Режим чтения
Скачать книгу

Небесный Артефактор читать онлайн - Антон Демченко

Небесный Артефактор

Антон Витальевич Демченко

Киты по штирборту #2

Остались позади тяжелые годы на «китовом» кладбище разоренного Меллинга и приключения в небесах над Италией. Жизнь вроде бы вошла в свою колею, и не надо никуда торопиться. Идут экзамены в штурманском училище, работа над артефактами приносит неплохой доход, а на верфях Китеж-града строится заказанный дирижабль. Но не в привычках сильных мира сего отказываться от куска, проплывающего мимо их рта. Мирный Новгород оказывается не таким уж безопасным местом, и здесь приходится опасаться не только охотников за меллингскими секретами и обычных уличных бандитов, но и напыщенных снобов из Золотых поясов, очень не любящих конкурентов, особенно если те не могут похвастаться происхождением. Впрочем, когда это Кирилл отступал перед трудностями? Есть цель и мечта, а остальное побоку!

Антон Демченко

Небесный Артефактор

Пролог

Инженер-контр-адмирал Несдинич навис над своим подчиненным и, смерив «географа» совершенно нечитаемым взглядом, тяжело мотнул головой:

– Итак, подведем итоги трех месяцев трудов… Правильно ли я понимаю, что, несмотря на своевременное получение сведений, наши агенты оказались не в состоянии изъять груз или его остатки, даже с применением силы?

– Так точно, ваше превосходительство, – оттарабанил бледный «географ».

– И помешала им в этом сущая малость… исчезновение груза, так?

– Точнее, его отсутствие на момент получения приказа, ваше превосходительство. Итальянцы работали под наблюдением наших агентов и собрали все, что можно, на месте падения, но груз среди найденных предметов обнаружен не был. Только разбитые контейнеры.

– Что же он, испарился, что ли? Или его вовсе не было на «ките» похитителей?

– Груз был. Незадолго до крушения наша станция засекла сигнал вскрытия пломб на ящиках. Судя по пеленгу, в тот момент они, несомненно, были на «Солнце Велиграда».

– И куда же тогда делось их содержимое? Выпрыгнуло с парашютом? Или, может, его этот ушлый юнец утащил?

– Этот вариант маловероятен, но мы его рассмотрели и оперативно проверили по всем возможным направлениям. Пусто. Ни у самих Завидичей, ни по пути их следования в Падую, ни на «Фениксе» не было никаких следов аномального оттока энергии, а они должны были там быть, в случае контакта Завидичей с незащищенным грузом. Пустые накопители вне специальных контейнеров тянут энергию весьма активно из любого доступного источника.

– А сами… контейнеры… были разрушены при падении «Солнца Велиграда», так?

– Именно, ваше превосходительство, – кивнул «географ».

– Хм… итальянцы точно ни при чем?

– Местом передачи накопителей исследователям «Малого Форпоста» была назначена Высокая Фиоренца, в том числе и потому что наша агентурная сеть в Северной Италии…

– Не надо общих слов, лейтенант, – рыкнул Несдинич. – Я прекрасно знаю состояние нашей агентуры в этом регионе! Отвечайте на вопрос.

– Да. Мы со стопроцентной уверенностью можем утверждать, что накопители в руки итальянцев не попали. Ни властям, ни частным лицам.

– И куда же они тогда делись? – неожиданно мягко, даже вкрадчиво поинтересовался его начальник. – Если их нет у Завидичей, нет у итальянцев… испарились?

– Ваше превосходительство… у нас есть одно предположение… тем более что накопители – это не единственная пропажа на «Солнце Велиграда».

– Вот как? Изумительно… – Несдинич рухнул в жалобно скрипнувшее кресло и, наградив своего подчиненного тяжелым взглядом, махнул рукой: – Продолжайте, лейтенант. Продолжайте…

– Слушаюсь, – кивнул «географ». – Анализ результатов исследования обломков «Солнца Велиграда» позволил нашим специалистам утверждать, что незадолго до катастрофы на мостике «кита» был применен артефакт личной защиты высокого ранга. Что-то вроде нашей «Сферы» для высшего командного состава.

Брови Несдинича поползли вверх, а взгляд непроизвольно скользнул по неприметному серебряному кольцу, сжимавшему безымянный палец его левой руки. Подобные артефакты были редкими и безумно дорогими, найти их в свободной продаже просто нереально. Зато в артхранилищах любого уважающего себя государства обязательно найдется несколько сотен артефактов подобного класса.

Контр-адмирал потянул носом воздух и кивнул собственным мыслям.

– Гросс.

– Да, ваше превосходительство. Тело Вальтера Гросса, о котором докладывали Завидичи, на месте катастрофы не обнаружено.

– Следы?

– Катастрофа слишком сильно повлияла на потоки энергии… – проговорил лейтенант и, чуть помолчав, добавил: – Там, в радиусе пяти километров от падения «кита», до сих пор одна сплошная аномалия, хотя времени прошло…

– А Завидичи? Не могла эта самая аномалия… – Несдинич не договорил, заметив, как его подчиненный покачал головой.

– Во время падения дирижабля они были или слишком далеко, или слишком высоко. Никаких следов воздействия на них мы не обнаружили…

– Понятно… – Контр-адмирал побарабанил пальцами по тяжелой и массивной столешнице, глядя куда-то в пространство. – Значит, Вальтер Гросс.

– Это наиболее вероятный вариант, ваше превосходительство, – кивнул лейтенант. – Тем более учитывая его прежнее место службы…

Несдинич поморщился и махнул рукой, отчего докладчик тут же замолк.

– Что ж… – Хозяин кабинета помедлил, о чем-то задумавшись, и, кивнув собственным мыслям, заговорил резким, не терпящим возражений тоном: – За Гроссом присмотрит агентура, если он вдруг всплывет в ее зоне внимания. Сводки будут поступать вам лично. С вас – доклады мне на стол еженедельно. И никакой самодеятельности, только наблюдение. Я ясно выразился?

– Так точно. А что с владельцем «Солнца Велиграда»? – уточнил лейтенант и вытянулся во фрунт, заметив взгляд начальника. В принципе интерес понятный. – Владелец «кита», раньше безупречно исполнявший заказы седьмого департамента, оказался не так надежен, как от него ожидалось, мягко говоря. А это, прежде всего, ошибка аналитиков, не сумевших просчитать такую возможность…

– С каких пор аналитиков службы интересуют оперативные данные, не имеющие отношения к их текущей работе? – тихо пророкотал контр-адмирал, пристально глядя на изрядно побледневшего «географа». – Свободен, лейтенант.

Подчиненный щелкнул каблуками и, резко кивнув, покинул кабинет, оставив Несдинича в хмурой задумчивости. Контр-адмирала можно было понять. Утеря двух экспериментальных накопителей из четырех, каким-то чудом попавших в руки русской разведки, стала сильным ударом по его репутации. И даже тот факт, что утечка информации о способе доставки накопителей на исследовательский объект «Форпост» произошла не в его ведомстве, а у безалаберных умников-артефакторов, совсем не грел душу старого служаки.

От невеселых размышлений Несдинича отвлек короткий стук в дверь. Четкий, размеренный… Похоже, секретарь что-то хочет сказать?

– Ваше превосходительство…

– Не юродствуй, Фома Ильич. Что там? – поморщился хозяин кабинета, и Литвинов тут же поправился:

– Завидичи, всей фамилией, Матвей Савватеевич. Примете, или…

– Зови, – пропустив мимо ушей проскользнувшую в тоне секретаря надежду на отказ в аудиенции, проговорил Несдинич.
Страница 2 из 23

А когда Литвинов уже шагнул обратно к двери, добавил: – И чаю не забудь принести… крохобор.

– Будет исполнено… ваше превос…

– Фома!

– Сделаю, Матвей Савватеевич, – тут же пошел на попятную секретарь.

– И за что ты так Мирона не любишь, а? Неужто никак не можешь ту шутку ему простить?

– Она мне сотни гривен стоила, между прочим.

– Двадцать лет прошло, Фома… И если бы не выходка Завидича, ты сейчас, вполне возможно, не у меня бы в приемной сидел, а зачуханным шлюпам на Груманте пропеллеры крутил, – заметил Несдинич. Посмотрел на упрямое выражение лица секретаря и махнул рукой: – Иди уже и позови сюда своего недруга. Нечего его в приемной мурыжить.

– Будет исполнено. – Литвинов кивнул и исчез за массивной дверью, чтобы через минуту открыть ее вновь, пропуская в кабинет своего старого сослуживца и неприятеля вместе с сопровождающими его дочерью и подопечным.

– Ну, здрав будь, твое превосходительство, господин инженер-контр-адмирал, – с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, поприветствовал Несдинича Мирон.

И хозяин кабинета почему-то сразу вспомнил доклад штатного агента на «Фениксе» о недавней беседе Завидича с офицерами «кита». Не к добру, ой не к добру…

Часть первая

Отдых юнца

Глава 1

География бывает разной

Хельга обиделась. Опять. Я, видите ли, утаил от нее шкатулки-накопители. Как будто у меня был иной выход?! Я даже Ветрову о них не говорил, боялся. Боялся, что на «Фениксе» сидит «крот» Гросса… или тех людей, что стоят за бывшим капитаном меллингского гарнизона. И честное слово, у меня были все основания для таких опасений. Если быть точным, два основания. Первое – странное нападение пиратов, при поддержке германского патрульного, над Эльзасом. Второе – действия Гросса в Высокой Фиоренце. Он будто знал, что на встречу с «Солнцем Велиграда» прибудет не «Феникс», а заштатный шлюп с минимальной командой. Конечно, для однозначных выводов о наличии «крота» на нашем «ките» этих двух пунктов маловато, но… Я же никому ничего не собирался доказывать и именно поэтому решил промолчать о спасенном грузе.

Я честно попытался объяснить Хельге причины, по которым решил утаить эту информацию, но…

– Ты хочешь сказать, что подозревал МЕНЯ?! – От ее крика в буфете стекла задрожали, а я еле успел уклониться от летящей в мою сторону чашки с чаем. Горячим чаем. Очень-очень горячим чаем!

– А ну, прекратить бардак! – рявкнул дядька Мирон, хлопнув ладонью по столу. Хельга сердито фыркнула и, задрав нос, отвернулась, сложив руки на груди, а я принялся выбираться из-под стола. Завидич обвел нас «суровым» взглядом и, покачав головой, прогудел: – Совсем распустились. Что за крики, Хельга?

– Отец, ты же слышал, что он сказал! Я думала, мы друг другу доверяем, а он…

– Так… Кирилл, иди-ка прогуляйся. Тебя Горский уже трижды спрашивал, – нахмурившись, проговорил дядька Мирон, не глядя в мою сторону. Я понятливо кивнул и, поднявшись из-за стола, направился к выходу, уже на пороге расслышав слова Завидича, адресованные дочери: – А теперь поговорим…

Уж не знаю, о чем они там говорили, но дулась на меня Хельга до самого вечера. Правда, швыряться чашками прекратила. Как маленькая, честное слово…

Горские встретили меня с неожиданным энтузиазмом и, усадив за стол чаевничать, тут же засыпали вопросами о первом рейсе. Даже Цао Фенг временно снял маску невозмутимости… впрочем, у катайца здесь был свой интерес, о котором он честно и объявил.

– Я много размышлял после твоего отъезда… – оглаживая короткую бородку, проговорил он с расстановкой, так чтобы отцу Михаила было легче переводить. – Искусство, которое я передаю моим ученикам, сильно отличается от того, что ты демонстрировал… Но точно так же твой стиль не похож на то, что я видел на Западе. А еще вижу, что ты пока лишь в начале пути… Я бы хотел предложить тебе заниматься вместе с Михаилом… под моим приглядом. Это интересно мне и будет полезно тебе. Разумеется, я не претендую на звание твоего наставника, но согласись, совет опытного человека в твоей ситуации лишним не будет…

– Я с благодарностью приму помощь уважаемого мастера, – дослушав перевод, проговорил я.

Цао Фенг прав. Я действительно далеко не специалист в рукомашестве. Там я получил лишь основы, как и многие отпрыски боярских семей, но не больше. И чтобы двигаться дальше, развиваться, мне просто необходим знающий человек, который сможет указать на ошибки и исправить огрехи. И в свете этого предложение Цао Фенга было просто царским.

– А какой ваш интерес в этом деле? – поинтересовался Михаил у катайца. Тот отставил чашку с чаем в сторону и, смерив своего ученика долгим взглядом, неожиданно усмехнулся.

– Развитие, Миша, – ответил он по-русски… и, неожиданно поднявшись из-за стола, коротко поклонился и вышел из гостиной. Ну правильно, что тут еще говорить?

– Мастер Фенг следует традиции своей семьи, – неожиданно заговорил Иван Федорович, когда за катайцем закрылась дверь. Заметив наше недоумение, отец Михаила пустился в объяснения: – Его род когда-то служил императору Поднебесной… род телохранителей, можно сказать. Правда, уже давно нет той династии, которой служили Цао, но обычаи свои они соблюдают до сих пор. Согласно одному из них, старшие мастера семьи покидают Катай, чтобы познакомиться с искусством боя в других странах и впоследствии передать почерпнутые знания ученикам. Телохранители ведь должны знать, чего ожидать от противника, правильно? Еще полстолетия назад их путешествия ограничивались Нихоном[1 - Одно из самоназваний Японии.], Юго-Восточной Азией и Индией, но с тех пор мир сильно изменился. Европейцы пришли на Восток и принесли с собой прогресс, знания и… новые угрозы. Мастер Фенг первый из своего рода отправился в Европу. Когда-нибудь он вернется домой и обогатит учение семьи Цао новыми знаниями… Так он сам говорит. Но, честно говоря, за годы нашего знакомства я впервые вижу, чтобы Фенг всерьез заинтересовался увиденным видом единоборств…

Постепенно наш разговор свернул в другое русло. Михаил хвастался своими успехами в штурманском училище, на очное отделение которого он, пусть и не без труда, все же пробился сразу после окончания гимназии. Я слушал его рассуждения о сокурсниках, преподавателях и наставнике, а сам прокручивал в голове идею, не дававшую мне покоя еще в рейсе. Точнее, перебирал плюсы и минусы двух возможных вариантов.

– Кирилл, о чем задумался? Об экзаменах? – Первым мой отрешенный вид заметил Иван Федорович.

Я вздрогнул и слабо улыбнулся:

– И о них тоже. Но больше о преподавателях. В отличие от Михаила, у заочников нет наставников, ведущих группу до выпуска и соответственно защищающих их от нападок коллег. А у меня даже не было возможности познакомиться с будущими экзаменаторами. – Рассказывать, о чем задумался на самом деле, я не стал. Все равно беспокоившая меня идея пока еще очень туманна… нужно собрать больше информации, прежде чем ее можно будет озвучить.

– Ну, это не такая уж великая неприятность. – Иван Федорович перевел взгляд на сына, и тот с готовностью кивнул. – Михаил с удовольствием поможет тебе освоиться в училище.

– Я тебя с нашим наставником познакомлю, – улыбнулся тот и, чуть подумав,
Страница 3 из 23

печально вздохнул: – Правда, он довольно суровый человек, но справедливый…

– И к тому же сам начинал службу юнцом, – добавил старший Горский и усмехнулся. – Кстати, Кирилл, а как ты собираешься сдавать экзамены в следующий раз? Или твой капитан строит маршрут с таким расчетом, чтобы вернуться к очередной сессии?

– Если бы… – улыбнулся я. – Нет, капитан Гюря?тинич просто обещал мне неоплачиваемый отпуск на время сессий.

– Щедро, – кивнул Иван Федорович, и я, честно говоря, не очень понял, произнес он это всерьез или пошутил. Но задуматься над этим моментом мне не позволил Михаил, тут же принявшийся превозносить своего наставника в училище.

В результате, выслушав дифирамбы будущего штурмана, мы решили на следующий же день отправиться в училище вместе. Сразу же после тренировки под руководством мастера Фенга. Я был доволен. Все-таки хороший проводник во время фактически первого визита в эту цитадель знаний мне пригодится. А если еще удастся найти общий язык с его наставником… Это будет неплохое подспорье в дальнейшей учебе и на экзаменах. Особенно во время предстоящей сессии, результаты которой важны для заочников куда больше, чем для курсантов очного отделения. Ведь, по сути, для нас эти испытания – вступительные. Завалишь хотя бы два из шестнадцати – и можешь не искать себя в списках учащихся второго семестра.

Нет, я не волнуюсь! Совсем! Честно… Ну, разве что самую чуточку, ибо в своих знаниях я уверен на все сто процентов. Так что, если среди экзаменаторов не найдется своего Трезуба, как в гимназии, то сессию я сдам. Тем более что каких-то специфических предметов в списке экзаменов пока нет. В основном общеобразовательные, как это называлось там. И еще один важный плюс. Никакой устной словесности и истории, в которых я мог бы запутаться. Зато есть география, но после атаки тех пиратов на «Феникс» под прикрытием германского патрульного в небе над Эльзасом я основательно приналег на этот предмет и могу с уверенностью утверждать, что география, как физическая, так и политическая, не будет для меня большой проблемой. Местные особенности я зазубрил намертво… надеюсь. Нет, положительно, с этим надо что-то делать. Как-то отвлечься, что ли? Иначе я все ногти сгрызу. А это нехорошо. Хельга заругает!

Как бы я ни хорохорился, Горские явно заметили мое состояние, а потому резво сменили тему. На этот раз Иван Федорович решил поделиться очередной историей одного из своих путешествий… Ну, если визит экспедиционного корпуса вице-короля заморских владений испанской короны на Мальвинские острова можно назвать путешествием, конечно. А именно в составе этого самого корпуса старший Горский и пребывал в качестве корреспондента доброго десятка газет и журналов Старого Света. Тогда мальвинский губернатор, назначавшийся, между прочим, тем самым вице-королем, решил, что править островами сподручнее, если название его должности будет покороче чем «Милостью Его Христианнейшего Величества Короля Арагона и Кастилии, Леона и Каталонии Хуана и личным дозволением вице-короля заморских владений короны дона Диего де Эсперансы, губернатор Мальвинских островов»… Очевидно, словосочетание «король Мальвинский» понравилось гранду де Рею больше, чем прежнее именование. И ведь даже папское благословение умудрился как-то получить. Однако того, что вице-королю, в отличие от его малолетнего сюзерена, может не понравиться такой финт, бедолага де Рей явно не ожидал.

– Но самое интересное, что, взяв на шпагу только-только появившееся королевство Мальвинское, теперь дон Диего де Эсперанса не только вице-король заморских владений испанской короны, но и вполне самостоятельный король с собственным, пусть и карликовым, но государством, – заключил Иван Федорович и, усмехнувшись, добавил: – Честно говоря, не удивлюсь, если вся затея с королевством изначально ему и принадлежала.

– Вот как? – удивился я.

– Разумеется, это только мои домыслы, но… уж больно удивлен был де Рей действиями вице-короля, хотя должен был быть готов к тому, что дон Диего не потерпит такого самовольства. Да и слишком уж невелика птица этот самый мальвинский губернатор, чтобы папа с такой легкостью даровал ему свое благословение. Зато влияния вице-короля на подобное вполне могло хватить.

– Но к чему такие сложности? Если вице-король так влиятелен, что мешало ему сразу объявить себя королем хоть всей Аргентины? – не понял я.

– И навлечь на себя гнев короны? – покачал головой старший Горский. – Нет, на такое он пойти не мог. В этом случае никакие деньги и влияние не помогли бы. Пусть на тот момент Испанией правил Регентский совет при малолетнем короле, отнюдь не чуравшийся дорогих подарков и «золотых» подношений, но раздаривать заморские владения по кускам даже они не стали бы. Потому как следующим шагом стало бы разделение Испании как минимум на четыре куска. А это война. Большая война, которая не нужна никому. И сам дон Диего понимал это не хуже других. Иначе чем объяснить, что экспедиционный корпус он снаряжал на собственные средства и не запустил при этом руку в казну? И ведь даже заверял Регентский совет, что собирает армию за свой счет, поскольку считает действия бывшего губернатора собственным упущением. Благородно, а? Зато этот момент позволил ему, взяв Мальвины на шпагу, совершенно спокойно возложить королевский венец на собственную голову. По праву завоевателя. И опять он уверил Регентский совет в том, что действует во благо короны.

– Как? – По-моему, Михаил изумился даже больше, чем я.

– А вот так. Ведь получается, что фактически Мальвинское королевство остается под управлением испанской короны. По крайней мере, до тех пор, пока не сменится вице-король в Аргентине, – усмехнулся Горский. – Разумеется, без денег тут не обошлось, но… победителей не судят, верно? Особенно если папа подтвердил право на королевский венец, чуть ли не слово в слово повторив слова своего предшественника[2 - Имеется в виду ответ папы римского Захарии на вопрос Пипина III Короткого, тогда еще мажордома при короле франков Хильдерике III (последнем Меровинге) и фактического правителя в государстве, о том, кто должен быть королем – тот, кто царствует, или тот, кто правит? Папа ответил: «Тот, кто правит». Результатом стала коронация Пипина и основание им королевской династии, позже получившей имя Каролингов (Пипин был отцом Карла Великого).], обрекшего на смерть династию Меровингов.

