил, что гранаты так и остались у Тохи. Да и черт с ними, с гранатами. Духи изредка мелькали за камнями уже далеко от него, оставив попытку взойти на их вершину и уходя к своему склону.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/aleksandr-gergel/vozvraschenie-na-arvindzh/?lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Go west! – На запад! (англ.).

2

Сарбос, афгон бача – солдат, афганский парень (тадж.).

3

Шурави – советский (от тадж. «шура» – совет).

4

Бисёр ас – много есть (тадж.).

5

Бисёр хароп – очень плохо (тадж.).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.