– Мне кажется, или в случае смены вице-короля Испания рискует лишиться Аргентины? – помолчав, спросил я.

Старший Горский довольно кивнул:

– Вполне возможно. Если только вице-королем не будет назначен наследник дона Диего…

– Ну да, – перебил отца Михаил. – А там и до перехода Аргентины под власть королей Мальвинских недалеко. Точно по словам все того же папы римского. Да?

– Именно. Но это только одна из версий. А ведь есть еще и нидерландский вариант… – улыбнулся Иван Федорович. – Видите ли, когда экспедиционный корпус дона Диего высадился на Мальвинах, мы обнаружили целых четыре голландских фактории, а в Пуэрто-Архентино голландская речь звучала едва ли не чаще, чем испанская. И солдатам был дан четкий запрет на любые действия против «подданных дружественного
Страница 4 из 23

короне государства». Так-то…

– А голландцы-то здесь при чем? – не понял Михаил.

А до меня дошло. Та самая политическая география, м-да…

– Свободный проход к их колонии в Австралии. Доступ к обширным территориям для закачки накопителей, прежде закрытый для них испанским воздушным и морским флотом, – произнес Иван Федорович, подтверждая мои мысли.

Территории… как ни странно, но именно «пустые» земли и… океаны в цене у всех государств. А все оттого, что там можно невозбранно собирать энергию, не рискуя лишить ее местных жителей. Прежде, до того как в воздух поднялся первый дирижабль, и уж совсем задолго до того как в небе появились парящие города, угольные блоки-«аккумуляторы» для питания городов и производств заряжались исключительно на наземных и морских станциях-накопителях. Сейчас этот способ также используется, но… далеко не у всех государств имеется достаточно пустых земель или выход к океану.

И Нидерландам в этом отношении несколько не повезло. После одной из войн, пару веков назад, французы и англичане серьезно прижали этих «мореходов» и лишили их звания первой морской державы. Так что к моменту, когда энергию стали добывать на море, голландцы просто не успели восстановить своего влияния… и пролетели. Северное море оказалось полностью под властью англичан, Ла-Манш лаймы поделили с французами, а Атлантическое побережье ниже Дуврских скал оказалось в руках лягушатников. Балтика ушла под контроль Рейха, его вечного союзника Швеции и Венда, а Средиземное море… там вообще стало не протолкнуться.

Казалось бы, Атлантический океан велик и не принадлежит никаким государствам, так что никто не мешает Нидерландам ставить там свои станции-накопители, но… океан действительно велик и пустынен, так что найти «пропавшую» там станцию, невозможно, свидетелей в этом случае просто не остается. А охранять неуклюжие платформы, кочующие по волнам в тысячах миль от ближайшего берега, никакого флота не хватит. Даже английского. Собственно, именно поэтому большинство станций располагается в двухсотмильной прибрежной зоне… которой у Нидерландов по давнему соглашению просто не оказалось. Немудрено, что первый парящий город построили именно они. Но даже пять имеющихся громад, летающих над Голландией, с трудом покрывают потребности страны, строить шестой парящий город слишком затратно, вот они и ищут любую возможность увеличить добычу энергии. А Тихий и Индийский океаны в этом плане куда спокойней, чем Атлантический. Но доступ к ним с одной стороны прикрывают испанцы с их Аргентиной, а с другой англичане, не так давно оттяпавшие у Голландии ее южноафриканские владения. Собственно, именно из-за этой выходки лаймов Нидерланды и оказались в столь незавидном положении. Давят, давят голландцев их давние враги с островов. Все никак не забудут визита оранцев…

Может быть, все было бы проще, если бы существовала возможность доставки многотонных блоков-«аккумуляторов», заряжаемых на морских станциях, по воздуху, но увы… попытавшись приземлиться на такую станцию, любой «кит» просто рухнет от недостатка энергии, вбираемой энергосборниками, словно гигантским пылесосом. Потому только морем до ближайшего побережья, а уж оттуда можно и дирижаблями… Но «кит» – это не «селедка» и не шлюп, где угодно приземлиться не может. Ему инфраструктура нужна. Порт. А с ними в колониях Нидерландов в Австралии совсем худо. Да и опасно в тех местах: воздушных пиратов очень много. В общем, был у голландцев резон ввязаться в авантюру вице-короля Испании в Аргентине. Был. Спокойный морской маршрут и решение проблем с поставками энергии того стоил.

И на фоне всех этих страстей наличие у меня миниатюрных шкатулок-накопителей, способных заменить собой огромный тяжеленный блок классического аккумулятора, заставляло нервничать. И не меня одного.

Именно поэтому разговор с опекуном, состоявшийся у нас этим же вечером, был вовсе не о моих планах, а о тех самых шкатулках.

– Только я сомневаюсь, что удастся продать их по второму разу, – задумчиво заключил дядька Мирон, добившись от меня принципиального согласия вернуть пресловутые артефакты седьмому департаменту.

Я встрепенулся. Теперь стало понятно, почему он так старательно уговаривал меня…

– То есть я что, должен отдать их бесплатно?! – изумился я.

– Ну, думаю, на определенную награду ты мог бы рассчитывать… – протянул дядька Мирон с ухмылкой. – Но поскольку ты не состоишь на службе, речь может идти лишь о гражданском ордене.

– Издеваешься? – прищурился я, раскачиваясь на табурете. Опекун состроил непонимающее лицо. Я кивнул: – Точно, издеваешься.

– Кирилл, послушай… – начал говорить дядька Мирон, но я его перебил:

– Нет. Мы с Хельгой рисковали жизнями ради этих чертовых накопителей. И я не я буду, если не вытряхну из Несдинича достойную награду для нас обоих. А медали… пусть отдаст тем, кто планировал доставку шкатулок. На долгую память.

Я бы еще много чего наговорил, но тут меня чуть не задушили. Кое-как развернувшись в кольце сдавивших мое тело рук, я уткнулся носом в упругие полушария, едва прикрытые тонкой тканью домашнего платья… хм…

– Хель… гха… отпкху… сти! – пропыхтел я.

– Дочка, выпусти его. Задохнется, – прогудел мой опекун.

Хельга послушалась.

– Нет, только подумать… и вот такое богатство достанется какому-то Гюрятиничу, – облегченно вздохнул я. Взъерошившая мне волосы девушка поймала устремленный на ее «богатство» взгляд, и ладонь, только что гладившая по голове, моментально ухватила меня за вихры. – Ай! Больно же!

– Только я начинаю думать, что мой братец умница, как он тут же делает все, чтобы доказать обратное, – прищурившись, сообщила Хельга под сдавленный смех отца.

– Фуф. – Я наконец вывернулся из-под ее руки и, пригладив растрепавшиеся волосы, отпрыгнул в сторону. – Я не виноват, что ты не понимаешь моих тонких комплиментов!

– Это ты меня сейчас дурой назвал? – вкрадчиво протянула Хельга.

– Лучше дурой, чем стервой, – буркнул я, ныряя под стол. Вовремя. Стоявшая на столе чашка просвистела над головой и врезалась в стену. Выбравшись из-под стола рядом с посмеивающимся опекуном, я занял стратегически выгодную позицию за его спиной и, окинув взглядом застывшую напротив Хельгу, тихо договорил: – Бедный капитан, я ему уже сочувствую. С такой женой никакие пираты не сравнятся…

– Что ты сказал?! – Вот теперь она точно в ярости. И как услышала только? Эх… помирать, так с музыкой!

– А чего такого? Пираты, по крайней мере, встречаются далеко не в каждом рейсе, а жена-штурман всегда рядом… я бы повесился.

– А вот теперь, Кирилл… беги, – ухмыльнулся опекун. Он дядька умный, дурного не посоветует… и я побежал.

Порядок в доме мы наводили вместе с Хельгой аж до полуночи, да еще и под надзором тетушки Елены, не оценившей наш забег по ее кухне. М-да, не стоило Хельге швыряться в меня тем пакетом с мукой…

Зато мы вновь помирились. А вообще с такой «сестрицей» общаться куда проще и приятнее, чем с ее прежним вариантом. Нет, у нее и сейчас порой бывают рецидивы бюргерской «приличности», но редко, и купируются эти приступы довольно легко – достаточно пары-тройки язвительных шуточек. Правда, не всегда безболезненно
Страница 5 из 23

для «доктора»… за уши меня тягать она навострилась как-то слишком быстро. Но уж лучше так, чем никак, так что я не жалуюсь.

В одном дядька Мирон оказался прав: выручить деньги за шкатулки мне не удалось. Несдинич уперся рогом и напрочь отказался от денежных расчетов…

– Да мне проще их уничтожить, чем отдавать за так, – проворчал я, когда следующим вечером мы всей дружной компанией Завидичей сидели в знакомом мне кабинете инженер-контр-адмирала. Настроение после визита в училище и без того было не ахти, а тут еще и его превосходительство упрямится.

– Кирилл… – тихо проговорил дядька Мирон, предупреждающе качая головой.

– Что? – Я прищурился. – Меня никто не принимал на службу в седьмой департамент, как и Хельгу! Разве нет? Но мы выполнили их работу, а значит, имеем право на ее оплату. В конце концов, можно было просто бросить эти чертовы шкатулки на дирижабле, и не факт, что от них что-то осталось бы после катастрофы. Разве не так?

– Так, – неожиданно для меня кивнул Несдинич. – Но заплатить за накопители я не могу. Увы, юноша.

– Но почему?! – Мой голос чуть не сорвался на фальцет, и я смутился.

– Потому что, в отличие от прошлого раза, я не смогу отчитаться за эти суммы. Тогда вариант выкупа находки был предусмотрен одним из планов, сейчас – никакие траты не предполагались вообще, – ровным тоном, словно объясняя прописные истины, ответил Несдинич.

Я шумно втянул носом воздух.

– Понятно. Значит, по блестяшке на грудь – и идите лесом, да? – нахмурившись, подвел я итог.

Контр-адмирал поморщился:

– Кирилл, я нисколько не умаляю ваших с Хельгой Мироновной заслуг и благодарен вам за сделанное, но прошу не высказываться в подобном тоне о государственных наградах.

– Простите. – Я притормозил, понимая, что несколько перегнул палку. – Но поймите и нас. Медаль, орден – это почетно и уважаемо… на груди солдата или офицера. Да и на кителе штатского штурмана награда будет смотреться внушительно… но на робе юнца она не вызовет ничего, кроме недоумения, тем более что объяснить, за какие заслуги эта награда получена, я не смогу, не так ли? И получится точно как с моим знаком пилота. Вроде он есть, а носить его без риска получить по морде – не выйдет.

– Вот как… – Несдинич бросил короткий взгляд на старательно отводящую глаза Хельгу. – Положим, с этой точки зрения я ситуацию не рассматривал, и… не могу не признать, что доля истины в твоих словах имеется. Хельга Мироновна, а вы согласны со словами Кирилла?

– Я? – Хельга замялась… Ее можно понять – орден мог бы стать зримым подтверждением ее успешности в глазах окружающих. Я тяжело вздохнул, понимая, что решать за нее не могу, и… смирился. Но дочь Завидича меня удивила. Она тряхнула головой и неожиданно резко кивнула: – Да. Братец прав.

– Что ж. Может быть, у вас есть идеи, как мы можем решить эту задачу? – Несдинич откинулся на высокую спинку кресла и, сплетя пальцы рук перед собой, застыл, ожидая нашей реакции.

Хм… если господин инженер-контр-адмирал думает, что мы сейчас будем судорожно что-то придумывать, то он сильно ошибается. Не зря же вчера целый вечер потратили на обсуждение! И пусть Хельга не казалась особо довольной возможностью такого поворота, это не помешало ей прикинуть возможные альтернативы.

– Право проживания в Китежграде для моей семьи, – выдала сестрица… и Несдинич крякнул от неожиданности. Но после недолгого размышления согласно кивнул:

– Это вполне возможно. А ты, Кирилл?

– Легкость, с которой вы, Матвей Савватеевич, согласились с предложением Хельги, вселяет в меня надежду… – протянул я, и в глазах Несдинича мелькнуло любопытство. – Я бы хотел получить возможность заказать постройку небольшого дирижабля-трехсотки на верфях, пользующихся доверием вашего ведомства. В закрытом эллинге с ограниченным доступом.

– Вот как? – Контр-адмирал помолчал, явно что-то обдумывая, и неожиданно усмехнулся: – Полагаю, это будет необычный дирижабль, не так ли?

– В чем-то – несомненно, – кивнул я. – Но дело не столько в моих инженерных находках, хотя они есть, сколько в моем же возрасте. Если я заявлюсь на верфь с собственным проектом, со мной и разговаривать не станут…

– Понимаю. Что ж, это в моих силах, – не стал возражать Несдинич. – Но ты уверен в затее?

– Я работал над ней два с лишним года, – пожал я плечами. – Да и бо?льшая часть моих нововведений касается не столько конструкции дирижабля, хотя там и есть некоторые нюансы, сколько руники.

– И ты, разумеется, хотел бы, чтобы эти «нововведения» не были растиражированы, – понимающе усмехнулся Несдинич.

– Не совсем. Я совершенно не возражаю, если мои находки окажутся полезными Русской конфедерации, но не хотел бы видеть свои разработки в продукции верфей других стран.

– А чем тебя не устраивает патентная защита? – поинтересовался контр-адмирал.

– Сроками. Десять лет, с учетом тех четырех, что я буду учиться… это слишком мало. К тому же мои нововведения без рунной составляющей не имеют никакого значения. А патентовать артефактную часть, насколько мне известно, запрещено. Или нет?

– Понятно, – протянул Несдинич и бросил вопросительный взгляд на дядьку Мирона, но тот никак не отреагировал. Контр-адмирал чуть помолчал и вдруг перешел на официальный тон: – Думаю, мы договорились. Право поселения в Китежграде для всей семьи и содействие в принятии проекта дирижабля на одной из надежных верфей. Кирилл, Хельга, я еще раз хочу искренне поблагодарить вас за помощь моему ведомству в этом неприятном деле… И прошу прощения за небрежность моих подчиненных, чьи действия причинили вам столько беспокойства.

Глава 2

Особенности прикладной минералогии

– А твой подопечный изрядный нахал, Мирон. Знаешь? – проговорил Несдинич, когда дочь Завидича со своим «братцем» покинули кабинет по его просьбе.

– Мы были такими же, разве нет? – вопросом на вопрос откликнулся старый друг контр-адмирала.

– Хм… не скажи. Мы уважали наших офицеров, – покачал головой Матвей Савватеевич, но осекся, услышав фырканье собеседника. – Смеешься, старый?

– Конечно! – кивнул Завидич, но заметив, как нахмурился его приятель, посерьезнел. – Матвеюшка, ты же сам сказал, мы уважали НАШИХ офицеров. А с каких пор ты для Кирилла отцом-командиром стал, а?

– Кхм… но какое-то чинопочитание должно же быть, Мирон! – чуть смутившись, произнес Несдинич.

– Да полно, Матвей! – отмахнулся тот. – Откуда ему взяться? Кирилл и курсантом-то не был. Да и обстановка в Меллинге, уж ты мне поверь, совсем не способствовала воспитанию уважения к старшим по возрасту или званию.

– Может, ты и прав, – чуть помедлив, согласился хозяин кабинета.

– Пф… Разумеется, я прав. А вот ты… Признайся, привык к штабным холуям, что при одном виде серебряной стенки[3 - Сленговое название адмиральских знаков различия на погонах, представляющих собой стилизованные эполеты черного цвета, в круглой части которых расположены медальоны алой эмали с серебряной стеной в центре. У контр-адмиралов погоны с узким серебряным кантом, у вице-адмиралов – обрамлены широким кантом, у адмиралов – обрамлены короткой серебряной бахромой. У высшего командного состава воздушного флота инженерной службы – кант и
Страница 6 из 23

бахрома красного цвета.] на твоих плечах «чего изволите-с» изображают?

– Ну уж, – поморщился Несдинич.

– Привык-привык, я-то вижу, – утвердительно закивал Мирон. – Вот и подопечный мой тоже привык…

– К чему? – не понял контр-адмирал.

– К острой нехватке авторитетов в его жизни, – усмехнулся Завидич.

– А как же ты? – решил поддеть старого друга его собеседник.

– Он меня по делам уважает… и как друга. Ветров вон тоже для него авторитет, как пилот. Хельга, как штурман, у него в почете, тем более что она его понемногу премудростям своей профессии учит. Правда, в последнем он вряд ли признается. С тобой же совсем другое дело. На награды и звания Кириллу плевать, ты сам видел. А никаких личных поводов для уважения ты ему не предоставил. Вот он и ведет себя с тобой, как… с обычным посторонним человеком.

– То есть, если я этому мальцу докажу свое превосходство, он со мной торговаться прекратит – так, что ли? – прищурился Несдинич.

– Не передергивай, друже. Ты меня прекрасно понял. Я об уважении говорил, а не о страхе перед могучим адмиралом, – поморщился его собеседник… и вдруг усмехнулся: – И кстати, даже если ты заслужишь это самое уважение, торговаться он не перестанет. На собственном опыте проверено.

– Делать мне больше нечего, кроме как уважение какого-то мальчишки заслуживать, – отмахнулся контр-адмирал.

– Ну, тогда и мысли свои о новом агенте оставь, – с улыбкой развел руками Завидич.

– И не думал даже… мальчишку в департамент? Мирон, не говори глупостей. У нас серьезное ведомство, а не приют для бездомных детишек, – открестился хозяин кабинета.

– Ну-ну… – покивал его собеседник и, усмехнувшись, договорил: – Вот и нечего ломать эту прекрасную традицию. Сто лет ваше серьезное ведомство без детей обходилось – и еще столько же обойдется… Да Кирилл и сам к вам на службу не пойдет. Не тот склад характера. Авантюрист.

– Вот совсем не пойдет? – прищурился Несдинич, ничуть не смутившись.

– Разве что на взаимовыгодной основе. Как в прошлый раз… или как сегодня, – тут же улыбнулся Мирон, и хозяин кабинета тяжело вздохнул.

– Если «как в прошлый раз», то наш бюджет в трубу вылетит. А если «как в этот»… – проворчал контр-адмирал, но был прерван Мироном:

– А вот это уже частности.

– Ладно. Оставим, – после недолгого молчания проговорил Несдинич, взглянув на часы, и поднялся из-за стола. – Извини, друже, но время аудиенции вышло.

– А поговорить еще охота, да… понимаю, – также вставая с кресла, кивнул Мирон и протянул старому товарищу руку. – Так, адрес тебе известен, заезжай. По-простому, без этих столичных экивоков. Только без Литвинова, а то я же могу и не выдержать, начищу ему физиономию… по старой памяти.

– Упрямцы, – констатировал инженер-контр-адмирал, но тут же улыбнулся. – Спасибо за приглашение. Обязательно приеду, как только выдастся свободный вечер.

– Будем ждать, – кивнул ему Завидич.

Наверное, Хельга права, и я действительно был слишком нагл с контр-адмиралом. Но… ничего не мог с собой поделать. Утренняя встреча с наставником Мишки Горского прошла не так хорошо, как я надеялся. Нет, ничего неожиданного, я вполне допускал возможность отказа преподавателя, в конце концов он совсем не обязан брать на себя лишний груз кураторства слушателя-заочника. Но к откровенному презрению и оскорблениям я был не готов. Хорошо еще, что вспомнил об уроках этикета, преподанных мне еще там, и смог удержать себя в рамках. Заодно и Мишку одернул, когда тот попытался возмутиться. Ну да, не хватало еще, чтобы мой будущий штурман огреб проблем с учебой… Да-да, есть у меня такая задумка насчет Мишки…

А потом и Несдинич подкинул подарочек. Известие о том, что Гросс выжил в катастрофе, напрочь лишило меня спокойствия. Вот и получилось… что получилось. С другой стороны, может быть, оно и к лучшему? А то после демонстрации шкатулок контр-адмирал стал смотреть на меня как Хельга на платье в каталоге, с эдаким задумчивым выражением лица, вроде как размышляя: подойдет – не подойдет, заказать – не заказать… А оно мне надо? Я не хочу идти на службу в разведку. По крайней мере, на ближайшие годы у меня совсем другие планы.

Именно в этом духе я и высказался, когда сестрица попыталась проехаться мне по ушам насчет уважения старших и отсутствия у меня должного чинопочитания. Но выслушав мои объяснения, Хельга смягчилась и оставила эту тему. Вот и замечательно. Спи, моя совесть, спи сладко…

– Кирилл, а ты действительно уже подготовил проект дирижабля? – поинтересовалась Хельга за вечерним чаем.

– Угум, – кивнул я, прожевывая ватрушку, испеченную тетушкой Еленой.

– И когда успел? – покачал головой мой опекун.

– Так ведь я же не с нуля его проектировал! – разделавшись с выпечкой, улыбнулся я. – Взял за основу проект старого курьера, над ним и издевался. Сначала я даже не хотел особо лезть в железо, ограничившись лишь рунными наработками, но в этом году изменил мнение. Пришлось изрядно поломать голову над некоторыми моментами, но то, что получилось в результате… Ха! Такого дирижабля никто и никогда не видел.

– Покажешь? – Голоса дядьки Мирона и Хельги прозвучали в унисон. Я кивнул, и сестрица тут же бросилась расчищать стол. Вот неугомонная! Могла бы и дождаться, пока чай допьем.

Честно говоря, рассказывая об изменениях, внесенных мною в проект в этом году, я немного слукавил. Работы там было море, и если бы не рунный вычислитель, подаренный мне в Высокой Фиоренце, боюсь, я бы еще года два корпел над артефактной составляющей, и не факт, что управился бы. Но все получилось как нельзя лучше.

– Кирилл, а почему у тебя нет ни одного общего вида этого… этой яхты? – с трудом найдя подходящее определение, поинтересовался дядька, откладывая в сторону лист с чертежами гондолы.

– Есть. И не один. – Я вытащил из тубуса пару эскизов и выложил их поверх остальных чертежей и невольно улыбнулся, увидев вытянувшиеся лица Завидичей. Оно того стоило, честное слово.

– А… где гондола? – недоуменно протянула Хельга, рассматривая верхний эскиз.

– Вот. – Я продемонстрировал нижний эскиз.

– То есть она выдвижная… – уточнила сестрица. Я кивнул и приготовился к концерту.

Не прогадал: дядька Мирон и Хельга заговорили одновременно и очень экспрессивно. Но хватило их минуты на две.

– Он еще улыбается, – фыркнул опекун, когда поток красноречия иссяк и в гостиной воцарилась тишина. Наконец дядька Мирон покачал головой: – Кирилл, я разочарован. Этот прожект не стоит того времени, что ты потратил на чертежи.

– Вот как? И почему же? – спросил я.

– Во-первых, вся внешняя энергия будет впитываться рунными цепями на куполе, так что внутри него не будет работать ни один арт-прибор, – заговорила Хельга. – Во-вторых, убирающаяся гондола уменьшит рабочий объем купола дирижабля, так что он не взлетит даже с облегчающим рунным кругом. В-третьих, как ты собираешься ориентироваться, если у тебя даже обзор не предусмотрен? Хватит?

– Про средства защиты забыла, – заметил дядька Мирон. – Пара пушек на этой лайбе не помешает, точно. Да и с двигательным отсеком какая-то ерунда получается.

– Хех. Пожалуй. Могу начинать отвечать? – Я растянул губы в широкой ухмылке.

– Ну попробуй… –
Страница 7 из 23

прищурилась Хельга.

И я попробовал. К концу моего рассказа оба Завидича выглядели несколько пришибленными, но попыток критиковать не оставили.

– Хорошо, положим, тебе удалось все описанное. Но как ты собираешься обеспечить питание арт-приборов, когда гондола будет внутри купола?

– Ну, не зря же я столько времени возился с этими долбаными шкатулками-накопителями, – развел я руками.

Есть попадание.

– Та-ак… – Дядька Мирон откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, принялся сверлить меня взглядом. Честно говоря, в этот момент я почувствовал себя несколько неуютно и поежился. Завидич, явно заметив мою реакцию, на миг прикрыл глаза и, тяжело вздохнув, заговорил нарочито тихим и спокойным голосом. – Кирилл: я все понимаю, изобретательский зуд и увлечение исследованиями, но… ты понимаешь, чем тебе может грозить подобный… интерес?

– Понимаю. Именно поэтому основную часть рун я буду наносить сам, по завершении строительства.

– Ну да, и никто ни о чем не догадается, конечно? – хмуро заметил дядька Мирон. Я в ответ уверенно кивнул. Завидич взъярился: – Наивный мальчишка! Неужели ты всерьез думаешь, что подобное останется без внимания?!

– Уверен.

– Да ты…

Тираду, которую явно хотел закатить дядька Мирон, остановила Хельга:

– Подожди, отец. Давай выслушаем его. – Сестрица повернулась ко мне и кивнула: – Объясни, пожалуйста, Кирилл. Только без театра, хорошо?

– Ла-адно. – Я на миг задумался. – В общем-то здесь все просто. И начать, наверное, нужно с того, что я разобрался с начинкой шкатулки и узнал, почему этот метод накопления энергии считается неудачным. Точнее, слишком дорогим…

– Вот как? – Кажется, несмотря на то что впервые о «неудачности» шкатулок я услышал от дядьки Мирона, сам он не в курсе истинной причины, по которой этот эксперимент был признан провальным. Очевидно, седьмой департамент не стал делиться с ним этой информацией…

– Ну да, дело в том, что «рабочее тело» в этих шкатулках, если можно так выразиться, – это алмазы в проводящей массе. Мелкие, конечно, но учитывая их количество… это не так важно. Стоимость все равно получается запредельной.

Тишина была мне ответом. Кажется, Завидичи вспоминали размеры шкатулок и пытались подсчитать количество нулей в той сумме, которую можно было бы за них выручить…

Наконец дядька Мирон пришел в себя и, помотав головой, уставился на меня.

– Учитывая сказанное и твою уверенность в собственной способности решить эту проблему, я даже не удивлюсь, если ты сейчас скажешь, что знаешь, где можно добыть нужное… «сырье», так сказать, – проговорил Завидич, и я скривился:

– Искать трубки – дело долгое и опасное. Да и разработка влетит в копеечку, которой у нас нет. Так что нет, заниматься добычей алмазов я не собираюсь.

– И то хлеб, – с облегчением вздохнул дядька Мирон, явно успокоенный моими словами.

– Тогда как ты собираешься решить проблему? – поинтересовалась Хельга.

– Ну… я могу создать необходимое… сырье, – замявшись, проговорил я.

И тишина…

– Хельга, принеси мне водки, – тихим безразличным тоном попросил дядька Мирон.

Неверие из взглядов Завидичей исчезло лишь спустя добрый час объяснений и вовсе не благодаря моему красноречию, а только потому, что я пообещал им продемонстрировать процесс создания «сырья» в ближайшее время. То есть сразу после закрытия сессии в училище.

Сложностей в проведении опыта я не видел, поскольку уже проделывал подобное в той жизни, в рамках обучения артефакторике. Правда, тогда в моем распоряжении был довольно мощный источник Эфира, а сейчас… сейчас придется довольствоваться лишь той энергией, что разлита вокруг, поскольку, как свидетельствуют мои опыты, проведенные еще на «китовом» кладбище, извлечь энергию эгрегора здесь невозможно. Точнее, возможно, но отдача просто мизерная. Невыгодно. А для производства накопителей придется купить небольшую «домашнюю» станцию и подыскать земельный участок на отшибе, чтобы возможные соседи не жаловались на перебои в работе артефактов.

Нет, я вовсе не собираюсь налаживать промышленное производство искусственных алмазов, но ведь земельный участок мне нужен не только для них… м-да, эту тему я подниму чуть позже.

– Ладно… Оставим пока этот вопрос в стороне, до натурного испытания, так сказать. А пока вернемся к твоей совершенно необоснованной уверенности в том, что во время постройки удастся скрыть особенности твоего проекта от возможных наблюдателей, – хмуро проговорил дядька Мирон, глядя на меня исподлобья.

– Очень просто, – улыбнулся я. – Он будет строиться как обычный трехсотрунник, с совершенно обычной гондолой. А все доработки будут производиться позже, в нашей мастерской. Тем более что по проекту тяжелых работ там не будет. Ну, почти… но мы справимся, я уверен.

– Подожди-подожди. Какой такой мастерской? – опешил дядька Мирон.

– Ну… я подумал… в общем, после постройки дирижабля денег у меня совершенно точно не останется, а я уже как-то привык к их наличию. Да и снаряжение к выходу – дело недешевое. Опять же жалованье команде…

– И? – прищурилась Хельга.

– Мне подумалось, что небольшая мастерская на отшибе, производящая различные приборы, стала бы хорошим подспорьем, – договорил я, пожимая плечами.

– Та-ак… подробности? Что за приборы? – хмуро сказал Завидич.

– Ну, например, такие как мой резак, сварочные аппараты, сигнальные системы… – начал я перечислять.

– Это вроде того, чем ты окружил свое жилище на свалке? – уточнил дядька Мирон. Я кивнул. – А сварочный аппарат – это что такое?

Я на миг замер… и хлопнул себя ладонью по лбу. Точно! Как я мог забыть?! Здесь же до сих пор не знают артефактной сварки! Видел же, видел на меллингской верфи, как работают с металлом! И с силовым набором, и с обшивкой… все на заклепках…

Когда я сорвался с места и понесся в свою комнату, Завидичи проводили меня недоуменными взглядами. А после демонстрации работы резака во всех возможных режимах дядька Мирон глубоко вздохнул…

– И это прочно? – поинтересовался он, рассматривая результаты сварки.

– Именно это – не очень, – честно ответил я. – Но могу сделать аппарат, скрепляющий металлы надежнее любых заклепок. У меня был такой на свалке, пришлось бросить. Громоздкий.

– М-да… это, конечно, не шкатулки-накопители, но… ох, Кирилл, и задал ты задачку. – Завидич покачал головой и, помолчав, спросил: – И что, сложно эту штуку сделать?

– Да нет. – Я пожал плечами. – Если использовать пресс с рунной матрицей, за день можно пять-шесть таких устройств собирать. В одиночку, разумеется…

– Знаешь, а я бы занялся таким производством… – протянул дядька Мирон, и я улыбнулся.

– Вообще-то именно на это я и рассчитывал. Должен же кто-то вести дело, пока мы с Хельгой порхаем в небесах.

– Та-ак… дочка, Елена уже ушла, сделай нам чайку. А мы с Кириллом пока обговорим условия сотрудничества, – произнес дядька Мирон, и Хельга, покачав головой, молча ушла на кухню. Мой опекун дождался, пока она скроется за дверью, и повернулся ко мне: – Итак…

Надо отдать должное дядьке Мирону, он не стал сразу лезть в дебри юриспруденции и ограничился лишь основными моментами. Так что за те полчаса, что Хельга отсутствовала, мы
Страница 8 из 23

успели распределить основные обязанности по устройству мастерской и наши доли. Завидич брал на себя организацию производства, закупку необходимого оборудования и подбор рабочих, а я должен был предоставить образцы для рунных матриц и схему сборки тех самых резаков. После перечисления мною возможной продукции опекун решил остановиться именно на них. Остальное отложили на неопределенное «потом». Вот так и начал осуществляться мой план…

Переговорить с братцем наедине Хельге удалось только следующим утром, да и то недолго. Успела поймать до того, как он сбежал на очередную тренировку к соседям. Правда, для этого пришлось подняться на добрый час раньше, но другого выхода у нее не было. К моменту возвращения Кирилла от Горских сама Хельга уже должна была быть в конторе у Гюрятинича.

– Зачем тебе все это нужно, Кирилл? – спросила девушка, стоя в дверях спальни подопечного ее отца.

– Что именно, сестрица? – откликнулся тот, сноровисто шнуруя высокие ботинки на мягкой подошве.

– Мастерская, дирижабль… все это?

– М?.. – Юноша разогнулся, притопнул ногой и, убедившись, что обувь сидит как надо, смерил Хельгу задумчивым взглядом. Помолчал… – Скажи, сестрица, сколько лет твоему отцу?

– Э? – От неожиданного вопроса лицо Хельги вытянулось от удивления. Впрочем, девушка быстро справилась с эмоциями и ответила на заданный вопрос: – Сорок шесть.

– Вот именно. Мужчина в самом расцвете сил, – кивнул Кирилл. – Если не веришь, спроси у тетушки Елены. Она подтвердит… если захочет, конечно.

– Кирилл! – запунцовев, воскликнула Хельга.

– Кхм, извини… – Юноша весело улыбнулся и, взъерошив пятерней волосы на затылке, пожал плечами: – Я не хотел тебя смущать. Просто представь, каково ему сидеть без дела на шее собственной дочери? Он же скоро на стену полезет от скуки!

– И ты решил ему таким образом помочь? – В голосе Хельги проскользнули сердитые нотки. Пассаж Кирилла по поводу Елены ей не понравился… хотя кого она обманывает? Девушка просто не желала замечать тех знаков внимания, что оказывает экономке ее отец.

– Не только ему, – прервал размышления Хельги Кирилл. – Я не хочу полагаться в заработке лишь на дирижабль. Складывать яйца в одну корзину неразумно. Именно поэтому мне нужна своя мастерская. Но пока я учусь и служу на «Фениксе», у меня совершенно не будет времени следить за ее работой.

– Но ведь можно найти управляющего… – задумчиво проговорила Хельга.

– Можно. Только это ненадежно. Дядьке Мирону я доверяю. Тебе… кхм, ну, будем считать, тоже доверяю. – На этих словах Кирилла девушка прищурилась. Юноша это заметил и тут же сдал назад: – Ладно-ладно, без сомнений доверяю. Но и только. А вот к посторонним людям у меня доверия нет совершенно. И какая может быть работа в таком случае? И зачем мне искать кого-то, если есть дядька Мирон, готовый взяться за дело? Или тебе не нравится сама идея, что он будет работать?

– Да нет… Меня беспокоит то, что ты хочешь взять на работу собственного опекуна, – произнесла Хельга.

– Пф! С таким же успехом можно утверждать, что это он берет на работу своего подопечного. – Кирилл улыбнулся. – Мы будем совладельцами, Хельга. Совладельцами с половинными паями. Просто на нем будет организационная работа и текущий контроль работы мастерской, а на мне артинженерное обеспечение. Вот и все.

– Точно? – недоверчиво проговорила Хельга, и юноша вздохнул:

– Завтра, после моего первого экзамена, мы идем к стряпчему. По возвращении я тебе продемонстрирую заключенный контракт. Такое доказательство тебя устроит?

– Извини, Кирилл. – Девушка замялась.

– Да ладно. Я уже привык…

– К чему? – тут же насторожилась Хельга, ожидая подвоха. И не ошиблась.

– К рецидивам буржуазного ханжества, – мило улыбнулся Кирилл.

Тихо рыкнув, девушка кинулсь к несносному мальчишке, но тот, очевидно, не зря занял позицию у окна. Резко щелкнули щеколды, и Кирилл одним молниеносным движением перемахнул через подоконник. Там же второй этаж!!!

Хельга бросилась к распахнутому окну, но, заметив фигурку, несущуюся к забору, отделяющему садик от соседского двора, облегченно вздохнула. Шалопай!

Перекрашенная по заказу хозяйки в черно-белый цвет «Изотта», сияя белыми, без единого пятнышка грязи бортами, выкатилась со двора и помчалась вниз по улице, с мягким шелестом вздымая за собой снежные вихри.

Остановившись у конторы Гюрятинича, Хельга выбралась из теплого, благодаря стараниям братца, салона машины, вдохнула холодный уличный воздух и, ощутив, как мороз защипал щеки и нос, постаралась побыстрее скрыться в здании, где ее ждал очередной долгий рабочий день… и очередной урок от Бориса Сергеевича. Старший штурман «Феникса» не дает расслабиться своей помощнице даже на берегу.

Собственно, и сегодня было так же. Стоило Хельге оказаться в кабинете Белоцерковского, как тот усадил ее за стол, указал на карту с отмеченными на ней портами и выдал задание:

– Составь оптимальный маршрут с учетом даты выхода в первой декаде февраля. Задача: максимальная скорость движения с полной загрузкой и учетом суточных стоянок в портах. Среднюю вычисленную скорость и примерные направления ветров по нужным датам отыщешь в картотеке. Работай, младший штурман.

И Хельга заработала. В руках мелькали инструменты, шуршали выуженные из ящичков картотеки записи с указаниями ветров, и блокнот пополнялся столбцами вычислений… только мысли Хельги все время возвращались к утреннему разговору с Кириллом… и их вчерашней беседе.

В конце концов, в очередной раз заметив чуть было не допущенную ошибку, девушка отложила в сторону перо и, устало вздохнув, откинулась на спинку кресла. Так дело не пойдет. Нужно разобраться, что именно ее так беспокоит, иначе никакой нормальной работы не будет.

Кирилл… Несколько минут, проведенных в тиши кабинета под размеренные щелчки стрелок в старинных часах, упорядочили мысли Хельги, и она наконец поняла, что именно ее так напрягло. Братец новоявленный. Мальчишке всего четырнадцать, а он… пф! Да если бы кто-нибудь сказал ей год назад, что какой-то малолетка-беспризорник со свалки способен спроектировать дирижабль, она бы рассмеялась шутнику в лицо! Но факт есть факт, и смеяться над ним отчего-то не хочется. Артефакты, дирижабли, мастерская… алмазы… Звучит дико и абсолютно неправдоподобно, но… мальчишка уверен в своей правоте, созданные им приборы действительно работают, и идея мастерской может сработать. Отец не стал бы браться за провальное дело, уж что-что, а чутье у потомка Золотого пояса отменное… Да и проект дирижабля, несмотря на бросающуюся в глаза бредовость, вполне воплотим в «железе». Пусть Хельга заканчивала штурманское училище, но это не значит, что она совершенно ничего не смыслит в инженерной части! Да, в затее Кирилла есть проблема с накопителями, но если он, как и обещал, докажет принципиальную возможность создания алмазов… Нет, ну бред же!!!

А то, что этот мальчишка спас ее в Италии, это не бред? А его помощь в Меллинге?.. Нет, положительно, этот ребенок сведет ее с ума!

Хельга поморщилась. Слово «ребенок» в применении к Кириллу настолько диссонировало с его поступками и делами, что… в общем, в одном предложении слова «Кирилл» и «ребенок»
Страница 9 из 23

не звучали совершенно. Дьяволенок, безумец, гений… наглец и пошляк, но уж никак не ребенок. Интересно, а отец видит это несоответствие?

Так и не придя к какому-то мнению относительно Кирилла, Хельга открыла глаза и, мазнув взглядом по циферблату часов, поднялась из-за стола. Время-то обеденное.

И только устроившись за столом в небольшом ресторанчике на углу, девушка вспомнила, что за всеми своими размышлениями и работой совершенно забыла об одной вещи… точнее, вопросе, от ответа на который Кирилл сегодня утром сбежал в окно.

– Хельга, не возражаешь, если я составлю тебе компанию? – Оказавшийся рядом с ней Белоцерковский привлек внимание помощницы.

– Всегда пожалуйста, Борис Сергеевич, – улыбнулась девушка. А когда подошедший к ним официант принял заказ и удалился, спросила у вольготно расположившегося за ее столом командира: – Скажите, для чего может понадобиться маленький, очень хорошо защищенный и очень быстрый дирижабль? Частный, разумеется…

– Маленький, защищенный, быстрый, да? – Ничуть не удивившись вопросу девушки, Белоцерковский задумчиво почесал подбородок и ответил: – Для контрабанды – самое то.

Глава 3

Ни дня без приключений

И что я сделал не так на этот раз? Точнее, какая вожжа попала Хельге под хвост сегодня? Весь вечер смотрела на меня так, словно я ее любимого Гюрятинича убил и прикопал у нас во дворе. О, легка на помине!

– Кирилл, нам нужно поговорить, – на миг застыв в дверях моей комнаты, произнесла сестрица и удалилась. Ну наконец-то. Может быть, хоть сейчас объяснит, что ей опять не так.

Отложив в сторону учебник по начерталке, спускаюсь в гостиную.

– Я внимаю тебе, о суровая! – В ответ сидящая в кресле у камина Хельга смерила меня таким взглядом… – Ладно, я понял. Не время для шуток. Итак, чего ты от меня хотела?

– Сегодня утром ты так и не ответил на один мой вопрос, – проговорила сестрица.

Хм… не помню.

– Какой?

– Зачем тебе нужен этот дирижабль? – нахмурившись, спросила Хельга.

– Странный вопрос… Хм, чтобы летать? – Я улыбнулся.

– Кирилл! – Сестрица аж по подлокотнику кресла кулаком влепила от избытка чувств. О как! – Я серьезно спрашиваю!

– А я что, шучу, по-твоему? – возмутился я. – Какой вопрос, такой ответ!

– Так, молодежь, что за крики после ужина? – В гостиную ввалился дядька Мирон, обозрел нашу маленькую компанию и, усевшись в любимое кресло, кивнул. – Итак, я жду ответа.

– Кирилл решил заняться контрабандой! – выпалила Хельга, и у нас с опекуном дружно отвисли челюсти.

– Прости, дочь, кажется, я плохо понял. Повтори, – справившись с удивлением, произнес дядька Мирон.

– А зачем еще ему мог понадобиться такой дирижабль?! – чуть помявшись и уже гораздо тише произнесла Хельга. Опекун повернулся ко мне и вопросительно приподнял бровь.

– Ну, вообще-то логика понятная… для «китовода», – пожал я плечами. – Если исходить из характеристик моего проекта, то для контрабанды он действительно подходит как нельзя лучше. Да только скорость и защита ему нужны не для того, чтобы удирать от патрульных, а чтобы не попасться на зуб пиратским «акулам».

– Логично. Но одно другого не исключает, – потерев подбородок, задумчиво проговорил дядька Мирон.

– Пф. Я еще не совершил ничего противозаконного, а вам не следует забывать о презумпции невиновности, – ответил я.

Завидич фыркнул.

– И где же ты таких слов нахватался, а? – поинтересовался он.

– Общий курс правоведения штурманского училища при Ладожском университете. У меня по этому предмету экзамен через неделю, – буркнул я.

– Поня-атно, – протянул дядька Мирон и, взглянув на Хельгу, развел руками: – Извини, Хельга, но Кирилл прав. У него еще и дирижабля нет, а ты уже упрекаешь его в нарушении законов.

– Но… но… а зачем ему ТАКОЙ дирижабль?! Что, обычную «селедку» построить не судьба? – вспыхнула сестрица.

– Обычная, как ты выразилась, «селедка», то есть средний каботажник, обладает малой автономностью, требует большого экипажа и окупается только на постоянных челночных рейсах либо на каперстве. А я не собираюсь десять лет работать на одной и той же линии, таская в трюме всякий дешевый хлам, – откликнулся я.

– И на какой же груз ты рассчитываешь? – спросил опекун.

– Мелкий, срочный, дорогой.

– Уверен, что кто-то доверит неизвестному перевозчику нечто действительно ценное?

– Жителю Китежа со знаком пилота и собственным дирижаблем? – переспросил я. – Пять-шесть выполненных в сжатые сроки заказов – и думаю, вопрос с клиентурой можно будет считать решенным.

– Ну-ну… – Дядька Мирон неопределенно покачал головой. – Ладно. Дело твое. В конце концов, я еще не слышал, чтобы владельцы дирижаблей не смогли заработать хоть копейку на своих корытах.

– Ха! – Я довольно кивнул. – Ну, раз мы разобрались с моими гипотетическими преступлениями, я, пожалуй, пойду в свою комнату. Хочу хорошо выспаться перед экзаменом.

А утром, перед тем как сбежать на тренировку, я все-таки немного отомстил Хельге, оставив записку с советом попробовать расспросить ее возлюбленного о причинах, по которым на «Фениксе» обосновался личный шлюп Ветрова, в каждом рейсе обязательно уходящий в свободный полет незадолго до очередного визита патрульных или таможенников…

Гюрятинич не идиот, объяснит будущей супруге, что почем, заодно и прочистит мозги от излишней щепетильности. Все мне меньше хлопот.

Да, контрабанда. Но уж это ремесло всяко достойнее пиратства. И я не врал. Я действительно не собираюсь делать перевозки незаконных грузов основной статьей дохода. Но если мой дирижабль привезет в Русскую конфедерацию пару тонн высококачественных и высокоточных приборов германского образца, да по вменяемым ценам, кому от этого будет хуже?

Точно не мне и не конфедерации. А уж покупатели еще и спасибо скажут. Так что да… контрабанда входит в круг моих интересов, как, впрочем, и честный найм.

И кое-какие шаги в отношении будущего дела я уже предпринял. В частности, вступил в переписку с Клаусом, с предосторожностями, разумеется. Помня шустрого сыночка торговца Шульца в Меллинге, думаю, через пару-тройку лет у нас с ним найдутся темы для обстоятельной и плодотворной беседы, хех…

– Не отвлекайся. – Удар трости по лопатке моментально избавил меня от «лишних» мыслей. Мастер Цао, как всегда, видит нас насквозь.

Встряхнувшись, я вернул свое внимание к противнику. Мишка недовольно нахмурился. Ну, извини, приятель, я не нарочно.

Учитель Горского, ставя меня в спарринг со своим учеником, настаивал на запрете использования рунных цепей, а я, задумавшись, нарушил это условие. Учитывая, что Михаил в этот момент как раз пытался провести некий прием, мою слишком скорую реакцию он воспринял не очень хорошо.

– Извини, Миш. Задумался… – повинился я.

Горский хмыкнул и вновь встал в стойку. Ладно. Поехали.

На этот раз я был внимателен и не выходил за рамки, обозначенные катайцем, и четвертую схватку Михаил все же выиграл, умудрившись влепить мне в лоб такую плюху, что я еле удержался на ногах.

– Это было… быстро, – очухавшись, проговорил я.

Михаил просиял, но Цао Фенг тут же спустил его с небес на землю.

– Для черепахи. Урок окончен. Кирилл… – Катаец замялся, явно подбирая слова, и
Страница 10 из 23

проговорил: – Все лишние дела до тренировки, после тренировки, но не во время тренировки. Понятно?

– Лишние мысли?

– Именно. – Катаец прищелкнул пальцами и кивнул в сторону забора, отделяющего сад Горских от нашего двора. – Иди. До экзамена два часа.

В училище мы с Михаилом добирались на «емельке». Шик? Да нет, просто трамваи-пароходы – единственный общественный транспорт Новгорода – сегодня отчего-то забастовали, тем самым порадовав извозчиков и «емелек». Более того, кое-кто из наших соседей не постеснялся вывести на неожиданные заработки собственные экипажи… В результате нам пришлось объезжать центр города, поскольку, по словам нашего водителя, там гарантированно образовалось несколько самых настоящих «пробок». А я-то думал, что это «изобретение» куда более поздних времен. М-да уж…

Но благодаря предусмотрительности «емельки» мы прибыли в училище вовремя. Точнее, даже несколько раньше назначенного времени. Впрочем, судя по количеству суетящихся во дворе училища черных бушлатов, сияющих надраенными медными лычками, обозначающими курс обучения, не одни мы оказались так предусмотрительны.

– Странно, почти не вижу своих однокашников-заочников, – протянул я, оглядывая толпу курсантов.

– А ты их хоть раз встречал? – с усмешкой осведомился Михаил, отточенным жестом выровняв только что нахлобученную на голову фуражку.

– Да нет, – пожал я плечами. – Просто не вижу людей в цивильном.

– Пф. Это говорит только о том, что, в отличие от некоторых, твои однокашники озаботились покупкой мундира, – объяснил Горский.

– Это обязательно? – удивился я.

– Нет, конечно, – ответил мой спутник. – Но обычно заочники стараются во всем походить на курсантов, и преподаватели не имеют ничего против.

– М-да, буду выглядеть белой вороной, – констатировал я и добавил, покосившись на приятеля: – Мог бы и предупредить.

– Да ладно, ерунда это все. К тому же, если уж на то пошло, тебе следовало бы явиться в форме матроса, а не слушателя, – заметил Мишка.

Прикинув, как бы я выглядел в робе на экзамене, я фыркнул. Ну да, «Феникс» ведь не военный «кит», парадная форма для нижних чинов на нем не предусмотрена. Нет уж. Лучше в цивильном. Пусть это и будет ненавистная мне «тройка». Под пиджаком, по крайней мере, не видно ни ножа, ни пистолета, а без них после недавних приключений я чувствую себя несколько неуютно… даже несмотря на некоторые способности, данные мне рунными цепями.

– Смотри-ка… а эти что здесь делают? – Голос Михаила отвлек меня от размышлений.

По подъездной дорожке, ведущей к центральному входу в училище, не шли – вышагивали четверо. Блестя надраенной медью пряжек и пуговиц на белых, чтоб их, шинелях, с двойными «галками» на рукавах, под нечитаемыми с разделявшего нас расстояния эмблемами, в белых же фуражках с золочеными разлапистыми «крабами», а уж физиономии… М-да. Можно подумать, что эти ребятки в сто лет не чищенный свинарник зашли. Вон, только что платки к носам не прижимают. Р-ровеснички…

– И что это за попугаи-альбиносы? – поинтересовался я у Михаила, следившего за идущими по дорожке курсантами с какой-то смесью недовольства и разочарования во взгляде.

– Китежцы, – коротко ответил он.

– Хм?

– А… ты не знаешь? Это курсанты Китежградских воздушных классов. Будущие офицеры военного флота. Снобы и задаваки, – пояснил Михаил, увидев мое непонимание, и, вздохнув, договорил невпопад: – Я хотел в эти классы поступить. Отец отговорил.

– А что так?

В ответ Горский поморщился:

– Да… там с некоторых пор только китежцы и учатся. Остальных если и принимают, то норовят тут же выпихнуть. Отец сказал, что даже его влияния не хватит, чтобы я мог там выучиться.

– Однако. Каста?

– Похоже на то, – пожал плечами Михаил, отворачиваясь от китежцев, за движением которых сейчас, кажется, наблюдали все присутствующие во дворе курсанты и слушатели. Горский встряхнулся и ткнул меня локтем в бок. – Ладно. Нечего на них таращиться. Пойдем в здание, нужно еще наших экзаменаторов найти.

– Ну, идем, – кивнул я.

Вопреки опасениям, встретиться на экзамене с наставником Горского мне не довелось, хотя экзамен у слушателей-заочников проходил одновременно с курсантами и по логике куратор Мишкиного курса должен был бы присутствовать. Но нет. И это хорошо. Не хотелось бы завалить экзамен из-за этого старого сморчка.

Спустя три часа мы с Михаилом церемонно поздравили друг друга с удачным началом сессии и, пожелав дожидающимся своей очереди сокурсникам удачи, направились в сторону гардероба, обсуждая по дороге, какое из известных нам кафе достойно принять два самых выдающихся ума современного мира.

Спор не утихал даже пока мы получали у старика-гардеробщика наши вещи, наверное, именно поэтому мы и не заметили, что уже не одни.

– Чижи, в сторону!

От толчка в спину я уклонился, и попытавшийся меня ударить хам провалился вперед, тут же схлопотав леща по загривку. Рефлекс, однако…

Мишка пригнулся, пропуская над собой удар взбеленившегося приятеля напавшего на меня идиота, и, чуть сместившись в сторону, влепил своему противнику коленом в живот. Но я заметил это, уже перепрыгивая через тело первого нападавшего и влетая плечом в затянутую в белоснежный китель тушу придурка, решившего в этот момент напасть на моего приятеля сзади.

Ну и завертелось…

Какая-то странная тенденция. Придурок в гимназии, теперь идиоты в училище… Не нравится мне это, честное слово. А уж тот факт, что, в отличие от столкновения в гимназии, сегодня нас поймали, и вовсе удручает.

– Стыдно, молодые люди. – Взирающий на нашу потрепанную компанию директор училища сделал еще одну ходку от стола до окна, развернулся и, дернув усом, решил завершить разнос, длящийся уже почти четверть часа. Устал, наверное. – Сядьте, не маячьте перед глазами.

Переглянувшись с Мишкой, мы подчинились приказу и уселись на стулья у стены, чуть в стороне от недобро зыркающих в нашу сторону китежцев. Хех. Ничего-ничего, пусть скажут спасибо, что я не стал обращаться к рунам, а Михаил был предельно аккуратен со своими ударами, иначе бы десятком синяков «беленькие» не отделались.

Впрочем, нам тоже перепало, хоть и не так внушительно. Но четверо против двоих, да учитывая, что мы с Горским старательно сдерживались… В общем, свое мы тоже отхватили, хотя, в отличие от противников, к концу побоища падать не торопились, так что вопрос о победителях в нашей потасовке даже не стоял. А вот удрать не успели. Гардеробщик настучал о драке рядом с его владениями, так что радость победы была омрачена появлением одного из преподавателей… оказавшегося наставником Михаила.

Горский, увидев своего учителя, тихо простонал, а я приготовился ко второму раунду брюзжания и ворчания, граничащего с оскорблениями, как это было в первую нашу встречу. Но преподаватель меня удивил. Обозрев кряхтящих, пытающихся подняться на ноги китежцев и наш потрепанный, но уверенно стоящий на своих двоих дуэт, старик только недовольно покачал головой и… молча отконвоировал всю нашу теплую компанию сначала во владения фельдшера, а потом и в кабинет директора.

– Как думаешь, отчислят? – поинтересовался у меня Мишка тихим шепотом.

– Без понятия, – честно признался я,
Страница 11 из 23

поглядывая в сторону скучковавшихся поодаль китежцев. – Но вот то, что грядет вторая часть марлезонского балета, это я могу сказать точно.

– О! – Проследив за моим взглядом, Горский понимающе кивнул. С каждой минутой китежцы все больше и больше нервничали, так что сейчас это даже стало бросаться в глаза. Это притом, что разнос нашего директора они перенесли так, словно он их совершенно не касался. А вот сейчас все их спокойствие испарялось, словно влага в пустыне.

Собственно, как и предполагалось, не прошло и получаса, как дверь в кабинет директора отворилась, и на пороге появился подтянутый мужчина средних лет в форме офицера Военно-воздушного флота. В отличие от курсантов-китежцев, гость был не в парадном белоснежном мундире, а в повседневном черном кителе со знаками различия капитана второго ранга.

Бросив короткий взгляд на «своих» курсантов, офицер еле заметно дернул губой и, потеряв к китежцам всякий интерес, поздоровался с нашим директором. Тот ответил тем же, и между флотскими, бывшим и настоящим, завязалась вполне теплая беседа… под принесенный секретарем чай. Про нас, кажется, они забыли совершенно. Впрочем, ненадолго.

– Значит, это и есть те чижи, что устроили потасовку? Горский и Завидич, да? – осведомился офицер, отставив в сторону чашку с чаем, отвлекая нас с Михаилом от медитации на исходящую совершенно сумасшедшим ароматом горячую выпечку на подносе. Нормально позавтракать утром я не успел, да и было это давным-давно. А кушать-то хочется! Время уже далеко за полдень, скоро темнеть начнет!

– Да нет, Сергей Александрович, – покачал головой директор. – Это те самые «чижи», которых ваши подопечные попытались избить в стенах нашего заведения.

– Кхм. – Офицер оставил поправку без ответа. Задумчиво посмотрел на своих курсантов, потом снова на нас с Михаилом и вдруг усмехнулся: – А отчислять не хочется, да…

– Сор из избы… – поморщился директор. – Но что делать?

– Так, господа курсанты… и слушатели. Встать! – неожиданно рявкнул капитан, и нас от этого голоса аж подкинуло. Всех шестерых. – Смирно! Вольно…

Взгляд офицера остановился на нас, точнее на мне, и кавторанг поморщился. Ну да, понимаю. «Смирно-вольно» в исполнении одетого в штатское выглядит не ахти…

– Сергей Александрович? – Директор отвлек своего гостя от этого своеобразного «смотра».

– На выход, господа курсанты. Подождете за дверью, – бросил нам кавторанг и повернулся к директору.

Хотел бы я услышать, о чем они собираются говорить, но Мишка утянул меня за дверь, следом за промчавшимися лосями-китежцами.

– Ох, не нравится мне это, – протянул Михаил, поглядывая то на невозмутимого, занятого какими-то своими делами секретаря, то на закрытые двери кабинета.

– В чем проблема, Миш? – Я покосился на нервничающего приятеля.

– В странностях, – коротко ответил он, но, заметив мое недоумение, пояснил: – О чем они там могут договариваться? Зачем вообще было нас выгонять?

– Обсуждают, кто кого наказывать будет, – неожиданно ответил один из китежцев, аккуратно касаясь наливающегося багровым цветом синяка под глазом.

– Кхм… поясни? – Учитывая особенности нашего недавнего знакомства с китежцами, Михаил не стал расшаркиваться. Да и у неожиданного собеседника, кажется, не было никакого желания разводить церемонии.

– Да все просто, – поморщился китежец, отмахнувшись от предостерегающего жеста своего рыжего однокашника. – Университетское руководство договорилось с нашими адмиралами об учебном обмене. Нас четверых отправили сюда… аккурат перед сессией, «чтобы проверить уровень подготовки и получить больше материала для сравнения эффективности методов обучения». Ну а тут…

– А тут мы, – ухмыльнулся я, непроизвольно потерев бок, по которому мне прилетело во время драки как раз от нашего собеседника.

– Именно, – кивнул он. – Вот теперь наш куратор и разбирается с вашим директором, кто должен выбирать наказание для нас.

– Ну да, – понимающе сказал Михаил. – С одной стороны, вы пусть и курсанты, но военные и неподотчетны гражданским институтам, с другой же – сейчас вы находитесь на обучении в штурманском училище Ладожского университета и обязаны подчиняться его уставу. М-да уж… с нами будет проще. Отчислят – и все радости.

Хм, а Горский, кажется, впадает в депрессию. С этим нужно что-то делать.

– Сомневаюсь, – заметил все тот же китежец. – Это означало бы, что вас признали зачинщиками драки с четырьмя курсантами второго года обучения. Глупо звучит, не находите? А избежать подобного вывода можно, только отчислив и нас, но это не так-то просто.

– В силу все того же вашего двоякого положения, – закончил за него Михаил.

– Константин, может, ты перестанешь мести языком перед этими малолетками?..

О, кажется, товарищи разговорчивого китежца очнулись и решили вступить в беседу. Рыжий, коренастый… тот самый, что схлопотал от Михаила удар коленом в живот в самом начале драки.

– Умудрившимися вдвоем отпинать четырех будущих офицеров Военно-Воздушного Флота, ты это хотел сказать, Леонид? – с абсолютно индифферентным видом договорил за своего однокашника наш собеседник.

Тот поперхнулся и смерил приятеля изумленным взглядом.

– Что?

– Мы с тобой потом поговорим, – хмуро отозвался тот, но продолжать тему не пожелал.

– В любом случае наказания нам не избежать. – Третьим, решившим присоединиться к беседе, оказался худощавый русоволосый парень, по виду самый младший из всей компании. Говорил он тихо и словно в пустоту, не обращаясь ни к кому конкретно. – И какая разница, кто его назначит.

– Ну не скажи. Сергей Александрович мог бы и на «Суровый» отправить, драить медяшку. А здешний директор… ну, не в карцер же он нас посадит! – Вот и четвертый прорезался. Смуглый, чернявый… подвижный, хм, я только сейчас обратил внимание, насколько эти четверо отличаются друг от друга.

– Кхм… у нашего училища тоже есть учебный дирижабль. Не «кит», конечно, но несколько заходов в «шкуре» по бимсам – испытание неприятное даже без вакуума, – пробормотал Горский.

– А что, уже попадал? – с интересом покосился на него Константин.

Михаил покачал головой.

– Видел двоих провинившихся сразу после отбытия наказания, – пояснил он.

И чего они такого страшного нашли в прогулке под куполом?

– Что, не понимаешь, да? – усмехнулся рыжий Леонид, явно заметив мое выражение лица.

Я пожал плечами:

– Не понимаю.

– Слу-ушатель… – с непередаваемой интонацией протянул его чернявый однокашник. – Он же небось и в дирижабле-то никогда не был.

Михаил прыснул, но, поймав мой взгляд, задавил смешок. А рыжий Леонид решил поддержать своего однокурсника, с удовольствием прохаживаясь по «сухопутным крысам», понятия не имеющим, что такое служба на дирижабле…

И это второй курс! Да самый младший из них на год старше, чем я или Мишка. А ведут себя как…

– Дети, – уронил Константин, и два его разошедшихся приятеля моментально заткнулись.

Однако… есть еще проблески разума, есть.

– И что вы предлагаете, Сергей Александрович? – поинтересовался директор, когда за курсантами закрылась дверь.

– Решение неприятного вопроса, не выходящее за рамки соглашения, достигнутого нашими учебными
Страница 12 из 23

заведениями, Роман Спиридонович, – еле заметно улыбнулся кавторанг.

Директор заинтересованно взглянул на своего собеседника:

– Интересно… и какое же решение вы нашли?

– Обмен.

– Поясните? – В голосе директора скользнуло недоумение.

– Наказание назначаем обеим… группам. Вы – своим подопечным, я – своим.

– И наказание ваших курсантов будет отложено до их возвращения в Китеж, я правильно понимаю?

– Именно, Роман Спиридонович. Именно, – вновь улыбнулся кавторанг, словно не замечая, как мрачнеет его собеседник.

– Сергей Александрович, мне казалось, вы, как и я, понимаете всю пагубность наметившегося разрыва между нашими… ведомствами, – пожевав губами, заговорил директор. – И как и я, раньше вы выказывали свой интерес в пресечении этой разрушительной…

– Роман Спиридонович, дорогой! Не торопитесь, – покачал головой кавторанг, мягко прерывая директора. – Поверьте, я не менял своих взглядов. И, кажется, пока не давал никаких оснований для подобных выводов.

– И как же вы тогда рассматриваете собственное предложение, благодаря которому ваши курсанты фактически уйдут от наказания? – хмуро осведомился директор.

– Я не договорил или неясно выразился, – развел руками офицер. – Повторюсь, я предлагаю обмен. Ведь университет еще не согласовал списка своих студентов, отправляемых в Китеж…

– А… кхм… – Директор на миг замер, просчитывая варианты, и улыбнулся. – Я понял, Сергей Александрович. В свою очередь я объявлю наказание своим учащимся, и они получат ту же отсрочку его исполнения… Но не считаете ли вы, что курсант и слушатель первого года и четверо курсантов второго курса обучения ваших классов – это несколько… мм, неравный обмен? Ведь нельзя забывать и о другой стороне нашего… эксперимента.

– Понимаю. Предлагаю подыскать еще пару человек, желательно со старших курсов, чтобы… «уравновесить» моих подопечных, так сказать, – предложил офицер.

– Почему именно старших? – помолчав, спросил директор.

– Вы же непременно разбросаете моих курсантов по разным группам? – пожал плечами тот. – Вот и я хотел бы иметь такую возможность в отношении ваших… подопечных. А это будет затруднительно, поскольку в наших классах всего по две группы на курсе.

– М-да… понимаю, – кивнул директор. – Что ж, для чистоты эксперимента… я согласен. В конце концов, мы собираемся оценивать их готовность учиться и сотрудничать, а не пускаем пыль в глаза друг другу, как хотелось бы некоторым… чиновникам, правильно?

– Именно.

Собеседники шутливо отсалютовали друг другу чашками с чаем.

– М-да, но кто бы знал, что наш поиск подходящих людей закончится, так и не начавшись, а? – улыбнулся директор после нескольких минут тишины.

– Да, это была форменная удача, – протянул офицер, глядя поверх чашки в окно, за которым разыгралась метель.

– Дело за малым. Осталось лишь уговорить курсантов… – заключил Роман Спиридонович.

– Угроза отчисления за драку в стенах училища – не та альтернатива, которая может понравиться. Вам так не кажется? – проговорил кавторанг, и директор, скривившись, кивнул.

Глава 4

Плюсы-минусы и прочая электрика

М-да, оригинально… точнее, странно. Я был готов к наказанию, вплоть до отчисления. Драка в училище, да еще и с «гостями» – это было бы пусть и очень неприятно, но понятно. А вот то, что получилось в результате…

Временный перевод в Китежские военно-воздушные классы с отсрочкой достаточно мягкого наказания до возвращения или немедленное отчисление из училища – альтернативы не ахти. Но других нет, и спорить, кажется, бесполезно. Хорошо Михаилу. Вон, радость во всю моську! Ну как же, сбылась мечта учиться в Китеже. Пусть всего один год, но сам факт. А мне каково?! Заочного обучения в Классах нет, проживание в казарме или на съемной квартире в том же Китеже, а как быть со службой на «Фениксе»? У меня же контракт…

– Прошу прощения, Роман Спиридонович. Но я хотел бы взять несколько дней на размышление, – вздохнул я, выслушав нашего директора… И удостоился сразу пяти недоуменных взглядов от присутствовавших курсантов. А вот командир китежцев и наш директор удивленными не выглядели.

– Во дает штатский! – протянул тихонько рыжий.

– Кирилл, вы понимаете, что выбор в данном случае невелик? – осведомился директор, с легким любопытством посматривая то на меня, то на огорошенного Михаила.

– Конечно. Но у меня есть некоторые обязательства здесь в Новгороде, и я хотел бы разобраться с ними. Именно на это мне и требуется время.

– Что ж, понимаю, – медленно проговорил директор и усмехнулся. – Если ваши обязательства таковы, что могут перевесить возможность обучения в нашем училище или даже в Китежских классах… Три дня, Кирилл. Утром четвертого приказ о вашем отчислении будет оглашен по училищу. Вам ясно?

– Да.

– Замечательно. И, естественно, в Китеж вы отправитесь, лишь закрыв сессию. В противном случае… сами понимаете. Горский, вас это тоже касается.

– Мы понимаем, – кивнул Михаил.

– Я рад. И учтите, господа курсанты, закрывать сессию вы будете в моем училище, а потому…

– Больше драк не будет, господин директор, – кивнул Михаил.

– Если нас не спровоцируют, – тихо добавил я.

Директор побагровел.

– С-свободны, – рявкнул он под короткий смешок внимательно наблюдавшего за происходящим куратора китежцев.

Мы коротко попрощались с присутствующими и покинули кабинет, пока директор не запустил нам вслед чем-нибудь тяжелым вроде малахитовой чернильницы, которую его ладонь уже нашарила на столе. Вряд ли, конечно, уважаемый Роман Спиридонович опустится до такого, но… в общем, лучше не рисковать.

На обратном пути, стоя на задней площадке трамвая, я поделился своим недоумением по поводу происшедшего с Горским, на что тот только развел руками.

– Они просто пытались замять это дело, Кирилл, – проговорил Мишка. – Проступок, как ни крути, был серьезный, и оставить его без внимания дирекция не может. А тут удачная возможность, как говорит отец, «развести бойцов по углам». Свое наказание получили и они и мы, при этом китежцы не потеряют лица, позволив штатскому учреждению наказывать своих курсантов, а наша дирекция показывает, что не позволяет лезть военным в чужую епархию. К тому же если бы мы получили свое наказание прямо сейчас, а китежцы лишь через год, учиться в нашем заведении им стало бы очень некомфортно. Вот так.

– Логично, – кивнул я. – Только меня не оставляет мысль о странности такого резкого решения вопроса с обменом. Фактически в нас просто ткнули пальцем и сказали: «Поедете ты и ты». Никакой подготовки, никаких списков и утверждения кандидатов. Да что там, мы же несовершеннолетние! А тут даже слова не было сказано о переговорах с опекунами или родителями.

– М-да, странная спешка, – покачал головой Михаил. – Но в остальном…

– Ну? – поторопил я приятеля.

– По поводу несовершеннолетних… Ты устав читал? – осведомился Горский и, заметив мою заминку, вздохнул: – Понятно. А вроде не дурак… Ладно, объясняю. Все вопросы обучения студентов, курсантов и слушателей с момента поступления и до выпуска решаются только ученым советом университета. Ни опекуны, ни родители, ни даже Большая палата Новгорода не имеют права
Страница 13 из 23

вмешиваться. А наше училище, как ты должен помнить, является частью Ладожского университета. – Словно в подтверждение своих слов, Михаил ткнул пальцем в кокарду на своей фуражке, где красовался герб того самого учебного заведения.

Вот тут у меня в мозгу и щелкнуло. Вспомнились исторические очерки, читанные мною еще в той жизни. Очерки об учебных заведениях Средневековья и их положении в государствах.

– Право на герб, право на самоуправление… – пробормотал я.

– Право суда и прочее… – подхватил Горский. – Именно. Университет, со всеми его отделениями, училищами и школами, это фактически государство в государстве. Разве что вместо налогов живет за счет платы за обучение.

– А Классы?

– Пф! В том-то и дело, что это детище военного ведомства Русской конфедерации. Отсюда и все эти танцы с обменами, и дипломатические игры с наказаниями, – ответил Михаил и, помолчав, добавил: – Ну, я так думаю.

– Вот же… – Я еле сдержался, чтобы не выругаться. – Интересно, и почему никто до сих пор не додумался прижать этот пережиток Средневековья?

– Ха… – Михаил весело ухмыльнулся. – Может быть, потому что большинство людей, что-либо значащих в политике, когда-то были студентами? А может быть, потому что все университеты связаны между собой огромным количеством договоров, статутов и соглашений? И стоит надавить на один, как за него вступятся все?

– Уважаемый Михаил Иванович, мне кажется, у нас есть интересная тема для частного разговора… в более… спокойной обстановке. Что скажете? – медленно проговорил я, не сводя взгляда с собеседника. Горский насторожился и стер улыбку с лица.

– Ну, если вы настаиваете, Кирилл Миронович… – после небольшой заминки ответил он, подхватывая мой тон. – Сегодня вечером, у нас?

– После ужина, – согласился я и, глянув в окно, дернул Мишку за рукав. – Наша остановка, выходим!

Вернувшись домой, я заперся в комнате. Хельга в конторе, опекун куда-то слинял, и даже тетушка Елена еще не пришла, так что в доме тихо и пусто, и у меня есть время на размышления.

А подумать было о чем. Меня совсем не привлекает идея пусть даже годичного перевода в Китеж. Нет, вовсе не из-за возможных проблем со слишком много воображающими о себе курсантами. Просто годовая отлучка в парящий город сильно притормозит осуществление моих планов как по мастерской, так и по строительству дирижабля. А может, и не только притормозит. Сомневаться в том, что все ученики военного учебного заведения находятся под присмотром соответствующей службы, не приходится. Факт. Военных «китоводов» довольно мало в любой стране, и контроль над ними точно имеется. А значит, есть риск, что мои наработки легко и непринужденно перекочуют в руки «сведущих», но совсем мне не интересных людей. И это второй из возможных минусов. К ним же стоит отнести неминуемое расторжение контракта с «Фениксом» и, что значительно хуже, потерю возможности учебы у Ветрова. В минус же записываем мое возможное невольное «вляпывание» в дипломатические игры между университетом и адмиралтейством Русской конфедерации. Спасибо Мишке, открыл глаза.

Плюсы же… Хм. Более глубокое обучение специальным военным дисциплинам, нежели имеющиеся в училище, даже в размере двух сессий, если я правильно помню лекции Ветрова, но вместе с тем… на кой мне нужны такие вещи, как, например, шагистика, пусть и в минимальных дозах, благо на дирижабле особо не помаршируешь… или общие военные дисциплины? Нет, штука, конечно, полезная… для кадровых флотских офицеров, даже в чем-то незаменимая, наверное, раз той же шагистикой и Мишкиных однокашников напрягают, но… я не собираюсь служить в военном флоте и в офицеры запаса, как большинство выпускников училища, «запасаться» не желаю, в частности потому и на заочное пошел. Мне нужен только диплом и ценз для патента капитана-«китовода»! Значит, тоже в минус? Эх.

Но противовесом ко всем этим моментам идет отчисление из училища и, как результат, крушение всех моих планов разом. Нет диплома – нет патента, а значит, никаких «китов» и неба. Дилемма, однако. Хотя-а… Я невольно улыбнулся пришедшей в голову идее… ведь дирижабль моего проекта будет выглядеть как обычная «селедка», а для управления каботажником патент «китового» капитана не нужен. Тряхнув головой, я довольно потянулся. Если подумать, то все не так плохо. Может быть… Идея, конечно, безумная в своей наглости, но ведь я и так собирался воплотить нечто в этом духе, так почему бы не использовать ее и в этом ключе? Ну, в крайнем случае, разумеется. А до тех пор стоит прикинуть кое-какие варианты…

Так. Надо поговорить с дядькой Мироном и Гюрятиничем. И обязательно с Михаилом. Без его помощи я не справлюсь. Точнее, справлюсь, но отношения наши однозначно будут испорчены. И даже если позже он поймет, почему я поступил именно так, вернуть доверие Горского будет не просто. Совсем не просто. Может быть, стоит попытаться найти еще и китежцев? Или… ладно, с последним пунктом решим позже.

К приходу чем-то очень довольного Завидича я успел проголодаться, съесть приготовленный вернувшейся с рынка тетушкой Еленой обед и пробежаться по вопроснику очередного экзамена… назначенного на следующий день. «Начала навигации», бр-р… нужно озаботиться созданием нормальных навигационных приборов для моего дирижабля. М-да…

Ну, настроение опекуну я быстро испортил. А когда выслушал полную версию наших с Михаилом приключений в училище, он и вовсе вышел из себя. Хорошо еще, что ярость его была направлена не столько на двух горе-студиозов, сколько на дирекцию. Не любит Мирон Куприянович шантажистов. Ой, не любит.

– И что делать думаешь? – осведомился опекун, после того как выдохся, сообщая пространству, что именно он думает об одном конкретном директоре.

– Я взял время на размышление, – ответил я. – Но могу сразу сказать, что ни один из вариантов меня не устраивает. Так что буду брыкаться.

– Звучит несколько самонадеянно, не находишь? – помолчав, проговорил опекун.

– Как будто у меня есть варианты?

– Ну, раз уж ты намерен бороться… полагаю, что есть, – окончательно успокоившись, с усмешкой произнес дядька Мирон. – Может, поделишься?

Поделился, конечно. Выслушав мою идею, Завидич задумчиво покивал и, неопределенно крутанув ладонью в воздухе, согласился:

– Знаешь, что-то в этом есть. Нагло, конечно, и в случае отказа ты гарантированно лишаешься места в училище, но если выгорит… Ха! Тебе придется о-очень хорошо учиться… иначе выпрут.

– Понимаю. – Я поморщился. Опекун прав. Если удастся выиграть, преподаватели с подачи директора с легкостью устроят мне «веселую жизнь»… или не устроят. Но возможность такая есть. – Однако ложиться под систему, влезая в игры университета и адмиралтейства, мне тоже не с руки. Прожуют и косточек не выплюнут, если я правильно понял Мишкины намеки.

– Вполне возможно… – протянул дядька Мирон и вдруг встрепенулся: – А знаешь, ты же все равно будешь с нашим соседом разговаривать на эту тему? Вот и закинь удочку насчет присмотра студенческого совета. Ставлю гривну против марки, что у них найдутся связи в Ладожском братстве. Если, конечно, сможешь уговорить Михаила на участие в твоем плане.

На объяснение смысла сказанного опекуну пришлось
Страница 14 из 23

потратить не меньше получаса. Зато к моменту возвращения Хельги я был уверен, что у меня есть не одна тема для предстоящего разговора с Горскими.

Намеки опекуна, что называется, пришлись ко двору. Беседа со старшим Горским, при моем появлении в их доме пребывавшем в весьма раздраженном состоянии, в конце концов свернула в нужную сторону. Иван Федорович закончил с чтением нотаций и, тяжело вздохнув, взялся за бокал с коньяком.

– Итак, молодые люди, что вы намерены делать в этой ситуации? – осведомился он, когда немного успокоился.

– Примем предложение директора, я полагаю, – индифферентно пожал плечами Михаил. Очевидно, отец и до моего прихода изрядно проехался по его мозгам, так что выслушанная нами тирада старшего Горского не произвела на Мишку никакого впечатления. А говорят, что повторение – мать учения. М-да.

– А мне бы этого не хотелось, – сказал я, когда Иван Федорович перевел взгляд с сына на меня. В глазах старшего Горского явственно мелькнуло любопытство.

– Интересно, и как же ты хочешь избежать этого… ультиматума? – спросил отец Михаила, покачивая тяжелым бокалом, на дне которого темным янтарем сияла ароматная капля – все, что осталось от налитой себе Горским порции коньяка.

Вот мы и перешли к делу. На изложение возникшей у меня идеи ушло меньше четверти часа. Нет, можно было бы и быстрее, но Иван Федорович не угомонился, пока не вытащил из меня все подробности. Загонял, как на экзамене, честное слово…

– Что ж… мысль здравая, – заключил он, закончив допрос и как следует обдумав предложенное, на что у него ушло еще две порции коньяка. Впрочем, на трезвости мышления Ивана Федоровича этот факт, кажется, никак не сказался. – И я даже понимаю, почему ты не хочешь, чтобы Михаил пошел тем же путем. Но почему ты сам не хочешь учиться в Классах?

– У меня слишком много дел в Новгороде и незакрытый матросский контракт, а в Классах отсутствует возможность заочного обучения как класс, прошу прощения за тавтологию. И если свои дела я еще могу отодвинуть на год, то контракт – это серьезно. Прерывать стаж мне сейчас совсем не с руки.

– Что ж, понимаю. Только одно маленькое уточнение, Кирилл, – кивнув, тихо проговорил отец Михаила. – В Классах курсы не делятся на годы обучения.

– Как это? – удивились мы с Мишкой.

– Просто, – усмехнулся Иван Федорович. – При создании Воздушных классов за основу была взята система обучения, принятая в Кронштадтской навигацкой школе. Один курс включает в себя некоторый список общих и специальных дисциплин. Никаких «основ», «начал» и прочих вводных предметов, никакого разбиения по годам обучения. Каждая дисциплина дает полный набор необходимых знаний для будущих «китоводов». Когда курсант третьего класса сдает экзамены по ним, он переводится во второй, где изучает уже совершенно иной набор предметов. Ну а закончив первый класс, курсант получает лейтенантские погоны и отправляется по месту службы офицером Военно-воздушного флота. Время обучения не лимитировано, хотя, конечно, держать курсанта в одном классе по десятку лет никто не станет.

– То есть вы хотите сказать, что, отправившись в Китеж, Михаил пробудет там не год, а больше? – удивился я. Да и Мишка, признаться, тоже выглядел ошеломленным от таких новостей.

– Именно, – кивнул Иван Федорович и, повернувшись к сыну, улыбнулся. – Так что придется нам с тобой покопаться в программах обучения и постараться подобрать дополнительные предметы так, чтобы по возвращении тебе не пришлось догонять своих однокурсников по десятку дисциплин разом.

– Ох! – Михаил хлопнул себя ладонью по лицу.

– Ну-ну… Зато изученные в Классах дисциплины в училище тебе сдавать уже не придется. Оценки по ним, полученные в Классах, сразу пойдут в итоговый лист, – подсластил пилюлю старший Горский.

– Дела-а… – протянул Михаил.

– М-да. Тем более в Китеже мне сейчас точно не место, – заключил я.

– Добро. Я понял, что ты от своего не отступишься, – кивнул Иван Федорович. – И готов оказать помощь, но… Кирилл, студенческий клуб, ни один, подчеркиваю, не станет заступаться за чужого. Так что если хочешь поддержки от студенческого братства и соответственно студенческого совета, придется вступить в один из наших клубов.

– Это накладывает какие-то обязательства? – поинтересовался я.

– Посильная помощь клубу и его членам, – пожав плечами, сообщил старший Горский и, заметив мой взгляд, усмехнулся. – Не волнуйся, никто не станет требовать от тебя чего-то запредельного или… недостойного. Михаил, принеси Кириллу устав нашего клуба. Пусть ознакомится.

– Сейчас.

Мишка сорвался с места, и уже через пару минут передо мной лежала небольшая книжка, солидная такая, с золотым обрезом, в обложке из черной кожи с вытисненной на лицевой стороне буквой «В».

– Веди-клуб. В него еще мой прадед входил, – улыбнулся Иван Федорович, погладив книгу, и одним пальцем толкнул ее по столешнице в мою сторону. – Прочти. Тут немного. Будут вопросы – задавай Михаилу, а я, пожалуй, покину вас на некоторое время. Если задержусь, не разбегайтесь, дождитесь меня обязательно. Хорошо?

Мы с Мишкой кивнули. Дождавшись, пока Иван Федорович покинет гостиную, я погрузился в чтение устава. И чем больше я читал, тем больше мне нравилась эта идея.

Веди-клуб, как и здешние студенческие клубы вообще, не имел ничего общего с клубами по интересам, памятными мне по той жизни. Нет, я в них не состоял, но был наслышан. Здешние же студенческие объединения совсем другие.

Во-первых, в них входят студенты из разных университетов и их подразделений в пределах одной страны. Связи между клубами разных стран… не приветствуются.

Во-вторых, главы клубов в каждом учебном заведении входят в студенческий совет, или как его еще называют, Собрание нижней скамьи, которое участвует в управлении университетом наряду с ученым советом, в свою очередь именующимся Собранием верхней скамьи и состоящим из преподавателей. Возглавляет этот «двуспальный» орган управления ректор. А контролирует их попечительский совет, в который могут входить лишь бывшие студенты конкретного учебного заведения либо его преподаватели… Получается очень замкнутая система, не приемлющая сторонних лиц.

В-третьих, основной смысл студенческих клубов здесь – это связи… Студенты и курсанты, входящие в один и тот же клуб, всегда могут рассчитывать на помощь собратьев как в пределах учебного заведения, так и в обычной жизни. И клуб – это навсегда. Независимо от того, учится его представитель или давно закончил обучение, он остается в составе клуба до тех пор, пока сам не объявит о своем выходе и не положит свой перстень на стол в зале собрания, где был когда-то принят в братство. Есть еще один вариант… из клуба могут исключить за недостойное поведение. При этом само понятие «недостойного» трактуется весьма широко. Так, например, осужденные за кражу, убийство, разбой, мошенничество, измывательства[4 - Сюда включаются не только физические и психические пытки, но и изнасилования. Это одна из самых «тяжелых» статей уголовного законодательства Русской конфедерации. Всегда квалифицируется как умышленное действие, не предусматривает смягчающих обстоятельств.] и работорговлю исключаются из состава
Страница 15 из 23

клуба без всяких условий. Хотя убийство на дуэли в этот список не входит. И даже если выжившего участника посадят, из клуба он не вылетит. А вот «севших» по политическим мотивам исключают лишь в том случае, если для своих противоправных действий они пользовались предоставленными клубом ресурсами… или вели агитацию среди членов клуба. Но в этом случае даже приговор суда не нужен. Собрание клуба выпихнет такого баламута, как только он попытается привлечь к своей деятельности хоть одного члена клуба. Болтать – пожалуйста, сколько угодно. А вот делать из клуба политический кружок не стоит. Последнее правило, как я понимаю, из новых… Ну, точно. И введено оно было в год, когда Московское княжество подавило восстание восторженных идиотов, возмечтавших о всеобщем равенстве и решивших пойти по стопам французской революции.

М-да, очень подробный документ. Тут даже понятие клубной тайны имеется. Единственное, чего я не нашел в книге, это условия вступления. А хотелось бы. Прочитав эту книжицу, я заимел серьезное желание вступить в клуб. Полезная штука!

Но тут меня просветил Михаил, до этого сидевший в кресле тихо, словно мышь. Я захлопнул книгу и, повернувшись к приятелю, потребовал объяснений. И получил их.

– Есть два типа вступительных испытаний, – проговорил он, и в тоне Михаила я расслышал недовольные нотки. – Первое… самое распространенное. Задание клубного собрания. Не унизительно, но неприятно, поскольку всегда связано с нарушением общественного порядка. И хорошо еще, если в самом университете, там преподаватели готовы к подобным выходкам, поскольку все клубы проводят прием неофитов примерно в одно и то же время. А вот если в городе… ну, от городовых придется побегать точно. Собственно, основная задача не столько сотворить что-то эдакое, сколько не попасться и не проболтаться о том, какое именно братство выдало задание. В последнем случае дорога в клубы будет закрыта навсегда. Болтуны никому не нужны. Но в твоем случае, скорее всего, будет второй вариант… Хотя и первый не исключен.

– И что же это? – спросил я. Носиться по городу по такой холодине, для того чтобы сотворить какую-то глупость во славу клуба, мне совсем не хотелось.

– Удиви, – выдохнул Михаил.

– Не понял.

– Да чего тут непонятного? Нужно сделать или продемонстрировать что-то такое, что удивит клубное собрание. Что-то оригинальное и… небесполезное. Иными словами, требуется доказать клубу, что ты не серая посредственность, ищущая опоры, а способен и сам быть полезным своим собратьям.

– Поня-атно. – Второй вариант мне понравился намного больше. Осталась сущая мелочь… найти, чем я могу так удивить собрание. Артефакты? Мм… возможно. Возможно.

Нашу беседу прервал ворвавшийся в гостиную Иван Федорович. И был он не один.

– Ну что, господа курсанты-слушатели… все обговорили? – улыбнулся он и подтолкнул стоящего рядом рослого детину в классической «тройке» в нашу сторону. – Кирилл, мой сын уже знаком с сим молодым человеком. Думаю, тебе тоже это будет полезно… если я оказался прав и ты возжелал присоединиться к нашему братству. Впрочем, если даже это не так, знакомство все равно не бесполезное. Итак, знакомьтесь, глава Веди-клуба в штурманском училище Ладожского университета Гревский Нил Нилович.

– Кирилл Миронович Завидич. Рад знакомству. – Мы с Михаилом одновременно поднялись с кресел, и я отвесил гостю короткий поклон, одновременно окинув Гревского взглядом. Старший курс. Высокий, поджарый. Глубоко посаженные глаза, узкое лицо с резкими чертами. Ухоженные, хотя и совсем не густые, усы и бородка-эспаньолка. Строгий темный костюм… интересный тип.

– Взаимно, Кирилл Миронович, – мягко улыбнулся Нил и протянул руку.

Обменявшись рукопожатием, мы вновь разместились на своих прежних местах. Гревский устроился на диване. Об угощении хозяин дома, очевидно, успел распорядиться еще до того, как вошел в гостиную, поскольку не успели мы рассесться, как в комнату вплыла кухарка, тут же принявшаяся расставлять на столике между нами чайные принадлежности. А тем временем старший Горский принялся просвещать нового гостя о причинах столь поспешного приглашения.

Вот интересно, неужели Иван Федорович действительно был так уверен в том, что я решу вступить в клуб? Впрочем, а кто бы отказался? Перспективы, связи… помощь? Ну, чем смогу – помогу. Но ведь это правило работает в обе стороны, не так ли?

– Я понял, Иван Федорович, – выслушав хозяина дома, проговорил Гревский. Довольно резко сказал, между прочим. Нил перевел взгляд на меня и покачал головой. – Честно говоря, мне не по душе идея вступления человека в наш клуб, когда единственной причиной для этого шага является желание решить свои частные проблемы за чужой счет. Это…

– Стоп-стоп, – нахмурился старший Горский. – Кто говорит о решении проблем за счет ресурсов клуба? Кириллу…

– Позвольте мне, Иван Федорович? – остановил я хозяина дома. Тот кивнул. – Благодарю. Нил Нилович, я понимаю ваше возмущение, но оно лишь результат невольного заблуждения. Прошу вас, выслушайте меня, а потом… примите решение. Каким бы оно ни было, я не стану его оспаривать. Согласны? – Проговорив всю эту витиеватость, я глубоко вздохнул. Кто бы знал, где и когда мне пригодятся уроки риторики и этикета!

Гревский помолчал, смерил меня до-олгим взглядом и… кивнул. Ну, понеслась.

На объяснения у меня ушло около получаса, а в итоге…

– Ха, это будет интересно. Слушатель-заочник в студенческом братстве… По-моему, такого не было уже лет сорок, – усмехнулся Гревский и поднялся с кресла. – Что ж… завтра в восемь вечера состоится собрание клуба. Михаил вас проведет. Удивите нас, Кирилл Миронович, еще раз, и принятие в клуб у вас в кармане… Засим откланяюсь. Прошу прощения, Иван Федорович, что не могу задержаться. Время позднее, а сессии никто не отменял. Всего хорошего, господа.

– М-да, интересный рассказ. – Офицер отошел от окна и, взглянув на вытянувшегося по струнке визитера, стоящего в центре кабинета, кивнул: – Благодарю за информацию. Вы свободны, капитан, и… передайте мою благодарность вашим людям за проявленное участие. Их просьбы будут удовлетворены в обязательном порядке в ближайшее время. Я прослежу.

Тот щелкнул каблуками и, склонив голову в коротком поклоне, покинул кабинет начальника почти уставным шагом.

– Ох, уж мне эти «летуны» с их гонором. Как будто не под одним адмиралтейством ходим. Пф… – Хозяин кабинета покачал головой вслед закрывшейся двери и, шагнув к столу, вызвал секретаря: – Прикажи подать экипаж, хочу прокатиться за город.

– Будет исполнено.

Хозяин кабинета прошел к неприметной двери в углу кабинета и, отворив ее, оказался в небольшой комнате отдыха. Китель полетел на диван, скрипнули дверцы гардероба… а через четверть часа неприметный синий «Моран-V» уже вез одетого в цивильный костюм офицера по загородному тракту в сторону имения одного старого и надежного друга. Ну, в самом деле, не обращаться же к его сыну напрямую? Невместно.

Глава 5

Принять или не принять – вот в чем вопрос

Экзамен, законное «отлично»… и вперед, на встречу с Гюрятиничем. Как заверила Хельга, он сегодня должен быть в конторе. Хорошо еще, что от училища до Садовой можно пройти
Страница 16 из 23

пешком минут за десять, иначе пришлось бы ждать трамвая, а из-за снегопадов эти трезвонящие вагончики напрочь забыли о такой вещи, как расписание. Брать же извозчика или «емельку»… ха, в припортовом районе проще нанять «селедку», чем найти такси.

Оказавшись на крыльце конторы, я стряхнул с фуражки и бушлата налипший за время прогулки снег и, сбив грязь с ботинок, открыл дверь в теплый, ярко освещенный холл конторы.

Хорошо, тепло… Скинув верхнюю одежду и оставив ее в небольшой гардеробной за низкой дверью в углу холла, я поднялся на второй этаж и, промчавшись по длинному коридору, на ходу приветствуя шастающих туда-сюда конторщиков, вошел в приемную перед кабинетом Гюрятинича.

Капитан «Феникса» принял меня неожиданно быстро – буквально через минуту после того, как секретарь доложил о моем приходе. М-да, все-таки купцы – это не бюрократы, время ценят…

– Доброго дня, Владимир Игоревич, – поприветствовал я Гюрятинича, оказавшись в его кабинете.

– И тебе здравствовать, Кирилл. Проходи, не стой на пороге. – Капитан кивнул на одно из кресел для посетителей, что стояли у приставки к его столу.

– Благодарю, – ответил я, устраиваясь в тяжелом, но довольно удобном, несмотря на официальность, кресле. Гюрятинич кивнул.

– Итак, я полагаю, ты пришел поговорить об изменении условий контракта или увольнении, не так ли? – проговорил Владимир Игоревич.

Я аж поперхнулся от удивления. Кто сдал? Хельга? Но она не в курсе моих «училищных» заморочек. Ни я, ни Завидич ничего ей не говорили. По крайней мере, я – точно! Не хватало еще, чтобы ко всей этой суете добавились нотации от сестрицы… А может, дядька Мирон сказал?

Справившись с удивлением и угомонив скачущие, словно заполошные, мысли, я мотнул головой.

– Можно и так сказать, Владимир Игоревич, – медленно проговорил я. – Тут вот какая ситуация сложилась…

Гюрятинич молча и не перебивая выслушал историю о нашем с Мишкой столкновении с китежцами и его последствиях, включая «ультиматум» директора.

– Собственно, я очень надеюсь, что мне удастся отвертеться от переезда в Китеж, но поскольку надежда – штука ненадежная, счел своим долгом предупредить вас о возможном вынужденном расторжении контракта.

– Я тебя понял, Кирилл. – Гюрятинич слабо улыбнулся, помолчал и договорил: – Не буду читать нотаций, поскольку не сомневаюсь, что твой опекун уже это сделал. Да и не мне тебя воспитывать. Надеюсь только, что случившееся научит тебя осмотрительности.

– Да уж. – Я скривился. Знал бы, чем обернется столкновение с китежцами, – постарался бы разрулить ситуацию без мордобития…

– Вижу, ты и сам понимаешь, – кивнул капитан и неожиданно усмехнулся. – Знал бы ты, сколько подобных проблем возникает на маршруте! Впрочем, ты первый матрос на моей памяти, умудрившийся вляпаться в такую неприятность не в походе, а в родном порту.

В ответ я только руками развел. Опять выделился…

– Не специально же… – произнес я тихонько.

– Пф! – отмахнулся капитан и окинул меня оценивающим взглядом. – Ладно. Я, конечно, рад, что ты не стал бегать от ответственности, как маленький, и нашел в себе силы прийти и рассказать о своих проблемах. Но могу заметить сразу, это не помешает мне стребовать с тебя неустойку за досрочное расторжение контракта.

– Так я же поэтому и пришел! – радостно кивнул я.

– Вот как? – Гюрятинич явно удивился моей реакции, и я поспешил объясниться:

– Мне нужен документ… письмо… не знаю, как это правильно называется… В общем, бумага, в которой будет написано, что вы намерены взыскать с меня эту самую неустойку, пусть даже и в судебном порядке.

– Во-от оно что… Смотрю, ты всерьез нацелился отбиваться от учебы в Классах, – понимающе кивнул Гюрятинич. – Уверен, что получится?

– Нет, но сдаваться не собираюсь, – ответил я.

– Что ж… будет тебе бумага. Точнее, не тебе, а дирекции училища, – произнес капитан. – Не люблю, когда у меня пытаются отобрать моих матросов.

Секретарь возник в кабинете Гюрятинича словно по мановению волшебной палочки. А потом мне осталось только удивляться подкованности нашего капитана в профессиональном крючкотворстве.

Выданная мне бумага… внушала. Тут было все! От перечисления статей законодательства и пунктов контракта, обосновывающих буквально неприличный размер неустойки и обещание содрать всю сумму с дирекции училища, до завуалированного обвинения в шантаже матроса «Феникса» и скромного сообщения о грядущей встрече с коллегами на банкете по случаю дня основания торгового флота.

И ведь не скажешь, что директору фактически пообещали «веселую» жизнь и разбор полетов на тему «не замай!». Все вежливо и корректно, не придерешься.

М-да, такого от Гюрятинича я не ожидал. Если он за каждого своего матроса заступается подобным образом, становится понятным то уважение, с которым к нему относятся подчиненные.

– Владимир Игоревич, – закончив с бумагами, заговорил секретарь. – Прошу прощения. Полчаса назад звонил ваш батюшка, просил передать вам… мм… приглашение на сегодняшний вечер. Он был весьма настоятелен.

– Настоятелен? – переспросил капитан. Секретарь кивнул. – Что ж, раз зовет, да еще и настоятельно… значит, съезжу. Благодарю, Никита.

Секретарь кивнул и исчез за дверью, оставив у меня в руке уже украшенное печатью Гюрятинича письмо в дирекцию училища.

– Вот так, Кирилл. А я хотел сегодня вечером заглянуть к вам, – недовольно проговорил капитан. – Видно, не судьба… Хм… ты не будешь так любезен…

– Сообщить Хельге о переносе вашего визита? – Я еле сдержал улыбку. Гюрятинич смутился… но кивнул. – Хорошо, Владимир Игоревич. Сделаю.

– Спасибо, Кирилл, – облегченно вздохнул капитан. Хех, смешной он. Вроде бы матерый, тертый жизнью волчара… а как речь заходит о моей новоявленной сестрице, так куда что девается?!

Распрощавшись с Гюрятиничем и отыскав в конторе Хельгу, чтобы выполнить данное обещание, я наконец покинул здание на Садовой и… отправился на поиски кофейни или недорогого ресторана. Время-то уже к четырем, скоро стемнеет, а я еще не обедал. Нехорошо!

Не обнаружив рядом ничего подходящего, я запрыгнул на заднюю площадку медленно ползущего трамвая и, доехав до Софийской площади, отправился в так полюбившуюся мне кофейню.

Сидя за маленьким столиком в углу, я смотрел в окно, за которым вновь повалил снег, и, попивая горячее какао, размышлял о недавнем разговоре с капитаном. К моему удивлению, он сделал гораздо больше, чем я рассчитывал. А написанное им письмо, если я правильно понимаю, само по себе может изменить мнение директора в нужную мне сторону, без всяких дополнительных ухищрений. Но это не значит, что я должен от них отказываться.

Глянув на часы, заполнившие зал звоном, я хмыкнул и принялся собираться. Семь вечера, встреча в клубе через час. Но мы с Михаилом договорились встретиться в половине восьмого у храма Козьмы и Дамиана. Пора.

Ждать Горского мне не пришлось, хотя от кофейни до церкви всего десять минут ходу. Тем не менее Мишка уже был тут и, судя по тому, как он наворачивал круги вокруг фонаря, нервничал мой приятель, пожалуй, даже больше, чем я сам.

Здание Веди-клуба, как оказалось, находится в нескольких шагах от церкви, буквально через дорогу. На входе Михаил
Страница 17 из 23

гордо продемонстрировал швейцару перстень и, бросив: «Он со мной», – вошел в наполненный светом и теплом вестибюль клуба. Ну а я прошел следом за ним, невольно поежившись от пристального изучающего взгляда «хранителя врат».

Как оказалось, у студентов и курсантов, входящих в клуб, здесь имеются свои залы… точнее, клубные комнаты, расположившиеся на первом этаже здания. Но если взрослые члены клуба имели туда свободный доступ, то студентам и курсантам вход на второй и третий этажи здания, где, собственно, и находились основные помещения клуба, был закрыт до совершеннолетия… или до выпуска. Но учитывая, что несовершеннолетние выпускники редкость необычайная… в общем, можно считать, что до семнадцати лет на верхних этажах нашему брату делать нечего.

Комната клуба, отведенная курсантам нашего училища, оказалась довольно небольшим обитым золотистыми обоями помещением, обставленным дубовой мебелью. Здесь нашлось место и окруженному двадцатью стульями с высокими прямыми спинками массивному круглому столу в центре зала, и нескольким книжным шкафам. В простенках между окнами сверкали отраженными бликами витрины с моделями дирижаблей разных лет, у стены напротив длинный буфет с огромным, потемневшим от времени зеркалом. А на противоположной от входа стене красовался герб – алый щит с серебряным штурвалом на нем и черной буквой «В» в левом верхнем углу.

Уютно, светло… и без пафоса. Зато «дирижабельной» тематики хоть отбавляй. От все тех же моделей «китов» в витринах до надраенных медных светильников, словно снятых с «Феникса». Про названия книг, тускло сверкающих золотистыми надписями, заполнивших полки шкафов, и вовсе можно промолчать.

– Мы первые, – констатировал очевидное Михаил, окинув взглядом пустую комнату, дверь в которую он открыл, просто приложив свой перстень к медной пластине с гербом клуба.

Впрочем, остальных участников собрания мы опередили совсем не намного. Я едва успел осмотреться и оценить обстановку, когда в комнату вошел уже знакомый мне глава училищного отделения клуба Гревский. А следом потянулись и другие… старшекурсники.

Внимательные оценивающие взгляды, короткое представление присутствующих, среди которых действительно не оказалось ни одного курсанта младше третьего курса… и тишина.

– Что ж, всем известно, для чего мы сегодня собрались, – наконец заговорил Гревский, дождавшись, пока участники собрания устроятся за столом. – Но прежде чем мы перейдем к основным вопросам собрания, предлагаю рассмотреть заявление нашего гостя, изъявившего желание присоединиться к Веди-клубу. Поручителями господина Завидича являются первокурсник Михаил Горский и мастер церемоний большого зала Иван Федорович Горский.

– Испытание?

Стоя чуть в стороне от стола, я не заметил, кто именно это спросил.

– Второе, – ответил Гревский и перевел взгляд на меня. – Кирилл Миронович, у вас были сутки на то, чтобы подготовиться к сегодняшнему заседанию. Я не буду долго говорить и расспрашивать вас, поскольку сло?ва, по крайней мере, одного из ваших поручителей нам вполне достаточно. Поэтому я просто повторю: удивите нас.

Удивить – это можно. Вчера я довольно долго перебирал варианты, но в конце концов остановился на самом простом.

Я подмигнул серьезно насупившемуся Михаилу, сидящему за столом, и, сделав пару шагов, выложил на наборную столешницу свой значок пилота.

– Это… ваше?

После нескольких минут молчания, во время которого значок пилота внимательно рассмотрели все присутствующие, я кивнул.

– Могу я узнать, за какие заслуги вы его получили? – осведомился сосед Гревского, кряжистый молодой человек лет двадцати на вид.

– Самостоятельная посадка шлюпа на площадку Высокой Фиоренцы, с отключенным приводом, – честно ответил я.

– Однако. А кто вам его вручил?

– Бонифацио Руджиери, капитан порта третьего сектора Высокой Фиоренцы.

– Неистовый Бонифатий? – переспросил меня все тот же «допрашивающий», переглянувшись с Гревским. – Бывший капитан первого ранга, командир линкора «Слава»?

– Честно говоря, первый раз слышу это прозвище, но человек, вручивший мне этот значок, действительно некогда состоял на русской службе в чине капитана первого ранга. К сожалению, я также не знаю, каким кораблем он командовал, – ответил я.

– Кхм… Кирилл… Миронович. Вы же понимаете, что мы обязательно проверим… легальность получения этого знака? – Я кивнул в ответ, и Гревский обратился к своему соседу: – Роман, клубный телеграф находится в техническом зале второго этажа. Прошу вас, запишите номер знака нашего гостя и запросите сведения о нем из реестра пилотов Китежского порта.

На установление «легальности» ушло чуть больше получаса, а вот на то, чтобы принять меня в клуб, не было потрачено и пяти минут. Никаких церемоний, никаких ритуалов. Пожали руку, внесли имя в клубную книгу – и готово. Класс. Жаль только, полгривны пришлось отдать за перстень. Хорошо еще, что Мишка заранее предупредил о его стоимости…

День встречи с директором начался с того же, что и предыдущие. Тренировка у мастера Фенга и очередной экзамен, результаты которого нам сообщат только после обеда. Михаил был недоволен, ворчал и ерзал даже в кофейне, где мы устроились, чтобы перекусить. Я еле успел поймать падающее со стола блюдце, которое младший Горский неловко смахнул, оборачиваясь на звук открывающейся двери.

– Прекращай вибрировать, Миш.

– Как? – удивился он.

– Не суетись, говорю, – пояснил я. – Сдали мы этот экзамен, не сомневайся!

– Да какой экзамен! У меня тут друга отчислять собираются… – фыркнул Мишка.

– Да ладно! – Я сделал большие глаза. – Не сгущай краски, Миш. Ну не получится переиграть с этим временным переводом, и черт бы с ним. Будем учиться вместе в Китеже. Да, придется перестраивать мои планы, но это же не смертельно… А значит, переживем!

Мишка вздохнул. А я…

У меня никогда не было друзей. Ни там, ни тут. В Меллинге я учился в школе Фабри?чки с детьми старших работников и конторских верфи… и дружить с ними мне было «не по чину». Они меня просто не принимали в свою компанию. Ну а дети рабочих, с которыми мы работали на самой верфи, недолюбливали меня… по сути, по той же самой причине. «Выскочка»… «барчонок», как меня только не называли, и все из-за того, что отец, выбившийся в мастера своим умом, отдал меня в школу Фабрички.

А там, ну какие могут быть друзья, когда находишься на домашнем обучении без права покидать загородное имение рода, а трое родственников, единственные более или менее подходящие по возрасту в друзья, рассматривают тебя исключительно как грушу для битья?

Были, конечно, выезды в другие владения Громовых, но сдружиться с живущими там детьми я просто не успевал. Вот так и вышло, что ни в одной жизни у меня не было человека, которого я мог бы назвать другом. Так что фраза Михаила изрядно выбила из колеи, хотя я и постарался не показать этого.

– Кирилл, о чем задумался? – окликнул меня Горский.

– Да так… о разном, – ответил я и, покосившись на часы, заметил: – Ну что, пора на встречу с директором, а?

– Точно. – Мишка проследил за моим взглядом и поднялся из-за стола.

Оставив деньги на столике, мы вышли из кофейни и, дождавшись трамвая,
Страница 18 из 23

отправились в училище.

А в приемной было уже людно. «Китежцев» не видно, но их куратор здесь, он о чем-то разговаривал с секретарем и время от времени косился на спокойно читающего в уголке Гревского.

Поздоровавшись с присутствующими, я устроился на стуле у стены, а Мишка, повздыхав и хлопнув меня по плечу, исчез из приемной. Ну и правильно, нечего толпу создавать. Приемная невелика, и пять человек в ней с легкостью создавали ощущение тесноты и скученности.

Секретарь выудил из жилетного кармана часы и, чему-то кивнув, скрылся за дверью директорского кабинета, но уже через минуту вновь оказался в приемной.

– Господа, директор ждет, – кивнув на дверь, сообщил он.

Переглянувшись с куратором «китежцев», я позволил ему пройти вперед, а сам выглянул в коридор, по которому наворачивал круги мой… друг?

– Мишка, пора.

Горский кивнул, и полминуты спустя мы вошли в кабинет директора. Я успел заметить краем глаза, как секретарь попытался преградить путь Гревскому, но тот проскользнул следом за Михаилом, а я, оказавшись замыкающим, закрыл дверь кабинета прямо перед носом секретаря. Щелчок замка. Не войдешь.

– Добрый день, господа. Присаживайтесь. – Директор взглянул на Гревского: – Нил Нилович, чем обязан?

– Студенческий совет и мой клуб были поставлены в известность о недавнем происшествии и сочли необходимым присутствие своего представителя при определении наказания провинившимся, – велеречиво ответил тот. Директор выслушал объяснение и, пробежавшись взглядом по присутствующим, кивнул, заметив одинаковые перстни на пальцах Михаила и Гревского.

– Что ж, законное требование. Добро. – В этот момент дверь кабинета содрогнулась, и директор недоуменно приподнял бровь: – Курсант Горский, откройте дверь, будьте любезны.

Ворвавшийся в кабинет секретарь, взъерошенный, словно мокрый воробей, наткнулся на взгляд директора и замер на месте, хотя, как мне кажется, не прочь был бы вытащить отсюда Гревского за вихры, а заодно наградить меня хорошим подзатыльником.

– Оставьте нас. – Два слова, а какая реакция! Секретаря будто ветром сдуло. Дождавшись, пока его помощник покинет кабинет и закроет за собой дверь, директор покачал головой, но тут же перевел свое внимание на нас: – Итак. Насколько я понимаю, студенческий совет уже знаком с сутью происшедшего три дня назад столкновения?

– Да, господин директор, – кивнул Гревский.

– Замечательно. Тогда не буду повторяться, чтобы не тянуть время. По результатам расследования инцидента мы с Сергеем Александровичем пришли к выводу, что обе стороны конфликта равно виновны в происшедшем. Но ввиду разной подчиненности сторон наказание им будет назначать личное руководство. Так, Сергей Александрович, как руководитель, определил своим подопечным наказание в виде одного месяца подсобных работ в Классах, с отсрочкой исполнения до возвращения в Китеж. Точно такое же наказание, с условием работы на альма-матер, я, как директор училища, налагаю на курсанта Горского и слушателя Завидича, с такой же отсрочкой исполнения, поскольку оба они по завершении сессии отправляются для обучения по обмену в Китежские воздушные классы.

– Простите, Роман Спиридонович, – вклинился я в речь директора. – Но я еще не согласился на временный перевод и обучение по обмену.

И два удивленных взгляда мне наградой.

– Вот как? – протянул куратор китежцев, пристально меня разглядывая, будто энтомолог неизвестную науке моль.

Директор же тяжело вздохнул:

– Кирилл, в этом случае я вынужден буду вас отчислить.

– Но это нечестно! – воскликнул Мишка. Умница! Все как договаривались. – Получается, за один и тот же проступок разные наказания. Курсантом одно, а слушателю – другое!

– Если вы настаиваете, я могу отчислить и вас, Михаил Иванович, – изобразив улыбку, проговорил директор.

– Извините, господин директор, но я вынужден буду уведомить клуб и совет о происходящем, – заметил Гревский. – И мне кажется, эта история не придется братству по душе. Мера наказания оглашена, и менять ее, тем более ужесточать, только потому, что один из наказанных вынужден отказаться от предложения участвовать в вашем проекте по обмену, да еще и угрожать отчислением курсанту, вступившемуся за собрата… это предосудительно.

– С каких пор студенческий совет заботится о слушателях? – явно задавив рвущееся крепкое словцо, произнес директор.

– С тех пор, как слушатель присоединился к братству. – Гревский кивнул на мою руку, где красовался точно такой же перстень, как у него самого и у Михаила. Директор скрипнул зубами.

– Кирилл, я вас предупреждал, и мне показалось, что вы правильно поняли сказанное, – глубоко вздохнув, сказал директор, справившись со своим гневом.

– Я прошу прощения, Роман Спиридонович. – Выудив из внутреннего кармана пиджака письмо Гюрятинича, я поспешил переключить внимание директора на себя. – Вчера, чтобы уладить личные дела, я был у своего нанимателя. Он меня выслушал и был крайне недоволен сложившейся ситуацией. Это письмо он настоятельно просил меня передать вам. Собственно, именно по результату разговора с капитаном я и вынужден отказаться от вашего предложения участвовать в программе обмена.

– Наниматель? – приподнял бровь до сих пор молчавший куратор «китежцев». Я кивнул.

– Мой статус слушателя-заочника обусловлен заключенным матросским контрактом. Его разрыв в связи с переводом на Китеж и соответственно невозможностью продолжать работу грозит серьезными санкциями. Неустойка в виде годового жалованья, пусть даже юнца, ощутимо бьет по кошельку, знаете ли, – объяснил я и повернулся к только что закончившему чтение директору. – Я готов принять наказание дирекции за свой проступок и могу заверить, что окажу всю возможную помощь по хозяйству училища, особенно если это будет связано с работой и наладкой артефактов. У меня большой опыт в этом деле. Но перевод в Китеж, пусть и временный, для меня просто неприемлем.

Мягче надо, мягче. Если директор сейчас вспылит, я действительно могу вылететь из училища. Пусть и не сегодня…

– Значит, говорите, хорошо разбираетесь в артефакторике, да? – медленно протянул Роман Спиридонович.

Я кивнул в ответ.

– Без ложной скромности могу сказать, что мог бы пройти испытания на звание артинженера хоть сегодня, – заверил я директора. – Сложные артприборы – это мой конек.

– Вот как… – Роман Спиридонович окинул нас взглядом, помолчал, но, в конце концов, очевидно, махнул рукой на свою затею и, сложив письмо Гюрятинича, проговорил: – Так, господа. Курсант Горский, слушатель Завидич, я прошу прощения за свою несдержанность и горячность. Оглашенное наказание остается в силе. Но! В отличие от курсанта Горского, в вашем случае, Кирилл, я не вижу необходимости в отсрочке наказания. Поэтому поступим следующим образом: наказание для вас начинается с сегодняшнего дня и будет продолжаться до вашего отбытия в рейс. На время рейса наказание, естественно, откладывается. Отныне и до истечения тридцать первого дня вы обязаны проводить не менее пяти часов в день в училище под руководством управляющего хозяйством Никиты Даниловича Ремизова. Он будет назначать вам работы и следить за их исполнением. У студенческого
Страница 19 из 23

совета есть возражения?

– Никак нет, Роман Спиридонович, – откликнулся Гревский.

– Вот и замечательно, – кивнул директор и тут же усмехнулся. – Тогда прошу совет и лично вас, Нил Нилович, озаботиться выбором трех толковых курсантов. Одного с младших курсов и двух со старших, которые и отправятся в Китежские воздушные классы для учебы по обмену… раз уж слушатель Завидич отказался от такой чести. Или четырех? А, курсант Горский? Не собираетесь отказаться, как ваш приятель?

В тоне директора послышались нотки злого ехидства.

– Роман Спиридонович, я безмерно рад возможности оказаться в Китежских классах, – чуть ворчливо заметил Михаил. – И мне ничто не препятствует в этом, в отличие от Кирилла.

– Что ж, я рад, что хоть кто-то понимает значимость того, что делает дирекция для должного образования наших курсантов, – проговорил директор. – Думаю, на этом мы можем закончить нашу встречу. Курсант Гревский, будьте любезны проводите слушателя Завидича к господину Ремизову для знакомства.

– Слушаюсь, господин директор.

Поднявшись из-за стола, мы попрощались с директором и куратором «китежцев» и вывалились в приемную прямо под недобрый взгляд секретаря. И уже вдогонку я услышал из кабинета хозяина училища:

– Удачи на экзаменах, господин Завидич.

Оставил последнее слово за собой. Ладно… прорвемся.

– Что значит «он не согласился»? – изумленно проговорил гость хозяина поместья.

– То и значит, – абсолютно невозмутимым тоном откликнулся его собеседник, подливая себе и гостю коньяк из хрустального графина. – Сказал, что не в его правилах разбрасываться толковыми подчиненными.

– Он что, ни в грош твое слово не ставит?

– Я ошибся, – пожал плечами хозяин дома, подвигая пузатую рюмку собеседнику. – Ты говорил, что все нужно сделать быстро, и я отослал сыну записку с указанием. А надо было бы съездить к нему самому и все объяснить. Забыл, старый, что он не терпит приказов. Хорошо еще, что вечером он приехал ко мне сам. Поговорили, разобрались…

– И что? Он выполнит просьбу? – поинтересовался гость.

– Нет, конечно. Более того, теперь отобрать у него этого мальца будет сложнее, чем забрать медвежонка у его матери. Драться будет до конца.

– Но почему?! – Гость аж кулаком по столу треснул от избытка чувств.

– Потому что твое ведомство уже дважды нарушило наш договор! – неожиданно рявкнул в ответ хозяин дома. – Сначала эта авантюра с артефактами, чуть не лишившая нас «Феникса», теперь затея с мальчишкой… Хватит, Матвей, ты перешагнул черту!

Гость удивленно взглянул на хозяина дома, но после небольшой паузы нехотя кивнул.

Часть вторая

Белки и колеса

Глава 1

Кто ходит в гости

Я закончил этот марафон. Нет, не так… Я закончил этот чертов марафон!!! Последний экзамен позади, а впереди как минимум две недели отдыха. Без зубрежки, без мандража и «боев» с экзаменаторами, вспоминая которые я то и дело жалую недобрым словом мстительность директора. Нет-нет, меня никто не «валил», и сданные письменные работы принесли свои законные «отлично», но вот с устными экзаменами… это было что-то. Обошлось, правда, без особых каверз и разбора тем до последней запятой, но… такое впечатление, что преподаватели, все без исключения, решили «обкатать» на мне как минимум по половине от всех имевшихся в их распоряжении экзаменационных листов! А вторую половину отрабатывали на Михаиле. Хорошо еще, что у него, как у курсанта, экзаменов меньше… но все равно круглыми отличниками мы сессию не закрыли. Четыре «хорошо» у меня и пять у Горского. Черт, да мы с ним похудели за эти полторы недели килограммов на десять, не меньше… в общем зачете, так сказать. На нас даже мастер Фенг без жалости смотреть не мог. Но занятий не прекратил. Эх… Ладно, все хорошо, что хорошо кончается. И первая сессия тому доказательством. Вот теперь можно немного расслабиться.

– Кирилл, ты не забыл о своем обещании? – вкрадчивым голосом поинтересовалась Хельга.

Что я там говорил об отдыхе? М-да…

– Помню. Но, может быть, ты мне дашь хоть пару дней, чтобы прийти в себя после экзаменов? – со вздохом ответил я. – У меня до сих пор перед глазами штурманские карты с алгебраическими формулами чардаш отплясывают!

– Я же не предлагаю тебе прямо сейчас заняться исполнением обещаний. – Ну, слава богу, кажется, у Хельги еще не совсем ум за разум зашел. – Но ведь тебе наверняка нужно как-то подготовиться?

М-да, зря надеялся. Ладно, попробую иначе:

– Этим я займусь не раньше, чем провожу Горских в Китеж.

– Хельга, отстань от Кирилла. Забыла, как сама сессии сдавала? – Нарисовавшийся в гостиной дядька Мирон зыркнул на дочь так, что та подавилась очередным уже явно готовым сорваться с язычка вопросом.

Ну и замечательно. А то, того и гляди, речь зайдет о предстоящем как раз накануне Мишкиного отъезда Большом Зимнем бале, ежегодно устраиваемом Ладожским университетом, а эту тему я не хочу обсуждать еще больше, чем предстоящий вскоре эксперимент с добычей «сырья» для накопителей. Хватит и того, что глава клуба потребовал моего непременного присутствия на этой «дискотеке». Впрочем, не один я такой счастливчик. Требование касается всех неофитов, принятых в клубы с момента последнего университетского бала. Собственно, поэтому Горские и отложили свой отъезд в Китеж, поскольку Михаила приняли в Веди-клуб аккурат на следующий день после Осеннего бала.

Кстати, об отъезде Михаила…

– Хельга, не знаешь, Святослав Георгиевич сейчас в Новгороде?

– Ветров? – зачем-то уточнила сестрица.

– А ты знаешь другого Святослава Георгиевича? – удивился я.

– А-хм… должен быть на верфи. Присматривает за «Фениксом», пока идет обслуживание.

– Значит, в Новгороде. Это хорошо.

– Кирилл? – в унисон заговорили, надо же!

– Да?

– Ты что задумал? – спросил дядька Мирон.

Хельга промолчала, но посмотрела о-очень выразительно. Пытать будет?

– Не надо на меня так смотреть, – попросил я, поднимая руки. Понимаю, в полулежачем положении такой жест выглядит странно, но мне так лень вставать с дивана… – Что? Я всего лишь хочу освежить свои навыки пилота! А кто мне даст порулить дирижаблем, кроме второго помощника? Заодно и Горских на Китеж доставили бы. Да и просто прокатиться…

– Мальчишка, – вздохнула Хельга и, неожиданно оказавшись рядом, потрепала меня по волосам. – Перед какой барышней хвастаться-то собрался?

– Пока не знаю. На балу вы… беру… – Язык мой – враг мой! Ведь зарекся же! А!!!

– На балу, значит… – Глаза Хельги недобро сверкнули… Ну а как еще назвать этот предвкушающий большой шопинг взгляд?! Уж точно не сияющим добротой и лаской… – На балу – это хорошо. А вот в чем ты собираешься на него идти?

– У меня костюм есть. Хороший. «Тройка»! – заверил я сестрицу.

Сейчас, ага! Она уже встала на рельсы, теперь хрен остановишь! У этого экспресса тормоза конструкцией не предусмотрены… Один стоп-кран, и тот сроду не ремонтировали. Я попал.

– Нет, дорогой мой. Позориться в костюме-«тройке» я тебе не позволю! – припечатала дочка моего опекуна. Вот, я же говорил… – Даже старики появляются на балу как минимум в смокинге, и то поздним вечером, а приличные молодые люди приходят исключительно во фраках. Собирайся!

– Попал,
Страница 20 из 23

Кирюша, – расхохотался Завидич и воздел указательный палец к потолку. – Не быть тебе настоящим разведчиком. Болтаешь много.

– Да я и не собирался, – обреченно пожав плечами, пробормотал я, нехотя вставая с дивана. А может, ну его, этот бал?

– И не мечтай, – прочел мои мысли дядька Мирон, прислушиваясь к грохоту, донесшемуся со второго этажа, куда уже успела сбежать его дочь. – Раньше думать надо было. А теперь терпи. Как говорится, попала мышь в колесо – пищи, да беги. Вот и ты беги одеваться. А то до бала, насколько мне известно, осталась неделя, портной может и не успеть подогнать одежду по фигуре.

– И неумение танцевать меня не спасет, да?

– У-у… что, совсем не умеешь? – протянул дядька Мирон.

– Только вальс. Мама учила… – честно признался я.

– А больше и не нужно. Три тура покрутишься – и свободен, – успокоил меня опекун и кивнул в сторону холла: – Иди, одевайся. А то Хельга тебя за шиворот к портному потащит.

– Дядька Мирон, а это вообще обязательно? – Я жалобно взглянул на опекуна.

– Приглашение ты принял, неявкой оскорбишь хозяев. Нехорошо. Фрак – обязателен, как форма и фуражка у капитана «кита» на мостике, так что тоже не отвертишься. Хотя… можешь, конечно, прийти в форме. Думаю, матросская роба произведет фурор среди присутствующих, – протянул опекун с усмешкой, но тут же посерьезнел: – Танцы, Кирилл… Запомни, на балу не танцуют только старики, а сидеть в танцевальном зале имеют право только старухи. И хоть в лепешку разбейся, но три тура вальса ты оттанцевать просто обязан. Захочешь отдохнуть – выйдешь в сад или в игровые комнаты. Там можно и присесть, это не зазорно. Да, к банкетным столам раньше девяти вечера можешь подходить, только чтобы горло промочить. Сельтерской или шампанским – не так важно, но крепкие спиртные напитки идут только под закуску, а значит, опять же до девяти вечера даже рук к ним не тяни… Да и вообще – узнаю, что коньяк или еще что-то крепкое на балу пил, – отхожу розгами. Ясно?

– Так точно, – выдал я, ошеломленный лекцией Завидича. Вот откуда он все это знает?

– Хех. Ладно. Об остальных премудростях вроде правил приглашения на танец, бальных книжек и прочей… иллюминации тебе Хельга расскажет. Дуй, юнец. Да… о деньгах за фрак можешь не беспокоиться. Считай это моим подарком за первую сданную сессию. – Опекун подмигнул и, развернувшись, потопал на кухню. Хм… и, судя по донесшемуся оттуда нежному рокоту его голоса, с покупками и возвращением домой нам лучше не торопиться. Дабы ненароком не ввести дядьку Мирона и тетушку Елену в конфуз…

Но, к моему удивлению, надолго в портняжной мастерской мы не задержались. Уже знакомый мастер лишь уточнил мерки, Хельга ткнула пальцем в понравившиеся ей ткани – и все, «ждем вас через два дня».

Пришлось уговаривать сестрицу съездить на верфь, раз выдалась такая возможность. Ну в самом деле не портить же отдых опекуну!

Хельга сопротивлялась недолго, так что спустя полчаса «Изотта» притормозила у въезда на территорию Новгородской верфи. Бродить меж гигантских эллингов можно, наверное, не один час, если не день, но, к счастью, нам это не понадобилось. Во-первых, потому что нас пропустили на территорию верфи на машине, а во-вторых, как оказалось, Хельга прекрасно знает, где нужно искать как сам «Феникс», так и второго помощника его капитана. Так что вскоре мы шагали по скрипучим полам первого этажа конторы. Длинное трехэтажное здание из красного кирпича, вытянувшееся вдоль одной из окраинных улиц Новгорода, казалось абсолютно пустым. По крайней мере, за то время, что мы шагаем по его коридорам, нам не встретилось ни одного человека. Но это ощущение оказалось обманчивым. Стоило приоткрыть одну из дверей, как в уши ударил стрекот пишущих машинок, гул голосов и резкий трезвон телефонных аппаратов.

– А я думал, сегодня выходной день, – протянул я, пробираясь следом за Хельгой меж конторок, за которыми сидели клерки, не обращающие на гостей ровным счетом никакого внимания.

– Не на верфи, Кирилл, – не оглядываясь, бросила уверенно шагающая вперед сестрица.

Ветров отыскался в кабинете управляющего третьего эллинга, в сугубом одиночестве. Хозяина кабинета здесь не было и в помине. Может быть, сбежал из газовой камеры, в которую Святослав Георгиевич превратил его владения?

– Кхем… По-моему, здесь пора проветрить, – помахав перед лицом ладошкой, проговорила Хельга.

– Может быть… – задумчиво протянул второй помощник, не отвлекаясь от чтения какого-то документа.

– Святослав Георгиевич! – окликнул я увлекшегося офицера.

– А? Кирилл? Хельга… вы что здесь делаете? – подняв на нас взгляд, удивился Ветров.

– Это моя идея, Святослав Георгиевич, – признался я, заметив, что сражающаяся с не открывающейся форточкой Хельга не намерена отвечать на этот вопрос.

– Решил навестить скучающее начальство? – отложив в сторону лист, поинтересовался Ветров.

– Ну… можно и так сказать, – согласился я. Действительно, последний раз мы с куратором виделись, когда я получал жалованье за рейс. – Но это не единственная причина.

– Вот как? Ну что ж, внимательно тебя слушаю, Кирилл. – Второй помощник выбил потухшую трубку и, водрузив ее на небольшую подставку, с интересом уставился на меня.

Я замялся. Ну в самом деле не могу же я внаглую заявить своему куратору и учителю: дай дирижабль погонять!.. Или могу?

– Святослав Георгиевич, у меня к вам просьба… – глубоко вдохнув, заговорил я. – Мой друг через неделю отбывает в Китеж учиться в Воздушных классах по обмену от нашего училища…

– И? – заметив мою заминку, поторопил меня Ветров.

– Я бы хотел доставить его в парящий город на «Резвом». – Эту фразу я выдал на одном дыхании. Куратор невозмутимо молчал, и я поторопился объясниться: – Дело не в хвастовстве. Просто мне показалось, что это удобный случай потренироваться в пилотировании… без убытка.

– Без убытка, говоришь… – медленно произнес Ветров, окинув меня долгим взглядом, и усмехнулся.

– Ну… да. – Я смутился, но постарался объяснить: – Билет на пассажирский рейс в Китеж стоит десять гривен, багажный билет – еще две. А Михаил отправляется в Китеж с отцом.

– Только стоянка в Китеже для «Резвого» будет стоить десять гривен в сутки, – заметил Ветров. – Да пять гривен за вывод шлюпа с палубы «Феникса». Плюс оплата газа, еще пара гривен. Это на «ките» он у нас бесплатный, а на верфи конденсаторов нет. Вот и считай.

– Но ведь нам больше и не нужно, – ответил я. – В ноль выйдем. А я потренируюсь.

– А работу наставника кто оплачивать будет? – прищурился Ветров.

– Мм… Простите… – Куратор прав. Это в рейсе об оплате его труда голова болит у капитана, а сейчас… Пф… У меня что, денег нет? – Я могу из своего кармана заплатить. Это будет честно.

– Дурак ты, Кирилл Миронович, – констатировал Ветров и улыбнулся. – Шучу я. Не нужно никакой оплаты. Если в ноль выйдем, уже хорошо, ну а если расходы будут выше дохода, поделим их пополам. И не спорь… ученик. Не один ты по небу соскучился.

– Спасибо, Святослав Георгиевич! – Спорить с куратором, когда он говорит таким тоном? Ха! Нашли идиота!

– Но учти: предполетная подготовка и работа с портовыми… то есть с властями верфи – за тобой. Регламент я пришлю. – Ветров
Страница 21 из 23

спустил меня с небес на землю.

– Понял. А сколько времени примерно это займет? – поинтересовался я.

– Часа за три управишься. У вас все? – В ответ мы с Хельгой, переглянувшись, дружно кивнули, и Святослав Георгиевич вновь взялся за отложенный при нашем появлении документ. – Тогда свободны… Да, ученик, не набирай много «пассажиров». Шлюп не резиновый.

Неделя подготовки к балу выдалась насыщенной. С утра – выматывающее занятие у мастера Цао, всерьез решившего переселиться вместе с младшим Горским в Китеж и потому основательно насевшего на меня. Советы и поучения старого мастера вливались в мои уши непрерывным потоком, подкрепляемые ударами бамбуковой трости в те моменты, когда катайцу казалось, что я слишком невнимателен. Учитывая, что лекции Цао Фенга шли без отрыва от процесса тренировки… м-да. Это было жестко!

Затем поездка в училище на отработку вступившего в силу наказания, где заведующий хозяйственной частью вечно ворчит на идиотов, разменивающих призвание артинженера на «глупые полеты под пузырями». Это стало у него своеобразной традицией с тех пор, как я умудрился починить давно почившую систему внутреннего оповещения, очень похожую на «вопилку», установленную на «Фениксе».

А после отбытия наказания я возвращался домой, где у меня было несколько свободных часов до приезда Хельги, которые я тратил на вычисления и составление рунных цепей, частично для будущего дирижабля, частично для его приборов. Но не только. Первый же день, проведенный мною в качестве уборщика в училище, навел на идею, благодаря которой в будущем можно было бы расширить ассортимент нашей пока еще даже не существующей мастерской. Бытовая техника! В той жизни, как я помню, людей постоянно окружали десятки механизмов и приборов, от стиральной машины и утюга до мультиварки и кухонного комбайна. А здесь ведь нет и десятой части тех устройств. Так что мешает мне наладить их выпуск? Ну ладно, утюги здесь имеются, но тех же пылесосов, например, и в помине нет.

Вот и сидел я в своей комнате, пытаясь создать рабочие рунные схемы для будущей продукции. А потом, стоило Хельге вернуться из конторы домой, как все мои занятия тут же прекращались и начинался тренаж по бальным танцам, мало уступавший по жесткости тренировкам у мастера Цао. Никогда не думал, что можно так учить танцевать! Но Хельга справлялась, так что даже дядька Мирон, однажды увидев, как мы кружимся в гостиной, танцуя под шипящий и хрипящий граммофон, одобрительно покивал.

– Вот не думал, что можно научиться танцевать за какую-то неделю, – произнес он, когда мы собрались за столом в ожидании ужина.

– Ну, до настоящего танца Кириллу еще далеко, – отмахнулась Хельга. – Но движения он заучил хорошо, да и ритм чувствует. А скорость обучения… Полагаю, здесь сыграли свою роль занятия у нашего соседа. Я права? – Хельга повернулась ко мне.

– Наверное, да. По крайней мере, если бы я не занимался у мастера Фенга, мне было бы куда труднее запоминать все эти связки, переходы и повороты, – согласился я.

Так, за делами и заботами, я и не заметил, как настал день бала. Честно говоря, я очень рассчитывал на то, что Хельга подбросит меня до главного здания университета, но не вышло. Несмотря на то что день был выходной и сестрица никуда не собиралась уходить, от подработки моим личным водителем она отказалась. А мою попытку сэкономить и отправиться на бал вместе с Мишкой пресекла на корню. Дескать, мы не родственники, чтобы ехать на торжество в одном экипаже. Пришлось нанимать «емельку»… Кто бы знал, как я не люблю весь этот долбаный этикет! Мне его и в той жизни хватало. Как вспомню Агнессу, так вздрогну, честное слово. Правда, после лекций Хельги на ту же тему у меня появился еще один преподаватель, методы которого я еще долго буду поминать незлобивым матерным словцом!

Университет поразил меня размерами и… стилем. Новгород в плане архитектуры вообще представляет собой сборную солянку самых разных направлений. От белокаменных палат Детинца и владений старых фамилий, еще хранящих в сокровищницах знаменитые золотые пояса своих родоначальников, до аккуратных бюргерских домиков Загородского конца и классических особняков Немецкой слободы, но даже на фоне этой архитектурной феерии здания университета, выстроенные по всем канонам высокой готики, выглядят просто ошеломляюще. Поневоле поверишь, что именно этот архитектурный изыск шестнадцатого века, подаренный Новгороду королем Арагона в благодарность за военную помощь, и положил начало зодческому раздолью в древнем торговом центре Севера.

Да и сам университетский городок, выросший за прошедшие столетия вокруг основного комплекса зданий, стоил того, чтобы потратить несколько часов на прогулку по его улочкам и скверам. Жаль, что у меня пока нет на это времени.

В общем, в торжественный зал я входил изрядно пришибленный увиденным, так что даже не сразу сообразил, что именно нужно от меня возникшему рядом человеку в старомодной ливрее.

– Простите? – Тряхнув головой, я обратил внимание на встречающего. – Вы что-то сказали?

– Кхм, велено передать, что членов Веди-клуба ожидают на балконе. – «Ливреистый» махнул рукой в сторону высоких застекленных дверей, ведущих на открытую галерею.

– Благодарю. – Кивнув встречающему, я дождался, пока тот исчезнет из виду, и только потом позволил себе оглядеться по сторонам.

Очевидно, ввиду раннего времени людей вокруг было немного. Редкие парочки, двигаясь по часовой стрелке, дефилировали по залу от одной компании к другой, но из-за размеров торжественного зала даже та сотня человек, что здесь сейчас присутствовала, не производила впечатления толпы. И это хорошо. Никогда не любил больших скоплений людей. Даже на городских праздниках в Меллинге я всеми силами старался отвертеться от посещения пира на ратушной площади… Мама, помнится, даже обижалась, когда я удирал прочь, вместо того чтобы помочь разложить приготовленные ею угощения на столах от нашей улицы. Кхм…

Но долго предаваться воспоминаниям о родителях и Меллинге мне не дали. Я едва успел осмотреться, как рядом возник только что прибывший Михаил. Здороваться по десять раз на день ни у меня, ни у него привычки не было, так что, кивнув друг другу, мы молча отправились на открытый балкон, огражденный от зимней стужи тонкой пленкой рунного щита. Сказано же было, что там ждет глава клуба. Правда, подозреваю, что речь идет лишь о главе студенческой части Веди-клуба… И я оказался прав.

– Илья Борецкий, – почти шепотом проговорил Михаил, кивком указывая на стоящего рядом с Гревским молодого человека лет двадцати. Оба стояли у перил балкона и, слегка облокотившись на них, о чем-то тихо беседовали. Нас они пока не увидели, кажется, слишком увлечены разговором. А может, и расстояние сказывалось: все же до них не меньше полусотни метров… – Четвертый курс университета, факультет правоведения. Возглавляет студенческую часть клуба уже полтора года. Рекорд, если можно так сказать. Обычно в главы выбиваются курсе на четвертом, чаще на пятом.

– И как? – таким же приглушенным голосом поинтересовался я у Мишки. – Своим трудом должность получил, или…

– Хм. Как посмотреть, – протянул Михаил. Расстояние до цели нашего
Страница 22 из 23

«променада» было довольно большим, да и мы отнюдь не неслись со всех ног, так что времени, чтобы перекинуться парой фраз, не боясь, что нас услышит предмет интереса, у нас было достаточно. – Отец Ильи, Владимир Борецкий, уже не первый год занимает в клубе почетную должность, но я не слышал, чтобы кто-то из старших настаивал на назначении для его сына. По крайней мере, отец ничего такого не упоминал.

Ну, немного зная Ивана Федоровича, ничуть не сомневаюсь, что такую информацию он своему отпрыску непременно сообщил бы. Просто во избежание неудобных моментов или эксцессов. Что ж, будем считать, что Илья Владимирович просто достаточно выдающийся молодой человек… Черт, уже как старый хрыч Громов рассуждать начал. Тьфу. И чего он мне вспомнился?

Хотя ничего удивительного. Вспоминая сборы рода и редкие приемы, которые устраивал глава Громовых в той жизни… в общем, оказавшись в схожих условиях, я, кажется, автоматически перешел в режим «следи, молчи и думай». Вот ведь дело было хрен знает когда и где, а установка до сих пор работает. Арргх.

– Кирилл, ты в порядке? – Мишка аккуратно дернул меня за рукав фрака, и я, поймав его настороженный взгляд, постарался успокоиться.

– Да, Миш. В полном, – усмирив, казалось, давно утихшие, потерявшиеся где-то в завалах «китового» кладбища боль и гнев, я растянул губы в легкой улыбке. – Просто вспомнилось кое-что. Не обращай внимания.

– Тогда сделай лицо попроще, а то девушки на балу перепугаются, – хихикнул Горский. Ну спасибо, что напомнил, друг дорогой!

Впрочем, черт с ним со всем. Надо расслабиться…

– Господа… – Вовремя я пришел в себя. Мы как раз оказались в паре метров от Гревского и его собеседника. Кивок. – Добрый вечер… – Глава клуба окинул нас с Михаилом внимательным взглядом и повернулся к задумавшемуся о чем-то Гревскому: – Нил?

– О? Прошу прощения, – встрепенулся тот и, заметив нас, смущенно кашлянул: – Да… Илья, позволь представить тебе наше пополнение. Михаил Горский и Кирилл Завидич. Господа неофиты, это наш глава, Илья Владимирович Борецкий.

– Рад знакомству.

Никаких рукопожатий. Просто четкий кивок. Что ж, ответим тем же.

– Взаимно, Илья Владимирович, – коротко переглянувшись с Михаилом, произнес я.

– Без отчеств, пожалуйста. В клубе это не приветствуется. Разве что со старшими… – заметил Борецкий.

– Учтем, – в один голос ответили мы. Нечаянно получилось, но… удачно. Илья и Нил улыбнулись такой слаженности, да и мы не сдержали ухмылок. В общем, ледок официоза был сломан, и уже через минуту мы довольно свободно трепались с Борецким, рассказывая ему об особенностях моего вступления в клуб, да и Нил не остался в стороне, с улыбкой описывая реакцию директора училища на провернутый с участием Гревского финт с наказанием.

Вообще Борецкий оказался довольно позитивным, располагающим к себе человеком. О таких говорят «душа компании», но… нет, он не держался с нами запанибрата и не пытался казаться этаким «рубахой-парнем», но внимательность, с которой Илья слушал собеседника и искренняя улыбка, да и вообще живая реакция на рассказы… Черт, да я через десять минут после знакомства с ним чувствовал себя так, словно знаю этого парня лет десять!

Опасный тип, что тут еще скажешь… Именно это я и сообщил Михаилу, когда мы наконец покинули общество Борецкого и Гревского, в ответ на вопрос приятеля о моих мыслях по поводу главы «младшей ветви Веди-клуба».

– Почему ты так решил, Кирилл? – удивился Горский.

– Почему… – Я огляделся по сторонам и, убедившись, что рядом никого нет, ответил: – Суди сам. Он амбициозен и умен. Мастерски держит дистанцию, причем не в режиме «я князь, вы – быдло», а скорее, как авторитетный старший товарищ в неформальной обстановке, умеет расположить к себе собеседника. Но самое главное – он искренен.

– Не понимаю, – нахмурился Мишка.

– Как бы… – Я замялся, пытаясь точнее сформулировать свои мысли. – Ну вот смотри. Парень на втором курсе становится главой клуба в университете. Сколько в этом достижении от влияния отца, а сколько от его собственных качеств – вопрос десятый. Главное, он хотел и стал главой клуба. А значит, не лишен ума и амбиций… точнее, тяги к власти. Ты согласен?

– Допустим, – медленно кивнул Горский.

– Хорошо. Идем дальше. Власть эту он воспринимает как должное. В отличие от того же Нила, который уже через пять минут разговора перестал держать дистанцию, Борецкий сохранял ее до самого конца беседы. Да, «дистанция» была невелика, но достаточна для того, чтобы сохранить тон беседы старшего с младшими, пусть и симпатичными ему людьми. Это ты заметил?

– Спорить не буду. Но при чем здесь искренность? Чем она так плоха?

– Ум, умение расположить к себе и разговорить собеседника, вкупе с амбициями, это черты политика. А вот умение быть искренним – это уже признак очень хорошего политика.

– И?

– Путь власти – это путь предательства. – Я пожал плечами. – И самые лучшие политики не те, которые смогли убедить других в своей лжи, но те, что способны убедить в ней себя самих. Иными словами, сегодня такой вот Илья искренне считает тебя другом, а завтра изменится ситуация, и он точно так же легко переведет тебя в разряд противников. И будет ИСКРЕННЕ убежден в своей правоте… а значит, с легкостью убедит в том же своих сторонников.

– Ну, навертел, – даже чуточку восхищенно протянул Горский. – Но с чего вдруг у тебя возникла уверенность в том, что Борецкий именно такой человек?

– А у меня ее и нет. И именно отсутствие такой уверенности делает Борецкого в моих глазах опасным типом. Знаешь, как пролежавший десять лет на складе пушечный снаряд. Выстрелит, пшикнет или рванет в стволе – неизвестно, но мандраж продирает…

Глава 2

Какой же отдых без мордобоя?

Может быть, мне и не стоило вываливать на Мишку плоды своих размышлений и подозрений, но и смотреть на восторженную мордаху друга, которому наш новый знакомый явно импонировал, я тоже был не в силах. В голову опять полезли воспоминания о прошлой жизни, и… Я не хотел, чтобы вот этот умный и веселый парень вляпался со всей своей доверчивостью в неприятности так же, как когда-то угодил в них я, поверив доброй улыбке своего деда… Всесильный боярин Громов преподал мне очень хороший урок, и разочарование в кровной родне оказалось слишком горьким.

Впрочем, взглянув на шагающего рядом со мной вдоль освещенных высоких окон Михаила, я только порадовался. Судя по выражению лица, он как минимум услышал сказанное мною и… не отмахнулся. Уже хорошо! Пусть думает. Мозги у Мишки светлые, разберется.

Заметив мой взгляд, Горский вздохнул и вдруг растянул губы в широкой улыбке.

– Черт с ним со всем. Мы на балу или где? – рубанув рукой воздух, проговорил Михаил, словно закрывая тему.

– По-моему, на балу, – согласился я.

– А на балах нужно развлекаться, – не терпящим возражений тоном заметил Горский и, глянув в окно, за которым уже можно было рассмотреть кружащиеся в танце пары, довольно потер ладони. – И именно этим мы сейчас и займемся.

– Чем? – не понял я.

– Развлечением, – хохотнул Мишка. – Идем-идем. Знаешь, сколько людей хотят с тобой познакомиться? Нет? О, сейчас узнаешь, ручаюсь! Вперед, кузины не простят нам долгого
Страница 23 из 23

отсутствия.

– Кто?

– Что? – Мишка состроил невинную физиономию.

– Кто не простит? – уточнил я, с подозрением глядя на друга.

Тот хмыкнул.

– Язык мой – враг мой… – констатировал он, но тут же улыбнулся. – Но тебе это уже не поможет… если, конечно, не рискнешь удрать с бала прямо сейчас. Только туфлю оставить не забудь, а уж принцесс по следу я тебе обеспечу!

– Миша… на спарринг нарываешься? – поняв, на что намекает друг, прошипел я.

Но тот лишь осклабился, хотя, казалось бы, куда больше-то?!

– Хех. Послезавтра в Китеже, договорились? – чуть ли не мурлыкнул этот гаденыш.

Я угадал. Негодник когда-то успел сговориться со своими троюродными сестрами, и три мои законных вальса теперь превратятся в… сколько-сколько?!

Восемь. Восемь обещанных танцев с двумя родственницами Мишки и двумя их подругами! И ведь не отвертишься. Невежливо… даже не так, оскорбительно это будет для девушек, в чьих бальных книжках появилось мое имя. Ну, Горский…

Хм, интересно, как он их уговорил?

– И как тебе наш кавалер? – чуть прикрыв лицо веером, поинтересовалась Ирина у сестры, дождавшись, когда Кирилл покинет их компанию.

– Он… он интересен, – чуть задумчиво произнесла Светлана. – Хотя и слегка неотесан. В общем, никаких изменений с нашей последней встречи.

– Вот как? – удивилась Ира. – По-моему, он был отменно вежлив и у Горских и сейчас.

– Я не о том. Ты просто не слишком любишь танцы, чтобы понять партнера. Как и Кирилл.

– Ох, ты опять о своем! – закатила глаза Ирина. – Можно подумать, что весь смысл твоей жизни заключен в балах, вальсах и мазурках.

– А разве нет? – с лукавой улыбкой хлопнула длинными ресницами ее сестра.

– Сестренка, не надо при мне играть, пожалуйста. Если еще и я поверю в твою ветреность, то в семье у тебя не останется ни одного защитника, – с легким вздохом сообщила Ирина.

– Должна же я на ком-то тренироваться? – делано надулась та.

– По-моему, Михаил уже предоставил тебе великолепный объект для оттачивания мастерства, разве нет? – осведомилась Ирина.

– Увы и ах… Кирилл оказался весьма неразговорчив на личные темы. Хотя в декольте заглядывал с явным интересом, да… чисто практическим.

– Вот как? – с улыбкой протянула сестра. – И тебя это задело?

– Что именно? – сделала непонимающее лицо Светлана.

– Что твоя грудь победила в соревновании с твоим умом… – уже отчетливо насмешливо произнесла Ира.

– Ну, у меня, по крайней мере, есть чему и с чем соревноваться, – вздернула носик сестра.

– Ты уверена? – приподняла изящно очерченную бровь Ирина, но тон ее изрядно похолодел.

– Ой… а что там происходит? – Светлана попыталась отвлечь внимание сестры. Удачно. Почти. Ирина действительно заинтересовалась шумом с балкона, доносящимся через двери, рядом с которыми стояли сестры, но выпада Светланы не забыла. Она вообще обид не забывала.

Когда любопытные кузины Михаила оказались на балконе, их взглядам открылась картина, от вида которой Светлана тихонько охнула.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22612846&lfrom=279785000) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Сноски

1

Одно из самоназваний Японии.

2

Имеется в виду ответ папы римского Захарии на вопрос Пипина III Короткого, тогда еще мажордома при короле франков Хильдерике III (последнем Меровинге) и фактического правителя в государстве, о том, кто должен быть королем – тот, кто царствует, или тот, кто правит? Папа ответил: «Тот, кто правит». Результатом стала коронация Пипина и основание им королевской династии, позже получившей имя Каролингов (Пипин был отцом Карла Великого).

3

Сленговое название адмиральских знаков различия на погонах, представляющих собой стилизованные эполеты черного цвета, в круглой части которых расположены медальоны алой эмали с серебряной стеной в центре. У контр-адмиралов погоны с узким серебряным кантом, у вице-адмиралов – обрамлены широким кантом, у адмиралов – обрамлены короткой серебряной бахромой. У высшего командного состава воздушного флота инженерной службы – кант и бахрома красного цвета.

4

Сюда включаются не только физические и психические пытки, но и изнасилования. Это одна из самых «тяжелых» статей уголовного законодательства Русской конфедерации. Всегда квалифицируется как умышленное действие, не предусматривает смягчающих обстоятельств.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.